БОРИС НИКОЛАЕВИЧ ЧИЧЕРИН

Дата публикации: 10 июня 2021
Автор: Г. Б. Кизельштейн* →
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТОСТЕЙ →
Номер публикации: №1623317170 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

Видный русский юрист, историк и философ, основоположник "государственной школы" в историографии Борис Николаевич Чичерин родился 26 мая 1828 г. в г. Тамбове. Род Чичериных восходит к давним временам. "Их предку меньшому Матвею сыну Чичерина" по грамоте царя Михаила Федоровича в 1619 г. дано было за осадное при царе Василии Ивановиче сидение "имение из поместья в вотчину в Лихвинском и Перемышльском уездах ныне Калужской губернии. Оттуда наша ветвь перешла в Тамбовский край" ¹ . Прадед ученого Дементий Андреевич был воеводою. После учреждения губерний стал советником уголовной палаты. Дед Василий Дементьевич при Екатерине II служил в Преображенском полку. Выйдя в отставку в чине полковника, женился на девице Извольской и поселился в Тамбове. До сих пор бытует версия об итальянском происхождении рода Чичериных. С. Б. Веселовский писал: "Чичерины считали своим родоначальником итальянца Чичери, выехавшего будто в Москву с Софьей Палеолог. Очевидно, они не знали, что чичером называется в средней полосе России, где они жили, непогода, мокрый снег при ветре". В другой работе академик добавляет: "Чичер, чичера - осенний резкий ветер с мокрым снегом". Эти факты остались не замеченными другими авторами. В дважды изданной книге С. Зарницкого и А. Сергеева повторяется итальянская версия. Ее же придерживаются В. Д. Зорькин и С. Л. Чернов ² .

Отец ученого Николай Васильевич, родившийся в 1803 г., рано был определен на военную службу. Как отмечает его сын, отец писал: "Меня не учили так, как вас. Я окончил изучение языка 13 лет у тамбовского семинариста. После я учился в полку, переписывая то, что мне нравилось в книгах, я старался отгадывать правила и красоты языка". Его Переяславский конно-егерский полк находился в Веневе. Туда на лето приехал профессор Московского университета М. Г. Павлов, человек "высшего" ума и философ. Он возбудил в военнослужащем жажду знаний. Тот взял отпуск и поехал учиться в Москву, где познакомился, в частности, с писателем Н. Ф. Павловым и вместе с ним потом посещал лекции в университете. В 1827 г., выйдя в отставку в чине поручика, вернулся в Тамбов и женился на дочери местного помещика Екатерине Борисовне Хвощинской. Николаю Васильевичу Н. Ф. Павлов посвятил "Три повести", между прочим, высоко оцененные А. С. Пушкиным. Отец ученого отличался либерализмом, спо-

Кизельштейн Григорий Борисович - кандидат исторических наук.

* Посвящается памяти родителей.

стр. 53

койно относился к религии, а его кабинет украшали портреты Дж. Вашингтона, Б. Франклина, С. Боливара и им подобных борцов за свободу колоний. В 1850-е годы в доме Чичериных жил в качестве учителя К. Н. Бестужев-Рюмин (впоследствии известный историк, профессор Петербургского университета, ставший основателем Бестужевских курсов). Спустя много лет, встретившись с Б. Н. Чичериным, он с большим удовлетворением вспоминал о его отце. Мать ученого воспитывалась высокообразованным швейцарским педагогом, потом переписывались с ним до конца его жизни и сама высоко ценила образование; ее отличали широкие умственные интересы. Все это сказалось на юном Борисе.

Некоторое время Чичерины жили в с. Умет Кирсановского уезда. А ближайшими соседями их были Кривцовы. Н. И. Кривцов дружил с Пушкиным, приславшим ему своего "Бориса Годунова" и посвятившим ему несколько стихотворений, и входил в литературный круг Н. М. Карамзина, братьев Н. И. и А. И. Тургеневых, П. А. Вяземского, Пушкина и Д. Н. Блудова. Человек европейской культуры, он представлял собой как бы сокровище в провинциальной глуши. Его брат стал впоследствии декабристом. Дружба с Кривцовыми тоже наложила свой отпечаток на молодых Чичериных. Часто гостили у них братья Баратынские, из которых младший, Сергей, дядя известного поэта и прекрасный врач, стал другом Николая Васильевича. Дружили Чичерины и с рядом иных, живших по соседству, просвещенных помещиков.

До 1833 г. семья Чичериных пребывала в Умете, пока имение не перешло к тетке Бориса. Тогда его отец стал откупщиком, год спустя участвовал в торгах в Петербурге и расширил дело, оставленное им в 1846 году. Семья стала жить теперь в Тамбове и приобрела там просторный дом, отделанный со вкусом и уставленный мебелью, привезенною из Петербурга. Еще ранее Чичерины купили село Караул на берегу р. Вороны, ставшее обычным летним местопребыванием семьи. Новые владельцы устроили пиршество для карауловских крестьян. 50 лет спустя, в память об этом событии, Борис Николаевич задал такое же угощение свободным уже, а не крепостным, крестьянам, с которыми он сохранил прежние добрые отношения.

Среди лиц, гостивших в Карауле и тоже влиявших на юных Чичериных, отметим тамбовского губернатора А. А. Корнилова, брата знаменитого адмирала и товарища Пушкина по лицею, впоследствии помогавшего А. И. Герцену во время ссылки того в Вятку ³ . В своих воспоминаниях ученый подчеркивал, что в их среде он никогда в детстве ни от родителей, ни от посторонних не слышал, чтобы слова "поляк" или "немец" произносились с недоброжелательством. В то же время не существовало никакого подобострастия перед чем- то иноземным, любовь к Родине естественным образом соединилась с уважением к другим странам и народам. А к полякам проявляли жалость, сочувствуя их горькой судьбе после неудачного восстания 1830 - 1831 годов. Что касается Караула, то новоселье семья отпраздновала большим съездом гостей и фейерверком, устроенным С. А. Баратынским. Там и находился вплоть до 17-ти лет Борис Николаевич. Из его воспоминаний о годах детства довольно яркими картинами остались чтение ему, 4-летнему, Н. Ф. Павловым басни И. А. Крылова "Тришкин кафтан", после чего мальчик уже не выпускал из рук книги басен Крылова, а также декламирование им за столом перед гостями строф из пушкинского "Бориса Годунова" ⁴ .

Среди тех, кто служил в ту пору у Чичериных и с кем общался Борис, назовем крепостного буфетчика, а также дворецкого, подкупленного московской полицией, чтобы он следил за студенческими сборищами. Когда его рассчитали, он подыскал себе новое место. В Тамбове к Борису взяли гувернанткой мадам Манзони для обучения французскому и элементарным знаниям. Она приехала в Тамбов из Франции и попала в частный пансион, откуда перешла к Чичериным. "Хорошая учительница, - вспоминал ученый, - она выучила нас бегло болтать и даже правильно писать по-французски. Истории и географии обучала элементарно, учитывая возраст.

