УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ

(ФРАГМЕНТЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БИОГРАФИИ)

Член-корреспондент АН СССР В. Г. Трухановский

У крупнейших телеграфных агентств мира существует обычай составлять в начале текущего года список наиболее интересной информации за предшествующий год. Когда такой список был составлен за 1965 г., то оказалось, что единственным отмеченным в списке событием английского происхождения явилась смерть Уинстона Черчилля в январе 1965 года. Это обстоятельство свидетельствует о снижении роли Англии в мировых делах, но вместе с тем и о том, что жизнь и деятельность английского политика У. Черчилля оставила заметный след в истории буржуазного мира XX века. Черчилль был бесспорно, выдающейся фигурой в английской политической жизни. Вероятно, поэтому ни об одном английском деятеле не написано и не пишется столько книг и статей, сколько о Черчилле.

Внимание биографов в личности Черчилля привлекает многое. Одни восхищаются его приключениями во время различных военных походов конца XIX в.; других занимает его необычная политическая биография: он более 60 лет был активным членом парламента, дважды с большим шумом менял политическую партию, занимал почти все существующие в английском правительстве министерские посты и трижды был премьер-министром; третьих привлекает большая литературная деятельность героя; четвертых - его успехи как живописца; пятых - его экстравагантные выходки и не совсем обычная манера поведения в личной жизни. Однако обширная черчиллиана не достигла бы таких размеров, если бы английская консервативная партия и правящие круги страны сознательно не создавали начиная с 1940 г. культ Черчилля. Им нужно это, во-первых, для того, чтобы показать английскому народу, что они способны выдвигать из своей среды выдающихся государственных деятелей, и, во-вторых, чтобы отвлечь внимание народных масс, а заодно и историков, от того неприятного факта, что в 20-е и 30-е годы XX в., в период пребывания у власти консерваторов, страной правили ничтожные личности, поставившие Англию на грань национальной катастрофы. Фигура Черчилля внушительно возвышается над другими деятелями современного ему буржуазного мира не только потому, что она действительно весьма значительна, но и потому, что современный английский капитализм, находясь в состоянии глубокого кризиса и упадка, уже все менее и менее способен рождать крупных государственных деятелей. Рядом с Черчиллем были пигмеи типа Невиля Чемберлена, на фоне которых его фигура действительно эффектно выделяется. Английский историк, публицист и философ XIX в. Томас Карлейль как-то сказал: "Час велик, а достопочтенные джентльмены, я должен заявить, мелки". Действительно, многие руководители современного буржуазного мира мелки по сравнению с Черчиллем. Поэтому буржуазный мир и не устает славословить своего выдающегося лидера.

Насколько известно, до сих пор еще не написана марксистская биография Черчилля, хотя потребность в ней является очевидной. Автор сделал первую попытку в этом направлении. Им подготовлена для издательства "Мысль" монографическая работа о Черчилле. Отрывки из этого труда публикуются ниже.

*

Политические противники Черчилля долгие годы называли его "молодым человеком, который вечно спешит". Это было верно не только для большей части его активной политической и государственной деятельности, но даже и для его рождения. Он действительно поторопился родиться, появившись на свет за два месяца до положенного природой срока. Леди Черчилль - красивая, живая, любящая развлечения женщина - 30 ноября 1874 г. вопреки советам врача и членов своей семьи решила принять участие в бале, который герцог Мальборо - один из крупнейших магнатов Англии - давал в своем родовом дворце Бленхейм. В середине вечера она неожиданно почувствовала себя плохо, и ее еле успели доставить в одну из ближайших комнат, которая оказалась раздевалкой. Там на грудах дамских пальто, шляп и горжеток и появился на свет Уинстон Черчилль. Вскоре в соответствии с существующими в английских правящих кругах традициями на первой полосе газеты "Times" появилось объявление,

состоящее из одной фразы: "30 ноября во дворце Бленхейм леди Рандольф Черчилль преждевременно разрешилась от бремени сыном".

Хозяева Бленхейма были недовольны, что один из потомков герцога Мальборо родился в раздевалке, а не, скажем, в желтой гостиной или в каком-либо другом величественном помещении дворца. В наше время, когда в Бленхейм открыт доступ туристам, им показывают комнату, где родился У. Черчилль. Комната имеет вполне благопристойный вид, хотя и довольно скромный. В центре помещена кровать, по соседству с которой размещены некоторые другие предметы обстановки. Никакого напоминания о том, в каком состоянии была эта комната в тот знаменательный вечер 30 ноября 1874 года.

Ребенок был рыжим. Тупым и несколько вздернутым носом он был похож на своих предков из рода Мальборо. Его назвали Уинстоном Леонардом Спенсером. Эти имена свидетельствовали о его родственных отношениях с крупнейшими английскими аристократическими семьями и с одним из американских миллионеров. Отец Уинстона Рандольф Черчилль был третьим сыном седьмого герцога Мальборо. Английские аристократы придают большое значение древности рода и, если к тому представляется какая-либо возможность, пытаются доказать свое происхождение от нормандских, французских и итальянских феодалов, пришедших в XI в. на Британские острова с Вильгельмом Завоевателем. Предки герцога Мальборо также ведут свою родословную от нормандских соратников Вильгельма Завоевателя. Однако большинство биографов Черчилля скептически относится к этим упражнениям в генеалогии. Считается, что первым точно установленным предком Черчилля является Джон Черчилль, о котором известно, что он был юристом в графстве Дорсет и ярым роялистом. У Джона Черчилля в 1620 г. родился сын Уинстон, который в 22 года вступил в армию, дослужился до капитана кавалерии и воевал на стороне короля Карла I в период английской буржуазной революции XVII века. Революция победила, король Карл I был обезглавлен, дело, за которое сражался капитан Черчилль, было проиграно. Он вернулся с войны раненым и как участник активной борьбы на стороне короля был наказан победителями. В течение 12 лет капитан Черчилль занимался генеалогией и написал книгу, в которой обосновывал божественное происхождение королевской власти, начиная со времен всемирного потопа. Когда в 1660 г. в Англии была восстановлена монархия, Уинстон, захватив свои рукописи, направился в Лондон с тем, чтобы получить награду за верность монархии. Его настойчивость дала результаты. Он получил выгодный пост в управлении королевским имуществом, а его тщеславие было в известной мере удовлетворено тем, что король даровал ему право именоваться сэром и иметь собственный герб. Черчилль считал королевские благодеяния далеко не соответствующими своей верности и службе. Поэтому он избрал для герба девиз: "Верный, но неудачливый". Эта фраза до сих пор остается девизом семьи Черчиллей, несмотря на то, что три века ее истории свидетельствуют об обратном: удача Черчиллям сопутствовала довольно часто; что же касается их верности королям и тем более принципам, то она была довольно редкой.

Первый Уинстон Черчилль женился на девушке, происходившей из семьи известного английского пирата и военного моряка сэра Френсиса Дрейка, прославившегося в XVI в своими пиратскими экспедициями. Елизавета Дрейк принесла мужу 12 детей. Трое из них оказались весьма предприимчивыми и смогли многого добиться в жизни. Правда, они действовали методами, которые в XX в. даже в буржуазном обществе были бы сочтены аморальными, а иногда и преступными. Особенно преуспели дочь Арабелла и сын Джон. Автор одной из восторженно-хвалебных биографий современного Уинстона Черчилля Левис Брод пишет, что "Черчилли, как и некоторые другие герцогские фамилии Англии, обязаны своим первоначальным подъемом падению женщины". Женщиной, принесшей успех роду Черчиллей, была Арабелла. Отцу не без труда удалось пристроить ее в свиту брата короля Карла II герцога Йоркского, будущего английского короля Якова II. Поначалу Арабелла далеко не преуспевала в роли фрейлины герцогини Йоркской. Она была очень некрасива. "Высокое, с бледным лицом создание, кожа и кости", - замечает Левис Брод. Но вскоре ее положение изменилось. Однажды во время верховой прогулки она сидела на лошади настолько плохо, что герцог Йоркский упрекнул ее за неуклюжую посадку. Затем последовало то, что весьма живо описывает французский граф Граммон, состоявший в то время в свите герцога. "Выражение ее лица, - пишет Граммон, - довело отвращение герцога к ней почти до крайности. Но в эту минуту ее лошадь пустилась в галоп, а она потеряла равновесие, громко закричала и упала... Герцог спешился для того, чтобы помочь пострадавшей. Арабелла была настолько ошеломлена, что мысли ее бродили где угодно, но только не концентрировались на том, является ли приличным ее вид. И поэтому те, кто сразу же собрался вокруг Арабеллы, увидели ее лежащей в весьма небрежной позе. Они с трудом могли поверить, что ноги такой исключительной красоты могли принадлежать мисс Черчилль, имевшей такое некрасивое лицо. После этого инцидента, - заканчивает свой рассказ Граммон, - нежность герцога к Арабелле увеличивалась с каждым днем". В результате у Арабеллы родилось от герцога, вскоре ставшего королем, четверо детей, занявших видные места среди английской знати.

Брат Арабеллы, Джон, также получил возможность быстро сделать великолепную карьеру. В 22 года он был капитаном кавалерии, а затем, оказав важные услуги Якову II, получил звание генерал-майора и титул графа. Молодой генерал был энергичен, красив и отличался широтой интересов. Он уделял большое внимание богатым при-

дворным дамам и делал это далеко не бескорыстно. Джон Черчилль, или, как его называли в свое время, "красивый Джэк", принес большую славу и состояние роду Черчиллей и положил основание династии герцогов Мальборо. Наибольшего успеха Джон достиг в годы войны за испанское наследство, когда он командовал в Европе англо-голландскими войсками, действовавшими против Франции. Английская историография изображает его великим полководцем, дипломатом и национальным героем. Однако далеко не все историки расценивают деятельность Джона Черчилля безоговорочно положительно. "Великий Мальборо, - пишет английский лейборист Эмрис Хьюз, - рассматривается многими авторитетными историками скорее как бандит и мерзавец, как славный генерал, который любил не только воевать, но и грабить". Положение командующего коалиционными войсками в Европе Джон Черчилль использовал для того, чтобы грабить не только на европейском материке, но и в самой Англии. За 10 лет он получил от оптовых поставщиков снабжения армии взяток на 63 тыс. ф. ст. Кроме того, он незаконно получал 2,5% от сумм, выплачивавшихся английским казначейством на содержание иностранных войск в Европе. Так военную славу Джон Черчилль превращал в реальное и весьма весомое золото. Королева Анна возвела Джона Черчилля в 1702 г. в герцогское достоинство, после чего он стал именоваться первым герцогом Мальборо. После сражения при Бленхейме 13 августа 1704 г., где Мальборо командовал войсками, одержавшими победу над Францией и ее союзниками, ему был дарован большой земельный участок в местности Вудсток и полмиллиона фунтов стерлингов деньгами на постройку роскошного дворца и приведение в порядок имения. Дворец был назван "Бленхейм" в честь победы 13 августа 1704 года. В результате получения обильных денежных наград от государства, в результате грабежей и лихоимства, а также путем спекуляций, в которые пускался герцог Мальборо, он собрал огромное состояние, поступившее в распоряжение семьи Черчиллей.

Потомки первого Мальборо ничем не прославили себя в истории. Их интерес к государственным делам не выходил за рамки графства, где были расположены их владения. Герцоги Мальборо энергично проживали созданное Джоном Черчиллем состояние, в чем изрядно преуспевали. Когда же финансовое положение рода стало затруднительным, молодые Мальборо начали поправлять свои дела путем женитьбы на богатых американках. Начало этим выгодным бракам положил Рандольф Черчилль (1849 - 1895 гг.), третий сын седьмого герцога Мальборо и отец Уинстона Черчилля, крупнейшего политического деятеля Англии XX века. В 1873 г. Рандольф встретился с путешествовавшей по Европе семьей американского миллионера Джерома и женился на одной из его дочерей, Дженни. 30 ноября 1874 г. у них появился сын Уинстон Леонард Спенсер Черчилль, названный всеми традиционными фамильными именами. Имя Леонард было дано по американскому дедушке Леонарду Джерому.

