PORTALUS.RU → СТАТЬИ НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ → Экслибрис. Рыцарь своего отечества → Версия для печати
Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")
Экслибрис. Рыцарь своего отечества // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 31 мая 2010. URL: http://portalus.ru/modules/various/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1275298708&archive=&start_from=&ucat=& (дата обращения: 02.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
Экслибрис. Рыцарь своего отечества / http://library.by.
По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")Экслибрис. Рыцарь своего отечества [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 31 мая 2010. - Режим доступа: http://portalus.ru/modules/various/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1275298708&archive=&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 02.10.2026.
По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")Экслибрис. Рыцарь своего отечества // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 31 мая 2010. URL: http://portalus.ru/modules/various/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1275298708&archive=&start_from=&ucat=& (дата обращения: 02.10.2026).
Найденный поисковой машиной PORTALUS.RU оригинал публикации (предполагаемый источник):
Экслибрис. Рыцарь своего отечества / http://library.by.
публикация №1275298708, версия для печати
Экслибрис. Рыцарь своего отечества
Дата публикации: 31 мая 2010 |
|
В 1998 году в издательстве "Наири" вышла книга выдающегося армянского писателя Костана Заряна "Спания" - одна из книг в его серии "Страны и Боги". Публикация осуществлена Юрием Хачатряном, написавшем очень содержательное и вдохновенное предисловие и примечания. Костан Зарян (1885 - 1969) принадлежит к тому блестящему созвездию армянских культурных и общественных деятелей начала 20 века, которое усиленно искало пути спасения нации - Гарегин Нжде, Даниел Варужан, Левон Шант... И если Даниел Варужан и другие национальные деятели пали жертвой геноцида 1915 года, то Костан Зарян прожил долгую и такую удивительную жизнь, которую мог прожить только армянин. Родился он не на родине, родным языком в детстве не владел. Первоначальное образование получил в русской гимназии в Баку - Баку конца и начала века, города русского и армянского капитала и интеллигенции. Затем учеба во Франции - пансион, лицей, далее Бельгия, Брюссельский университет, степень доктора литературы и философии, литературная богема, общественная деятельность, стихи на французском, опубликованные во многих литературных журналах. С 1910 по 1913 Зарян учится армянскому языку, литературе и истории у мхитаристов в Венеции. Примерно в это время он пишет на итальянском языке "Три поэмы", на темы которых известный итальянский композитор О.Респиги создает симфонию. Однако в поисках своей родины, корней, армянского духа Зарян едет из Бельгии в Константинополь, один из армянских культурных центров того времени - бурная литературная жизнь, издание журнала "Мегян" ("Жертвенник"), объединившего вокруг себя все лучшие литературные силы. Чудом избежав смерти в Турции 1914 года, он спасается бегством в Болгарию, оттуда перебирается в Италию. Богатая литературная и общественная жизнь в Европе, в частности в Италии, в течение восьми лет. Но, оставив роскошную виллу, предоставленную ему мэрией Флоренции, Зарян вновь устремляется навстречу армянской духовной атмосфере (1922). Снова Константинополь, новый литературный журнал, новый поэтический сборник, однако постоянно грозящая в Турции опасность для жизни не дает ему задержаться здесь. И Зарян принимает решение поехать на родину, и в 1922 году вместе с семьей едет в Советскую Армению. "Мы приехали в Армению сознательно, чтобы приобщиться к ее бедствиям и нищете, чтобы сказать "да" всем ее материальным невзгодам", - писал он тогда. Он читает лекции по истории европейской литературы в Ереванском государственном университете. Но его мечтам об обновлении и усилении армянской литературы не суждено было сбыться. Ограничения свободной мысли в советских условиях, возможные преследования были не для него. И писатель, сказавший: "Я хочу жить на каменистой земле моей родины, хочу лечь возле дороги, положив голову на камень и смотреть на звезды. Отрицаю Венецию и склоняю голову перед Сардарапатом", вынужден был в 1924 году покинуть Армению. И вновь Италия, Франция, США, Ближний Восток... И всегда и везде очень активная творческая деятельность. Трудно даже перечислить все то, что написано Заряном. И романы, и поэтические сборники, и прекрасная поэма "Невеста Татрагома" и множество разбросанных на страницах мировой прессы статей, эссе. И постоянно, что бы он ни писал, содержанием написанного им остается родина, мечта о духовно могущественной Армении. В 1934 году Зарян едет в Испанию. "Для писателя, - пишет Ю.