стр. 54

Она старалась возбудить любовь и привычку к чтению. Из своего порядочного запаса исторических и литературных книг она заставляла меня читать вслух или про себя". С нею Борис прочитал пьесы П. Корнеля, Ж. Расина и Ж. -Б. Мольера. К девяти годам он знал огромную по объему "Историю древнего мира" какого-то старинного автора, которую переводил на русский еще в XVIII в. В. К. Тредиаковский. Эта книга привела мальчика в восторг повествованием о великих мужах древности. Любимым его героем стал Ганнибал. Потом, прочитав в библиотеке отца книгу об освободительной борьбе североамериканских колоний Англии за независимость, он был покорен фигурой Вашингтона. С жадностью знакомился он и с работами, посвященными истории освобождения Греции от турецкого ига. В Тамбовской публичной библиотеке ему взяли 50 томов серии о путешественниках, и Борис увлекся описанием их приключений, различных животных и растений.

Из сочинений отечественных авторов он восхищался балладами В. А. Жуковского и героями "Истории государства Российского" Н. М. Карамзина, все 12 томов которой он прочитал с большим увлечением. Немецкий язык ему преподавал уроженец немецкой колонии Сарепты в Саратовской губернии Ф. И. Дюмулен, чьи уроки длились ежедневно с 8 до 10 часов утра. Один день занимались переводом, на другой был диктант, и так на протяжении шести лет. В результате Борис прилично стал говорить и писать по-немецки и вскоре читал в оригинале сочинения И. К. Ф. Шиллера. Потом усовершенствовался и во французском, беря уроки у осевшего в Тамбове пленного после войны 1812 года. В 1840 г. его постоянным гувернером стал голландец Тенкат, пожилой, но чрезвычайно живой и подвижный человек, с большим чувством юмора и язвительный. Широко образованный, много повидавший и путешествовавший по разным континентам, отличный знаток французского и английского и литературы, страстный поклонник британских государственных порядков, он знакомил подростка с сочинениями У. Шекспира, Дж. Г. Байрона, В. Скотта, Ч. Диккенса, зато издевался над всем немецким. Со своими учениками он общался как с себе равными, беседовал с ними обо всем на свете и открывал перед ними новые горизонты. С того времени юный Борис вообще не выпускал Шекспира из рук. С Тенкатом же освоил он латынь и даже взялся за переводы из Вергилия. Спустя 20 лет, путешествуя по Нидерландам, Борис Николаевич постоянно вспоминал своего учителя.

Ему давали также уроки учителя тамбовской гимназии. Особенно влиял на него преподаватель истории И. И. Сумароков, служивший также в Харьковском университете. С ним Борис проштудировал русскую историю до Петра I, остальное дополнил чтением. Сильнейшее впечатление на него произвели стихотворения Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Г. Р. Державина, пьеса "Горе от ума" А. С. Грибоедова, повести Н. В. Гоголя и вообще многое из того, с чем он столкнулся на страницах журнала "Отечественные записки". Он научился также неплохо рисовать и, побывав в Петербурге, посетил мастерскую знаменитого художника К. П. Брюллова. Под воздействием картин последнего он стал заядлым коллекционером и впоследствии приобрел ряд произведений старинных мастеров, включая известных деятелей Возрождения. Борис Николаевич стал человеком, весьма искушенным в живописи. А великий географ и не менее страстный собиратель картин П. П. Семенов-Тяншанский специально ездил в Караул для ознакомления с собранием Чичерина.

Занимался юноша также игрой на фортепиано, танцами, конным спортом, фехтованием, изучал жизнь птиц и жуков, но главной его привязанностью оставались книги. А когда ему исполнилось 16 лет, он с младшим братом Василием и матерью приехал в Москву в декабре 1844 г., чтобы за семь месяцев подготовиться к сдаче экзаменов в университет. Их там встретил Н. Ф. Павлов, помогший им обосноваться. В доме Павловых на Сретенском бульваре бывали профессора П. Г. Редкий, С. П. Шевырев и К. Д. Кавелин, А. И. Герцен, братья Киреевские, Ю. Ф. Самарин, П. Я. Чаадаев. Там обсуждались животрепещущие вопросы философии,

стр. 55

истории и политики. Именно здесь у Бориса впервые проявилось стремление участвовать в умственном движении. А началась московская жизнь с посещения братьями публичной лекции С. П. Шевырева о древнерусской литературе. Потом последовали лекции Т. Н. Грановского по истории средневековья. Блестящий слог Грановского, с которым Борис лично встретился у Павлова, его образованность и остроумие произвели на юношу неизгладимое впечатление. Грановский посоветовал ему поступать на юридический факультет, где преподавали видный правовед проф. П. Г. Редкий, молодой историк и публицист К. Д. Кавелин и другие известные лица, а сам Грановский читал там курс всеобщей истории. Он же согласился давать будущим студентам частные уроки, и у него они познакомились с рядом других преподавателей.

Важнейшим приобретением для юноши стали уроки Грановского. При первой же встрече он спросил Бориса о смысле и содержании истории. Тот, помня уроки Сумарокова, ответил: "Стремление к совершенству. Так определяли историю в XVIII веке". Грановский возразил: "Совершенство есть недостижимый идеал. Истинный смысл истории иной: углубление в себя, постепенное развитие различных сторон человеческого духа". С профессором был пройден полный курс всеобщей истории вплоть до Великой Французской революции. "Свобода, равенство и братство, - говорил Грановский, - таков лозунг, который Французская революция написала на своем знамени. Достигнуть этого нелегко. После долгой борьбы французы получили наконец свободу, теперь они стремятся к равенству, а когда упрочатся свобода и равенство, явится и братство. Таков высший идеал человечества" ⁵ . Древнегреческий язык не входил в программу экзаменов. Тем не менее Борис при помощи лектора по санскриту в университете К. А. Коссовича погрузился в изучение "Илиады" Гомера. Читал он и московскую периодику. Но славянофильский "Москвитянин" отпугнул его критикой всего, что было ему прежде дорого: деяний Петра I, царствования Екатерины II и пр. Вскоре славянофильские идеалы были начисто и навсегда отринуты Чичериным. Затем его родители сняли дачу в Башиловке, близ Петровского парка; там продолжилась подготовка к экзаменам.

Сочинение (у Шевырева) и русская история (у Кавелина) были сданы Борисом на высшую оценку. Отлично выдержал экзамены и Василий, еще не достигший 16-ти лет. Московский университет в ту пору процветал. Министр народного просвещения граф С. С. Уваров часто приглашал профессуру в свое имение Поречье с редкостной библиотекой и музеем, где тоже читались лекции. Попечитель университета граф С. Г. Строганов, отличаясь горячей любовью к просвещению, находил наслаждение в чтении серьезных книг и разговорах со знающими людьми. 80-ти лет он стал собирать мексиканские древности и, в частности, демонстрировал их Борису. Строганов нередко привозил на кафедры Московского университета талантливых преподавателей из Петербурга, куда за ними специально ездил. Отношения между студенчеством и профессурою были довольно тесными, они часто встречались по разным делам, библиотеки для профессоров были открыты и студентам, а едва ли не каждый, подававший надежды, становился объектом благожелательного внимания.