*

Уинстон Черчилль вступил в жизнь в переломную для его страны эпоху. Третья четверть XIX в. была для буржуазной Англии периодом ее наивысшего расцвета - это был золотой викторианский век. Английская внешняя политика, опираясь на экономическую мощь страны, на сильнейший в мире военно-морской флот, на многочисленные базы, разбросанные по всему земному шару, на большой опыт в области дипломатии, играла ведущую роль в мировых делах. Однако к последней четверти XIX в. положение Англии начинает изменяться радикальным образом, причем изменяться к худшему. Поднимались новые индустриальные державы - Германия и США. Они настолько быстро рвались вперед, что Англия все больше и больше отставала от них по темпам роста промышленности, а это означало, что скоро мировая промышленная монополия Англии должна была уйти в прошлое. Возникли новые экономические и политические условия, которые заставили английские политические партии осуществить радикальную перестройку своей деятельности. Консервативная и либеральная партии в том виде, в каком они существовали на рубеже XX в. и в основном существуют и поныне, сформировались в начале второй половины XIX в., когда в капиталистической Англии произошло довольно четкое размежевание между классовыми группировками. Примерно в это же время сложилась в стране и двухпартийная политическая система. Новые тенденции в экономическом развитии Англии и втягивание широких масс в активную политическую жизнь страны настоятельно диктовали консерваторам и либералам необходимость поисков новых идей, способных помочь сформулировать внутреннюю и внешнюю политику в меняющейся обстановке и сохранить влияние на новые, все расширяющиеся контингенты избирателей.

В этих условиях отец Уинстона решил заняться активной политической деятельностью в рамках консервативной партии. Никаких определенных политических принципов Рандольф не придерживался. Для него было в высшей степени безразлично, с чем выступать, лишь бы его выступления приобрели популярность, принесли ему авторитет и проложили путь к власти. Учитывая обстановку, он, во-первых, выступил в качестве глашатая новых идей, которые должны были, как он утверждал, восстановить авторитет консервативной партии у избирателей, и, во-вторых, повел борьбу за совершенствование организационной структуры партии с тем, чтобы, как он говорил, обеспечить ее деятельность в соответствии с интересами народа. Было бы неправильно утверждать, что

выступления и предложения Рандольфа Черчилля представляли собой лишь безудержную демагогию циничного карьериста. Он формулировал свои положения с учетом настроений, господствовавших в то время в определенной части консервативной партии. Рандольф Черчилль сразу же привлек к себе внимание своими дерзкими выступлениями, в которых он в оскорбительном тоне поносил не только деятелей либерального правительства, но и лидеров своей собственной консервативной партии. Большой популярностью пользовались и статьи Рандольфа в печати. В парламенте у него было несколько человек последователей, причем далеко не искренних. Вместе с ними он основал так называемую "четвертую партию".

Многие консерваторы воспринимали выступления Рандольфа Черчилля и его единомышленников как выражение их стремления к изменениям в программных установках и в организационной структуре консервативной партии. Они принимали за чистую монету то, что говорили Рандольф и другие деятели "четвертой партии". Именно поэтому ему удалось добиться своего избрания на пост главы Национального союза консервативных ассоциаций. В действительности же главным мотивом в действиях Рандольфа были безграничное честолюбие и жажда власти, желание любыми средствами завоевать пост премьер-министра. Казалось, что события развиваются так, как и планировал Рандольф. Консервативные лидеры очень внимательно следили за его деятельностью. Время от времени из тактических соображений им приходилось отступать и соглашаться на его выдвижение, но они терпеливо ожидали момента, когда он поставит себя в такое положение, что его можно будет раз и навсегда ликвидировать как политического деятеля. Дерзость, безграничное самомнение, полнейшее нежелание Рандольфа считаться со своими соратниками все больше и больше отталкивали от него людей, которые в ином случае могли бы явиться для него опорой. Состоявшиеся в 1886 г. парламентские выборы принесли победу консерваторам. Правительство сформировал лидер консервативной партии Солсбери. Рандольф Черчилль получил пост министра финансов, заняв в 35 лет второе место в правительстве. Когда в ноябре 1885 г. один из его друзей спросил, как ему рисуется будущее, Рандольф ответил: "Я буду возглавлять оппозицию на протяжении пяти лет. Затем пять лет я буду премьер-министром. Затем я умру". Рандольф Черчилль спешил, В декабре 1886 г. он выступил в правительстве за сокращение военных расходов и, когда военное министерство отказалось принять это требование, припугнул Солсбери отставкой. Старый лидер консерваторов поймал Рандольфа на слове, и нетерпеливому политикану ничего не оставалось, как официально подать в отставку. Так навсегда закончилась молниеносная политическая карьера Рандольфа Черчилля. Он трудно переживал свое вынужденное политическое безделье. К тому же здоровье его быстро разрушалось. Летом 1894 г. у Рандольфа был длительный приступ тяжелой болезни. Диагноз, который поставили врачи - прогрессирующий паралич, - говорил о скором конце.

*

Маленький Вини (так Уинстона Черчилля ласкательно называли даже в преклонном возрасте) рос, отданный на попечение няни по фамилии Эверест. Молодым родителям было не до него. Да и по английским традициям люди подобного круга в то время сами воспитанием детей не занимались. Уинстон, по существу, не знал родителей и все больше и больше привязывался к няне, которую горячо любил до самой ее смерти. Впоследствии, когда Черчилль уже был крупным государственным деятелем, портрет няни всегда находился у него в кабинете. Ребенок был крепким, но далеко не красивым: покрытое веснушками круглое лицо с курносым носом, рыжие космы. Он страдал крупным дефектом речи: заикался и шепелявил в одно и то же время, - но был страшный болтун и почти непрестанно разговаривал с тех пор, как научился произносить слова. Мальчик рос чрезмерно самоуверенным, крайне упрямым, надменным и высокомерным. Учителя и гувернантки считали его бездарным и глупым. Этого же мнения придерживался отец. С самого начала Уинстон обнаружил полнейшее нежелание учиться так, как учатся все дети. Он обладал великолепной памятью, но усваивал лишь то, что ему нравилось изучать. С первых дней учебы он не любил цифры и арифметику, терпеть не мог классические языки и за многие годы учебы усвоил из латинского и греческого лишь алфавит, и то не очень твердо. Зато он очень любил английский язык и хорошо владел им уже в школьные годы. В семь лет он был отдан в закрытую школу в Аскоте. Это была фешенебельная приготовительная школа, гордившаяся своими традициями. Ее руководители уделяли значительно больше внимание воспитанию, чем обучению детей; Уинстон обнаружил полнейшее нежелание считаться с жесткими правилами внутреннего распорядка. Вскоре он увидел, к чему ведет непослушание. Почти каждую неделю мальчиков собирали в библиотеке, отбирали самых строптивых из них и в соседней комнате безжалостно пороли. Естественно, что Уинстон, инстинктивно сопротивлявшийся всему, что ограничивало свободу его личности, вскоре получил свою порцию розог. Для него это было большим потрясением. На многие годы он сохранил ненависть к этой школе и к воспитателю, который его выпорол. Пребывание в школе в Аскоте плохо сказалось на здоровье Вини, и по совету домашнего врача его вскоре перевели в приготовительную школу в Брайтоне. Здесь все было по-другому. Физическое наказание уже не грозило мальчику, хотя его отношение к дисциплине ничуть не изменилось. Брайтонские воспитатели вспоминают о нем, как о самом упрямом и недис-

циплинированном ученике. Здесь Вини делает первые шаги в изучении французского языка, истории, выучивает на память большое количество стихов и, кроме этого, ездит верхом, плавает, что ему особенно нравилось. Более чем трехлетнее пребывание в Брайтоне должно было подготовить Уинстона к поступлению в закрытую среднюю школу. По существующим в Англии традициям, аристократические отпрыски и дети крупной буржуазии получают образование в специальных закрытых школах, где их готовят к университету. Пребывание в той или иной закрытой школе - Итоне, Гарроу и других - является свидетельством принадлежности к высшим классам английского общества.

Годы, проведенные в Гарроу, Черчилль вспоминает с тоской и глубоким неудовлетворением. Здесь у него была масса неприятностей. Они начались со вступительного экзамена. Поступающим нужно было написать письменную работу по- латыни. Уинстон, хотя и просидел два часа, так и не смог ответить ни на один из поставленных вопросов. Он сам с иронией рассказывает о том, как за два часа сумел поставить на экзаменационном листе лишь единицу, взять ее в скобки, затем добавить к этому жирную кляксу и несколько чернильных пятен. Несмотря на такую вступительную письменную работу, Уинстон был принят в школу: руководитель школы не хотел терять возможности получить деньги, и весьма большие, за пребывание Уинстона в Гарроу. К тому же ему надо было привлечь в Гарроу и будущих клиентов из семьи Черчиллей. Однако с учебой Уинстона дело обстояло довольно плохо. Мальчик упорно не хотел учить латынь, что было необходимо для успешного окончания закрытой школы и поступления в дальнейшем в университет. Биографы Черчилля сходятся на том, что его неуспех в изучении языков объяснялся его безграничным упрямством. Он упорно отказывался трудиться над усвоением того, что для него не представляло интереса. Он выбирал и учил только те предметы, которые ему хотелось учить, и отвергал все остальные. Он даже выбирал учителей, у которых готов был учиться, отказываясь от тех, кто ему не нравился. Вспоминают, что однажды руководитель школы делал Уинстону выговор. "Черчилль, - сказал он, - у меня есть очень серьезные основания быть недовольным тобой". "А я, сэр, - ответил Уинстон, - имею весьма серьезные основания быть недовольным вами". Уинстон был самым последним учеником школы. Его считали тупым и неспособным. Однако в действительности неуспех объяснялся прежде всего его характером. В Гарроу обнаружилось, что Уинстон обладает превосходной памятью. Однажды, к удивлению преподавателей и учеников, он получил премию, прочтя по памяти без единой ошибки 1200 строк из книги Маколея о Древнем Риме. Он мог читать на память большие сцены из пьес Шекспира и, конечно, не упускал случая поправить преподавателя, если тот допускал ошибку, цитируя Шекспира.

Плохая успеваемость Уинстона в школе глубоко огорчала его родителей. Отец пришел к мысли, что его сын недостаточно умен, чтобы сделать карьеру в качестве юриста. Если не юриспруденция, то что же тогда? Утверждают, что все решил случай. Уинстон любил разыгрывать военные сражения со своим братом Джоном. У него было до полутора тысяч оловянных солдатиков, которых он использовал с большой выдумкой и изобретательностью. Однажды в комнату, где дети разыгрывали очередную битву, зашел Рандольф. Увидев, чем заняты сыновья, отец спросил Уинстона, кем он хочет быть. Военным, конечно, ответил сын. И это решило его судьбу на ряд лет. Последние годы в Гарроу Уинстон обучался в классах, которые готовят учащихся для поступления в военную школу. Несмотря на целенаправленную подготовку, Уинстон дважды проваливался на вступительных экзаменах в Сандхерст - известное английское военное училище. Родители начали думать, что у Уинстона не хватит способностей и для военного училища. И семья решила пойти на крайнее средство, чтобы все же протолкнуть Уинстона в Сандхерст. Он покинул Гарроу и перешел в распоряжение капитана Джеймса, который руководил весьма интересным учреждением. Его "школа" занималась натаскиванием молодых людей, которые не располагали способностями и знаниями, чтобы на общих основаниях сдать экзамены в военное училище. Точно зная все вопросы, которые могли быть поставлены по тем или иным предметам перед поступающими, учреждение Джеймса вдалбливало в головы своих клиентов ответы на эти вопросы. Уинстон уже готов был воспользоваться благами метода Джеймса, но в это время с ним произошел тяжелый несчастный случай. Он получил сотрясение мозга, три дня находился без сознания и лишь через три месяца начал подниматься с постели. Для восстановления здоровья потребовался год. Выздоровев и пройдя курс у капитана Джеймса, Уинстон в августе 1893 г. предпринял третью, на этот раз успешную, попытку поступить в Сандхерст.

