Каталог
Порталус
Крупнейшая база публикаций

ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА есть новые публикации за сегодня \\ 16.08.17

150-ЛЕТИЕ ОСКАРА УАЙЛЬДА

Дата публикации: 08 октября 2015
Автор: С. Р. ФЕДЯКИН
Публикатор: Александр Павлович Шиманский
Рубрика: ЗАРУБЕЖНАЯ ПРОЗА
Источник: (c) У книжной полки, № 1, 2005, C. 83-85
Номер публикации: №1444311071 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


С. Р. ФЕДЯКИН, (c)

найти другие работы автора

Сын известнейшего, с "признаками гениальности", хирурга и образованнейшей, но чересчур уж "оранжерейной" женщины. Отцу досталось на долю заниматься "низменным" - болезнями, хотя в область медицины он внес много своего: об "экстравагантных" операциях старшего Уайльда, который мог извлечь иголку из тела пациента магнитом, ходили легенды. Мать предпочитала бежать от некрасивых впечатлений реальности в мир искусства. Оскар вобрал в себя черты обоих родителей. В нем проявилась и любовь матери к миру "выдуманному", далекому от грубой реальности, и житейская изобретательность отца. Так, однажды он заказал нищему, вечно стоявшему напротив дома, костюм с заранее продуманным расположением "прорех", дабы не видеть "банального" рубища. В этом поступке сказались и влияние матери, которую коробила низменная действительность, и воздействие отца, способного на неожиданные решения.

Он был смел, дерзок в суждениях. Афоризмы Уайльда многих толкователей заставят вспомнить его современника Фридриха Ницше. Оба обрушивались на буржуазную "благопристойность" своего времени, оба предпочитали пошлой морали проповедь аморализма. "Бог умер" - высказывание Ницше цитируют и по сей день, стремясь вывести из этих двух слов его философию. Лишь боги вкусили смерть, - бросил Уайльд, своим суждением не столько "вбив гвоздь" в привычную систему европейских представлений, сколько дав современникам и потомкам раздражающую тему для размышлений.

Этот писатель создавал свои замкнутые художественные миры, свои литературные "оранжереи". Интриги его пьес были намертво связаны с их сюжетом. Его эссе самодостаточны и не требуют ни согласия, ни возражений. Его сказки живут его парадоксами, а знаменитый роман похож на долгое вглядывание в портрет, нарисованный уайльдовским героем. Оранжерейное искусство, то самое "искусство для искусства", которым пугают в школах, и на самом деле не способно быть долговечным. То, что л пшено современности, то лишено и будущности. Но замкнутые миры Уайльда обнаружили совершенно особую свою природу: они смогли "выжить". Писатель сумел собственный парадоксальный мир навязать другим. Его сочинения расходились на афоризмы, выдуманные им миры начинали диктовать современникам свои законы. И не только современникам. "Портрет Дориана Грея" стал одним из классических воплощений сюжета о двойнике или о зеркале. Прекрасный юноша, душа которого - шаг за шагом - становится воплощением мирового зла. Каждое совершенное им злодеяние отражается не на его дивном и невинном лице, а на картинной его копии, на полотне. И прекрасное лицо не просто вводит в заблуждение. Оно становится тем "одеянием", за которым скрывается что-то дьявольское. В "Портрете" Гоголя жуткое изображение способно было выходить за рамки портрета. В "Портрете Дориана Грея" душа героя, живого человека, запечатлевалась внутри этих рамок.

Произведения, ощутившие на себе дыхание вечности, опасны для своих создателей. Писатель часто ощущает обратное воздействие собственного детища. И если живое дыхание сочиненного не ощущается им сразу, он почувствует его позже. Страшная история, рассказанная Уайльдом, не могла не отразиться на его жизни. Его литературный успех был невероятен. Тем мучительнее было ошеломляющее падение: тюрьма, каторга, три года отверженности и нищеты, наконец, смерть, когда автору было еще очень далеко до пятидесяти. Сама жизнь его стала как тот же портрет-зеркало. Цветущий эстет Оскар Уйальд - и нищий, принужденный доживать последние годы вдали от отечества. Писатель, опробовавший свое волшебное перо в самых разнообразных литературных жанрах - поэзии, прозе, драматургии, критике, эссеистике, - и автор "Тюремной исповеди" и "Баллады Рэдингской тюрьмы". В начале литературного поприща он провозгласил эстетизм. В конце - великую силу страдания. Счастье, успех, благополучие могут быть грубы по внешности и вульгарны по своему существу, но страдание - высшее проявление искусства. Это, конечно же, сказано Уайльдом не только для всех, но и для себя. Красавчик До-

 

стр. 83

 

риан Грей к концу жизни увидел на пострашневшем лице своего портрета жуткую печать всех человеческих пороков, через которые он прошел. Оскар Уайльд, напротив, выпавшими на его долю испытаниями очистился. Глядя в зеркало собственного прошлого, он постиг то же, о чем говорила и русская литература. "В страдании счастья ищи", - внушал Достоевский. В страдании - единственная истина, - словно вторит ему Уайльд.

