Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТОСТЕЙ есть новые публикации за сегодня \\ 08.07.20


Евгений Васильевич Спекторский

Дата публикации: 13 февраля 2020
Автор: С. И. Михальченко, Е. В. Ткаченко
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: БИОГРАФИИ ЗНАМЕНИТОСТЕЙ
Источник: (c) Вопросы истории, № 1, Январь 2013, C. 31-53
Номер публикации: №1581600145 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


С. И. Михальченко, Е. В. Ткаченко, (c)

найти другие работы автора

Известное выражение В. О. Ключевского: "В жизни ученого и писателя главные биографические факты - книги, важнейшие события - мысли" лишь частично может быть применено к Е. В. Спекторскому. Наряду с многочисленными сочинениями по философии, социологии, праву, истории, литературоведению, важнейшие события в его жизни были связаны с революциями и войнами - аресты и оккупации, бегство с насиженных мест и эмиграция. В этом отразились все беды и ненастья первой половины XX века 1.

 

Евгений Васильевич Спекторский родился 3 октября 1875 г. в г. Остроге Волынской губернии. Отец его, Василий Александрович, по окончании юридического факультета киевского Университета св. Владимира служил судебным следователем при Волынской уголовной палате и в других губерниях Малороссии, позже стал мировым судьей в г. Щучне Ломжинской губернии. Мать, София Фридриховна Крафт, являлась швейцарской подданной. В семье Спекторских было четверо детей, все мальчики - Сергей, Александр, Евгений и Борис. По окончании с золотой медалью радомской мужской гимназии Евгений пошел по стопам отца и в 1897 г. окончил юридический факультет Варшавского университета 2.

 

В университете преподавали тогда выдающиеся профессора Ф. И. Леонтович, Ф. Ф. Зигель и многие другие известные юристы и историки. Непосредственным же руководителем Спекторского являлся профессор по кафедре государственного права Александр Львович Блок. Сейчас он известен в основном как отец поэта А. А. Блока. Между тем он сам был весьма серьезный ученый и яркий человек 3.

 

Позднее Спекторский отмечал, что его учитель "стремился познать действительность во всей ее нередко неприглядной наготе, без всяких... теоретических условностей. Он беспощадно разрушал логику доктрин, когда они не соответствовали очевидной логике действительности. Он предпочитал отказываться совсем от каких бы то ни было теорий, чем успокаиваться на теориях, не адекватных стихийному бытию. Он не признавал иной научной истины, кроме истины факта... В нем боролись моралист, художник и ученый.

 

 

Михальченко Сергей Иванович - доктор исторических наук, профессор; Ткаченко Елена Викторовна - кандидат исторических наук. Брянский государственный университет им. академика И. Г. Петровского.

 
стр. 31

 

Воля влекла его к деятельности, чувство - к созерцательной мечтательности, ум - к холодному наблюдению... Ближайшим результатом такой внутренней диалектики А. Л. была его глубокая, нередко беспощадная ирония" 4. В науке он был "не ремесленником, а артистом". В своей магистерской диссертации он подражал языку Флоберовой "Мадам Бовари" 5.

 

У Блока Спекторский научился очень многому. "В некоторых отношениях я и до сих пор остаюсь его учеником, - признавал он. - Он углубил во мне вкус к философской стороне науки... научил меня ценить Пушкина и всегда, даже в ученых трудах, стремиться к изяществу стиля. Он же внушил мне, что у каждой мысли есть только одна сопутствующая ей форма выражения; и пока эта форма не найдена, мысль еще не изречена" 6.

 

Отдельную страницу в биографии Спекторского представляют его личные взаимоотношения с профессором Блоком, а через него и с А. А. Блоком. Человек трудного характера, А. Л. Блок состоял в дружеских отношениях с очень немногими людьми и с уважением относился к Спекторскому.

 

Знакомство Спекторского с поэтом состоялось весной 1905 г. по инициативе старшего Блока. Он писал 23 марта сыну: "На этих днях поехал в Петербург Евг. Вас. Спекторский - бывший ученик мой, а теперь доцент "энциклопедии" в Варшавском университете - и хотел быть, между прочим, у тебя (отчасти по моей же инициативе). Чтобы избежать пустого и притом далекого визита, не уведомишь ли ты его немедленно письмом: в какие дни или часы (преимущественно вечерние) удобнее вам познакомиться и побеседовать (без. всяких специальных от меня инструкций)". Вскоре Александр сообщил в Варшаву: "Я познакомился с Е. В. Спекторским... Е. В. мне понравился, мы хорошо разговаривали. Он - милый" 7.