Поступив в университет, Борис Николаевич весьма заинтересовался историей. По рекомендации Грановского уже на первом курсе он прочел 19 томов "Всемирной истории" Ф. К. Шлоссера и трехтомную "Римскую историю" Б. Г. Нибура. По юриспруденции он изучал "Энциклопедию" К. А. Неволина и ряд специальных изданий. На втором курсе он погрузился в труды по экономике, уделив особое внимание А. Смиту и Ж. -Б. Сею. Курс русской истории он слушал у С. М. Соловьева. Тот читал ясно, умно и живо, излагал новые взгляды и яркими описаниями прошлого поражал воображение. Очередные экзамены молодой студент вновь выдержал отлично. Этим, собственно, и завершилось для Чичерина настоящее университетское образование у знающих преподавателей. Юридические науки на старших курсах были представлены слабо. Ярым реакционером проявил себя проф. В. Н. Лешков. Зато самое серьезное внимание уделил Борис

стр. 56

Николаевич философии. За свою приверженность к гегельянству он был прозван однокашниками "Гегелем". Изучал специально также логику и феноменологию и впервые увлекся политикой, следя за событиями Февральской революции 1848 г. во Франции.

Выписав из Парижа журнал "Les Debats", он обсуждал его статьи с Грановским, а сам получал от него немецкие газеты, освещавшие прения во Франкфуртском парламенте и в национальном собрании Пруссии в Берлине. Июльские дни 1848 г. разочаровали Чичерина. Он усмотрел в буржуазной демократии переходную ступень в общем развитии человечества и пришел к выводу, что социализм есть доведенный до крайности идеализм, выдаваемый шарлатанством демагогов за нечто такое, чем можно увлечь за собой широкие массы ⁶ .

Революции 1848 г. породили в России новую волну реакции. Это отразилось и на университете. Строганов подал в отставку, ушел и Уваров, студентам запретили посещать кондитерские и читать газеты, придирки к ним стали бесконечными. Разочаровавшись в манере преподавания новыми профессорами, Борис Николаевич временно забросил занятия и на несколько лет отдался светской жизни. Когда его мать пожаловалась Грановскому на эти увлечения Бориса, тот ответил: "Не беспокойтесь, это скоро пройдет". Постепенно умственная жизнь в Москве глохла. Сам Грановский предался тогда картам, В. Г. Белинский умер, Герцен уехал, литератор В. Ф. Корш, Кавелин и Редкий переселились в Петербург, салон Павловых распался.

Тем не менее, новое времяпрепровождение не помешало Чичерину сдать магистерские экзамены и написать диссертацию по государственному праву. Впоследствии он вспоминал, что специалист по государственному праву проф. Орнатский при встрече заявил Чичерину, что вся западная литература есть пагубный плод революционных идей, заниматься ею излишне и даже опасно, а для экзамена достаточно его лекций и российского "Свода законов". Когда в 1851 г. состоялись эти экзамены, Орнатский поставил перед Чичериным вопрос "о преимуществах неограниченного монархического правления перед ограниченным". Чичерин отвечал, что народы, стремящиеся к установлению государственного порядка, предпочитают неограниченное правление, те же, которые имеют в виду преимущественно развитие свободы, придерживаются ограниченной монархии. Такой ответ вызвал недовольство у экзаменатора. Но остальные экзамены прошли без осложнений. "Меня заинтересовала тема о развитии областного управления в России XVII в., - писал Чичерин. - В марте 1852 г. я уехал в Караул, взяв с собою собрание Государственных Грамот и Договоров, Акты Археографической экспедиции, Акты исторические и юридические. Полтора года я добросовестно их изучал, делал выписки, писал". К концу 1853 г. он представил диссертацию "Областные учреждения России в XVII веке". Но факультет ее не пропустил. Деканат посчитал, что администрация России была показана в слишком непривлекательном виде, и это может вызвать придирки цензуры. Орнатский же заявил, что диссертация Чичерина есть пасквиль и надругательство над Русью. "Я пытался, - сообщал Чичерин, - защитить главу о губных старостах и целовальниках, но и здесь нашли те же мысли".

Тогда Грановский посоветовал ему попытать счастья в Петербургском университете и дал сопроводительное письмо к академику А. В. Никитенко. О диссертации же он отозвался так: "Я нашел ее истинно прекрасным и истинно ценным трудом" ⁸ . В Петербурге Чичерин познакомился со сторонниками реформ Д. А. и Н. А. Милютиными и сразу же высоко оценил их человеческие и деловые качества. Встречался он также с И. С. Тургеневым, П. В. Анненковым и другими писателями, установив ряд важных для своего будущего контактов. Но защита диссертации и там не удалась, даже со второй попытки. Чичерин вернулся домой ни с чем. Когда же пришла весть о смерти Николая I, то он специально опять съездил в Петербург, чтобы посмотреть на похороны и заодно увидеться с близкими ему по духу людьми. Вскоре Кавелин предложил, в обход цензуры,

стр. 57

создавать "рукописную литературу". Чичерин, ухватившись за эту идею, написал "Мысли вслух об истекшем тысячелетии". "Простору нам, простору! Свободы умственной и гражданской!" - восклицал в них автор. Затем в рукопись "Современные задачи русской жизни" Борис Николаевич включил требования свободы совести, общественного мнения, печати, преподавания, публичности правительственных действий, публичности и гласности судопроизводства и уничтожения крепостного права. В рукописи "О крепостном состоянии" он требовал ограничить помещичий произвол и освободить крестьян от личной зависимости с выкупом ими тех земель, на которых они сидели. Эти статьи потом опубликовал А. И. Герцен в своих "Голосах из России".

4 октября 1855 г. внезапно скончался Грановский, один из самых близких Чичерину людей в Москве. Борис Николаевич писал Павлову: "Конечно, для всех, кто его знал близко, не могло быть тяжелее удара. Страшно подумать, что умер этот человек, который был так любим и так полезен. Его сочувствие, его одобрение - единственная награда, которую желал я в своих трудах и занятиях. Теперь я всего этого лишен. Надеюсь, что друзья его позаботятся собрать все, что можно, из его лекций и бумаг и сделать издание его сочинений. Ради Бога, достаньте мне его портрет и маску, если она снята" ⁹ . Вскоре Чичерин сошелся с видным исследователем русской старины И. Е. Забелиным. Они подружились. Но когда Забелин в своей "Истории русской жизни" стал "изгонять немцев" из истории России, Чичерин 4 марта 1877 г. написал ему из Караула: "Мне кажется, что, под влиянием патриотических предубеждений, вы сошли с научной почвы. Я думаю, что историк - настолько историк, насколько он в состоянии отвлечься от своих предубеждений. В истории как науке важны главным образом две вещи: философские построения и точность фактических исследований. Кто в состоянии это сделать, тот может непредубежденным взором окинуть весь пройденный человечеством путь... Точность же исследований требует прежде всего объективного отношения к предмету, обставлять свои выводы ясными и положительными свидетельствами". "Забелин принял мои замечания" ¹⁰ , - отмечал потом Чичерин.

