Каталог
Порталус
Крупнейшая база публикаций

РУССКАЯ ПОЭЗИЯ есть новые публикации за сегодня \\ 18.08.17

ТВАРДОВСКИЙ А. Т.

Дата публикации: 08 октября 2015
Автор: С. Р. ФЕДЯКИН
Публикатор: Александр Павлович Шиманский
Рубрика: РУССКАЯ ПОЭЗИЯ
Источник: (c) У книжной полки, № 1, 2005, C. 78-79
Номер публикации: №1444311010 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


С. Р. ФЕДЯКИН, (c)

найти другие работы автора

Автор: С. Р. ФЕДЯКИН

Василий Теркин

М.: Вече, 2004

 

Двадцатый век в русской поэзии - век лирики. Эпос часто шагал рядом, но все равно напитывался лирикой, жил ею - как в поэмах Блока, Есенина, Маяковского, Ахматовой... Твардовский - поэт эпического склада. "Служащий отечеству". Поэтому для него смысловая точность - главное. И здесь был свой бог: Пушкин.

Ключевая строчка "Медного всадника". Как долго Пушкин искал нужный эпитет. Хотел уже остановиться на варианте: "На берегу свинцовых волн..." - и вдруг нашел: "пустынных"... За одним словом - не только водная колеблющаяся пустыня, но и начало мифологии Петербурга: город возникает как бы "из ничего".

Твардовский стремится к той же многомерности слова. И также мучается началом.



Кому смерть, кому жизнь, кому слава,
На рассвете началась переправа.
Берег тот был, как печка, крутой,
И, угрюмый, зубчатый,
Лес чернел высоко над водой,
Лес чужой, непочатый.
А под нами лежал берег правый, -
Снег укатанный, втоптанный в грязь,
Вровень с кромкою льда.
Переправа
В шесть часов началась...


Позже он подробно описал, как бился с первыми строками знаменитой главы из "Теркина", как вздохом: "Переправа, переправа!" - нашел нужный размер, и как прежние слова улеглись в счастливо найденный ритм. Не сказал лишь, что не всем словам нашлось место. Что ушел "угрюмый, зубчатый" лес, исчез "снег укатанный, втоптанный в грязь", но появился "снег шершавый". Количество строк заметно уменьшилось, сама строка ужалась. Но в два десятка точно поставленных слов вошло больше, нежели раньше умещалось в сорока.



Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда...
Кому память, кому слава,
Кому темная вода, -
Ни приметы, ни следа.


"Снег шершавый, кромка льда" подчеркнули границу (раньше было подробнее и пестрее - и лес, и снег, и грязь), общее "кому смерть, кому жизнь" - ушло в гулкое, с эхом: "кому память". Эта же "память" рядом с темной водой выудила из глубины другую темную реку, Лету, реку забвения, смерти.

Прозаик подробно описал бы и невыносимое ожидание понтонного моста, и как солдаты собирают бревна и двери от разбитых домов, и как герой, переплыв реку и ухватив травяную гриву обрывистого берега, вспомнил, как в детстве гонял в ночное лошадей. И как, услышав залпы, очнулся от прошлого... Здесь - все то же, но не в словах, а за словами, в неизбежных отголосках памяти.

Но "Теркин" - это не только та смысловая густота, в которой, как в хороших щах, "ложка стоит". Это и неожиданное разнообразие. Стих то всхлипывает гармоникой:



Заведет, задует сивая
Лихая борода:
Ты куда, моя красивая,
Куда идешь, куда...


стр. 78

То сближается с элегией, когда автор скажет вдруг о себе:



Я покинул дом когда-то,
Позвала дорога вдаль.
Не мала была утрата,
Но светла была печаль.


То рождает магическое завывание вьюги, заставляющее вспомнить снежные, смертные метели Блока:



...Я теперь твоя подруга,
Недалеко провожу,
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу...


И, конечно, от пословиц, поговорок и присловий - деваться некуда, на какой странице ни открой. Давно замечено: "Теркин" написан, в основном, размером частушки, той самой частушки, которая в две-четыре строчки иногда может вместить целую жизнь. Но Твардовский вжимает в этот объем многие жизни. Теркин, как бывалый солдат из народной сказки, и сам жить горазд, и жизнь его любит, но проходят рядом с ним и иные судьбы: гибель товарищей, "стриженых ребят", и - черное родное пепелище:



...У дощечки на развилке,
Сняв пилотку, наш солдат
Постоял, как на могилке,
И пора ему назад.
И, подворье покидая,
За войной спеша скорей,
Что он думал, не гадаю,
Что он нес в душе своей...
Но, бездомный и безродный,
Воротившись в батальон,
Ел солдат свой суп холодный
После всех, и плакал он.
На краю сухой канавы,
С горькой, детской дрожью рта,
Плакал, сидя с ложкой в правой,
С хлебом в левой, - сирота.


Из поэтов начала века был у Твардовского один, кого он особенно ценил и с кем часто сходился в своих предпочтениях и отрицаниях, - Бунин. Отвращение к "бессмыслице" у них - общее. И любовь к точной детали, сжатость, умение несколькими словами передать движение, жизнь. В лучших своих стихах Бунин близок к прозе. И Твардовский однажды бросил о себе, что в поэзии он скорее прозаик.

Я и теперь считаю, вообще говоря, что размер должен рождаться не из некоего бессловесного "гула", о котором говорит, например, В. Маяковский, а из слов, из их осмысленных, присущих живой речи сочетаний...

Это авторское признание в статье "Как был написан Теркин" бросает неожиданный отблеск на все: на его отношение к современникам и предшественникам, на его намеренную "антилиричность" даже в лирике. Он подгоняет слово к слову, как плотник - бревнышко к бревнышку, добиваясь предельного смыслового совершенства.

 

Опубликовано 08 октября 2015 года




© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.
Ваше мнение?