В Сандхерсте Черчилль почувствовал себя хорошо без отвратительной латыни, греческого и прочих ненавистных ему предметов, которые отравляли существование в Гарроу. Восемнадцатимесячное пребывание в училище было для него сплошным удовольствием. Здесь он прочитал много книг по военному делу. Однако было бы неправильным полагать, что Уинстон получил в Сандхерсте солидную теоретическую военную подготовку. Ведь это был не штабной колледж, а кавалерийское училище с весьма коротким сроком обучения. С большим интересом Уинстон занимался кавалерийской ездой. Любовь к верховой езде и к лошадям он сохранил на многие годы. Будучи человеком честолюбивым, с огромным самомнением, Уинстон мечтал о славном будущем, о большой военной карьере, равной карьере своего предка-первого герцога Мальборо. Будущего кавалерийского офицера тревожило лишь то, что в мире (это был конец

XIX в.) не происходило больших войн, которые дали бы ему возможность проявить себя. Но Уинстон утешался тем, что колониальные войны Англия все-таки вела. "К счастью, - вспоминает он о своих размышлениях по этому поводу, - были еще дикари и варварские народы. Были зулусы и афганцы, а также дервиши в Судане. Некоторые из них могут, оказавшись в подходящем настроении, однажды "устроить представление". Может произойти даже восстание или бунт в Индии". Тем временем здоровье отца продолжало ухудшаться. 24 января 1895 г. Рандольф Черчилль скончался в возрасте 46 лет. А через несколько недель его сын Уинстон был выпущен из кавалерийского училища лейтенантом в 4-й гусарский полк. Перед ним открывалась военная карьера. Он вступил на самую нижнюю ступеньку ее лестницы.

Уинстон Черчилль и его биографы подчеркивают "бедность", с которой ему будто бы пришлось встретиться в начале самостоятельной жизни. Это, разумеется, совершенно не так. О "бедности" Уинстона можно говорить лишь с позиции богатейших аристократических фамилий Англии. Верно, что Рандольф не приумножил богатства семьи. После его смерти для того, чтобы рассчитаться с долгами, пришлось продать ценные бумаги. Долги были оплачены, но семья осталась лишь с доходами, которые получала мать от приданого, привезенного в свое время из Америки. Правда, этих доходов было вполне достаточно для того, чтобы молодая вдова могла жить независимо, с комфортом и в свое удовольствие. Уинстон получал за службу в армии 14 шиллингов в день. Мать давала ему 500 ф. ст. в год - по тем временам большие деньги. Но этих средств молодому гусару явно не хватало: для того, чтобы жить так, как жили его товарищи по полку, нужны были другие, во много раз более крупные суммы.

Черчилль любил подчеркивать, что он пробился к высшей власти в государстве и завоевал себе положение в обществе собственными силами, начав почти с ничего. Это, конечно, преувеличение. Он не получил в наследство большого состояния, но начинать и делать карьеру ему было сравнительно легко, ибо он пользовался весьма могущественной поддержкой. Уинстон сам говорил, что он был членом общества, в котором "несколько сот крупных фамилий, управлявших в то время Англией, были теснейшим образом связаны друг с другом путем браков". Связи семьи Мальборо, матери Черчилля и его самого, в этих кругах были огромны. Они распространялись на королевский двор, аристократические фамилии, на верхушку консервативной и либеральной партий, на верхушку интеллигенции и выдающихся деятелей искусств. Леди Черчилль была принята королевой Викторией в Виндзоре, у нее были дружеские отношения с членами королевской семьи, Бернард Шоу и Оскар Уальд обедали в доме Черчиллей. Оставшись одна, мать Черчилля направила свою энергию и силы на то, чтобы помочь сыну сделать карьеру. "Она открывала для своего сына многие двери, - пишет один из биографов Уинстона, - и расчищала для него путь". Это значило очень многое, особенно если учесть, что в Англии существует традиция, когда младшим отпрыскам крупных фамилий, не получающим наследства, оказывается их кастой всяческая поддержка с тем, чтобы они могли сделать карьеру и сколотить состояние на государственной службе или в области предпринимательства. Отсутствие наследственного состояния обернулось для Уинстона благом. Родись он прямым наследником в семье герцогов, он унаследовал бы титул и состояние, но вынужден был бы, если бы ему захотелось всерьез заниматься политикой, ограничить свою деятельность рамками палаты лордов. Следовательно, большую политическую карьеру он не сделал бы. Ему помешал бы избыток материальных средств и благ, притупляющий жизненную активность, а также и то, что в XX в. представители аристократических фамилий уже не имели шансов возглавлять правительство Англии или даже занимать в нем важные посты: развитие политической жизни в стране требовало демократизации фасада государственной власти. Случилось так, что, оказавшись вынужденным самостоятельно делать политическую карьеру, Уинстон получил возможность проявить свои, бесспорно, обширные и выдающиеся способности. Он в конце концов достиг крупного успеха, на который ни в коем случае не мог бы рассчитывать при других обстоятельствах.

Начав службу в гусарском полку, Уинстон думал о том, где бы показать себя. С первых же дней обнаружилось, что рутинная служба в армии с медленным и последовательным прохождением всех ступеней военной карьеры не для него. Его натура не принимала медленное движение вперед. На горизонте не видно было большой войны: в 1895 г. стреляли лишь на Кубе, где испанский маршал Мартинец Кампо пытался подавить национально-освободительное движение местного населения против испанского гнета. Получив очередной отпуск на 5 месяцев, Уинстон вместе со своим товарищем лейтенантом Барнсом поехал на восставший остров, предложив газете "Daily Graphic" свои услуги в качестве военного корреспондента. Восстание на Кубе не вызывало большого интереса у английской публики, однако предложение Уинстона было принято. Ему назначили гонорар в 5 ф. ст. за статью. На Кубе оба лейтенанта провели три дня вместе с маршевой колонной испанцев в джунглях. Крупных военных действий колонна не вела, но под обстрел, правда, небольшой, молодые гусары попали. Понюхав, хотя и не очень сильно, пороху, Черчилль и Варне вернулись в Англию. На Кубе Уинстон приобрел любовь к сигарам и перенял у испанцев привычку к сиесте - систематическому непродолжительному отдыху в постели в середине дня.

Осенью 1896 г. гусарский полк, в котором служил Черчилль, был направлен в Индию, где вошел в состав гарнизона, расположенного в Бангалоре. Климат в этой части Индии прекрасный, служба в полку была легкой. Молодой лейтенант жил в от-

дельном коттедже, имел нескольких собственных лошадей для игры в поло, грума для ухода за лошадьми. О нем самом заботились дворецкий и мальчик для услуг - штат начинающего лейтенанта, находившегося на самой нижней ступени своей военной карьеры. Свободные от службы и спорта часы Уинстон отдавал чтению. Вероятно, в то время он понял, что он необразованный человек и что для осуществления его честолюбивых замыслов необходим хотя бы какой-то минимум знаний в определенных областях. Уинстон просит мать прислать ему книги по истории, философии, религии, экономике и получает посылку за посылкой с трудами Гиббона и Маколея, Платона и Сократа, Шопенгауэра и Лекки, Мальтуса и Дарвина. "С ноября до мая, - пишет Черчилль, - я читал по 4 или 5 часов в день книги по истории и философии". В общем, это не так уж много, учитывая его весьма слабую подготовку. Но из этих книг и за короткое время Уинстон смог почерпнуть очень многое. И здесь сказались его недюжинные способности.

Самообразование, однако, не поглощало всю энергию Уинстона. Его натура стремилась к более бурной деятельности. Вскоре к этому представился случай. Восстало одно из племен патанов вблизи Малакандского перевала на северо-западной границе Индии. Для подавления восстания направлялись экспедиционные силы, и Уинстон принял участие в походе в качестве военного корреспондента газеты "Pioneer", выходящей в Аллахабаде, в Индии, и лондонской газеты "Daily Telegraph". Черчиллю пришлось участвовать в настоящем сражении, и он проявил себя энергичным и инициативным младшим командиром, обнаружив незаурядную личную смелость. Корреспонденции, которые Черчилль подписывал "От молодого офицера", были хорошо встречены читателями. Это навело его на мысль использовать собранный в походе материал для "постройки небольшого литературного дома". Начинающий автор работал быстро и в течение двух месяцев закончил свой труд. Рукопись была послана матери в Лондон, которая нашла издательство, готовое опубликовать книгу. В марте 1898 г. вышла в свет первая книга Уинстона Черчилля под названием "Повесть о малакандской полевой армии, 1897 год. Эпизод пограничной войны". Для 23-летнего офицера с весьма ограниченным образованием написание такой книги было, безусловно, успехом. Черчилль начал создавать себе имя в журналистике и приобретать известность. Одновременно он начал приобретать и врагов. Молодой лейтенант позволил себе критиковать действия высших английских командиров в Индии и делать замечания о системе национальной обороны Англии. Это не понравилось как командованию английскими войсками в Индии, так и военным кругам в Лондоне.

После появления первой книги Уинстон, как он сам пишет, "приобрел привычку писать". Вскоре он решил создать роман. Черчилль всегда работал продуктивно и быстро. Не прошло и двух месяцев, как из-под его пера вышел законченный роман. Он назвал его "Саврола". Уинстон выгодно, разумеется, не без помощи матери, пристроил свое литературное произведение. Первое издание увидело свет в 1900 году. Вместе с публикацией романа в журнале оно принесло автору примерно 700 ф. ст. Это было вознаграждение, которое далеко не все маститые романисты получали в то время. Сюжет романа был необычным. Правда, в нем присутствовала и любовная история, которую, как утверждают, помогла Уинстону создать одна из его родственниц. Однако, по общему признанию, это была далеко не сильная часть книги. Главная тема романа - революционное выступление народа в вымышленной стране Руритании, расположенной где-то в районе Средиземного моря. Народ выступил против реакционного диктаторского режима, и в результате этот режим был свергнут. Но завоеваниям народа угрожала революция, которую подняли социалисты и коммунисты. Повествование достигает наибольшего напряжения в сцене бомбардировки столицы Руритании броненосным флотом с целью обуздать левые силы.

По общему признанию критиков, художественные достоинства романа невелики. Все сходятся на том, что "Саврола" - это и автобиографическое произведение и в то же время политический манифест автора. Изображая Руританию, Черчилль, несомненно, рисует многие черты современной ему политической жизни Англии. Савроле - главному действующему лицу, благородному революционному вождю народа Руритании - автор придает многие собственные черты. Когда он пишет об отношении Савролы к политической деятельности, то излагает прежде всего свои мысли на этот счет. Нарисовав картину расстрела демонстрантов на площади президентского дворца, автор следующим образом показывает реакцию героя романа на то, что он там видел: "Его нервный темперамент не мог не быть до крайности возбужден яркими сценами, свидетелем которых он был недавно. А подавленное состояние лишь усиливало внутренний огонь. Стоит ли игра свеч? Борьба, труд, непрерывный поток событий, отказ от многих вещей, которые делают жизнь легкой и приятной, - во имя чего все это? Благо народа! Его оно мало интересовало... Он прекрасно понимал, что главной движущей силой всех его дел было честолюбие, но он был бессилен ему сопротивляться. Он мог понять и оценить наслаждение художника, ведущего жизнь, наполненную поисками прекрасного, или спортсмена, получающего глубокое удовлетворение от своих занятий. Жить в тишине, в состоянии философского спокойствия в каком-либо прекрасном саду, вдали от шума людского и с полным отрешением от дел, которое может дать искусство и интеллектуальная жизнь, было более спокойно и приятно. И все же он знал, что не мог бы вынести такую жизнь. Склад его ума был неистовым, сильным и дерзким. Жизнь, полная волнений, стремлений и тревог, была единственной, какой он мог жить. Он должен идти до конца".

В этом описании весь Черчилль. И в свои 23 года, когда он писал "Савролу", и полвека спустя, когда он уже заканчивал свою политическую карьеру. И для Савролы и для Уинстона благо народа - лишь удобный лозунг в тот век, в котором они живут. Оперируя этим лозунгом, и Саврола и Уинстон преследуют свою собственную, ничего с интересами народа в действительности не имеющую цель - удовлетворение собственного честолюбия и жажды власти. Рассказывают, что однажды, через 50 лет после написания "Савролы", Уинстон в курительной комнате палаты общин спросил только что избранного в парламент депутата: "Молодой человек, я думаю, вы иногда размышляете: какая чертовщина заставила меня пойти в политику?" Депутат застенчиво ответил, что он, конечно, хотел бы получить ответ на этот вопрос. "Честолюбие, молодой человек! Абсолютное, голое честолюбие!" - ответил Уинстон Черчилль. Некоторые утверждают, что это анекдот. Знаменательно, однако, что он проник в биографии Черчилля, написанные даже благожелательно к нему относящимися авторами. Случиться это могло только потому, что этот рассказ считают достаточно характерным для понимания натуры Уинстона Черчилля. Его биографы замечают, что то, что он написал только один роман, - небольшое несчастье, однако весьма удачно, что этот роман появился на свет. Без него трудно было бы понять внутренний мир молодого Черчилля.