Середина и конец 1850-х годов были временем подготовки крестьянской реформы после краха николаевщины в Крымской войне. Чичерин формулирует в тот период свою схему этой реформы. В статье "Обзор исторического развития сельской общины в России" (журнал "Русский вестник", номера за 1856 г.), в более крупной работе "Опыты по истории русского права" (1859 г.) он доказывает неизбежность падения крепостничества и целесообразность решающего участия в такой перемене со стороны главы монархии. Иначе России грозит новая Пугачевщина, а она не нужна и опасна. Если некогда Русь знала родовое общество как первую ступень исторического развития; если затем Русь прошла через "гражданское общество" с его политическим произволом; если потом наступил черед "государственного начала", то венцом последнего на сегодняшний день должна стать цивилизаторская миссия монархии, ее попечительство над всеми слоями общества с внедрением основных идеалов свободы.

Постепенно цензура становилась снисходительнее. Цензор Н. Ф. фон Крузе, ведавший наукою, начал пропускать "безвредные произведения". Он пропустил, в частности, и диссертацию Чичерина, который представил ее на факультет в напечатанном виде с посвящением Грановскому. В начале 1857 г. состоялся публичный диспут. Оппонировали не изменивший своим взглядам Лешков и профессор-славянофил, собиратель древнерусских рукописей И. Д. Беляев. Чичерин получил искомую степень, а видный археограф Н. В. Калачов высказался за присуждение Чичерину половинной Демидовской премии. В том же году состоялось знакомство Чичерина с Л. Н. Толстым. 23 января 1858 г. писатель сообщал В. П. Боткину: "Познакомился я здесь получше с Чичериным, и этот человек мне очень, очень понравился. 13 января 1858 г. посетили ресторан Ипполита Шевалье в Старогазетном переулке. 10 марта вместе уехали в Петербург". 13 марта того

стр. 58

же года: "С Чичериным много видимся. Уважаю и люблю науку... 4 апреля. С Чичериным разговорились. Хороший человек" ¹¹ .

Еще в 1849 г. Николай I отменил в Московском университете лекции по истории политических учений. На вопрос царя, для чего читается такой курс, Уваров ответил: для изучения образов правления в государствах. Царь заявил, что это - чепуха, вовсе ненужная. Теперь было решено восстановить преподавание этой дисциплины. В данной связи Чичерин собрался за границу, чтобы уделить внимание постановке изучения этого предмета и лично познакомиться с государственными порядками европейских стран. Путешествие он начал с Италии. В Турине его брат Василий служил первым секретарем российского посольства. "Я побывал в Вене, - писал Борис Николаевич, - где встретился с основательным немецким ученым Лоренцем Штейном, крупным государствоведом и экономистом, открывшим в науке новые горизонты. Имея художественные наклонности, он собрал недурную картинную галерею". С тех пор, бывая в Вене, Чичерин всегда навещал его. Посетил он и Венецию, восхищался картинными галереями и собраниями. В Турине Чичерин слушал в парламенте государственного деятеля первой величины К. Б. Кавура: "Если Венеция представляла все величие прошлого, то Турин проявлял всю бодрость и силу настоящего". Побывав в Ницце, вернулся в Турин, где состоялась свадьба его брата Василия с внучкой участника Венского конгресса 1815 г. Е. К. Мейендорфа. Их сыном, в свою очередь, явился Г. В. Чичерин, впоследствии нарком по иностранным делам СССР в 1918 - 1930 годах.

Вслед за Швейцарией и Бельгией Борис Николаевич посетил Лондон, где встретился с Герценом и Н. П. Огаревым. Много внимания уделил он

стр. 59

осмотру достопримечательностей столицы Англии. Рассказывая о Герцене, Чичерин подчеркивал громадное политическое значение "Колокола" и то, как трепетали перед этим изданием высокопоставленные лица России. Самого же Чичерина пугали "призывы к топору", в чем, по его мнению, был виноват не столько Герцен, сколько Н. Г. Чернышевский. Единства взглядов у эмигрировавшего революционера-демократа и у либерала не получилось. Из Лондона через Гавр Чичерин прибыл в Париж, где посетил Академию нравственных и политических наук. На ее заседании был оглашен реферат по публикациям Чичерина. Наступила очередь Рима. "Я увидел здесь, - писал Борис Николаевич, - воочию всю историю человечества, и древность, и средние века, и новый мир, как бы слитые воедино и представленные в живых образах и в чудной гармонии. Я ступал по почве, где волновались свободные граждане Рима с их консулами и трибунами, где ратовали Сципион и Гракхи, Цицерон и Цезарь. Но не один древний Рим воскресал в моем воображении. В нетленных памятниках восставала и древняя Греция, с ее богами, героями и великими людьми. Я шел в Ватикан и здесь видел дивные создания греческого искусства, собранные в одно величавое и гармоническое целое. В Риме в первый раз я почувствовал всю обаятельную прелесть классических форм, всю чистоту, возвышенность и изящество греческого искусства".

Полтора месяца, проведенные в Риме, стали для Чичерина важнейшим событием. Его спутниками были член Французской академии Ж. -Ж. -А. Ампер и знаток истории Рима Ф. Грегоровиус. Ампер знал этот город как археолог, историк и поэт. Большие прогулки с ними оказались для Чичерина наслаждением. Посещение Генуи, Флоренции и Сиены также было полно впечатлений. Осмотрели Неаполь, посетили Помпеи, Сорренто и затем Капри. В этих поездках Бориса Николаевича сопровождали его брат с женой, чтобы вместе увидеть на Капри любимый приют сумрачного императора Тиберия, правившего оттуда огромным государством. Пестум (Песто) привлек Чичерина сохранившимися там дорическими храмами, отличавшимися гармонией и изяществом. Взбирался он и на Везувий, после чего вторично побывал во Флоренции. "Некогда центр и рассадник итальянского искусства, произведший столько великих людей во всех сферах человеческого духа, отечество Данте, Макиавелли, Галилея, Брунеллески, Леонардо, Микеланджело... - писал он. - Изучивши в Риме художество древнее и новое на высшей точке совершенства, я мог уже с большим пониманием проследить постепенное его развитие от первых опытов Чимабуэ и Джотто до великих мастеров конца XV века, мог оценить просветленную чистоту и нежность Беато Анджелико и физическую силу Гирландайо. Я много раз ходил изучать фрески Мазаччо. Я любовался и прелестными зданиями, составляющими переход от средневекового готического стиля к изящной архитектуре времен Возрождения". Посещение Болоньи привело его в восторг: он восхищался "Святой Цецилией" Рафаэля, а в Перме оценил произведения Корреджо.