 

Следующая их встреча произошла в 1908 г., когда Спекторский сопровождал А. Л. Блока в Петербург. Но наиболее тесное общение установилось в декабре 1909 г., когда Александр Блок приехал в Варшаву на похороны отца. Спекторский вспоминал: "Мы с ним возвращались с кладбища вдвоем в карете. Он жаловался мне, что его творчество иссякло. А я его утешал, что он только переживает благодетельный кризис"8. Блок пробыл в Варшаве 18 дней, этому периоду в его жизни посвящено исследование А. Галиса со специальным разделом о варшавском "чичероне" Блока - Спекторском 9. Сам Блок писал в эти дни матери: "Чувствую нежность к Спекторскому, который тоже впервые является как-то по-новому" 10.

 

Переписка Блока и Спекторского была нерегулярной и прекратилась в 1911 году. В этом году вышел в свет очерк Спекторского об А. Л. Блоке. Последнее письмо Блока Спекторскому датировано 12 декабря. Он высоко оценил книгу, назвав ее "прекрасной" и сообщил, что направил ряд экземпляров в различные издания для рецензии. В это время сам он работал над поэмой об отце "Возмездие". Блок писал: "Не чувствуя себя вправе рецензировать книгу (это было бы с моей стороны поступком дилетантским), я предпочитаю познакомить вас с моими мыслями о том же предмете при помощи своих литературных работ. Надеюсь, что мне удастся представить на ваш суд и мою "тень отца" и другую ее "апологию", которая, увы, покажется кому-нибудь осуждением (без этого не обойтись), но будет для меня апологией, хотя и другого типа, чем ваша, - "музыкальной" и, так сказать, "от противного"" 11.

 

Общение продолжалось и после 1912 г., приезжая в Петербург, Спекторский бывал у Блоков 12.

 

К творчеству Блоков Спекторский вновь обратился в 1929 г., в эмиграции: в издании "Россия и славянство" (N 54) вышла его статья "А. Л. Блок и его наукоучение", в 1932 г. в журнале "Ljubljanski zvon" (N 1) - статья

 
стр. 32

 

"Aleksander Blok"; в журнале "Српски кньижневни гласник" (16.I.1933) - статья "Лесник Блок и сеего отец".

 

Близкие отношения Блоков со Спекторским, по предположению Д. Л. Быкова, сыграли свою роль в том, что Б. Л. Пастернак назвал свою поэму о духовных исканиях интеллигенции "Спекторский": "Фамилия "Спекторский" много говорила читателю в двадцатые годы - это был известный правовед, развивавший идею Блока-старшего о примате гуманитарных наук над естественными. Спекторский - не такая распространенная фамилия, чтобы проходить мимо этого совпадения, а у Пастернака значащие фамилии вообще встречаются сплошь и рядом" 13.

 

Однако все это относится уже к более поздним временам.

 

При окончании университета в Варшаве выпускник, представивший ученое сочинение (диссертацию), мог получить степень кандидата. (Эта первая академическая степень была оставлена после введения в действие устава 1884 г. только в Юрьевском и Варшавском университетах.) Зародившийся на студенческой скамье интерес Спекторского к вопросам теории (энциклопедии) права привел его к теме "Жан-Жак Руссо как политический мыслитель", занимавшей и его руководителя. А. Л. Блок высоко оценил сочинение своего ученика: "Диссертация... Спекторского была представлена сначала в виде курсовой студенческой работы, но заслуживала бы и золотой медали, если бы на нашем факультете предлагалась такая конкурсная тема, что на петербургском в нынешнем году, а именно - о политическом учении Руссо". 4 июня 1897 г. Спекторский был утвержден в степени кандидата прав 14. Естественно, он был оставлен при кафедре государственного права для приготовления к профессорскому званию 15.

 

Таким образом, А. Л. Блок оказал решающее влияние на становление Спекторского как ученого. Фактически, его главные сочинения во многом развивали идеи учителя, не реализованные в неоконченной Блоком докторской диссертации.

 

9 ноября 1902 г. подал в отставку профессор Леонтович. Хотя последние годы своего формального пребывания в университете он не столько реально читал лекции, сколько болел, его уход оказался неожиданностью для профессорской корпорации юридического факультета. Преемником по кафедре истории русского права должен был стать ученик Леонтовича Ф. В. Тарановский. У него, однако, к этому времени интерес к истории права оттеснили теоретические проблемы, и он не пожелал принять кафедру. 16 ноября на заседании совета факультета развернулась дискуссия о дальнейшем преподавании этих дисциплин. Тарановский заявил, что первоначально он занял кафедру энциклопедии права, имея в виду передать ее Спекторскому, но преподавание энциклопедии изменило его научные симпатии, и он предпочел бы остаться преподавателем энциклопедии права, а не переходить на историю. Блок возразил, что изменение научных интересов Тарановского произошло лишь случайно - потому, что в последнее время он не имел научного общения с Леонтовичём, прежние же работы Тарановского посвящены истории права и поэтому ему лучше занять историческую кафедру, а энциклопедию передать Спекторскому. В итоге Тарановский, друживший со Спекторским, согласился перейти на кафедру истории русского права при условии, что энциклопедия будет отдана Спекторскому, который в тот момент был в заграничной командировке и не присутствовал на обсуждении. Спекторский обратился из Берлина с прошением на имя ректора университета о назначении и.д. доцента по кафедре энциклопедии и истории философии права 16. По возвращении из-за границы, с 1 августа 1903 г. Спекторский был назначен на эту должность и в течение 11 лет преподавал по кафедре

