Каталог
Порталус
Крупнейшая база публикаций

ВОПРОСЫ НАУКИ есть новые публикации за сегодня \\ 28.04.17

В. Р. ЛЕЙКИНА-СВИРСКАЯ. ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ В РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX ВЕКА

Дата публикации: 06 января 2017
Автор: В. А. ДЬЯКОВ
Публикатор: Александр Павлович Шиманский
Рубрика: ВОПРОСЫ НАУКИ
Источник: (c) http://portalus.ru
Номер публикации: №1483655863 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


В. А. ДЬЯКОВ, (c)

найти другие работы автора

М. Изд-во "Мысль". 1971. 368 стр. Тираж 3500 экз. Цена 1 руб. 68 коп.

Рецензируемая книга - первая попытка "обобщения широкой темы об интеллигенции как социальном слое капиталистической России" (стр. 21). В целом эта попытка удалась. Читатель получил исследование, в котором на основе многочисленных источников освещается процесс формирования, профессиональная подготовка, состав и численность интеллигенции, ее материальное и общественное положение, рассказывается о том, какое место занимала интеллигенция в социальной структуре и идеологической жизни России. Доктору исторических наук В. Р. Лейкиной-Свирской пришлось не только выявить и четко определить круг основных вопросов и источников, относящихся к теме, не только собрать и систематизировать фактический материал, но и вмешаться в осмысление некоторых теоретических проблем, вызывавших и продолжающих вызывать острые дискуссии как в советской, так и в зарубежной науке. Эти проблемы связаны в значительной, мере с содержанием понятия "интеллигенция", когда речь идет о ней как о социальном слое буржуазного общества.

В советской исторической науке принято называть интеллигенцией общественную прослойку, состоящую из лиц, которые профессионально занимаются умственным трудом и интеллектуально обслуживают существующее общество, прежде всего его господствующие классы. Именно такое толкование понятия "интеллигенция" вытекает из тех высказываний основоположников марксизма-ленинизма, которые В. Р. Лейкина-Свирская приводит во введении. Однако представляется, что местами она несколько отходит от своей вполне обоснованной позиции и недостаточно использует имеющиеся факты для того, чтобы с максимальной четкостью определить место и роль русской интеллигенции в развитии капитализма, имея в виду как его базис, так и надстройку.

Несомненно, на протяжении исследуемого периода какая-то часть русской интеллигенции идеологически обслуживала те социальные силы, которые старались сохранить в стране пережитки феодально-крепостнических отношений, а другая часть - революционный лагерь, являвшийся выразителем интересов трудящихся. Однако совершенно очевидно, что деятельность буржуазной интеллигенции, которая сложи-

стр. 133


лась во второй половине XIX в., главным образом была связана с упрочением и развитием капиталистических отношений в материальном производстве, политической системе, идеологии и других сферах жизни. Представляется, что эту сторону дела нужно было бы осветить более полно. К сожалению, вопрос о том, сумела ли интеллигенция в России успешно выполнить отведенную ей историей роль в становлении капиталистической экономики и буржуазного правопорядка, не только не решен, он даже не поставлен автором.

Недостаточное внимание к тому, что связано с этой основной функцией буржуазной интеллигенции, сказывается на страницах книги, во-первых, в не совсем точном определении границ данного социального слоя, во-вторых, в неоправданно низкой оценке уровня профессиональной подготовки и реального влияния тех групп интеллигенции, которые были наиболее тесно связаны с государственной машиной царизма. Думается, что некоторое смещение акцентов при описании социальных групп, образующих интеллигенцию, чувствуется уже во введении, где сначала провозглашается общее положение о том, что "армию исполнителей, в сущности, государственных служащих, никак нельзя зачислить в состав интеллигенции", а потом говорится о специфических условиях России, где чиновничество, военные и духовенство "все же выделяли элементы служилой интеллигенции" (стр. 18). Что же касается конкретных решений, предлагаемых автором в главе "Чиновники, офицеры, духовенство", то некоторые из них по меньшей мере спорны. "Мы, - пишет В. Р. Лейкина- Свирская, - с порога отрицаем возможность выделения интеллигенции... в 10- тысячной массе... офицеров жандармерии и полиции" (стр. 79). Конечно, не очень приятно констатировать наличие интеллигентской прослойки среди тех, кто служил в этой малопочтенной отрасли государственного аппарата, но факты не оставляют сомнений в том, что такая прослойка была. К ней относились не только часть руководящих деятелей этого ведомства, но и довольно значительное число работников надзорного и следственного аппарата, многие штатные осведомители, не говоря уже о ренегатах из числа бывших участников общественного движения, которые на тех или иных условиях стали обслуживать органы политической полиции. Каждый из них был достаточно образованным человеком и профессионально занимался умственным трудом; все они вместе являлись довольно сильным орудием в руках царизма, который вел идейную борьбу с революционным движением, а не только подавлял его физически. Подтверждением этого может служить, например, деятельность эмигрантского журнала 80-х годов XIX в. "Вольное слово", финансировавшегося через подставных лиц черносотенной "Священной дружиной" и царским правительством. Его пропаганда оказалась весьма действенным средством борьбы, требовавшим от исполнителей больших затрат труда, который никак нельзя назвать чисто чиновничьим.