После года туристического странствия Чичерин вернулся к научной работе. В Гейдельберге хотел послушать Р. Моля, одного из крупнейших тогда ученых в сфере политических наук, но тот в мае не читал лекций. Однако Борис Николаевич часто посещал его с рекомендательным письмом от профессора международного права Московского университета М. Н. Капустина. Моль много рассказывал о Франкфуртском собрании времен революции 1848 г. и о том, как возглавлял Министерство юстиции. Зато Чичерин слушал лекции других популярных в то время немецких историков. Там же он познакомился с И. М. Сеченовым и молодым Д. И. Менделеевым. Между ними состоялся живой обмен мнениями о современности и о науках. Сильно заинтересовавшись проблемами химии и биологии, Чичерин стал на досуге серьезно изучать эти науки, а под конец жизни написал ряд соответствующих работ (в их числе: "Система химических элементов". М. 1911). Затем он выехал в Париж, оттуда в Швейцарию и опять в Венецию, где уделил особое внимание детальному изучению собора Св. Марка и его фресок. Заехав в Прагу и сердечно встретившись

стр. 60

там с В. Ганкой, видным деятелем чешского национального Возрождения, и со знаменитым автором "Славянских древностей" П. И. Шафариком, отправился в Берлин, к которому остался равнодушен.

Оттуда Чичерин поехал в Мюнхен ради знакомства с видным представителем "органической школы права" И. К. Блюнчли, беседы с которым, по мнению Бориса Николаевича, сильно обогатили его, а лекции привели в восторг. Блюнчли в свою очередь предсказал Чичерину заметную роль в ученом мире России. Он же познакомил его с крупным историком национал- либерального направления Г. фон Зибелем, профессором ряда университетов и главой государственных архивов Пруссии. Блюнчли уже тогда разрабатывал проблему предотвращения войн путем разрешения споров международным третейским судом. Потом по его инициативе в Генте был создан в 1873 г. Институт международного права с членством наиболее известных юристов-международников, ежегодно заседавших. Идеи Блюнчли во многом способствовали формированию мировоззрения Чичерина ¹² . В начале 1860 г. Чичерин вновь поехал в Париж и там получил известие о смерти отца. "Это был самый жестокий удар, какой я дотоле испытывал в жизни", - позднее записал он. Возвратившись на родину, он пробыл весну в Карауле и потом отправился в Лондон, где участвовал в Международном статистическом конгрессе, посещая заседания его юридического отделения; побывал на приеме у премьера, лидера вигов Г. Дж. Т. Пальмерстона; посетил парламент и слушал там речи Б. Дизраэли, У. Ю. Гладстона и других политических деятелей, посетил также Вестминстерское аббатство.

Он использовал пребывание в Англии, чтобы ревностно изучить английские законы, проштудировать новейшие труды крупных юристов и ознакомиться с судом присяжных. Побывал в Глазго на съезде Общества поощрения социальных наук, посетил Эдинбург и другие места, описанные в романах В. Скотта. В Лондоне он был принят во многих домах ученых, юристов и историков, в частности познакомился с автором 12-томной "Истории Греции", буржуазным радикалом Дж. Гротом и одним из организаторов Либеральной партии Дж. Брайтом. Потом в Париже приступил к изучению работы французской администрации, посещал судебные заседания Государственного совета, тесно общался с экономистом И. Пасси. Переписка с последним длилась затем до конца жизни Чичерина. Ряд любопытных идей Борис Николаевич позаимствовал также у профессора экономики в Коллеж де Франс М. Шевалье (с 1869 г. был президентом Международной лиги мира) и у Ш. Б. Дюпон-Уайта, видного теоретика "государственного социализма", чья книга "Индивид и государство" привела Бориса Николаевича в восторг. В свою очередь Дюпон-Уайт не скрывал, что и сам взял многое в сфере либеральных воззрений у своего русского друга, так что потом соотечественники называли его "французским Чичериным". Наиболее сильное впечатление вынес Чичерин из встреч с крупным историком и политиком А. Тьером, с которым он беседовал насчет преимущества республиканского образа правления перед монархическим.

С теплотой вспоминал Чичерин лекции Ж. Фавра, участника революций 1830 и 1848 гг. и писателя, а также впечатляющие проповеди аббата Локордера, соединявшего церковную доктрину с учением о политической и научной свободе и нерушимых правах народа. Заставили задуматься Бориса Николаевича встречи с деятелями орлеанистской партии, рядом республиканцев и со знаменитым историком Ф. Гизо, одним из создателей теории классовой борьбы. Он посещал также мастерские художников и с удовольствием повидался с находившимся в Париже писателем И. С. Тургеневым, декабристом Н. И. Тургеневым и востоковедом Я. В. Ханыкиным. Вскоре туда приехал декабрист С. Г. Волконский, и когда 19 февраля 1861 г. телеграф принес известие об отмене крепостного права, русская компания сообща отпраздновала это событие.

Получив сообщение об избрании его исправляющим должность экстраординарного профессора по кафедре государственного права в Московском университете, Чичерин провел лето в Карауле для подготовки к осенним

стр. 61

лекциям, готовя курс по истории политических учений. Оценивая свое трехлетнее путешествие по Западной Европе, он отмечал, что, "глядя на Европу, невозможно было сомневаться в прогрессивном движении человечества", но в то же время "жить и действовать я мог только в России". Эта поездка окончательно сформировала Бориса Николаевича как либерала-конституционалиста и наложила действенный отпечаток на всю его дальнейшую жизнь, карьеру и поступки. Примерно в те же месяцы В. Н. Чичерин, отозванный из Турина, был переведен советником Министерства иностранных дел в Петербург. Братья переписывались, сообщая друг другу об обстановке в двух университетах. По мнению старшего, "в настоящее время в России потребны две вещи: либеральные меры и сильная власть" ¹³ . С этим письмом Василий Николаевич ознакомил министра иностранных дел А. М. Горчакова, и тот попросил Бориса Николаевича развить его идею поподробнее, чтобы рекомендовать ее Александру II. В ответ ученый сообщил, что первоочередным является предоставление самой значительной самодеятельности обществу и что необходимы либеральные меры во всех отраслях жизни, с отменой мелочных стеснений, и внедрение "широких законов" с непременным их исполнением.