Закончив роман, Уинстон принял участие в войне в Судане. В начале 70-х годов Англия, захватив Египет, прибрала к рукам и Судан. Однако в 1881 г. там началось восстание под руководством Махди Суданского. Суданцы одержали ряд побед и в начале 1885 г. почти полностью очистили свою страну от иностранных войск. Губернатор Судана английский генерал Гордон был убит. К "мести за Гордона" готовились долго, и в 1896 г. Англия начала войну против Суданского государства. Приближались решающие сражения этой войны, когда Черчилль решил, что он обязательно должен принять в них участие. Но генералы помнили писания Черчилля о малакандском походе и не желали выслушивать новые поучения лейтенанта. С большим трудом леди Черчилль удалось добиться прикомандирования Уинстона к английской армии в Египте, которую возглавлял Китченер, человек с твердым характером. По создавшейся уже традиции Уинстон направился в Судан, чтобы не только воевать, но и описывать военный поход. С этой целью он договаривается с газетой "Morning Post". В сентябре 1898 г. Уинстон принял участие в решающем сражении английской экспедиции. Столкновение суданской феодальной и английской империалистической армий дало результат, предопределенный заранее. В битве при Омдурмане армия суданских дервишей была разгромлена, после чего победители несколько раз прошли по полю сражения, добивая раненых врагов. Уинстон, находясь в составе Уланского полка, участвовал в атаке. Это была эффектная и последняя в английской военной истории кавалерийская атака. У Черчилля еще в Индии было вывихнуто правое плечо, и поэтому он шел в атаку с маузером, а не с саблей. Вероятно, это его и спасло: он сумел застрелить несколько дервишей и выйти из сражения невредимым. Омдурман был занят армией Китченера, война, по существу, закончилась, и Уинстон отправился на пароходе по реке Нил из Судана в Каир. Здесь же он начал работу над своей следующей книгой. Война Англии за завоевание Судана давала материал для нее.

Уинстон размышляет о том, как быть дальше с военной службой. Он понял, что должно пройти много лет, заполненных рутинной военной службой, возможно, в самых захолустных гарнизонах империи, прежде чем ему удастся дослужить до чина, позволяющего командовать более или менее крупным соединением. Да и эта перспектива стала весьма проблематичной после того, как он своими выходящими за рамки существующей субординации поучениями в адрес английских высших военных кругов испортил с ними отношения. Надо было искать другие, может быть, и нелегкие, но более быстрые пути, которые дали бы возможность выдвинуться. К тому же и материальная сторона службы в армии не устраивала Черчилля. Он медленно, но верно залезал в долги. Журналистика же, как он убедился, давала возможность приобрести известность и деньги. За корреспонденции, которые Уинстон лишь в течение одного месяца посылал в "Morning Post", он получил более 300 ф. ст. За это же время его жалованье лейтенанта составило лишь 12,5 ф. ст. Поскольку мечты Уинстона все больше и больше концентрировались на политической деятельности, журналистика приобретала смысл и как средство сделать политическую карьеру. После суданской кампании Черчилль решил уйти из армии и заняться литературным трудом с намерением переключиться в дальнейшем на политическую деятельность. Вернувшись в Англию, он целиком и полностью погрузился в работу над новой книгой, которую назвал "Речная война".

Считается общепризнанным, что "Речная война", которую Черчилль написал в 24 года, была в свое время крупным успехом молодого автора. Книга свидетельствует о большом интересе Черчилля к истории. Он излагает не только события кампании, в которой сам участвовал, но, по существу, пишет историю завоевания англичанами Египта и Судана. Автор уделил большое внимание собиранию самых различных источников. Он тщательно разработал структуру книги и добился максимальной четкости, ясности и логики в изложении событий. В результате из-под пера Уинстона вышел 2-томный обширный труд, который и сейчас читается с интересом. В то время у Черчилля появилось не покидавшее его до конца дней большое творческое удовлетворение, которое он испытывал, занимаясь литературным трудом, имеющим исторический аспект Критика Черчилля в адрес генерала Китченера была убийственной. Эти страницы книги ценны тем, что они вскрывают некоторые истинные черты английской политики того вре-

мени, показывают безобразный и отталкивающий лик английского колониализма. Черчилль справедливо возмущается глумлением Китченера над могилой Махди, которая была святыней для суданцев. "По приказу сэра Герберта Китченера, - пишет Черчилль, - могила была осквернена и сравнена с землей. Останки Махди были выкопаны, голова отделена от туловища... и, переходя из рук в руки, доставлена в Каир. Здесь она оставалась в качестве интересного трофея. Конечности и туловище были брошены в Нил. Таково было рыцарство победителей". Уинстон не ограничился критикой действий Китченера. Он, сам того не желая, сурово осудил войну против Судана. Понятно, что эти места в книге вызвали возмущение в правящих кругах страны. Вскоре Черчилль сам понял, что он перехватил. Дело было не в том, что он написал неправду. Все было именно так, как он сказал. Но это была та правда, которая могла поссорить его на этот раз уже с политическими руководителями страны. Это явно не входило в его намерения. Первое издание "Речной войны" вышло в двух томах в октябре 1899 года. В 1902 г. появилось новое издание этого произведения, уже в одном томе. Приведенное выше и многие другие аналогичные рассуждения были убраны автором. После этого книга стала вполне приемлемой для английских правящих кругов.

В 1899 г. Уинстон, вернувшись в Англию, предпринял первую попытку пройти в парламент, но потерпел неудачу. Вскоре он снова оказался в действующей армии, на этот раз уже в Южной Африке. В октябре 1899 г. началась англо-бурская война, и Черчилль направился на театр военных действий как военный корреспондент газеты "Morning Post". Вскоре после прибытия на фронт он принял участие в разведке, которую проводило на бронированном поезде одно из воинских подразделений. Операция закончилась для Черчилля тем, что он был взят в плен бурами. На этом его карьера и жизнь могли оборваться. Будучи штатским лицом, он все же принимал участие в сражении, и буры это видели. Следовательно, по законам военного времени он должен был немедленно предстать перед военно-полевым судом и через несколько минут мог быть расстрелян под грохот барабанов. Казалось, к этому дело и шло, когда после доставки в штаб буров партии военнопленных англичан Черчиллю приказано было отойти в сторону от группы. Вскоре, однако, Черчилль вздохнул с облегчением. Его не освободили, но присоединили к общей группе военнопленных. Один из командиров буров заметил: "Мы не намерены отпустить тебя, старина, хотя ты и военный корреспондент. Мы не каждый день берем в плен сына лорда". Буры не хотели расстрелом отпрыска знатной фамилии усиливать гнев англичан и вызвать месть с их стороны. Пленные были доставлены в Преторию и расположены в помещении школы. Настойчивые требования Черчилля освободить его как военного корреспондента результатов не давали, и он вместе с двумя офицерами начал готовить побег. Однажды ночью, когда охрана зазевалась, Уинстон перебрался через стену, ограждавшую территорию школы. Два его спутника последовать за ним не смогли. Он оказался во вражеском городе ночью, без товарищей, без оружия, вдали от линии фронта. Добравшись до железнодорожного пути, Черчилль вскарабкался на медленно проходивший товарный железнодорожный состав и спрятался под пустыми мешками из-под угля. На рассвете он покинул поезд, опасаясь, что днем при разгрузке мешков его обнаружат. Опасения были не напрасны. Буры предприняли энергичный розыск бежавшего. За его голову была объявлена награда в 25 ф. ст., сумма, в общем-то, не очень большая. На следующий вечер Уинстону не удалось забраться на проходящие поезда. Ночью голодный, обессиленный и упавший духом, он направился на огонек в окне какого-то здания, рискуя почти наверняка попасть в руки буров. И здесь ему опять повезло. Случилось так, что он постучался в дверь единственного на многие десятки миль дома, где жил англичанин. Он был оставлен бурами для того, чтобы сохранять в порядке угольные шахты. Англичанин вместе со своими друзьями укрыл Уинстона в шахте, а через несколько дней, когда поиски беглеца прекратились, отправил его, спрятав на товарной платформе поезда, идущего в португальскую колонию. 19 декабря 1899 г. Уинстон добрался до порта Лоренцо-Маркес, находившегося под властью Португалии. Он был спасен и вновь на свободе.

Приключения Черчилля в Южной Африке совершенно неожиданно принесли ему огромный политический капитал. Оказавшись на свободе, он немедленно направил в "Morning Post" подробное описание своего побега из лагеря военнопленных. Повествование читалось, как приключенческий роман. Когда из Лоренцо-Маркес Черчилль прибыл в Дурбан, в Южной Африке, то английское командование встретило его с распростертыми объятиями, как героя, совершившего великий подвиг. Разгадка шума вокруг персоны Черчилля была простой. В течение недели, когда он осуществил свой побег, английская армия в Южной Африке понесла ряд серьезных поражений. Это была "черная неделя" для английской армии, а дерзкий и удачный побег Уинстона явился единственным светлым пятном на фоне "черной недели". Чтобы отвлечь внимание общественности от поражений на фронте, английская печать ухватилась за приключения Черчилля и неимоверно раздула их.

Вернувшись с англо-бурской войны, Уинстон засел писать очередную книгу, основу которой, как и в предыдущих случаях, составили корреспонденции, которые он посылал с театра военных действий в газету. Уже в то время обнаружилась такая черта литературного таланта Черчилля, как многословие. "Речная война" в первом варианте получилась в двух томах. Описание англо-бурской войны, в которой очень большое место уделяется рассказу о приключениях самого автора, также заняло два тома кото-

рые были изданы в 1900 году. Черчилль мог поздравить себя с новым успехом. Менее чем за три года он опубликовал шесть томов.

Южная Африка дала возможность Черчиллю пройти в парламент. В 1900 г. консерваторы использовали шовинистический угар, который возник в Англии в ходе англо-бурской войны, для того, чтобы провести выборы в парламент и получить на них большинство. Естественно, что Черчилль был одним из кандидатов-консерваторов на этих выборах. Его кандидатура была выставлена в том же избирательном округе, что и первый раз, - в Олдеме. Теперь он выступал как военный герой. Реклама его побега из плена использовалась на выборах в полной мере. О нем слагали стихи и песни, в мюзик-холлах воспевали Черчилля в куплетах. И все же Черчилль с трудом одержал победу на выборах: он прошел большинством лишь в 130 голосов. Но это было неважно, главное, что теперь он вошел в парламент.

Консерваторы до конца использовали популярность Уинстона в своих партийных интересах. "Герой войны против буров" без конца выступал в различных избирательных округах и призывал голосовать за кандидатов-консерваторов. Убедившись, что аудитория его хорошо принимает, Черчилль решил создать себе хотя бы небольшое состояние, выступая с платными лекциями. (В то время члены парламента никакого вознаграждения за свою деятельность в палате общин не получали. Лишь в 1911 г. было введено жалованье для членов палаты общин.) После выборов Черчилль предпринял лекционное турне. Центральное место в лекциях отводилось, конечно, занимательному рассказу о его приключениях в Южной Африке. Турне было политически выгодно консерваторам, поэтому влиятельные люди поддерживали его. Не будь этой поддержки, он не смог бы за один месяц, как он выражается, "поместить в банк более 4,5 тыс. ф. ст.". Но лекции приносили Черчиллю не только деньги, но и популярность. Это была хорошая реклама для начинающего политического деятеля. Успех лекционного турне по Англии натолкнул Черчилля на мысль попытаться провести такое же турне в США и Канаде. Американский антрепренер не стеснялся в рекламе лектора. Он подавал Уинстона публике как "героя пяти войн, автора шести книг и будущего премьер-министра Англии". По возвращении из Америки и Канады Черчилль до конца января 1901 г. продолжал свои лекции в Англии. В результате он собрал 10 тыс. ф. ст., которые и поместил у банкира Эрнста Касселя, услугами которого пользовался еще его отец. Процентов с этой суммы было достаточно, чтобы Уинстон Черчилль мог всецело посвятить себя политической деятельности.