Хачатрян, - краем-страной, напоминающей Армению, заменяющей Армению, могла быть, по-видимому, только и только Испания". Читатель убедится в этом, прочитав даже отрывок из "Спании". В 1962 году Костан Зарян все-таки возвращается на родину вместе с сыном, известным архитектором Арменом Заряном, с тем чтобы больше никогда уже не покинуть ее... Ирина КАРУМЯН Костан ЗАРЯН Тоса де Мар (отрывок из книги "Спания" в серии "Страны и Боги") Тоса де Мар - маленькое рыбачье селение на берегу Коста Бравы. Из Барселоны едешь поездом, но через час высаживаешься на одной из тех небольших станций, которые стоят напротив серых и однообразно выстроенных заводов, в самой промышленной части страны, где дымоходы окружены пальмами, где запах всевозможных химических соединений соперничает с благоуханием цветов, где динамо монотонно гудят, а пчелы жужжат, где паровозные гудки странным образом сливаются с петушиными криками, автомобильными гудками и певучими голосами продавцов фруктов и рыбы. Садишься в автомобиль и катишься в объятия холмов. Верх - вниз - горизонт пляшет в тяжелых лавах солнца. Скалы плавят медь. Ветви огромных пробковых деревьев переливаются стальным блеском. Склоны стонут. С вершин холмов струится пламя. Местами на ладони разглаженного ландшафта стоят домики. Пальмы с растопыренными пальцами больших листьев, несколько кипарисов, спокойно жующая корова и поднесший руку ко лбу и с любопытством смотрящий на нас мужчина. Собака раскрывает пасть, чтобы залаять, потом передумывает, машет хвостом и садится. Все это моментально теряется за поднятыми нами облаками пыли. Сворачиваем налево, петляя, поднимаемся на склон высокого холма, тремся о скалы, снова сворачиваем и снова поднимаемся. Повсюду леса пробковых деревьев. С разрезанной, удаленной толстой корой. - Большое производство пробок, - говорит мой спутник. - А внизу, пожалуйста, уже море... Остановив машину, бежим к морю. Маленькая пристань окружена рифами, скалами, покатыми холмами. На берегу белоснежный, ослепительный песок. Домики с низкими, плоскими крышами. - Тоса? - Но, сеньор, Тоса еще далеко. - А долго еще ехать? - Полчаса... Вдали, на вершинах, видны одинокие домики. Иногда церкви. Снизу, из ущелья, доносится звон колокольчиков. Ландшафт всегда один и тот же, и всегда беззвучный, показывает тайные признаки жизни. Уже не воздух ли становится прохладнее?.. На каждом шагу крестьяне. Телеги, нагруженные пробковой корой. Иногда конные жандармы. Затянутые тесемки блестящих шляп, с ружьями за плечами, серьезные и торжественные. И наконец вновь море. Стены древней крепости с притулившимися к ним белыми домиками. Узкие улочки. Церкви под обилием света с ярко раскрывшимися барочными скульптурами. Вдали множество рыбачьих лодок. Тоса де Мар, сеньор, Тоса де Мар!... * * * - Понимаю, вам не хочется ехать на обычное взморье... Да, неприятная дачная толпа, претенциозная и дешевая... Я тоже, как и вы, люблю простые, тихие места, тот приютившийся на берегу далекий уголок, где человек одевается как хочет, делает что хочет и ест как может. И к тому же чистая дружба коренного населения - рыбаков, море и священное одиночество... Я вполне понимаю вас, друг мой, я об этом думал и уже нашел такое место... Тоса де Мар - очень его хвалят... Так говорил Командир. Но на деле Тоса де Мар какой-то Монпарнас, какая-то Анкона, какой-то Вавилон, чьи языки еще не были смешаны - по той простой причине, что большую часть приезжих составляют евреи. Из каждой страны, со всех сторон. Особенно с родины герра Гитлера. - Сеньор, вам нужна комната? Пройдите, пожалуйста, на ту улицу, сверните налево и там увидите двухэтажное здание. Спросите дона Гонзалеса, он сдает комнаты. - Большое спасибо, сеньор. Могу я оставить здесь вещи? Муй и муй