 
стр. 33

 

энциклопедии права 17. После защиты в мае 1911 г. в Юрьевском университете магистерской диссертации он в сентябре того же года был назначен экстраординарным профессором.

 

Годы службы Спекторского в Варшаве пришлись на нелегкие времена для его alma-mater. Русификаторская политика, которую проводило имперское правительство все годы существования университета в Варшаве, привела к тому, что через три месяца после начала работы Спекторского университет был закрыт на полгода. В целом, из одиннадцати лет службы Спекторского в Варшаве едва ли не треть пришлась на различные общественные потрясения. Тем важнее подчеркнуть, что даже закрытие университета не заставило его прервать свою научную работу (а может быть, в какой-то степени способствовало ее успеху - не надо было отвлекаться на подготовку к занятиям) 18. Время, когда университет не работал, Спекторский провел в заграничных командировках - он работал в библиотеках Берлина, Гейдельберга, Марбурга, Парижа, путешествовал по Италии и Скандинавии.

 

Научная деятельность Спекторского в те годы вращалась в основном вокруг историко-социологических и философских проблем. Блок привил своему ученику широту теоретического взгляда на общество и государство. В предисловии к своей магистерской диссертации Спекторский отметил, что, заинтересовавшись со студенческой скамьи обществоведением, ставил перед собой ряд вопросов, на которые не находил ответов: "Что такое социология? Чем и как ей заниматься? Действительно ли это - социальная физика, открывающая, или по крайней мере могущая открыть, естественные законы человеческого общежития? Если да, каковы эти законы и как их искать и проверять?" Более того, "быть может, настоящей научной социологии еще нет. Быть может, она должна еще возникнуть. Но как же ей тогда возникнуть? Да и вообще возникнет ли она когда-нибудь?" 19

 

На пути к решению этих вопросов Спекторский прошел три этапа. Вначале он предполагал "справиться с ними или путем более или менее отрицательной критики тех или иных новейших попыток решения социологической проблемы по существу, или путем абстрактных и априорных методологических рассуждений"20. К этому периоду относятся его работы "К вопросу о систематизации в обществоведении" (1903 г.), "Органическая теория общества" (1904 г.) 21 и др.

 

Следующий этап был связан с увлечением неокантианством. В начале XX в. российское обществоведение было увлечено идеями И. Канта, что являлось реакцией на пресыщение позитивизмом. "Разумеется, речи не могло быть о полном возврате к предшествующему состоянию социальной науки. Наоборот, антипозитивистская реакция стремилась как раз подвести более глубокое философское основание под отрицание натурализма и естественнонаучных методов в социологии, пытаясь найти и обосновать другие, специфические методы для гуманитарно-социальных наук. Именно по этому пути пошло неокантианство, противопоставляя авторитету Конта авторитет Канта" 22. Спекторский, по его словам, находился некоторое время под влиянием марбургской школы в лице ее представителей Г. Когена и П. Наторпа. По мнению исследователей философского наследия Спекторского, под воздействием неокантианства были написаны статьи "О задачах обществоведения" (1904 г.) и "Из области чистой этики" (1905 г.)23 и особенно книга "Очерки по философии общественных наук. Вып. 1. Общественные науки и теоретическая философия" (Варшава. 1907). В. В. и Л. В. Щегловы, впрочем, считают, что в этой книге уже чувствуется разочарование в идеях неокантианства 24. Спекторский разочаровался в идеях марбургцев, поскольку "в своих рассуждениях о человеческом общежитии эта школа учит не столько о том, что

 
стр. 34

 