*

Каковы же были убеждения молодого честолюбца, энергично начинавшего политическую карьеру на рубеже XIX и XX веков? Ни в начале политической карьеры, ни в ее конце Черчилль не имел установившейся системы взглядов. "Он не имел мировоззрения, - пишет биограф Черчилля П. Мендельсон. - Он не имел продуманных взглядов, но у него были свои мнения. Он не имел определенной системы философских взглядов, но у него были некоторые идеи... Он был переполнен честолюбием и энергией, стремлением к действию". С такой оговоркой убеждения Черчилля могут быть отнесены к системе взглядов прагматистов - этого варианта идеалистической философии эпохи империализма, философии, исходящей из отказа признания объективных законов мира, отождествляющей реальность с совокупностью субъективного опыта, с ощущениями. Черчилль не был фанатично религиозным. Он уделял церкви небольшое внимание и относился к ней с уважением лишь как к одному из древних институтов государства, явно выгодных его классу. "Я, - пишет Черчилль, - в самом начале жизни принял систему взглядов, состоящую в том, что я верил в то, во что хотел верить, давая в то же время возможность разуму двигаться по тому пути, по которому он был в состоянии следовать. Меня не беспокоила несовместимость мыслить в одном направлении и верить в другом". Всю жизнь Черчилль придерживался убеждения, что историю делают выдающиеся личности, герои. Себя он считал предназначенным судьбой играть именно такую роль. Он был абсолютно уверен, что его призвание - занимать верховные посты в государстве и править английским народом. Кроме Черчилля, в начале XX в. в английском парламенте подвизался другой крупный карьерист и демагог, Давид Ллойд Джордж. Один из биографов Черчилля пишет, что если бы в то время Черчилля и Ллойд Джорджа спросили, зачем они пошли в парламент, то, будь они искренними, они должны были бы ответить: "Чтобы стать министрами". А зачем стать министрами? Оба с уверенностью могли бы сказать: "Для того, чтобы стать премьер-министром". А зачем? Черчилль на этот вопрос ответил бы: "Для того, чтобы быть премьер-министром".

Но в 1901 г. до этого было еще очень и очень далеко. Пока Черчиллю предстояло сделать первый официальный шаг в парламенте, являющийся своеобразным крещением нового члена палаты общин. Ему предстояло произнести свою первую речь, так называемую "мейден спич". Черчилль, особенно в зрелом возрасте, был прекрасным оратором. Он понимал, что ораторское искусство - это необходимый элемент в карьере английского политического деятеля. Ему стоило громадных усилий достичь успехов в этой области. Необходимо было строго и постоянно следить за своим произношением, выработав такие приемы, которые максимально скрывали бы врожденный дефект речи, от которого он так и не смог окончательно избавиться до конца своей жизни. Кроме этого.

ему нужно было научиться выступать и вести полемику без предварительной подготовки. По традициям английского парламента, прения в нем ведутся в форме даже не диалога, а непринужденной беседы. Разумеется, основные выступления всегда готовятся заранее, но оратора часто перебивают репликами и вопросами. Искусный парламентарий должен иметь быструю реакцию, немедленно и эффектно парировать попытки сбить его или поставить в затруднительное положение. Справиться с этим Черчиллю в первые годы было трудно. Он тщательно готовил свои речи в письменном виде. Поскольку был неясен будущий ход прений, ему приходилось зачастую делать несколько вариантов, чтобы быть готовым к различным поворотам в развитии дискуссии. В подготовке речей он обнаруживал величайшее усердие и трудолюбие. Всю свою политическую жизнь, даже тогда, когда он уже был премьер-министром и распоряжался огромным аппаратом чиновников, Черчилль всегда писал свои речи сам. Делал он это с большим тщанием, интересом и удовольствием. Чтение речей по бумажке в английской палате общин считается плохим тоном и признаком слабости интеллекта политического деятеля, и Черчиллю приходилось заучивать наизусть свои речи, зачастую в нескольких вариантах. Память у него была великолепная, но все-таки это было весьма трудным делом. Его часто подстерегала опасность в ходе выступления спутать абзацы одного варианта речи с другим.

Депутаты парламента еще хорошо помнили Рандольфа Черчилля и поэтому с интересом ждали его сына. Один из них рассказывал: "Не прошло и пяти минут с момента появления в палате общин Уинстона Черчилля, как мы увидели, что он сидит, развалившись, надвинув на лоб цилиндр, скрестив вытянутые ноги, глубоко засунув руки в карманы, и оглядывается вокруг так, будто бы он был не самым молодым, а старейшим депутатом". В английском парламенте существует традиция, что новые депутаты выступают с речью не сразу, а по прошествии минимум месячного срока с момента их появления в палате общин. Черчилля эта традиция явно не устраивала, он не хотел тратить время на ожидание и уже через четыре дня произнес свою первую речь. В общем, она была удачной. Члены парламента встретили выступление тепло, однако его содержание насторожило лидеров консервативной партии. Речь молодого депутата шла вразрез с официальной линией партии по вопросу об англо-бурской войне. Это была явно рассчитанная дерзость. Уинстон как бы заявлял, что он пойдет по стопам своего отца. А тактика Рандольфа состояла в том, чтобы бешеными нападками на лидеров собственной партии заставить их откупиться от него, дав ему крупный пост в руководстве партией и в правительстве. Уинстон в значительной степени заимствовал и лозунги отца: он атаковал лидеров собственной партии с "левых" позиций. Разумеется, никаким "левым" он не был. В 1898 г. крупный английский журналист Стивенс справедливо предположил, что, имея реакционные убеждения, Уинстон будет добиваться своих целей "демократическими методами", то есть демагогически выступать якобы в интересах широких народных масс. Первое выступление Черчилля в палате общин было построено по этому принципу. С этих же позиций Уинстон атаковал вскоре проект реорганизации английской армии, предложенный военным министром Бродриком. Условия не позволяли ему создать по примеру отца свою партию внутри консервативной партии. Но все же Уинстону удалось собрать вокруг себя группу единомышленников из подобных ему беспринципных молодых честолюбцев. Одним из видных членов этой группы был лорд Хью Сесиль, младший сын премьер-министра. От его имени пошло название этой группы: "Хьюлиганс". Вскоре название трансформировалось, и сам Черчилль в автобиографии называет членов группы просто "хулиганами", хотя было бы неправильно принимать это определение в буквальном смысле слова.

15 мая 1903 г. известный консервативный деятель Джозеф Чемберлен выступил с речью, получившей огромный резонанс в английской политической жизни. В это время Англия придерживалась свободы торговли, то есть принципа, предусматривавшего невмешательство государства в экономическую жизнь страны, в свободную игру экономических сил. Этот принцип разделяли и консерваторы и либералы. В период монопольного положения Англии в мировой экономике принцип фритреда был созвучен эпохе и принес английскому капитализму большие выгоды. С утратой же Англией монопольного положения на мировых рынках и в области промышленности принцип фритреда уже перестал отвечать складывавшимся в мире новым условиям. Конкуренты Англии, и прежде всего Германия и США, ограждали свой внутренний рынок мощной стеной таможенных тарифов. Чемберлен предложил по их примеру создать таможенный союз, в который входили бы Англия и ее владения и который ограждал бы страны Британской империи от проникновения товаров третьих стран. Принятие этого предложения изменило бы коренным образом экономическую политику страны. Черчилль правильно оценил обстановку. Англия еще не созрела для принятия протекционизма. У этой идеи было много противников. Следовательно, выступая против нее, можно было причинить большие неприятности правительству. Черчиллю было неважно, в какой степени идея Чемберлена отвечала требованиям времени, положению Англии в мире и диктовалась интересами будущего английской экономики. Он понял лишь одно: выступая против тарифов, можно заработать крупный политический капитал. И до Уинстона Черчилля многие пытались делать карьеру путем нападок на руководство собственной партии. В подобных случаях премьер- министр и лидер партии, если он имеет дело с действительно крупной политической фигурой, применяет надежный метод успокоения бунтаря. Последнему дают пост в правительстве, и он, чтобы сохранить этот пост, из противни-

ка правительства мгновенно превращается в его защитника. Этим путем определенного успеха добился в свое время Рандольф Черчилль. Сейчас этой тактике следовал его сын. Если бы Бальфур, глава консервативной партии, при формировании нового правительства в сентябре 1903 г. предложил Уинстону Черчиллю министерский пост, тот схватился бы за это предложение обеими руками. Однако Бальфур не хотел предоставить этот шанс Уинстону и, формируя правительство, прошел мимо него. Это не был, конечно, случайный недосмотр. Пренебрежение к Черчиллю было подчеркнуто предоставлением поста в правительстве такому же начинающему, но менее яркому и менее энергичному консервативному политику Бонар Лоу. Чемберлен считал, что Бальфур допустил ошибку, не утихомирив Черчилля традиционным способом. Он ни минуты не сомневался, что последовавший вскоре переход Черчилля из консервативной партии в либеральную объяснялся не какими-либо принципиальными соображениями, не расхождением с консерваторами по вопросу о тарифах, а беспринципным карьеризмом.

Переход Черчилля к либералам был политическим предательством. Однако несправедливо по отношению к Черчиллю не отметить, что английская политическая жизнь знает довольно частые случаи подобных перебежек. Когда переход из одной партии в другую объясняется изменением во взглядах того или иного деятеля, его вряд ли можно осуждать. Это скорее даже свидетельство его принципиальности. В данном же случае ничего подобного не имело места. Черчилль был консерватором- империалистом в рядах партии тори, таковым он остался и перейдя к либералам. С первых же дней пребывания в парламенте Уинстон допускал возможность такого перехода. Осенью 1901 г. он встретился с Сесилем Родсом, известным колониальным деятелем, и откровенно обсудил с ним свое положение в консервативной партии. Как сообщает в своих воспоминаниях графиня Уорвик, "Черчилль хотел власти, а консервативная дорога к власти для молодого человека была блокирована Сесилями и другими яркими молодыми консервативными деятелями. В то же время либеральный путь был открыт. Сесиль Роде высказался в пользу перехода Черчилля к либералам". Это - единственно правильное объяснение перемены Черчиллем его политического фронта. В парламенте все понимали, почему Черчилль ушел к либералам. Его поступок выглядел особенно одиозно еще и потому, что консервативная партия в то время переживала период разброда и представляла собой, по мнению многих, тонущий корабль. Вероятно, поэтому среди многих оскорбительных кличек, которые в то время получил Уинстон Черчилль, была кличка "бленхеймская крыса". Черчилль был циником, но он знал, что излишне откровенные высказывания не следует делать публично: им место лишь в узком кругу близких людей. Сэру Чарльзу Дилку он признался, что не согласен с определенными аспектами либеральной политики. Поскольку признание было сделано после только что состоявшегося перехода Черчилля в либеральный лагерь, Дилк заявил ему твердым тоном: "Тебе, Уинстон, надо более внимательно следить за собой. Крыса может покинуть тонущий корабль однажды, она не может сделать это дважды. Если ты попытаешься проделать эту операцию во второй раз, с тобой будет покончено". Дилк ошибся. Через 20 лет Черчилль смог совершить невозможное: он вторично покинул тонущий корабль, на этот раз либеральный, и, в общем, удачно выплыл.

Порвав с консерваторами, Черчилль приступил к изложению своей новой политической программы. Он всегда был демагогом, но на этот раз превзошел самого себя. Он поносил консервативную партию и утверждал, что ее пребывание у власти означает "коррупцию внутри страны и агрессию вовне с целью прикрытия этой коррупции", тиранию партийной машины. Консервативная политика - это "дорогое продовольствие для миллионов и дешевая рабочая сила для миллионеров". Черчилль прекрасно знал, что такое консервативная партия, и в пылу полемики сказал много правильного. Одновременно он выступал с неопределенными утверждениями о необходимости социальных реформ и улучшения жизни народа. В палате общин Черчилль переместился со скамей консерваторов на скамьи либералов, где сел рядом с Ллойд Джорджем. В дальнейшем они стали большими друзьями. Во всяком случае так уверяет Черчилль. В то время, в 1904 г., он называл Ллойд Джорджа "лучшим боевым генералом либеральной армии". Переход Черчилля в ряды этой армии вскоре оправдал себя. Парализованное внутренней борьбой по вопросу о внешнеторговой политике консервативное правительство Бальфура в декабре 1905 г. подало в отставку. Лидер либералов Кэмпбелл-Баннерман сформировал либеральное правительство, и Черчилль получил в нем пост заместителя министра по делам колоний.

Примерно в то время появилась первая биография Уинстона Черчилля, написанная М. Скоттом. Эта небольшая книжка открыла серию многочисленных исследований, посвященных Черчиллю. В течение последующих 50 лет только в Англии о нем было опубликовано более 40 книг: примерно каждые 15 месяцев появлялась новая биография. В других странах также было издано много книг о Черчилле.