Он родился 150 лет назад. Две книги, вышедшие к этой дате, тоже могут смотреться друг в друга, как в зеркало. Избранная проза, избранная драматургия, которые насыщены знаменитыми уайльдовскими афоризмами, - в одной. Избранная поэзия - которая требует умения схватывать мельчайшие намеки, слышать даже едва различимое эхо мировой культуры - в другой. Первый том тоже содержит в себе "зеркальце". Драмы Уайльда смотрятся в его прозу, черпая оттуда стройность композиции, проза - перенимает у драм их афористическую насыщенность. Да знаете, сейчас в обществе столько самодовольных людей притворяются хорошими, что притворяться плохим - это, по-моему, проявление милого и скромного нрава. А кроме того, тех, кто притворяется хорошим, свет принимает всерьез. Тех, кто притворяется плохим, - нет. Такова безграничная глупость оптимистов, - каскад парадоксов, извергаемый лордом Дарлингтоном в драме "Веер леди Уиндермир", так похож на мрачный юмор фраз, произнесенных лордом Генри из "Портрета Дориана Грея", что и они становятся похожи на двойников.

Том Уайльда с прозой и драматургией - если не вникать во вторичные смыслы и "подсмыслы" - может быть прочитан и неподготовленным читателем. Здесь легко поведут за собой сюжет или интрига. Второй, совсем маленький томик, - приготовлен для тех, кто любит не читать, но вчитываться.

Подлинники на английском в окружении переводов. Некоторым, особенно счастливым стихотворениям, повезло: они переводились многократно. И читатель, владеющий языком оригинала, может лицезреть одно из самых загадочных и таинственных явлений мировой литературы: сначала увидеть "лицо" произведения, затем - многократные его отражения. Чтобы схватить разом все разнообразие этих "проекций" подлинника, открывать можно почти на любой странице.

Как передать тончайшие ощущения от лунного "струения"? В книге найдется вариант, где переводчик попытался дотянуться до смыслового звучания подлинника:



Весь мир спокойствием одет,
Весь мир в объятьях сновидений,
Молчанье там, где мрачны тени,
Молчанье там, где теней нет.


(Перевод А. Лукьянова)

Найдется и другой вариант, тот, что пытается схватить не смысловую, но "магическую" сторону этой же строфы. И мы будто читаем совсем другое стихотворение:



Над миром властвует дремота,
Лежит безмолвие вокруг,
Немым покоем скован луг,
Затихли рощи и болота.


(Перевод М. Ваксмахера)

Но иногда можно найти и то "отражение" подлинника, где стремление удержать "магическую" его сторону не отменяет и желание быть точным:



Тут слуху нету впечатлений,
Тут только сон, и тишь, и лень.
Безмолвно там, где тлеет тень,
Безмолвно там, где нет и тени.


(Перевод П. Потемкина)

Стихотворение из цикла "Впечатления" - и три его перевода. Три отражения "лица произведения", которые лишний раз напоминают о том, насколько различно восприятие у разных людей не только одного и того же пейзажа, но и одних и техже слов. "Баллада Рэдингской тюрьмы", венчающая сборник и поэтическое слово Уайльда, переведена здесь тоже трижды.

Как, глядя на эти страницы, не ощутить магию двуязычных книг? Она ведь не столько в том, что рядом с переводом лежит подлинник, сколько в самом разнообразии тех художествен-

стр. 84

ных "зеркал" - пусть даже иногда заметно искривленных, - в которых подлинник отразился. Эстетизм Уайльда не мог бы позволить ему примириться с "одноликим" прочтением собственных произведений. Уайльд, пришедший к страданию, как главной истине жизни, тем более не мог бы допустить, чтобы его истина оказалась "одномерной". Две книги писателя, поставленные рядом, и дают особое ощущение и его разноликости, и его единственности.

Опубликовано 08 октября 2015 года




© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.
Ваше мнение?