Открыв чтение курса истории политических учений, он рассматривал его как введение в курс государственного права, а в ходе лекций требовал продолжить дело освобождения крестьян земской и судебной реформами. Ознакомившись с текстом вводной лекции Чичерина, царь написал, что в ней "много весьма дельного, хорошего". И. д. профессора пригласили в Петербург, но он отказался, не желая противостоять развернувшимся там студенческим волнениям. В ту пору он уже приобрел всероссийскую известность, а его и Кавелина "Письмо к издателю" рассматривалось в стране как первый печатный документ отечественного либерализма. В то же время пролегла заметная межа между его сторонниками и революционными демократами. Лондонский разрыв 1858 г. с Герценом обозначил в 1860-е годы резкое разделение глашатаев идеи народной республики и чичеринцев, ратовавших за конституционную монархию ¹⁴ . В статье "Различные виды либерализма" (опубликована в газете "Наше время") Борис Николаевич наметил либерализм уличный, "которому свойственна ругань"; оппозиционный, "только критикующий"; охранительный, сущность которого - "в примирении начала свободы с началами власти и закона". Проповедуя благость реформ сверху, он основывал свой призыв на концепции "закрепощения сословий": если в XVI - XVII вв. царизм подчинил себе все сословия в общегосударственных интересах, то теперь, когда отпала необходимость в их "насильственной пожизненной службе", неизбежно следует их раскрепощение по всем линиям ¹⁵ . Продолжая исповедовать гегельянство, Чичерин видел, согласно учению Гегеля, правомерность в "разумных поступках" российской монархии, которая естественным образом движется к рамкам конституционности ¹⁶ .

По окончании лекций Чичерин поехал в Петербург проститься с братом, которого назначили дипломатическим советником в Париж. Горчаков встретил Бориса Николаевича весьма любезно. А в конце 1862 г. Чичерина пригласил С. Г. Строганов (как попечитель наследника - Николая Александровича) для чтения цесаревичу лекций по государственному праву. Чичерин согласился. Состоялось несколько занятий, после чего была проведена "репетиция". Цесаревич с ней хорошо справился. Далее профессор порекомендовал ему прочесть сочинения ряда политических писателей. Но им удалось тогда прочесть вместе лишь Н. Макиавелли. Между тем политические тучи сгущались. В 1863 г. грянуло Польское восстание. Забыв отцовские уроки времен детства, Чичерин не сумел преодолеть в себе внезапно вспыхнувшее национальное чувство и отнесся к восставшим враждебно. В конце апреля 1863 г. он выехал за границу, сопровождая цесаревича в его ознакомительном путешествии. Побывали в Италии, Пруссии, Нидерландах. Тут вдруг обнаружилось серьезное заболевание наследника, которое явилось вскоре причиной его смерти. Находясь за рубежом, Борис Николаевич продолжал приобретать картины видных мастеров для своей

стр. 62

коллекции. Через Данию и Центральную Европу они добрались до Флоренции. Там Чичерин тяжело заболел тифом и был охвачен горячкою. Врачи уже поставили на нем крест, но вопреки всему он выздоровел. Перебравшись в Рим, Чичерин встретился там с графом А. В. Капнистом, чьи сыновья учились в Московском университете вместе с самыми младшими братьями Чичерина. Это знакомство привело к тому, что Борис Николаевич потом встретился с дочерью графа красавицей Александрой Алексеевной, и 25 апреля 1871 г. она стала его женой.

Ее отец, один из декабристов, просидел в свое время три месяца в Петропавловской крепости и был освобожден "со вменением ареста в наказание", а в 1827 г. уволен от службы, но ему разрешили жить в родовом имении Обуховка Полтавской губернии. Теперь же он сочувственно относился к взглядам профессора-либерала и был рад наметившемуся родству с ним. Венчание молодых состоялось в университетской церкви. Там присутствовали многие близкие Борису Николаевичу люди, среди них С. М. Соловьев, А. В. Станкевич, Н. Х. Кетчер, Н. А. Милютин, все Самарины, все Черкасские. Шафером был один из участников либерального движения Ф. М. Дмитриев ¹⁷ . Что касается зарубежной поездки, то прах скончавшегося наследника престола на фрегате отвезли в Россию. По словам Чичерина, "в этой ранней могиле были похоронены лучшие мои мечты и надежды. Россия рисковала иметь образованного государя с возвышенными стремлениями, способного понять ее потребности". Как ранее В. А. Жуковский готовил Александра II в его юности к будущим преобразованиям, так Чичерин хотел подготовить к тому же Николая Александровича и видел в этом одну из своих главнейших признанных целей. Он мечтал о воспитании царя-реформатора, который не только продолжит дело своего отца, но и пойдет дальше него. Надежда рухнула.

По возвращении из путешествия Чичерин решил написать принципиальную книгу о формах и методах конституционного правления. Но в условиях самодержавия даже ему, воспитателю цесаревича, писать о темных сторонах самовластия и выгоде конституции, которая казалась Чичерину идеалом, было невозможно. Чичерин избрал более осторожный путь, ибо отвергал революционные призывы: "Основная мысль моего сочинения заключается в том, что теоретически конституционная монархия - лучший из всех образов правления"; но эта форма правления требует определенных условий, которые не всегда налицо. Именно исследование таких условий составляет пробел в научной литературе предмета. Облекши свои мысли в довольно замысловатые выражения, автор добился того, что его сочинение "О народном представительстве" (1866 г.), заканчивавшееся пожеланием, чтобы читатель сам сделал выводы, осталось непонятым ни справа, ни слева. Чичерина объявили даже противником представительных учреждений. Видный правовед и публицист А. Д. Градовский, тоже входивший в лагерь консервативных либералов, отозвался весьма недоброжелательной рецензией в газете "Русская речь" ¹⁸ .

1866 г. вообще был неудачным для Бориса Николаевича, вынужденного покинуть университет. Сыр-бор разгорелся сначала из-за перевыборов профессоров на новый срок. При голосовании недостало нескольких шаров для избрания упоминавшегося выше ярого монархиста Лешкова. Тем не менее министр просвещения А. В. Головнин утвердил его избрание. А следующий министр, Д. А. Толстой, вообще выступил против профессоров Ф. М. Дмитриева и Чичерина за их "особое мнение" относительно законности происшедшего. Последовала отставка видных ученых - историка-западника С. М. Соловьева, экономиста И. К. Бабста, естественника С. А. Рачинского, юриста-международника М. Н. Капустина и самого Чичерина.

Это событие всполошило общественность. Александр II, прибывший в Москву на бракосочетание нового наследника престола, просил профессоров отказаться от их отставки. Чичерина это сильно покоробило. Он рассчитывал на более высокую нравственность царя и спустя полгода он окончательно покинул университет, обратившись с прощальным письмом к своим слушателям: "Расставаясь с вами, я питаю в себе уверенность, что

стр. 63

оставляю среди вас добрую память и честное имя. Это будет мне служить вознаграждением за все остальное. Москва, 19 декабря 1867 г.". А 26 января 1868 г. был дан прощальный обед. На нем присутствовал весь цвет науки и литературы Москвы. Прочувствованно, со слезами на глазах произнес приветствие историк Соловьев: "Отпускаем Вас с единодушным желанием, да поможет Вам Бог продолжать Вашу сильную и многоплодную деятельность". Затем выступали с сердечными речами студенты. В ответном слове Чичерин сказал: "Когда я говорю об университете, для меня с ним неразлучна память о Грановском. Но были и другие, которых нельзя не помянуть добрым словом. И теперь рядом со мною сидит один, которого я научился глубоко любить и почитать [С. М. Соловьев]" ¹⁹ .