В июле 1902 г. Уинстон приступил к написанию биографии своего отца. Это был для него новый литературный жанр. Сидя за письменным столом отца, окруженный тщательно собранными материалами о его жизни, воспоминаниями современников, их письмами, Уинстон погрузился в мир, где действовал Рандольф Черчилль. Работа была закончена в ноябре 1905 года. Уинстон трудился над ней больше, чем над какой-либо другой из написанных им ранее. Говорят, что он творил даже на скучных заседаниях парламента, когда речи ораторов были неинтересны и он мог их не слушать. Биография Рандольфа Черчилля была опубликована в двух томах в январе 1906 года. Эта кни-

га - свидетельство писательской зрелости Уинстона. Если до создания этого труда Черчилль, несмотря на изданные им 6 томов, все же считался дилетантом, то теперь он получил признание со стороны литературных кругов.

В январе 1906 г. проходили парламентские выборы, принесшие победу либералам. Черчилль выставил свою кандидатуру в Манчестере. Его положение на выборах было весьма трудным. Политические противники до конца использовали перебежку Уинстона от консерваторов к либералам для его дискредитации. На митингах приводились многочисленные выдержки из его прежних речей, в которых он поносил со свойственными ему темпераментом и бесцеремонностью либеральную партию и восхвалял консерваторов. Черчилль пытался парировать эти выступления наигранной откровенностью. На обвинения в ренегатстве он отвечал: "Да, совершенно верно, я когда-то был консерватором. Я душой и сердцем принадлежал этой партии. Но тогда я не знал, как консервативная партия обошлась с Рандольфом Черчиллем. Я еще не изучил в то время его документы". Это заявление Черчилля поражает наивностью и противоречивостью. Оно, во-первых, означает, что он перешел из одной партии в другую не по политическим соображениям, а из-за раздражения по поводу несправедливого, как он считал, обращения консерваторов с его отцом. Это несерьезный аргумент для политического деятеля. Кроме того, объяснив свой поступок личными мотивами, Черчилль заставлял сомневаться в том, насколько справедливы были его прежние уверения, что он порвал с консерваторами, разойдясь с ними по вопросу о целесообразности введения протекционизма. Ярлык ренегата висел на Уинстоне и очень его беспокоил. Но лозунг свободной торговли помог Черчиллю и его партии одержать победу на выборах.

Создание в Англии в 1900 г. лейбористской партии и образование в парламенте в 1906 г. довольно внушительной лейбористской фракции свидетельствовали о том, что внутриполитическая обстановка в стране изменяется радикальным образом. В Англии многие рассматривали новую партию как партию социалистическую по аналогии с социал-демократическими партиями других стран Европы. Черчилль оказался перед необходимостью сформулировать свое отношение к социализму. Это было тем более необходимо, что в европейских странах социалистическое движение бурно развивалось. В октябре 1906 г. Черчилль выступил в Глазго с речью, в которой утверждал, что рабочему классу Англии не нужно иметь свою политическую партию, а его интересы должны выражать тред-юнионы, что рабочему классу незачем иметь свое организованное представительство в парламенте, а рабочих в палате общин должны представлять либералы. Более того, говорил Черчилль, самостоятельное представительство рабочего класса в парламенте может быть лишь вредно для него самого. Черчилль прекрасно понимал, что в рядах рабочего класса найдется большое количество людей, которые предпочтут пойти по пути самостоятельной борьбы за свои интересы и будут вести ее революционными методами. Он не оставил у своих слушателей никаких сомнений в том, что его отношение к революционному движению является безоговорочно отрицательным и враждебным. "Любое движение, связанное с насилием, - заявил он, - неизбежно встретит подавляющее сопротивление.., которое уничтожит подобное движение". Это была попытка запугать рабочий класс. Черчилль, по существу, заявил английским рабочим, что если они откажутся следовать за буржуазной политикой либералов и обратятся к революционным методам борьбы, то либералы безжалостно подавят любое их выступление. Заняв в 1906 г. такую позицию в отношении революционного движения, Черчилль никогда не покидал ее до конца своей жизни.

Черчилль не был подготовлен для того, чтобы вести борьбу с идеями социализма в теоретической плоскости, не был в состоянии дискутировать на эту тему, так как К. Маркса никогда не читал да и вряд ли знакомился с популярными работами по марксизму. С Сиднеем и Беатрисой Вебб - крупнейшими идеологами английского оппортунизма того времени - он был знаком, но близко не сошелся. У него никогда не лежала душа к проблемам, исследованию которых супруги Вебб посвятили всю свою жизнь. Поэтому в речи в Глазго Черчилль заявил, что не видит необходимости "втягиваться в дискуссию о философских различиях между социализмом и либерализмом". Он не очень хорошо чувствовал разницу между революционным социализмом и оппортунизмом английских лейбористов и поэтому, когда говорил о социалистах, часто смешивал одно с другим. Сведя доктрину социализма к коллективизму, а доктрину либерализма - к индивидуализму, он принялся доказывать, что между индивидуализмом и коллективизмом никакой принципиальной разницы нет, что различие между ними выдумали социалисты, а на самом же деле индивидуализм либералов и коллективизм социалистов в повседневной жизни находятся в тесном единении. "Освещая наши улицы и организуя водоснабжение, мы действуем коллективно. Но когда дело касается любви к женщине, мы не действуем коллективными методами и женщины не выходят за нас замуж коллективно", - теоретизировал Черчилль.

Эпоха империализма в истории Англии - это эпоха господства монополий в ее экономической и политической жизни. Начало XX в. ознаменовалось бурным ростом монополий, и Черчилль в 1906 г. не мог не признать, что монополизация направлена против интересов трудящихся. Он считал, что вмешательство государства в экономическую жизнь, установление его контроля над ней в известной степени уменьшат отрицательные явления, которые порождаются монополиями. Черчилль выступал за то, чтобы государство предприняло попытку вмешательства в использование рабочей силы. По его мнению, государство должно было выступать в качестве запасного работодателя. Он высказывался за передачу железных дорог в распоряжение государства, за то, чтобы

социальное обеспечение стало предметом заботы государства. Все эти идеи были в значительной степени навеяны тогдашними теоретиками английского лейборизма и прежде всего супругами Вебб. Ближайший друг Черчилля консерватор Ф. Е. Смит заявил как-то в палате общин: "Социалистам лучше не приветствовать имя Черчилля, ибо в конце концов он, весьма вероятно, сопрет их одежду, когда они начнут купаться..." Черчилль действительно бесцеремонно напяливал на себя одежды английских лейбористов. Был ли Черчилль искренним, выступая в Глазго? Безусловно, нет. Точнее, он был искренним, когда угрожал любыми средствами задавить революционное движение. Но он явно лицемерил, выступая с лозунгами реформ, заимствованными у лейбористов.

Черчилль быстро проявил себя как энергичный младший министр, весьма работоспособный, инициативный и самостоятельно мыслящий. Сильные мира сего начинали понимать, что Уинстон, если ему дать возможности и власть, будет усердно служить интересам капиталистической Англии. Один из приближенных короля Эдуарда VII писал Черчиллю 15 августа 1906 г.: "Его величество рад отметить, что вы становитесь надежным министром и сверх того серьезным политическим деятелем, что может быть достигнуто только в том случае, если вы будете ставить интересы государства выше партийных соображений". В мае 1907 г. последовало официальное признание заслуг Черчилля: он был произведен в тайные советники, что не часто случалось с деятелями в возрасте 32 лет, занимавшими пост заместителя министра. С этого момента Черчилль получил право ставить после своей фамилии, кроме букв "М. Р." (член парламента), буквы "Р. С." (тайный советник). Теперь, выступая в парламенте, его коллеги должны были адресоваться к нему, как к "достопочтенному джентльмену". В апреле 1908 г. Кэмпбелл-Баннерман подал в отставку. Премьер-министром стал Асквит и сформировал новое либеральное правительство. Черчилль получил пост министра торговли и место в составе кабинета. В то время существовало правило, по которому министр, получивший ранг члена кабинета, то есть становившийся старшим министром, должен был выступить вновь на выборах в парламент и получить подтверждение своего парламентского мандата. Черчиллю пришлось провести трудную внеочередную избирательную кампанию. Он вначале провалился на выборах в Манчестере. Но его тут же пригласила либеральная организация города Данди быть ее кандидатом в парламент. Черчилль победил на выборах в Данди, получив довольно значительное большинство, С тех пор он на протяжении 15 лет представлял в парламенте этот избирательный округ. Таким образом, он обеспечил за собой место в парламенте и пост министра торговли в ранге члена кабинета. Черчиллю было тогда всего 33 года. Другим людям для того, чтобы пройти такой путь, требовался более длительный срок. Пока в этой области больше ничего добиться было нельзя, и Черчилль занялся улаживанием личных дел.

Уинстон по-прежнему очень много работал. Если он приезжал в клубы, то с определенной целью - встретиться там с политическими друзьями и побеседовать по интересующим его вопросам. Он посещал многие загородные дома и поместья английской знати опять с той же целью. На вечерах он не предавался светским развлечениям и танцам. Черчилль оставался верен принципам Савролы, которые он сам сформулировал. Саврола, писал он в свое время, не танцует, у него другие развлечения и другие заботы. Современники вспоминают, что Черчилль работал даже в гостях. Приезжая на конец недели к кому-либо, он привозил с собой небольшой металлический ящик, полный книг и различных записей. Всякую свободную минуту он читал, читал и читал. Такой образ жизни наводил его друзей на мысль, что Уинстон решил остаться холостяком. Фигурой он был яркой, впереди у него была, как казалось, блестящая политическая карьера, и поэтому недостатка в невестах он не испытывал. Однако внимание к женщинам с его стороны было весьма ограниченное. Главной целью его жизни была политическая карьера. Он знал, хотя бы на опыте своего дяди или крупнейшего политического ирландского деятеля Парнела, что неосторожная любовная связь может разрушить политическую карьеру окончательно. Поэтому Уинстон последовательно уходил от подобной опасности. В сентябре 1908 г. Черчилль женился. Его выбор пал на Клементину Хозье, которая была моложе его на 11 лет. Современники отмечают, что Черчилль женился не на деньгах. Клементина действительно не принесла ему богатого приданого, но она была того же круга, что и Уинстон. Ее мать была дочерью лорда Эйрли и происходила из известной ирландско- шотландской аристократической фамилии. Отец Клементины был полковником в драгунском полку. Клементина и Уинстон впервые встретились во время избирательной кампании, которую Черчилль вел в Данди. Клемми была хорошо образована, свободно говорила на французском и немецком языках, обладала живым, острым умом, глубоким чувством юмора и проявляла большой интерес к политике. По признанию современников, она была, безусловно, красивой женщиной. Шафером на свадьбе у Черчилля был лорд Хью Сесиль, его старый товарищ по группе "хулиганов" в консервативной партии, а теперь, в 1908 г., один из последовательных его противников в палате общин. В этом проявилась одна из интересных черт английской политической жизни. Люди могут поносить друг друга в палате общин и на политических митингах, выступать там как враги и в то же время оставаться хорошими друзьями и быть близко связанными в личной жизни. Такие отношения были у Черчилля со многими консерваторами. Подобное положение можно объяснить лишь тем, что для буржуазных политиков борьба, которую они ведут в парламенте, это в значительной степени что-то вроде хорошо продуманного представления, которое разыгрывается

в определенных политических целях. Главным является то, что у этих людей общие классовые интересы, общие цели и они происходят из одного и того же социального круга. Эти политические бойцы расходятся лишь в вопросах методов и тактики.