благодарю. - Вам нужен дон Гонзалес? До-он Го-он-за-лес, до-он Го-он-за-лес! Бегают дети, суетятся женщины. - Сеньор, дон Гонзалес говорит, что дом арендован сеньором Штайером, алемано, и надо обратиться к нему. Та же история повторяется в десяти местах. Когда вы вконец усталый и потерявший надежду возвращаетесь в то кафе, где оставили свои вещи, вы встречаете улыбающегося рыжего господина, который здоровается с вами по-немецки и предлагает свой пансион. - Разрешите представиться - герр Штайер. Мое единственное желание - быть полезным иностранцам. Цивилизованному желудку трудно свыкнуться с испанской кухней - огонь и пламя, герр, огонь и пламя!.. И уже уносит твои вещи. Вот тебе и Тоса де Мар! * * * Я приехал сюда, чтобы увидеть испанцев, но пока по уши увяз в Палестине. Страна, к которой не питаю никаких симпатий. И не испытываю никакого интереса. Арабы, пески, трахома, армяне, греки, паразитическое католическое духовенство, невообразимая грязь, висящие в темных пещерах позолоченные шандалы, стена плача, рваные рукава тупых паломников, проблемы Иерусалимского монастыря, счет на стерлинги, литературные претензии жалкой мазни пузатых ученых... Евангелическая пыль, умственное и духовное омертвление, от которого армянский народ так же далек, как от страны хунхунзов... И однако, пожалуйста, - глаза господина Леви вновь ищут мой взгляд, рука его осторожно сжимается на краю стола, шея вытягивается, брови сдвигаются, и он начинает говорить с ноткой горечи: - Это невообразимо, господин, просто невообразимо! Представьте, моя семья обосновалась на берегах Рейна еще во времена римлян. Моя семья более немецкая, чем тех славян, что зовут себя прусаками. И сегодня после великой войны, в которой я участвовал и награжден орденом, я вынужден вместе с женой покинуть Германию и искать новую родину!.. Госпожа тяжело вздыхает. Остальные молчат. - Жена страдает. Ей чужда Испания и все страны чужды. Послушать ее - надо сразу же вернуться в Германию... Разумеется, у нас было все, я работал на берлинском радио, рисовал, вел и иллюстрировал газету, брался и за другие случайные работы. У нас была уютная квартира, небольшой автомобиль, на котором мы по воскресеньям ездили в ближайшие увеселительные места, собака, прекрасный радиоприемник - словом, понимаете, все необходимые и приятные вещи... - Это не то, - тихо протестует жена, - вещами и удобствами можно обзавестись везде... Не это... - Если не это, то что же? - взрывается Леви. - Сколько уже арестовано знакомых... Хочешь, чтоб я вернулся и удостоился той же участи? Если нет элементарной свободы, если... Из прибрежного ресторана доносятся звуки испанского танца. Сидящая под деревьями публика внимательно слушает и аплодирует. Граммофон несколько раз повторяет этот танец. - Еврейство - это большое терпение, - говорю я. - Вот смотрите, что происходит здесь, в Испании. Несколько столетий назад они безжалостно выгнали вас из страны, а сегодня, пожалуйста, республика вновь приглашает вас в страну и даже восстанавливает ваше гражданство. Говорю и думаю - вот бы услышал мои слова Командир - съел бы меня живьем! Один из молодых людей воодушевляется. Естественно, потому что они осознают свою выгоду. Возьмите хотя бы Тосу... Кто знал эту дыру? Два года назад приехал Штайер, поглядел, принюхался и решил открыть здесь пансион. Без единого сантима, работая только с женой и дочерьми... А сегодня, посмотрите, здесь сколько народу... И завтра все те земли, что видите около берега, и там, на склоне холма, - все эти земли уже куплены, чтобы построить новые таверны и виллы. ...Тоса, бывшая ничем, превращается в международный центр. - Благодаря?.. - Да. То же и в Барселоне. Есть большие планы. Хотят еще и перенести туда павильоны синематографа и использовать внутренний мир испанцев для важнейших фильмов. Закрыть путь развитию немецких производств, разрушить то, что построено нашими же руками, показать им, что они теряют. Мы им покажем! Покажем!.. Граммофон под деревьями поднимает с земли несколько пар. Девушки в брюках, женщины с толстыми задницами, слабосильные молодые люди. Местное население, преимущественно голубоглазые рослые рыбаки, смотрят на них, сложив руки на груди. Приезжие немного принужденно пытаются выказать им дружелюбие и даже особую близость. Улыбаются, делают какие-то восклицания