Во второй половине XIX в. карательному аппарату царизма еще удавалось кое- как одолевать своих политических противников, подкрепляя репрессии идеологическими диверсиями подобного рода. Разумеется, ни в коем случае нельзя идеализировать этот аппарат. Но отказывать многим его представителям в принадлежности к интеллигенции как определенному социальному слою нет оснований, ибо источником существования для них являлся умственный труд, который удовлетворял совершенно реальные потребности буржуазного общества.

При отнесении к интеллигенции тех или иных социальных групп следует пользоваться именно этими двумя критериями. Любые иные критерии, уместные при рассмотрении отдельных аспектов деятельности интеллигенции, в данном случае являются помехой для объективных оценок и выводов. Иллюстрацией тому может служить утверждение В. Р. Лейкиной-Свирской, будто элементы интеллигенции могли выделиться из духовенства только "при непременном условии отхода от профессиональных богословских функций" (стр. 105), будто даже преподаватели духовных академий должны быть исключены из интеллигенции (стр. 180). Правильно ли это? На наш взгляд, нет. Известно, что религия - дурман для народных масс, а духовенство состоит преимущественно из верных прислужников эксплуататорских классов и проводников антинаучной и политически вредной идеологии. Но это не является основанием для того, чтобы исключить из рядов интеллигенции тех представителей духовенства, которые имели образование и занимались умственным трудом ради заработка. Ведь очевидно, что их деятельность являлась разновидностью интеллектуального обслуживания буржуазного об-

стр. 134


щества. Можно назвать многие не менее антинаучные и политически реакционные доктрины, которые проповедовались и проповедуются людьми, принадлежность которых к интеллигенции никогда и ни у кого не вызывала сомнений. Неправомерными представляются и сомнения В. Р. Лейкиной- Свирской относительно того, можно ли причислить к интеллигенции: руководящих деятелей министерства просвещения, которые разрабатывали и проводили в жизнь реакционную политику в области народного просвещения (стр. 84); чиновников министерства юстиции, являвшихся послушным орудием в руках самодержавия (стр. 88), и т. д. Всех их нельзя не отнести к интеллигенции, если они занимались умственным трудом и жили только на получаемые от него заработки. Что же касается идейно-политической направленности их деятельности, то было бы странно ожидать чего-либо иного от буржуазных интеллигентов, призванных обслуживать и в основной своей массе добросовестно обслуживавших как самодержавное государство, так и нужды капиталистического развития страны.

Профессиональный уровень и общественная роль отдельных отрядов интеллигенции оценены в книге в основном правильно. Однако временами автору несколько изменяет чувство историзма, и к интеллигенции второй половины XIX в. предъявляются такие требования, которые стали правомерными лишь после 1917 года. Рассказывая, например, о Горном институте и говоря о его высокой научной репутации, В. Р. Лейкина-Свирская считает нужным подчеркнуть, что среди его выпускников "были и ревностные слуги предпринимателей" (стр. 115). При подведении общих итогов исследования делается следующий вывод: "Недостаточно интенсивно шла демократизация состава интеллигенции, что задерживало развитие народных масс, лишало страну множества сил и талантов" (стр. 320). В приведенных случаях, как' и в некоторых других местах, возражения вызывает не суть отмеченных явлений (она определена правильно), а та позиция, с которой они рассматриваются. Могла ли русская интеллигенция второй половины XIX в. в своем подавляющем большинстве не быть ревностной служанкой помещиков, капиталистов, самодержавного государства, правильно ли требовать от нее заботы о развитии народных масс и выявления талантов, таящихся в народе? Конечно же, нет, и едва ли стоит ставить ей в вину то, чего она не могла сделать по самой своей природе.

