Каталог
Порталус
Крупнейшая база публикаций

КУЛЬТУРА ВЕЛИКОЙ РОССИИ есть новые публикации за сегодня \\ 19.02.18

Критика и библиография. ВАУЛИ ПИЕТТОМИН

Дата публикации: 25 августа 2015
Автор: С. КАРАМОЛЕНКО
Публикатор: Александр Павлович Шиманский
Рубрика: КУЛЬТУРА ВЕЛИКОЙ РОССИИ
Источник: (c) Исторический журнал, № 12, Декабрь 1940, C. 136-139
Номер публикации: №1440521427 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


С. КАРАМОЛЕНКО, (c)

найти другие работы автора

Архивный отдел УНКЗД по Омской области. Из истории социальных движений хантэ и ненцев в XIX веке. Омское областное издательство. Омск. 1940. 48 стр. 1 р. 25 к. 5000 экз.

 

Народы Северозападпой Сибири - ненцы (самоеды), хантэ (остяки) и манси (вогулы) - прошли долгий и трудный исторический путь. Внешние условия (суровая северная природа, удаленность от более передовых и культурных народов) привели к тому, что общественный строй сибирских народностей развивался крайне медленно. XVI - XVII века были для русского народа

 
стр. 136

 

периодом расцвета феодализма, а у сибирских народностей это было время разложения родового строя и возникновения зачатков феодализма. Когда в XVI веке началась широкая колонизация Сибири русскими, у сибирских народностей уже были племенные князья, руководившие военными дружинами и имевшие рабов. Появилась частная собственность на оленей, собак, орудия охоты и рыболовства. Это привело к тому, что население разделилось на богачей, владевших большими стадами, лодками, капканами и т. д., и бедняков, вынужденных, для того чтобы не умереть с голоду, идти в кабалу к имущим. Развивавшаяся меновая торговля с русскими и среднеазиатскими купцами еще более усиливала социальное неравенство.

 

Завоевание Сибири Московским государством в конце XVI века ускорило социальное расслоение среди местных племен. Русские колонизаторы хищнически истребляли природные богатства края, притесняли и грабили население. Оленеводы, рыбаки, охотники, уже бывшие в кабале у своих князей, попали в еще худшую кабалу к русским купцам, которые за бесценок или вовсе даром отбирали у них меха, рыбу, скот. А когда в 1581. году Сибирь была присоединена к Московскому государству, покоренным жителям пришлось еще платить ясак (дань) московскому правительству. Ясак собирали воеводы, для которых служба в Сибири была средством обогащения за счет туземного населения. Сибирские народности под тройным гнетом: своих богачей и князей, русских купцов и промышленников и московской администрации - вконец нищали и разорялись.

 

Народные массы неоднократно восставали против своих угнетателей. Эти восстания большей частью принимали характер набегов на русские города и нападений на племенных князей. По свидетельству летописей, уральский город Чердынь за время с 1476 по 1582 год девять раз подвергался нападениям местных племен.

 

Особенно частыми стали восстания в начале XVII века, когда власть московского правительства в связи с социальным кризисом значительно ослабела. За время с 1605 по 1619 год в Северозападной Сибири имело место не меньше восьми восстаний и заговоров.

 

В середине XVII века, когда положение московского правительства укрепилось, восстания в Северозападной Сибири прекратились.

 

Освободительное движение среди сибирских народностей вновь вспыхнуло в начале XVIII века. Оно было вызвано тем, что к прежним формам гнета над местным населением прибавилась еще одна - гнет религиозный. В XVII веке московское правительство не только не стремилось распространять христианство среди сибирских язычников, но даже препятствовало церковникам проникать в туземные районы, так как видело в церкви конкурента царской казне в ограблении туземцев. В XVIII веке положение изменилось. Народы Северозападной Сибири были настолько разорены колонизаторами, что методами прямого - зачастую военного - грабежа с них уже мало, что можно было взять. Пришлось перейти к систематической эксплоатации туземного населения. Русские купцы и промышленники расширяли меновую торговлю с сибирскими народностями, брали у туземцев в аренду пушные и рыболовные угодья или получали их в заклад за выданную ссуду. Разумеется, в итоге всех этих "коммерческих операций" туземцы всегда оказывались обманутыми и ограбленными. Купцы скупали у них меха за бесценок и продавали им русские товары по непомерным ценам. Земли, отданные в заклад промышленникам, в конце концов, переходили к ним в собственность, так как их коренные владельцы не могли расплатиться с долгами. Промышленники-арендаторы давали собственникам арендованных участков ничтожную плату, а потом и вовсе переставали ее вносить и становились фактическими владельцами угодий.

 

Царское правительство всячески содействовало систематической колонизации края. Оно насаждало бюрократический аппарат управления, состоявший из русских чиновников, и навязывало туземцам русские законы, совершенно неприменимые к их быту.