После отставки Борис Николаевич погрузился в дела земства. Его стараниями в Кирсановском уезде (Тамбовской губернии) сделано было очень многое на этом поприще по линии санитарной службы, благоустройства и просвещения, включая благоустройство школ, создание библиотек и медицинских пунктов. Основанному в Кирсанове его усилиями музею он подарил несколько ценных картин. К повседневным заботам по земским делам он добавил свои занятия в Тамбовской ученой архивной комиссии. Там он провел ряд лет, занимаясь также учеными трудами и коллекционированием.

17 декабря 1881 г., приехав в Москву, он узнал от друзей о возможном избрании его там городским головой и, не колеблясь, принял их предложение. В своей новой должности он видел знак доверия к нему со стороны общественности. Получив ценз и посовещавшись с гласными, он принял участие в баллотировке и получил "за" 101 избирательный шар, "против" - 56. При официальном вступлении в должность он, благодаря членов городской думы, обратился к ним с просьбой о поддержке. Подчеркивая свою связь с Москвой годами учебы в университете и плодами семилетней деятельности в качестве профессора, он заявил, что не является оппозиционером и держится охранительных начал в смысле соблюдения общественного порядка. Вместе с тем вовсе не собирается отрекаться от независимости суждений. Самое же его выдвижение было вызвано досрочным оставлением поста городского головы С. М. Третьяковым (знаменитым меценатом, создателем коллекции, ставшей в будущем основой Музея новой западной живописи), который ушел из-за конфликта с царскими чиновниками, несвоевременно оповещавшими городскую думу о своих действиях.

Приступив к работе 26 января 1882 г., Чичерин со свойственной ему скрупулезной "ответственностью перед обществом" принялся за решение тяжелых насущных проблем города. Для приведения в порядок финансов удалось сократить некоторые расходы, а для сбора необходимых средств был выпущен первый городской облигационный заем. С 1873 г. Москва не представляла никаких отчетов о городской службе. Чичерин изменил этот порядок и собрал по ведомству отчеты за все предыдущие годы. Ему удалось также улучшить водоснабжение, включив в водопроводную сеть Москвы поступление мытищинской воды, отличавшейся хорошими вкусовыми качествами, но намеченный им канализационный проект он осуществить не успел. 15 мая 1883 г. в Москве короновался Александр III. Прибывшие по такому случаю городские головы из разных мест России, устроив 16 мая торжественный обед, пригласили и Чичерина. В своей речи после выражения благодарности он сказал, что расценивает это приглашение не себе лично, а как предсказание новых преобразований и дальнейшего развития общественной самодеятельности. "Нынешнее наше собрание может сделаться началом единения земских людей. Нас одушевляет одно общее чувство, которое служит нам связью: верность престолу и любовь к отечеству, которому мы готовы жертвовать всем. Мы не становимся в оппозиционное движение к правительству; мы не требуем себе прав! Мы спокойно ожидаем, когда власть признает наше содействие; но, когда этот зов последует, он не должен застигнуть нас врасплох: мы должны быть готовы. Я поднимаю бокал за единение всех земских сил для блага отечест-

стр. 64

ва!". Довольно скромные по содержанию, эти слова в целом соответствовали тем мыслям, которые Чичерин на протяжении двух лет излагал в личных записках, посылавшихся им тогда К. П. Победоносцеву ²⁰ . Те же идеи он вложил в свою брошюру 1881 г. "Задачи нового царствования".

И вдруг на другое утро Чичерину сообщили, что ночью все редакции газет получили циркуляр не печатать речь московского городского головы, в которой тот "требовал Конституции". Министр внутренних дел ярый реакционер Д. А. Толстой явился организатором этой акции. Обескураженный Чичерин уехал в Караул. Туда пришло письмо от московского генерал- губернатора: "Милостивый государь Борис Николаевич! Письмом от 23 сего июля за N 526 министр внутренних дел уведомил меня, что "Государь Император, находя образ действия доктора права Чичерина не соответствующим занимаемому им месту, соизволил выразить желание, чтобы он оставил должность московского городского головы". Борис Николаевич тотчас приехал в Москву и написал требуемое прошение. Он написал также царю, выразив надежду на разъяснение случившегося, но тот не удостоил его ответом. Теперь Чичерин видел свою дальнейшую задачу в том, чтобы, погрузившись в науку и публицистику, не дать засохнуть плодам его предыдущей деятельности. Напряженно трудясь, он стал автором ряда новых крупных работ. В их числе: завершение к 1902 г. пятитомника "История политических учений", двухтомник "Собственность и государство" (М. 1882 - 1883), трехтомник "Курс государственной науки" (М. 1894 - 1898), "Вопросы философии" (М. 1904). Освободившись от прочих обязанностей, Борис Николаевич интенсивно занимался также любимым коллекционированием и писал этюды по изобразительному искусству, зоологии, начертательной геометрии, всюду проявив себя далеко не как дилетант и демонстрируя свою незаурядную энциклопедичность и широкие познания.

Лето Чичерины часто проводили в Ливадии. Однажды Александр III, проезжая мимо и увидев отставного голову, сказал ему: "А, Борис Николаевич!". Последовало приглашение на царский обед. Жена, более свободомыслящая, чем ее муж, отказалась "из-за нездоровья", а Чичерин пошел. Спустя несколько дней царская фамилия уехала из Крыма. Борис Николаевич, вопреки общепринятому канону, на ее проводы не пошел. Многих "благомыслящих" это удивило. Чичерин объяснил, что он не собачка, которую можно прогнать пинком, а затем подозвать, когда гнев хозяина прошел, и она станет, махая хвостом, лизать у него руку. Осенние месяцы Чичерины проводили в Карауле, иногда посещали Москву, зиму порой проводили в Ялте. Страшным ударом для них явилась утрата малютки-сына и дочерей Екатерины и Ульяны. Последняя, подававшая особые надежды, переписывалась между прочим с В. Гюго. Но и ее унес дифтерит. Тогдашняя медицина оказалась бессильной.

Чичерин, не отходя от своей концепции конституционной монархии, резко осуждал внутреннюю политику Александра III, низведение в России на крайний уровень ее университетов, преследование местных языков и религий в Остзейском крае, Малороссии, Царстве Польском и евреев. Он писал, что по отношению к евреям налицо самые низкие страсти с одной стороны и самая узкая нетерпимость - с другой, сверху, и протестовал против погромов. Его потрясло, когда в 1891 г., перед приездом в Москву нового генерал-губернатора вел. кн. Сергея Александровича, из города выселили евреев и среди них знаменитого художника И. И. Левитана. По заявлению Бориса Николаевича, то был "Исход, напоминавший времена фараонов". Столь же сурово относился Чичерин к самой личности Александра III как грубого, неотесанного и малообразованного человека ²¹ .