Пытаясь определить, что такое "революционная интеллигенция", автор пишет: "Это категория идеологическая. По принятому нами делению интеллигенции на группы мы отнесем к этой группе людей, выполнявших важнейшую общественную функцию, отвечавшую исторической задаче демократизации общественно-политического строя России во имя интересов трудящихся масс, - функцию борьбы против самодержавия" (стр. 277). Никто не будет оспаривать того, что выходцы из интеллигенции играли ведущую роль в революционном движении на разночинском этапе его истории, что их роль, хотя и существенно изменилась, была весьма значительной и в последующие годы. Но ведь до 1895 г. и впоследствии (переход от разночинского к пролетарскому этапу движения имел здесь принципиальное значение) выходцы из интеллигенции, активно участвуя в борьбе против существующего строя, выступали как выразители интересов трудящихся классов - крестьянства и пролетариата. В отличие от основной массы буржуазной интеллигенции, которая идеологически обслуживала эксплуататоров, революционная интеллигенция брала на себя идеологическое обслуживание их классовых антагонистов. Тем самым она исключала себя из рядов буржуазной интеллигенции, порывала с ней прежде всего идеологически, а очень часто и в материальном смысле. Об этом следовало бы сказать с достаточной определенностью, чтобы читателю стало ясно, какая именно часть интеллигенции и почему участвовала в борьбе за демократизацию общества, за свержение самодержавия.

Еще одно соображение принципиального характера. Заглавие книги сформулировано так, что позволяет искать в ней сведения хотя бы об основных национальных отрядах интеллигенции многонациональной России. Фактически же речь идет о русской интеллигенции: довольно значительный польский материал фрагментарен и потому несопоставим с данными о русской интеллигенции, а об остальных национальных группах данных почти нет. Отметить это необходимо, но едва ли стоит упрекать автора в том, что он не пытался решить задачу, которая в настоящее время и тем более в рамках одной работы явно неразрешима. Упрек состоит в другом: В. Р. Лейкиной-Свирской следовало бы осветить

стр. 135


очень важный вопрос, касающийся русской интеллигенции, вопрос о ее месте и роли в развитии национального самосознания в самом широком смысле этого слова.

В заключение несколько частных замечаний. Во-первых, о домашнем образовании. Думается, что В. Р. Лейкина-Свирская его несколько недооценивает. Это проявляется во многих местах книги, но особенно очевидным становится на стр. 164 и 165, где и в тексте и в таблицах домашнее образование соединяется в одну рубрику с низшим, причем ставится после него. Но ведь на протяжении изучаемого периода в дворянских, буржуазных, интеллигентских семьях, число которых было довольно велико, детям давалось домашнее образование, по крайней мере равное гимназическому, а иногда и более широкое. Поэтому едва ли стоит считать неоспоримым доказательством необразованности высших царских сановников то, что, по данным 1897 г., "из 75 членов Государственного совета лишь 18 учились в университете, 15 - в Училище правоведения, 9 - в военных академиях" (стр. 81). Ведь речь идет как раз о той среде, где домашнее образование было особенно распространено и где домашними учителями бывали даже университетские профессора. Во-вторых, об использовании относящейся к теме современной литературы на иностранных языках. Более или менее полно, хотя и не исчерпывающе привлечена автором польская литература; есть интересные экскурсы в некоторые американские издания. Но общего представления об освещении данной темы в зарубежной литературе у читателя не создается. Между тем и в капиталистическом мире и в социалистических странах история буржуазной интеллигенции вообще, а отчасти и русской интеллигенции, довольно интенсивно изучается, и об этом надо было бы рассказать подробнее.

Монография В. Р. Лейкиной-Свирской - новаторский труд, и вполне естественно, что она вызывает серьезные размышления, а кое-где и сомнения. В целом же книга послужит исходным рубежом для дальнейшей разработки очень важной и сложной проблемы.

 

Опубликовано 06 января 2017 года




© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.
Ваше мнение?