и на невыносимом испанском приглашают их что-нибудь выпить. Рыбаки, серьезные и вежливые, отказываются, а если вынуждены принять приглашение, то отвечают на угощение угощением. - В Испании, - продолжает Леви, - я с первой минуты почувствовал себя как дома. Пусть евреи из Салоник говорят что хотят, но мое впечатление от этого народа самое благоприятное. От Каталонии, разумеется... Так что я сразу же решил изменить свое имя Фридрих на Фредерико и остаться здесь. В конце концов, моя родина там, где я себя хорошо чувствую, где меня не преследуют, где я могу по-человечески жить... Здесь, по крайней мере, нет вопроса арийства и неарийства, и надеюсь, что и не будет. Испания - это такое смешение племен, и ее арабское, то есть семитское прошлое, настолько сильно, что даже говорить об этом было бы смешно... - А благодаря революции нет и фанатичного католичества... - А пусть бы даже оно и было! Католичество и еврейство по воле судеб вынуждены составить единый фронт. Они борются совместными силами, потому что чувствуют, что исчезновение одного машинально повлекло бы за собой падение другого. - Ясно. Это относится ко всему христианству вообще. Но не странно ли, еврейство одной рукой тянется к марксизму, а другой крепко сжимает костлявую руку Лойолы. - Необходимость приспособиться... - Нет, думаю, причины намного глубже. - То есть?.. - Они попросту составляют троицу единого свойства - Библия, Талмуд и "Капитал". Еврейско-христианский мир, с которым связана темная история двадцати веков, справедливо чувствует себя перед лицом серьезной опасности. Следует признаться, что он не оправдал возложенных на него надежд. Эти старые методы более не годятся для просыпающихся сознаний. В душах клокочут другие силы. Следует в этом признаться, не обращая внимания на наши личные противоречия и симпатии. Круг близок к тому, чтобы замкнуться. Признаков этого гораздо больше, и они куда важнее, чем полагают иные... На меня смотрят исподлобья, почти с презрением. Не ожидали от меня. Поворачивают головы к танцующим и замолкают. - Безусловно, я не хочу своими словами оправдать насилие, оттуда бы оно ни исходило. Насилие - признак не силы, а животного страха. - Насилие не в силах убить мысль, - с взволнованным видом говорит молодой господин, аккуратно разглаживая складки на своих брюках. - Мысль побеждает всегда. Другие кивками выражают свое согласие. - Естественно, - говорю я. - Только вот мысль должна присутствовать в живом виде, иметь творческий размах. Мысль должна быть бескорыстной и возвышенной, она должна придавать жизни реальное и необходимое содержание. - Мы с этим согласны... - Ну если вы согласны, давайте выпьем по стакану этого легкого вина. Мы пьем. - Мысль... да... - произносит каким-то далеким голосом один из сидящих за столом, - мысль... идея... - И смотрит на носы своих ботинок. - Идея... да... Кто знает, что он понимает, говоря о мысли, и особенно - под словом "идея"! Есть слова, за которыми таится море клокочущего бытия, а есть звучные и красивые слова, скрывающие за собой омертвление. И какая разница между словами "мысль" и "идея"! Говоря "мысль", люди обычно понимают то последнее и четкое состояние раздумий, тот подвергнутый неподвижности логический остаток, который повторяется машинально и обретает характер замораживающий. Она становится своеобразной завесой, за которой скрывается жизнь, она превращается в формулу, и в виде модели передается из мозга в мозг, без того, чтобы привести в движение внутренние колесики. Эта мысль не содействует реальной жизни, не становится неотъемлемой частью нашей души и тела, не освещает окружение и космос исходящим из нашего нутра светом. Такая мысль - это попросту доставшиеся от деда очки, к которым мы приспосабливаем свое зрение. И такая мысль, если она хочет обязательно подвергать изменению действительность, видоизменяется в идею, в те бумажные флажки, которые очень легко раздавать толпе. Да и печать бумажных флажков сегодня не проблема! В то время как подлинная мысль подобна дальнему роднику, затерявшемуся за нагромождениями скал в высочайших горах. Прежде чем проясниться и выкристаллизоваться в сознании, мысль присутствует в космосе, она сокрыта в темном чреве природы, где она долгое время готовится к встрече с тем светом, который должен бить ключом из заключенной