Апологетическая историография Кеннеди и ее противники

"Political Science Quarterly". New York. June 1967, pp. 253 - 267.

Безмерное апологетизирование Дж. Кеннеди в американской буржуазной историографии - это попытка пропаганды США найти новое идейное оружие в глобальной борьбе за умы людей. Тем больший интерес вызывает статья американского историка профессора Рексфорда Тагвелла "Президент и его помощники", в которой автор выступает против чрезмерного восхваления покойного американского президента. При этом Тагвелл рассматривает три работы: "Тысяча дней" А. Шлезингера-младшего, "Кеннеди" Т. Соренсена и "С Кеннеди" П. Сэлинджера. Выбор логичен: именно эти объемистые фолианты составляют заметную и наиболее влиятельную часть всей апологетической литературы о Кеннеди.

Эпитет "великий", щедро приставляемый к имени покойного президента в этих книгах, сравнение его с Джефферсоном или Линкольном вызывают у Тагвелла обоснованное недоумение. На каком, собственно, основании можно отождествлять Кеннеди с Джефферсоном или Линкольном? Если авторы сохранили теплые воспоминания о сотрудничестве с ним, то ведь этого совершенно недостаточно для вынесения столь высокого исторического приговора. Величие личности измеряется свершениями, а последних было немного, более того, были

"ужасные ошибки" (к их числу Тагвелл справедливо относит авантюру против Кубы весной 1961 г.). Дж. Кеннеди был исключительно приятным человеком? Может быть, но, кроме воли, ума и верности друзьям, у Кеннеди были качества, о которых Шлезингер, Соренсен и Сэлинджер умалчивают: он мог стать безжалостным, был одержим жаждой власти и, верша президентские обязанности, "всегда и прежде всего учитывал интересы ее сохранения и приумножения" (стр. 255). Жажда власти вела и к демагогии - Тагвелл, правда, не употребляет столь резкого определения, но отчетливо передает его смысл, когда пишет, что, выдвигая громкий лозунг "приведем страну снова в движение" (центральный клич избирательной кампании Кеннеди), будущий президент "...очевидно, нереалистически оценивал ситуацию" (стр. 259).

Тагвелл указывает и на другие факты, явно несовместимые с образом "великого". Апологеты восхищены увлеченностью Кеннеди внешнеполитическими проблемами, его осведомленностью и сноровкой в этой области - автор же обнаруживает, что эта увлеченность обходилась стране порой недешево, многие внутренние дела были заброшены (стр. 263). И во внутренней и во внешней политике Кеннеди часто отступал перед нажимом реакции. Уступчивость Кеннеди реакции объяснялась, во-первых, огромной силой правого крыла буржуазии, от влияния которого в послевоенные годы не был - и не мог быть - свободен ни один президент; во-вторых, убеждениями самого Кеннеди, не примыкавшего тесно ни к правым, ни к либералам.

По-видимому, отсюда-то и проистекает подмеченное Тагвеллом парадоксальное обстоятельство. Президент, сделавший во внешней политике беспрецедентные со времен Ф. Д. Рузвельта конструктивные шаги, добившийся принятия самого значительного для новейшей американской истории законопроекта по негритянскому вопросу, то есть наживший в широких массах, казалось бы, несокрушимый политический капитал, чувствовал на третьем году правления, что ему этого капитала недостает. Кеннеди, подчеркивает Тагвелл, никак не ощущал себя в 1963 г. триумфатором, напротив, он был серьезно озабочен исходом следующих выборов (стр. 261). И именно поэтому он и предпринял свою роковую поездку на юг.