*

Появившись в своем новом кабинете министра торговли, Черчилль начал свою деятельность с того, что водрузил на письменном столе бронзовый бюст Наполеона. В первый период политической карьеры Черчилля, так называемый "наполеоновский период", этот бюст переходил вместе с его владельцем из одного министерства в другое. Министерство торговли давало возможность Черчиллю заниматься не только непосредственно относящимися к компетенции этого ведомства вопросами, но и вторгаться во многие смежные сферы, в частности в сферу социальных проблем. Он широко пользовался этими возможностями, чтобы создать себе репутацию политического деятеля широкого плана. Новый министр провел через парламент акт об учреждении единого управления лондонского порта, в известной степени упорядочив его деятельность, затем закон об установлении 8-часового рабочего дня в угольной промышленности. Это был ответ либерального правительства на обострение классовой борьбы в угольных районах. Нарастание классовых противоречий вызывало глубокую тревогу в правящих кругах Англии. Либеральное правительство готово было пойти на ряд далеко идущих уступок трудящимся с тем, чтобы обеспечить классовый мир в стране. Черчилль чувствовал, что в этой области предстоят большие события, и решил принять в них активное участие. Ни в то время, ни впоследствии Черчилль не был знатоком социальных проблем. Поэтому, находясь в министерстве торговли, он развивал бурную деятельность в социальной сфере, пользуясь идеями других. Это были идеи или супругов Вебб, или Ллойд Джорджа, который лучше, чем кто-либо другой в правительстве, понимал необходимость уделения особого внимания социальным проблемам в связи с ростом классовой опасности для английской буржуазии. Когда Ллойд Джордж посвятил Черчилля в свои планы в этой области, тот сразу же принялся за разработку этих планов и получил разрешение премьер-министра на проведение соответствующих законов. Вслед за законом о создании бирж труда последовал закон о страховании по безработице. Были введены пенсии для престарелых, а также страхование по болезни, инвалидности и в связи с увечьем на производстве. Ллойд Джордж и следовавший его идеям Черчилль выступали за социальные реформы с тем, чтобы привлечь на сторону либеральной партии английский рабочий класс. Они стремились добиться того, чтобы симпатии рабочих были на стороне либералов и чтобы лейбористская партия, находившаяся тогда на самом левом фланге английского политического фронта, не расширила своего влияния. Стратегия Ллойд Джорджа и Черчилля состояла в том, чтобы "предвосхитить требования рабочего класса" и показать, что он может от либералов получить значительно больше, чем от лейбористов.

Консервативная партия выступала против проводимой либералами политики социальных реформ. Один за другим вносимые правительством законопроекты, принимавшиеся палатой общин, где у либералов было большинство, отвергались палатой лордов, состоявшей в подавляющей массе из консерваторов. Еще в ходе избирательной кампании 1906 г., когда либералы в общих чертах говорили о своих планах социальных реформ, Бальфур заявил, что "консервативная партия, стоит ли она у власти или в оппозиции, всегда держит в своих руках контроль над судьбами этой великой империи". Сведущими людьми это было понято как угроза использовать палату лордов для того, чтобы блокировать нежелательные для консерваторов усилия либерального правительства. В декабре 1906 г. Кэмпбелл-Баннерман заявил, что поведение лордов является "совершенно нетерпимым" и что должны быть найдены средства для того, чтобы выраженная на парламентских выборах воля избирателей могла быть осуществлена. (Члены палаты лордов в отличие от депутатов палаты общин не избирались избирателями, а занимали свои места по праву наследования соответствующих титулов.) Черчилль сразу же понял, что по этому вопросу предстоит острая и длительная борьба. У него не было никаких сомнений в том, что он должен принять в ней самое активное участие. Правда, эти вопросы не имели прямого отношения к министерству торговли, но Черчиллю нужно было завоевать репутацию государственного деятеля крупного масштаба, и он не мог ограничить свою активность прямыми функциями вверенного ему министерства.

Выступления Черчилля за ограничение прав палаты лордов, состоявшей из представителей "великих фамилий" Англии, были для него непростым делом. Он выступал против той среды, в которой родился, вырос и которая служила для него надежной опорой, когда он делал свою карьеру в армии, в журналистике и в политике. Герцоги Мальборо были теснейшими узами связаны почти со всеми аристократическими фамилиями страны. Черчилль задел все эти сложные родственные связи. Двери аристократических домов захлопнулись перед ним. Его обвиняли в том, что он "пачкает собственное гнездо". Черчилль, конечно, знал, что его ожидает, и тем не менее шел с либералами против палаты лордов. Он понимал, что будущее за палатой общин, за теми идеями, которые предлагают либералы, и что, выступая с такими идеями, можно добиться крупного политического успеха. Черчилль участвовал в борьбе за реформу палаты лордов, но старался быть осторожным. Он не выступал с такими резкими речами,

как Ллойд Джордж. Если последний иногда вскрывал классовый смысл проблемы палаты лордов, то Черчилль подходил к ней лишь с юридической точки зрения, считая ее исключительно конституционным вопросом. Эта позиция не изменилась на протяжении ряда лет, пока вопрос о палате лордов был в центре внимания английской общественности.

В 1910 г., в 35 лет, Черчилль оказался в кресле министра внутренних дел, обладавшего тогда в Англии весьма широкими полномочиями. В то время, как замечает Черчилль, общественное мнение Англии определялось затруднениями и спорами, которые потрясали страну. "Партии были в бешенстве друг против друга, все были озабочены проблемой палаты лордов, самоуправлением для Ирландии и подъемом социализма". Последние выборы в парламент привели к тому, что либералы и консерваторы обладали равным количеством голосов. Это заставило либералов искать путей к соглашению с консерваторами. Равенство сил в палате общин вызвало к жизни идею создания коалиции. Необходимость объединения сил либералов и консерваторов диктовалась прежде всего мощным подъемом стачечного движения в стране. В пользу этого говорил и рост напряжения в отношениях между Англией и некоторыми другими странами, дыхание приближавшейся войны. В мае 1910 г. Гарвин в "Observer" выступил с призывом к "божественному перемирию" и предложил провести межпартийную конференцию с целью найти решение проблемы палаты лордов. Черчилль и Ллойд Джордж энергично ухватились за эту идею и по причинам личного характера. Ллойд Джордж связывал с этим надежды вышибить Асквита из кресла премьер-министра и с поста лидера партии и занять оба эти поста самому. Для Черчилля это было средством найти пути обратно в консервативную партию или по крайней мере обеспечить примирение с ней. Кампания ненависти, которую консерваторы вели против предавшего их Черчилля, продолжалась. Черчилль делал вид, что она мало трогает его, пытался отшучиваться от нападок консерваторов, но к этому времени у него вполне созрело убеждение, что необходимо найти какой-то модус вивенди со старой партией. Асквит понимал необходимость коалиции с консерваторами или, скорее, невозможность для либералов самостоятельно решить крупнейшие проблемы, вставшие перед правящими кругами в тот период. Поэтому он вступил в контакт с лидером консерваторов Бальфуром, и "божественное перемирие" стало фактом.

Обе партии выделили для ведения переговоров по группе видных деятелей, которые образовали так называемую конституционную конференцию. Черчилль в ее состав включен не был. Это сильно ударило по его самолюбию, но он должен был понимать, что либералы не могли сделать его своим представителем в переговорах с консерваторами, что вызвало бы глубокое возмущение последних и лишь затруднило бы достижение договоренности. Судьба Черчилля зависела от исхода конференции. Если бы она закончилась успехом, приняла решение о создании коалиционного правительства и пришлось бы подбирать кандидатуры из числа либералов и консерваторов для замещения постов в таком правительстве, то, учитывая отношение консерваторов к Черчиллю, можно было с достаточными основаниями предположить, что они потребуют, чтобы Черчилль в коалиционное правительство допущен не был. Поскольку же, предав консерваторов, он не врос в либеральную партию и был там, по существу, чужаком, либералы не стали бы спорить по этому вопросу с консерваторами и принесли бы его в жертву. Это было бы крахом его политической карьеры. Таким образом, с одной стороны, Черчилль был заинтересован в налаживании коалиции с консерваторами, надеясь таким путем восстановить с ними отношения и вновь сблизиться с той партией, убеждения которой были близки ему, а с другой стороны, он очень боялся, как бы налаживание блока с консерваторами не кончилось для него лично политической катастрофой. К счастью для Черчилля, из попытки наладить коалицию между либералами и консерваторами в то время ничего не вышло.

К концу 1910 г. произошел политический переворот в убеждениях и интересах Черчилля. Его весьма кратковременное и неглубокое увлечение социальными реформами кончилось. Нараставшая классовая борьба вызывала в нем все более и более увеличивавшуюся Злобу против рабочих, с которыми он совсем недавно заигрывал и которым лицемерно предлагал покровительство и заботу либералов. Теперь эти "неблагодарные" трудящиеся массы демонстрировали явное презрение к либералам и самостоятельно развертывали энергичную борьбу за свои права. Черчилль развитием событий был отброшен на крайне реакционные позиции в нараставшем в Англии политическом кризисе. Из либерального деятеля и поборника социальных реформ, за которого Черчилль определенный период выдавал себя, он превратился в самого упорного и последовательного врага демократии. В качестве министра внутренних дел Черчилль имел прямое отношение к использованию силы для подавления забастовок. Все его биографы сходятся на том, что в этой области он проявил особое рвение. Один из биографов Черчилля замечает, что "он прямо-таки озлобил рабочих, применив солдат для срыва их забастовок, что считалось типично консервативным средством".

Как министр Черчилль много делал ложных шагов. Некоторые его предложения по вопросам большой политики, не относившимся к компетенции его собственного министерства, были отклонены правительством. Настойчивость, с которой он выдвигал собственные идеи, раздражала членов кабинета. Черчилль был способен на протяжении нескольких часов развивать перед премьер-министром свои мысли, не замечая, насколько Асквиту неприятна подобная бесцеремонность молодого министра. Черчилль часто составлял длинные меморандумы и рассылал их членам кабинета с тем, чтобы они изуча-

ли их и знакомились с его идеями. Подобная напористость настраивала министров, которые все были намного старше Черчилля по возрасту, против него. Однажды, когда Черчилль просвещал министра иностранных дел Грея по вопросам внешней политики, сам в то время совершенно не разбираясь в ней, Грей заметил: "Уинстон обладает настолько большой активностью ума, что очень скоро он окажется неспособным выполнять в правительстве какие-либо другие функции, кроме функций премьер- министра". Однако все это искупалось его энергичными действиями на поприще борьбы с рабочим движением. Рвение, которое обнаруживал Черчилль, стараясь "поддержать порядок", иногда даже ставило его в смешное положение. В декабре 1910 г. в Лондоне произошло сенсационное событие. Полиция наткнулась на грабителей, пытавшихся забраться в ювелирный магазин. Преступники открыли огонь, в результате чего трое полицейских были убиты на месте, а трое других тяжело ранены. Стрелявшие скрылись. Преступление вызвало большой шум. Черчилль взял руководство расследованием случившегося в свои руки. Полиции, до того не вооруженной огнестрельным оружием, были выданы револьверы и винтовки, Скотланд-ярд был поставлен на ноги. Предполагалось, что преступление совершено анархистами, и в глазах Черчилля оно сразу же приобрело политическую окраску. 3 января 1911 г. Черчиллю доложили, что лица, убившие полицейских, обнаружены и окружены в доме N 100 по Сидней-стрит. Полиция доносила, что преступники отстреливаются и, вероятно, имеют значительный запас патронов. Сколько их - неизвестно. Вскоре улицы, прилегавшие к дому, были заполнены сотнями полицейских и солдат, прибывших по распоряжению Черчилля, причем из Тауэра была доставлена пушка. Черчилль решил сам руководить операцией. Он явился на место, одетый в длинное пальто с меховым воротником, в шелковом цилиндре, и развил бурную деятельность, обеспечивая прибытие подкреплений, разрабатывая планы взятия штурмом дома, откуда стреляли. Когда осажденный дом сгорел, под обломками были найдены два обгоревших трупа. Мощные полицейские и военные силы с артиллерией под командованием самого министра внутренних дел были пущены в ход всего против двух человек. Своим поведением в этой операции, которая газетчиками была иронически названа "сражение на Сидней-стрит", Черчилль поставил себя в смешное положение. "Сражение" было расписано в газетах, которые поместили многочисленные снимки. В то время в Лондоне уже демонстрировалась примитивная кинохроника, и в кинотеатрах показывали, как Черчилль руководил операцией. Зрители улюлюкали и потешались над не в меру рьяным министром. Черчилль получил кличку "Наполеон с Сидней-стрит". Правительство было шокировано такой "популярностью" одного из министров, а король заметил, что в функции министра, какой бы авантюристический характер у него ни был, не входит принимать личное участие в стычке в Ист-Энде.