в нашем "я" внутренней силы. Она должна встретиться с нашими раскованными, вольными поисками, свободными от истории, обычаев и социального давления. Во исполнение воли нашей свободы. Мысль - это по преимуществу борьба. Контршкола, контручение и контррелигия. В той степени, в какой школа, учение и религия предстают нам в виде шаблонов, предуготованных и наследуемых. Мысль - это бунт против наследования, ибо она воспринимает не мышление, а непосредственное рождение, просветление, высшее зарождение и составление. Вот свойства, думаю я, которого лишен этот народ. Он живет за счет накопленных в течение веков религиозно -философских традиций. Он все тщится остаться прежним и даже навязать всему миру свое мироощущение, что частично и осуществилось благодаря распространению христианства. Мысль и душа этого народа закрыты перед природой, Вселенной и мирозданием, потому что он навсегда отказался от воли применения своей свободы во имя принудительных религиозных традиций. Он внутренне раб, и его внешние противоборства ведутся во имя права оставаться рабом. Во имя безотечественности. А мысль - это родина. Неодолимое желание находить истоки наших родников в наших собственных горах. Это жажда созидать своих богов согласно тем взаимоотношениям зверя с окружающим миром, которые создаются между нами и той частью земного шара, где нам суждено жить и где жила наша воля. Соскобли еврея - и ты увидишь внутри него стену плача. Соскобли армянина - и изнутри его будет торчать Арарат. В этом разница. И в то же время я размышляю - а если Арарата нет, а есть лишенные этого сознания армяне? Тогда пусть они направляются в Иерусалим. Все эти мелкие торговцы коврами, мышлением, душами и деньгами, раболепные антиквары, торговцы бриллиантами, газетчики и им подобные. Все, кто прячется за изношенными, пережеванными и легкодоступными идеями, те, что стоят перед армянством, как еврей стоит перед стеной плача, те, что живут за счет прошлого, всегда готовые отречься и приспособиться. Левантийцы. Пусть направляются в Иерусалим! * * * - Еще один стакан. Судьба вашего народа похожа на нашу. Гонимые и преследуемые народы, - говорит Леви, - но будьте уверены, мы в конце концов победим, ибо это мы представляем разум. - Как это говорят?.. Два еврея, один армянин... два армянина один грек... - А?.. Ха-ха-ха! - Мало ли что говорят в этом мире! Мир ничего не знает. Хотя есть и такие армяне - наш позор. Но таким уже приходит конец. В Армении, к счастью, запрещена частная торговля, и они, вычеркнутые из наших списков, достанутся другим народам. Уйдут туда, откуда и пришли... Еще два поколения - и их уже не будет. - Это как? - Армянин вне своей родины перестает быть армянином, потому что мы по преимуществу нация, связанная со своей природой и страной, собирательное целое. В чуждой среде армянин сохраняет свой национальный облик до тех пор, пока помнит свою родную деревню, протекавший мимо его дома ручей и ореховое дерево у него во дворе. До тех пор, пока он чувствует себя временным жителем, беженцем и изгнанником. До тех пор, пока его чемоданы стоят готовые в любую минуту к возвращению - его единственной мечте. Но в тот день, когда он решает остаться, когда он начинает говорить "наш Фрезно", "наш Буа Коломб" или "наши Салоники", - он уже стоит за чертой армянства. Но имейте в виду, что таковы также и другие народы - итальянцы, немцы, русские... - Евреи - нет. Они остаются собой везде. - Потому-то евреи и не нация. Евреи - это особый человеческий тип ощущения мироздания. Эта особенность евреев, если хотите, их преимущество, но также и их трагедия. Трагедия, ибо всякий раз, когда какая- нибудь нация собирается существовать глубинно, то есть гармонически проявить созданные им с природой свои взаимоотношения и обратить их в форму и ценность, она встречает некий элемент, чьи помыслы и чувства идут из другого места, кто становится препятствием на пути набравшего новую силу духовного подъема, сталкивается с ним, оскверняют его подлинность. И естественно... Они поджимают губы. Молодой человек вновь изучает носки своих туфель, ждет, что скажут другие, и, видя, что они молчат, злобно обращает ко мне лицо и: - Тем самым, значит, вы оправдываете те ужасные погромы, которым подверглись ваши соотечественники в Турции? - Я вообще не оправдываю никаких погромов