 

В этой системе экономического и политического подчинения местных племен русскому самодержавию церковь могла оказать царским властям большую помощь. Поэтому с 20-х годов XVIII века в Сибири появились многочисленные миссионеры, ревностно принявшиеся за искоренение язычества и насаждение христианства.

 

Насильственное внедрение христианства вызвало среди туземного населения новую волну возмущения. Но это были уже не восстания и разветвленные заговоры, как в XVII веке, а разрозненные нападения на попов, церкви и на князей, принявших христианство. Таких нападений в 20-х годах было не менее четырех. Самым крупным выступлением этого периода было восстание ста тридцати ненцев против ляпинского князя Семена Матвеева в 1722 году.

 

Чтобы еще более усилить власть над туземным населением, правительство в 1822 году учредило наряду с русской администрацией особые "инородческие" административные органы в лице родовых старост и "инородческих управ". Старостами и

 
стр. 137

 

членами управ назначались туземные богачи и племенные князья.

 

В XIX веке положение сибирских народностей продолжало ухудшаться. Хищническое истребление богатств края и обнищание населения приводили к частым голодовкам. В 1815 - 1816 годах голод в Туруханском крае принял такие размеры, что среди местных хантэ распространилось людоедство.

 

Население Северозападпой Сибири вымирало. С 1803 по 1813 год количество населения в Березовском районе уменьшилось с 3966 до 3626 человек. В Сургутском уезде в 1810 году жило 1040 человек, а в 1820 году осталось 935.

 

Доведенные до отчаяния, ненцы и хантэ предприняли новую попытку с оружием в руках добиться улучшения своей участи. В 1839 году вспыхнуло восстание Ваули Пиеттомина, продолжавшееся до 1841 года.

 

Материалы об этом, восстании собраны в книге, выпущенной Омским областным издательством. В книге помещен 21 документ из Омского исторического архива - донесения лиц местной администрации и материалы судебного следствия над участниками восстания. Эти документы дают читателям представление об интересном и мало исследованном эпизоде истории малых народностей Северозападной Сибири.

 

Архивные данные о Ваули Пиеттомине и о других участниках движения позволяют установить подоплеку восстания. "Главный возмутитель Ваули Пиеттомин, - писал тобольский губернатор, - смолода отличался ловким похищением у своих соплеменников оленей" (стр. 15). У кого именно похищал Пиеттомин оленей, ясно из того, что на него жаловался "Обдорской волости ясачный князь Иван Тайшин" (стр. 23). Пиеттомин более семи лет во главе небольшого отряда отбивал оленей у богачей и князей, причем делал он это "для того, чтоб им и другим бедным самоедам не лишиться жизни, при неулове зверя и невозможности по дальнему расстоянию мест их жительств быть в Обдорском отделении для взятия в долг муки" (там же). Очевидно, что Пиеттомин и его товарищи были бедняками, совершенно лишенными средств к существованию. Их нападения на оленьи стада богачей были не просто "грабежом и воровством", как писали царские чиновники, а своеобразной формой борьбы против эксплоататоров.

 

В 1839 году по жалобе князя Тайшина Пиеттомин был наказан плетьми и выслан в Парчинскую волость Сургутского отделения. Оттуда он вскоре бежал и собрал новый отряд численностью в несколько сот человек. Теперь Пиеттомин уже не ограничивался нападениями на богатых оленеводов: он "называл себя в народе великим старшиною этой страны и повелителем" (стр. 39) и "распустил слухи, что он в Березовском краю понизит цены на все русские товары и даже отпускаемый из казны хлеб и что инородцы будут платить подати вместо двух песцов одного" (стр. 24). По-видимому, Пиеттомин сделался "великим старшиною" не только номинально: во многих местах ему повиновались. Тобольский губернатор писал, что Ваули "унизил значение и обессилил власть природных князцов, сменил некоторых утвержденных начальством старшин, запретил народу платить следующий в государственную казну ясак" (стр. 10).

 

Пиеттомин был настоящим народным вождем, действовавшим по определенной программе в интересах бедняков: он вдвое снизил подати, хотел понизить цену на казенный хлеб, отстранял от власти князей и старшин, притеснявших и грабивших население. По воспоминаниям некоего Барша, действия и программа Ваули были еще радикальнее: оленей, отнятых у богатых, он раздавал беднякам. "Но что всего замечательнее: Ваули проповедовал везде и всем необходимость отделиться от русских, не платить им ясак и отобрать у них все занятые ими земли..."1 . Архивными документами эти сведения не подтверждаются. Следует, однако, отметить, что материалы о Ваули, которые должны были храниться в Тобольском архиве, не найдены. Во вступительной статье к сборнику говорится: "Есть данные, что царские чиновники при одной из очередных варварских "чисток" архивных материалов уничтожили дела об этом движении" (стр. 4).