До 1910 г. Черчилль не разбирался в проблемах внешней политики и мало интересовался ими. Это было удивительно, ибо первое десятилетие XX в. ознаменовалось внешнеполитической активностью английского правительства. Теперь же с большим запозданием у Черчилля обнаружился интерес к этим вопросам. Путешествуя с друзьями по Средиземному морю, Черчилль в Константинополе встретился с германским послом Маршалом фон Биберштейном и беседовал с ним относительно англо-германских отношений и постройки Багдадской железной дороги. Беседа свидетельствует о наивности и неопытности Черчилля в международных делах. Он предложил Биберштейну, чтобы Англия и Германия осуществляли совместный контроль над железной дорогой и тем самым обеспечили бы дружественное развитие отношений между обеими странами. Посол ответил: "После того, как постель застелена, тот, кто ее готовил, не должен убираться и предоставлять место другому". Черчилль на это заметил, что, может быть, "постель можно разделить так, как ее делят муж с женой". Эта идея не вызвала энтузиазма у немецкого дипломата. Было бы неверно преувеличивать значение этой беседы для пробуждения у Черчилля интереса к сюжетам внешней политики. Бесспорно, однако, что произошло это именно в конце 1910 года. С того времени в речах Черчилля все чаще и чаще начинает проскальзывать мысль о приближающейся войне с Германией.

В июле 1911 г. германский император Вильгельм II направил канонерскую лодку "Пантера" в Агадир (Марокко), чтобы таким образом продемонстрировать притязания Германии, касающиеся африканского континента. В Англии это вызвало огромное волнение: "прыжок "Пантеры" не только мгновенно обнаружил остроту и глубину англогерманских противоречий, но и привел к выяснению позиций ряда членов либерального правительства по вопросам внешней политики. Многие, в том числе и немцы, предполагали, что Ллойд Джордж и Черчилль не являлись сторонниками агрессивной империалистической внешней политики. Считалось, что Асквит, Грей, Холдейн и некоторые другие члены правительства, так называемые либералы- империалисты, расходятся с Черчиллем и Ллойд Джорджем во взглядах по внешнеполитическим проблемам. Теперь же совершенно определенно обнаружилось, что это не так. Ллойд Джордж выступил со своей ставшей впоследствии широко известной речью перед банкирами Сити, в которой предупредил Германию, что Англия будет воевать, если немцы вынудят ее к этому. Черчилль был полностью солидарен с Ллойд Джорджем. Немцы не ожидали, что радикальное крыло английского правительства займет такую позицию, и отозвали из Лондона своего посла графа Меттерниха. Черчилль был хорошо знаком с графом и ужинал с ним накануне его отъезда из Лондона. Он сказал послу, что Германия не должна заблуждаться и пытаться соперничать с Англией на морях. "Мы, - заявил Черчилль, - будем строить, если необходимо, по два военных корабля на один корабль, построенный в Германии... Радикалы и тори, что бы они ни говорили друг о друге,

едины по этому вопросу". После "прыжка "Пантеры" Черчилль приходит к выводу, что война с Германией неизбежна, и подготовка к ней занимает его внимание и энергию больше, чем какие-либо другие проблемы. "В течение 7 лет, - пишет он, - я ни о чем другом уже не мог думать".

Применительно к 1911 г. это утверждение Черчилля явно грешит преувеличением. Он по-прежнему ведет войну на внутреннем фронте против английского рабочего класса, обнаруживая при этом все большую и большую склонность к применению силы. Летом 1911 г. Англию потрясали многочисленные забастовки. Близкие к Черчиллю в то время люди вспоминают: "Он получал огромное удовольствие, рассматривая карту страны и руководя передвижениями войск... Все это он делал удивительно неправильно. Он публиковал дикие бюллетени, требовавшие крови". Против железнодорожников, добивавшихся признания их профсоюзов частными компаниями, Черчилль мобилизовал 50 тыс. солдат, каждому из которых было выдано по 20 боевых патронов, и разместил эту армию в стратегических пунктах. В ряде мест, где проходили демонстрации, Черчилль использовал войска для их разгона. В некоторых городах солдаты стреляли по демонстрантам, и были убитые. Когда Ллойд Джорджу вместе с лидером лейбористов Макдональдом удалось договориться о прекращении стачки железнодорожников, Черчилль сказал: "Я с великим сожалением узнаю об этом. Было бы лучше дойти до конца и хорошенько всыпать этим людям".

Действия Черчилля в это время имели два последствия. Отношение к нему со стороны рабочего класса становилось все хуже и хуже, у обеих сторон увеличивалось чувство взаимной ненависти. В то же время правящие круги страны убеждались, что Черчилль является надежным защитником их интересов, человеком, способным к энергичным действиям в сложных условиях, наделенным большой силой воли, решительностью и организаторскими способностями. Авторитет Черчилля в глазах правящих кругов, несмотря на экстравагантность его действий и излишнее усердие, несомненно, поднялся. Скоро это дало свои практические результаты. Решительные меры Черчилля по борьбе с рабочим движением, его переход в вопросах внешней политики на позиции крайнего империализма, а также проявленные им способности при рассмотрении военных вопросов побудили Асквита назначить его в октябре 1911 г. военно-морским министром. Не исключено, что готовность Черчилля перейти в адмиралтейство объяснялась тем, что его слишком решительные, а иногда и просто авантюристические действия в министерстве внутренних дел вызывали резко отрицательную реакцию со стороны общественного мнения. Остин Чемберлен заметил на этот счет, что Черчилль почувствовал, что "министерство внутренних дел становится для него слишком горячим местом". С переходом Черчилля в военно-морское министерство заканчивается период его формирования как государственного деятеля.

Назначение Черчилля военно-морским министром было неверно понято некоторыми кругами. Радикально-либеральные и пацифистские круги Англии полагали, что Черчилль будет действовать в адмиралтействе в близком им духе. Они исходили из того, что не так давно Черчилль энергично выступал против увеличения ассигнований на армию и военно-морской флот и требовал роста расходов на проведение социальных мероприятий. Заблуждались относительно Черчилля и государственные деятели Германии. Они помнили его недавние речи о том, что между Англией и Германией не существует противоречий и что война между ними маловероятна. Деятельность Черчилля в адмиралтействе сразу же рассеяла иллюзии одних и заблуждения вторых. Сам Черчилль писал, что он понимал, что его "послали в адмиралтейство для определенных целей. Я намерен был подготовиться к нападению Германии так, как если бы оно могло произойти на следующий день". Он создал в адмиралтействе обстановку, которая должна была убедить руководителей военно-морского флота в существовании опасности близкого нападения со стороны Германии. В кабинете за креслом, в котором он сидел у письменного стола, Черчилль распорядился повесить огромную карту Северного моря. Каждый день штабной офицер помечал на карте флажками расположение кораблей германского флота. Свой рабочий день Черчилль начинал с детального ознакомления с дислокацией флота потенциального противника. Поначалу он не очень хорошо разбирался в военно-морских делах и поэтому, как и в других аналогичных случаях, позаботился прежде всего о подыскании сведущих советников, у которых мог бы получать информацию и идеи. Он сразу же вспомнил об адмирале Джоне Фишере, с которым в свое время у него были хорошие отношения, закончившиеся затем разрывом в связи с выступлениями Черчилля против увеличения военно-морского бюджета. Теперь Черчилль добился нормализации отношений с адмиралом Фишером, который стал его неофициальным советником и практически направлял действия молодого военно-морского министра в соответствии со своими концепциями организации военно-морского флота. Будучи энергичным и непоседливым человеком, Черчилль много времени проводил в плавании на яхте адмиралтейства "Эншантресс". Он посетил все важные базы военно-морского флота, побывал почти на всех крупных судах, знал досконально расположение и нужды флота.

В 1912 г. германский император объявил в рейхстаге о большом увеличении ассигнований на армию и военно-морской флот. Черчилль ухватился за это выступление как за повод для того, чтобы изложить свои взгляды на англо-германскую гонку военно-морских вооружений. Не посоветовавшись ни с премьер-министром, ни с кабинетом, он выступил в Глазго с речью, вызвавшей большой шум в обеих странах. "Английский флот является необходимостью для нас, - заявил Черчилль, - а если подходить с опре-

деленной точки зрения к германскому флоту, то он для немцев в основном является роскошью. Наша военно-морская мощь непосредственно связана с самим существованием Англии. В ней залог нашего существования. Для немцев военно- морская мощь - это экспансия". Черчилль, конечно, был прав, утверждая, что Германия создает военно-морской флот в агрессивных целях. Но он был далек от истины, заявляя, что английский военно-морской флот имеет исключительно оборонительный характер. Германские руководители поняли, что они глубоко заблуждались, рассматривая назначение Черчилля в адмиралтейство как победу прогерманских элементов в английских правящих кругах. В 1906 и 1909 гг. Черчилль в качестве личного гостя кайзера присутствовал на маневрах германской армии, встречался с германским крон-принцем и всегда благожелательно отзывался о Германии. Теперь же оказалось, что старые представления относительно взглядов Черчилля абсолютно неверны. Недовольны были речью Черчилля и в Англии. Правительство считало ее слишком резкой и неосторожной. Консерваторы возмущались и злорадствовали: "Что можно ожидать от этого парня!"

Считалось, что первой обязанностью нового министра должно быть создание военного штаба в адмиралтействе по примеру уже существовавшего штаба в армии. Однако, прежде чем создать такой штаб, Черчиллю пришлось заменить ряд адмиралов, занимавших важнейшие посты в руководстве флотами, убрав устаревших и бесполезных. Фишер торжествовал по этому поводу. На пути создания военно- морского штаба встретились и другие трудности. Черчилль хотел, чтобы штаб подчинялся непосредственно ему. Адмиралы категорически воспротивились. Они считали, что руководить органом, которому надлежит решать сугубо военные вопросы, должен военный моряк, а не штатское лицо, возглавляющее военно-морское министерство. В конце концов военно-морской штаб был создан. В его функции входила выработка военных планов и выдвижение кандидатур на замещение высших постов в командовании флота. Новый орган не оправдал возлагавшихся на него надежд, его деятельность была малоплодотворной. Сказывалось отсутствие специально подготовленных для штабной работы офицеров и традиций. До крайности самоуверенный, пренебрежительно относящийся к своим сотрудникам, Черчилль плохо ладил с адмиралами. Это и не удивительно. Адмиралов раздражали претензии министра на решение тех вопросов, которые обычно подлежали ведению коллегии адмиралтейства. Второй морской лорд адмирал Джелико утверждал в то время, что Черчилль не понимает своих ограниченных возможностей сугубо штатского человека, "совершенно невежественного в военно-морских делах". Джелико признавал, что восхищается тем, как Черчилль аргументирует то или иное предложение, вносимое им на рассмотрение кабинета или Комитета имперской обороны. В этой области с ним не могут соревноваться даже лучшие юристы. Когда же он в адмиралтействе подобным образом пытается решать вопросы военного характера, это становится уже опасным.

Вскоре Черчиллю удалось вернуть Фишера в адмиралтейство на пост первого морского лорда. Они осуществили два крупных изменения в английском военно-морском флоте накануне первой мировой войны. На больших судах пушки калибром в 13,5 дюйма были заменены пушками в 15 дюймов. Необходимого времени для отработки и испытания новой конструкции не было, и Черчилль с Фишером проявили незаурядную решимость, взяв на себя ответственность за возможные отрицательные последствия введения во флоте более мощного орудийного калибра. К счастью, расчеты конструкторов оказались верными, и никаких неприятных последствий для кораблей, получивших более тяжелые орудия, не было. Затем Черчилль и Фишер перевели флот с угля на нефть. Нефтяное топливо должно было обеспечить быстроходность и мобильность флота. Осуществление этой меры дало английскому флоту большие преимущества. Возник, однако, вопрос о том, где брать новое топливо. Угля было в избытке в самой Англии, нефти же в стране не было совершенно. Черчилль принял меры для того, чтобы получить нефть из Ирана. Была создана Англо-иранская нефтяная компания, которая за небольшую сумму, выплачиваемую ею иранскому правительству, получила монопольное право на разведку, добычу и переработку нефти в Иране. Владельцем большинства акций компании было английское правительство. Осуществленные Черчиллем меры, бесспорно, подняли боевую готовность английского флота.

Летом 1914 г. в течение десяти дней, предшествовавших вступлению Англии в войну, английское правительство рассматривало вопрос о своем отношении к начинавшейся войне. Черчилль занял твердую позицию в пользу немедленного вступления Англии в войну. Он требовал немедленной мобилизации. Когда 1 августа Германия объявила войну России, Черчилль под свою личную ответственность, не испросив санкции правительства, отдал приказ о полной мобилизации флота. Это, конечно, был смелый шаг с некоторым оттенком недисциплинированности. Вероятно, этим путем Черчилль хотел подтолкнуть правительство на объявление войны Германии. Но для него все сошло хорошо. На следующий день правительство подтвердило решение Черчилля о мобилизации флота. 4 августа 1914 г. Англия объявила войну Германии.

(Продолжение следует)