и никакого насилия. А что касается тех трагических событий, о которых вы упомянули с такой горечью, если не злостью, то они не имеют ни малейшего отношения к той борьбе, к тому противоборству, о которых я говорил. События в Армении, как и до этого в Венгрии, Сербии, Греции и Болгарии, - чисто военные эпизоды. Турки вторглись в нашу собственную страну и насильственно овладели ее частью. Так арабы при содействии иных, чуждых элементов, овладели Испанией. Но после долгих веков настал день, когда возрожденный дух испанцев выбросил из страны и завоевателей, и тех, кто содействовал им... - Но испанцы оставались внутри страны, в то время как вы... - Мы тоже стоим внутри, стоим на очень важной стратегической линии. И укреплены на более важных позициях, чем прежде. Раньше мы были рассеяны и смешаны с неродными и враждебными элементами, а сегодня на клочке родной земли мы - монолитная нация, стоящая на едином фронте, кующая новый дух и путем глубокого культивирования земли стремящаяся к новым богам и новому человеческому типу целая армия. Мы трудимся и ждем, ибо знаем, чего не смогли сделать мы, сделает за нас сама земля. Сделают наши горы, наши долины и ущелья. - Это необычно... - Не так необычно, как вам кажется. Поясню. Некоторые туземцы Австралии справедливо считают, что чужую землю покорить невозможно, потому что на этих землях еще продолжают жить души предков. И родившимся в этой стране детям завоевателей самой судьбой предназначено воплотить дух предков коренных жителей. Такая вера содержит в себе большую психологическую истину. Завоеванная чужая страна вбирает в себя завоевателей. - Это интересно. - Очень. Смотрите, что происходит сейчас с турками. Когда они явились в нашу страну, то были лишенными человеческого облика, скотскими, дикими, налетающими как вихрь разрушителями, неотразимыми и слепыми сворами. Эта завывающая буря заставила умолкнуть все другие голоса, уничтожила на своем пути все цивилизации, предала мечу множество племен, сравняла с землей прекрасные города, сожгла и развеяла в прах великолепные памятники искусства и культуры; а однажды из-за малодушия христиан и пап она взяла в руки зеленое знамя ислама, утвердила вселенский халифат и продолжила свою захватническую политику уже во имя Магомета... И история моего народа - это неописуемая история... Сколько веков мой народ молчал, почти обращенный в рабство, сколько веков его чудесная душа оставалась прикрытой, залепленной штукатуркой, как были залеплены штукатуркой мозаики и фрески на стенах Св.Софии... Великий Турок был так силен, что даже могущественные государства выражались о нем с почтительностью, не говоря уже о нас. И однако же наш простой народ в глубине души втайне лелеял тот огонь, ту веру в будущее и в возрождение, против которой бессильны все насилия мира. Турок это знал и чтобы убить веру, убивал тело. Но он не знал, что чем сильнее он убивает тело, тем с большей силой будет возрождаться дух. Младотурки в годы великой войны решили повторить последний решающий жест османцев - подвергли ужасающей резне остальное армянство. Но случилось то, что должно было случиться, к чему наши души и судьба готовились на протяжении веков - под грудами трупов было погребено и навеки исчезло османство, а вместе с ним и туречество, и орошенное кровью зеленое знамя ислама. - А Кемаль? - Скажу и о нем. Есть наивные люди, говорящие о пробуждении и возрождении Турции, но то, что там сейчас происходит, говорит как раз об обратном. Случилось то, о чем говорили аборигены Австралии. Обитающие в нашей стране души наших предков победили окончательной и решительной победой. В той мере, что сегодня турки официально и вполне решительно отказываются от своего племени, от своей веры, от своих традиций, своих песен и своего прошлого. Уникальное явление в истории! Они говорят: мы не пришельцы, не чужеземцы, а коренные жители, с самого же начала зарожденные здесь, здесь выросшие и создавшие культуру. Вчерашний день? Прошлое? - нет, то были не мы. Мы - это не мы. И меняют свои одеяния, меняют свои имена, всячески пытаются изменить свой образ мышления и чувствования. Не так, как японцы, принимающие чужую технику для того, чтобы еще более утвердить и сохранить свой сильный национальный дух, культивированное на протяжении веков свое могучее "я", - а отрекаются