Шесть лет (с 1888 г. по 1894 г.) Чичерин специально трудился над своими "Воспоминаниями". Он "почти каждую осень в деревенском уединении принимался за эту работу. Она доставила мне много хороших часов. С особенною любовью писал я первые главы". В письме к А. В. Станкевичу он делился с ним мыслями об этом. Когда Борис Николаевич, уже в 65-летнем возрасте, теснее занялся естественными науками, то самостоятельно постиг все разделы высшей математики

стр. 65

и разработал свой подход к химической системе элементов. Ознакомившись с ним, автор этой системы Менделеев одобрил его публикацию в педагогических целях и рекомендовал Чичерина в члены Русского физико-химического общества, а потом упомянул об этой работе в Лондоне на юбилейном симпозиуме, посвященном творчеству М. Фарадея и его электромагнитной индукции. Общество любителей естествознания России в свою очередь избрало Чичерина действительным членом за его труд "Опыт классификации животных". Вышеупомянутая же книга о химических элементах увидела свет посмертно.

Чичерин являлся крупнейшим теоретиком "государственной школы" русской историографии, представленной также великими именами С. М. Соловьева в В. О. Ключевского. Он по праву вошел в ряд лучших представителей поколения 40-х годов XIX в. и вообще видных деятелей отечественной культуры. Его сочинения по философии высоко оценены, в частности, в международном издании - "Штутгартском философском словаре". По утверждению ученого, "без философии важнейшие вопросы политической науки должны оставаться неразрешенными". Одна лишь философия в состоянии верно осветить "вопросы о свободе, о праве, о нравственных требованиях, о существе и целях государства". Материалисты XVIII в. были недостаточно последовательны, ибо, понимая материализм слишком эгоистически, ослабили высокие требования к нравственности. Недостаточен и позитивизм. Критикуя одного из его столпов, О. Конта, Чичерин (см. его сочинение 1892 г. "Положительная философия и единство науки") полагал, что позитивисты не сумели правильно переварить материализм. Вершину философии он видел в гегелевской диалектике и называл диалектический закон "движущей пружиной всего развития человеческой мысли", который единственно "объясняет и всю историю человечества", да и вообще "без диалектики нет философии". Однако Чичерин не шел слепо за Гегелем и пытался развивать далее его идеи. Так, он считал, что при борьбе противоположностей между "тезисом" и "антитезисом" последний сам затем распадается на две новые противоположности, отражающие единство и множество явлений. Касаясь религии, он полагал (брошюра "Наука и религия", 1879 г.), что религия есть частный случай философии. Особое значение придавал Чичерин деятельности личности как краеугольного камня любого общественного здания ("Философия права", 1901 г.). Марксистов же он считал "сбившимися с пути гегельянцами".

Борис Николаевич скоропостижно скончался в Карауле 3 февраля 1904 г. и там же был похоронен. Известный публицист В. И. Невский (Ф. И. Кривобоков), издавший в 1934 г. т. 4 его "Воспоминаний" ("Земство и Московская Дума"), готовил к публикации следующие главы, но стал жертвой репрессий. В результате доныне не весь текст интересных мемуаров выдающегося ученого увидел свет.

Супруга Б. Н. Чичерина после его кончины достроила в Караульской церкви зимний придел. Она умерла в 1920 году. Из потомков Бориса Николаевича по боковой линии упомянем сына его младшего брата Владимира: Алексей Владимирович, видный литературовед, одно время репрессированный в годы советской власти, преподавал в российских городах и Львовском университете. Он является автором ряда содержательных литературоведческих работ.

Примечания

¹ . Мои родители и их общество; мое детство. Воспоминания Б. Н. Чичерина. - Отдел рукописей Российской государственной библиотеки, ф. 334, оп. 1, д. XXXI, л. 7а-а, 11; Центральный государственный архив г. Москвы, ф. 1154, оп. 1, д. 18, л. 5. В опубликованный в 1929 - 1934 гг. четырехтомник этих воспоминаний не вошли главы о детстве, на которые мы тут ссылаемся.

² . ВЕСЕЛОВСКИЙ С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М. 1969, с. 40, 355; его же. Ономастикон. М. 1974; ЗОРЬКИН В. Д. Чичерин. М. 1984, с. 8;

стр. 66

ЧЕРНОВ С. Л. Комментарий к кн.: Воспоминания Б. Н. Чичерина. М. 1991, с. 204; ЗАРНИЦКИЙ С., СЕРГЕЕВ А. Чичерин. М. 1975, с. 6.

³ . РУДЕНСКАЯ М., РУДЕНСКАЯ С. "Наставникам... за благо воздадим". Л. 1986, с. 145.

⁴ . Мои родители, с. 102 сл.

⁵ . Его же. Москва 40-х годов. М. 1929, с. 3 сл.

⁶ . Там же, с. 88.

⁷ . Там же, с. 87 - 89.

⁸ . Т. Н. Грановский и его переписка. Т. II. М. 1897, письмо N 347.

⁹ . История: еженедельное приложение к газете "Первое сентября", 1995, июль, N 26, с. 5 cл.

¹⁰ . Москва 40-х годов, с. 135 cл.; Отдел письменных источников Государственного исторического музея, ф. Забелина, оп. 1, д. 602, лл. 93 - 95.

¹¹ . ТОЛСТОЙ Л. Н. Полн. собр. соч. Т. 489. М. 1949; т. 60. 1952, с. 6, 10, 156.

¹² . ЧИЧЕРИН Б. Н. Путешествие за границу. М. 1932, с. 21 - 27, 44 - 60, 70 - 76, 78 - 83, 86 - 87,96 - 99, 104 - 113, 114 - 119, 123 - 126.

¹³ . Там же. Воспоминания. Ч. 3. М. 1933, с. 24 - 30.

¹⁴ . ПОРОХ И. В. Полемика Герцена с Чичериным и отклик на нее в "Современнике". - Историографический сборник, Саратов, 1965, N 2.

¹⁵ . ЧИЧЕРИН Б. Н. История политических учений. Т. I. M. 1869.

¹⁶ . СОЛОВЬЕВ П. Философия истории Гегеля на службе русского либерализма. В кн.: Русская историческая литература в классовом освещении. Т. I. М. 1927.

¹⁷ . ЗИЛЬБЕРШТЕЙН И. С. Художник-декабрист Николай Бестужев. М. 1977, с. 180.

¹⁸ . ЧИЧЕРИН Б. Н. Воспоминания. Ч. 3, с. 221 сл.

¹⁹ . ЧИЧЕРИНЕ. Н. Воспоминания. Ч. 4. М. 1934, с. 166 сл.

²⁰ . К. П. Победоносцев и его корреспонденты. Т. I, полутом 1. М. -Пг. 1923, с. 104 сл.

²¹ . ЧИЧЕРИН Б. Н. Воспоминания. Ч. 4, с. 235 сл.

Опубликовано 10 июня 2021 года