 

Завоевав популярность среди бедняков, Пиеттомин решил напасть на одно из крупных поселений края, Обдорск, и сместить жившего здесь князя Ивана Тайшина. Во время предстоявшей в Обдорске новогодней ярмарки Пиеттомин намеревался осуществить основные пункты своей программы: уменьшить вдвое ясак, понизить цены на муку и повысить цены на меха. Известие о походе Пиеттомина на Обдорск вызвало в городе переполох. Исправник Скорняков набрал из местных казаков, полицейских, купцов и их работников команду численностью в 40 человек для "поимки" Пиеттомина. Скорняков решил заманить Ваули в западню. Он отправил к нему князя Тайшина с 13 старшинами и березовского мещанина Николая Нечаевского, чтобы выведать силы Пиеттомина и обмануть его. Прибыв к Пиеттомину, стоявшему в 25 верстах от Обдорска, стар-

 

 

1 В. Г. Карцов "Очерк истории народов Северозападной Сибири", стр. 107. Соцэкгиз. М. 1937.

 
стр. 138

 

шипы, "равно и сам Тайшин, подходя к нему, Пиеттомину, с уважением целовали у него руки" (стр. 30). Пиеттомин "притом сказал ему, Тайшину, что он будет сменен им с княжества остяком Яптою Мурзиным за непослушание его к нему, Ваули; он, Тайшин, повинуясь сему, обещался ему уступить свое княжество с обещанием, что если требовано что им будет, то все исполнено будет, но только по свидании с прочими старшинами, причем он звал его к себе в гости, где может решиться и в даче ему оленей или требуемой ему дани" (стр. 32). Нечаевский еще раньше Тайшина прибыл к Пиеттомину, когда тот был еще в 150 верстах от Обдорека, "для узнатия обстоятельств по предмету народного возмущения и разведывания о приверженцах возмутителя... под видом торговли с товаром" (стр. 33). "Он же, Нечаевский, уверял его, Ваулю, в забытии начальством об его поступках, просил к себе в гости по дружбе старой родителя, с обещанием подарков из оставшихся от родителя своего вещей и вина" (там же). После приезда Тайшина к Пиеттомину "он, Нечаевский, побывши до 5 часов, отправился на легких санках вместе с князем (Тайшиным. - С. К.) и старшиной Лявой Ендыревым в Обдорск" (там же).

 

Обманутый лживой покорностью Тайшина и уверениями Нечаевского, что начальство "забыло о его поступках", Ваули приехал в Обдорск только с 40 своими приверженцами, хотя у него их было гораздо больше (около двухсот). "С 20 человеками, вооруженными одними ножами, вошел в юрту князя Тайшина; других 20 оставил при нартах, на которых под оленьими шкурами было оружие: луки со стрелами, шесты с копьями и несколько ружей. Этим 20 человекам Пиеттомин приказал быть на страже и, в случае нападения, стараться подать ему с товарищами оружие. В юрте князя Тайшина он требовал себе от него и прочих дани и об'явил князю смену" (стр. 26).

 

Узнав о том, что Ваули у Тайшина, исправник пошел к Пиеттомину пригласить его к себе "в гости", намереваясь его арестовать, как только он придет. Но Пиеттомин наотрез отказался идти к исправнику. Тогда Скорняков сам пришел в юрту Тайшина и силой вывел из нее Пиеттомина, а когда тот хотел вырваться, на него набросились люди из набранной исправником команды. "Тогда некоторые из его (Пиеттомина. - С. К.) последователей намеревались его освободить, но не успели... В то же время приготовленные исправником люди, одни отнимали у выбегавших из юрты князя ножи, другие выхватывали из нарт Пиеттоминой толпы оружие, ломали его и разгоняли оленей с нартами, а прочие, по указанию Нечаевского, ловили злоумышленников" (стр. 26). Отряд Пиеттомина был разгромлен, сам Ваули был предан военному суду и приговорен к каторжным работам. По воспоминаниям Барша, в начале 40-х годов "в Березовской тюрьме... можно было видеть арестанта-самоеда, лет под 40, среднего роста, крепко сложенного с красивым и энергичным лицом и весьма умными глазами. Это был Ваули"1 . Дальнейшая судьба Пиеттомина неизвестна.

 

Память о Ваули долго жила среди обдорских ненцев и хантэ, которые упорно ждали его возвращения. В 1883 году, через 40 с лишним лет после поражения Пиеттомина, в Обдорске распространились слухи, что на город идет Ваули или его потомок. Эти слухи вызвали панику среди обдорских торговцев.

 

В наши дни, когда малые народности Советского Севера, навеки избавленные от голода и рабства, возродились к новой жизни, память о народном герое Ваули Пиеттомине должна жить среди его родного племени. Поэтому издание книги о Ваули следует всячески приветствовать.

 

 

1 В. Г. Карцов "Очерк истории народов Северозападной Сибири", стр. 107.

Опубликовано 25 августа 2015 года




© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.
Ваше мнение?