турки особенно от этого "я". И потребность в этом отречении так сильна, так болезненна и так неодолима, что они обращаются к научному, официальному, принужденному шарлатанству. Кричат, призывают, приказывают, подвергают расстрелу, подкупают! Принудительный закон - мы больше не мы. Столь ужасное падение племени невозможно было бы объяснить, не зная о вере австралийцев в возрождение душ предков. Правда в том, что турки находятся на пути обармянивания. Идущая из сокровенных глубин неодолимая сила покорила, сковала, подчинила их своей воле. И эта сила готовит их к последнему, уже политическому и культурному захвату и завоеванию, оно наступит, провиденциальное и исторически необходимое. Ибо с тем, стоящим возле границы и ожидающим армянством, скоро произойдет то, что происходит со Св.Софией - полумесяц сброшен, голоса муэдзинов замолкли, и из-под штукатурки ярко выступают прекрасные росписи. Армянский дух готовится, весьма часто вопреки армянам, к своей решающей роли... - Об армянском народе мы вообще очень мало знаем... - Неудивительно. Большая часть армян знает столько же, сколько и вы... * * * Пляж замолчал. Обе тусклые лампы кафе погашены. Столики пустуют. Небо выставило все свои звезды. - Ну, пошли... - Останемся еще немного! Куда спешить, вечер такой тихий... Все, что вы сказали, весьма интересно... Новый подход... Я не думал... - Вообразите, до чего дошло самоотречение турок. Как и все примитивные люди мира, они питают глубокое уважение к "научным" фактам, к науке и факту в немецком понимании. И свое "мы - это не мы" они сегодня хотят непременно сделать ощутимым и доказать материально... "Вот возьмите в руки этот череп, как Гамлет - череп Йорика, и вы убедитесь, что мы - это не мы". - Каким образом? - Они решили раскрыть несколько могил и на антропологических и анатомических примерах показать, что генеалогически они принадлежат и всегда принадлежали к аборигенам. - Не так уж и глупо... - Отнюдь. Первая же могила, которую они вскроют или уже вскрыли, принадлежит гениальному архитектору, который после принятия им ислама построил множество мечетей, и по сей день вызывающих восхищение. Этого архитектора звали Синан, и он по происхождению армянин... Турки, конечно, настаивают, что все жители Турции - это турки. Это нужно им для того, чтобы доказать, что турок не турок и никогда им не был. Что бы вы сказали о том сыне-выродке, который, биясь головой о стены, бегал бы и кричал налево и направо, что он не сын своего отца, искал бы фальшивые документы, заставил бы вскрыть чужую могилу и во имя этого отречения поменял бы свой язык, свою письменность и имя. Вы бы сочли его подлым и низким существом, лишенным собственного достоинства, не так ли? Что же можно сказать, когда к подобным средствам прибегает целая нация! - Это падение. - И ужасное падение. Они хотят обмануть историю и себя самих. Лишенные самобытных творческих возможностей, изгнанные из всех тех стран мира, куда они врывались насильственно, не имеющие какого-либо прошлого и будущего, они остановились, ошеломленные, перед нашими горами. Из оставленных нами могил вышли сотни тысяч душ и сковали их, обезумевших, объятых страхом и всеобщим психозом, - мы это не мы, мы - это вы... - Вы - это мы... - И это тоже. Все это ставит перед армянством трудные и важнейшие задачи, от решения которых зависит все наше будущее. Если армянский народ хочет добиться своей окончательной победы, он обязан вновь воссоздать своей первозданный дух, стальной волей подчинившись ему. Он должен постоянно очищаться и очищаться, выводить из своего нутра чуждые элементы и на первых порах в Араратской долине воссоздать тот духовный процесс, благодаря которому в свое время, в собственную религиозно-героическую эру, он создал своих богов. Турок надо остановить на акценте "мы - это не мы", потому что роли могут и поменяться... - Это, конечно, осознают ваши соотечественники. - Не знаю... - Ваши мыслители, ваши интеллигенты, писатели, ваши партии... - Может быть. Я об этом не слышал... Пройдемся еще немного. Опубликовано 31 мая 2010 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1275298708 → © Portalus.ru Главная → СТАТЬИ НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ → Экслибрис. Рыцарь своего отечества При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|