есть, сколько о том, чего нет, чего никогда не было, а может быть, никогда и не будет". Спекторский подчеркивал, что "с точки зрения нравственно должного, решительно и исключительно ею принятой, она нередко не объясняет, а просто отвергает эмпирически сущее". Он пришел к выводу, что от марбургской школы "нельзя ожидать прочной опоры в исследовании социологической проблемы как чего-то строго позитивного" 25. В результате он пришел к необходимости "генетического", то есть исторического исследования социологических идей. В исторических изысканиях Спекторский обратился к наследию мыслителей XVII в., так как, по его мнению, именно с них, а не с О. Конта начиналась научная социология. Он полагал, что в то время "физика впервые стала строгой и положительной наукой, и... успехи ее не могли не найти отголосков" также и среди обществоведов. Первые итоги его изысканий были изложены в 1909 г. в статьях "Физицизм в общественной философии XVII века" и "Эдуард Вейгель, забытый рационалист XVII века" 26. И, наконец, в 1910 г. в Варшаве вышел первый том исследования "Проблема социальной физики в XVII столетии", представленный к защите как магистерская диссертация по государственному праву (это может показаться парадоксом, ибо в книге мало юридического, но степеней по социологии тогда не существовало). Впрочем, как полагал Н. И. Кареев, хотя Спекторский и "дал необычайно ценную историю социологии", "большая часть труда посвящена вопросам чистой философии, научной методологии и психологии и лишь конец второго тома - специально "рациональной социологии" с подразделением ее на статику и динамику" 27. (Название книги менялось в процессе написания - 1 сентября 1910 г. совет юридического факультета Варшавского университета согласился с просьбой Спекторского об изменении названия: вместо "Кризис обществоведения в XVIII столетии" - "Проблемы социальной физики в XVIII столетии" 28). В первом томе рассматривалось новое мировоззрение и новая теория науки, во втором - новое обществоведение. Спекторский подчеркивал, что "не проповедует научного и философского рецидива" и "не провозглашает: "назад к XVII веку"". Напротив, он стремился "исправить установившееся по традиции неправильное понимание научных стремлений этого века и напомнить его своеобразную манеру мыслить и понимать" 29.

 

Выводы Спекторского были неутешительны - по его мнению, "обществоведам XVII в. не удалось построить рациональной психологии и социологии, которая раскрывала бы механизм личной и публичной жизни человека с такой же ясностью и точностью, с какой возникшая тогда же механика в тесном смысле установила законы движения физических тел в пространстве. Это была очень крупная теоретическая неудача, - заключал Спекторский, - одна из самых крупных в истории наук. Неудача означала невозможность или по крайней мере неумение сделать из науки о человеке и его обществе науку самого высокого в методологическом отношении типа, именно рационального" 30.

 

Отношение коллег к сочинению Спекторского было противоречивым. Признавая, в целом, высокий уровень труда, лишь немногие авторы пошли далее упоминания его в обзорах философских сочинений 31. Высоко оценил труд Спекторского один из основоположников социологии П. А. Сорокин; по его мнению, Спекторский внес "выдающийся вклад в "механистическую социологию" в своем "монументальном труде" 32. По терминологии начала XX в., представители "механистической социологии" являлись "сторонниками научного монизма в смысле повсеместного господства одной и той же физической причинности". Они старались построить науку об обществе на основе "общего механистического миропонимания и показать, что в соци-

 
стр. 35

 

альных процессах мы имеем только одну из областей приложения тех механических законов, которыми вообще управляется мир" 33.

 

В 1914 г. Спекторский перешел в университет св. Владимира в Киеве. Сам он в "Воспоминаниях" объяснял это решение чисто административными причинами: после освобождения кафедры энциклопедии права в университете св. Владимира министр народного просвещения Л. А. Кассо предоставил факультету возможность заместить ее по избранию. "Часть факультета выдвинула кандидатуру одесского профессора истории русского права А. Я. Шпакова, мотивируя это тем, что он киевлянин и что у него есть дом в Киеве. Другая часть почему-то была против него. И вот в поисках другого кандидата мой бывший варшавский коллега Г. В. Демченко указал на меня. Многое зависело от влиятельного члена факультета М. Н. Ясинского. Проезжая через Берлин, где я тогда находился, он пожелал познакомиться со мною. Смотрины оказались для меня благоприятными. Ясинский стал поддерживать мою кандидатуру. И я был выбран, хотя и не единогласно" 34. Однако, судя по переписке Спекторского, была и личная причина перехода - начавшаяся к тому времени у него связь с Марией Константиновной Богатко, замужней матерью двоих детей, проживавшей в Киеве 35. Брак между ней (к тому времени овдовевшей) и Спекторским был зарегистрирован только летом 1918 года Зб.

 

Киевский университет в те годы превратился в один из крупнейших центров науки в России. "Университет был средоточием передовой мысли в городе", - вспоминал учившийся в нем К. Г. Паустовский 37. Спекторский развернул в Киеве бурную деятельность. Не ограничиваясь преподаванием в университете, он по предложению В. В. Зеньковского стал во главе Киевского научно-философского общества, образованного 26 октября 1914 г. (в Варшаве он принимал активное участие в деятельности существовавшего при Варшавском университете Общества истории, филологии и права38). К этому моменту в Киеве уже существовало Религиозно-философское общество, однако "направленность деятельности общества к 1914 г. перестала удовлетворять тех из его членов, которые занимались не только философией религии, но и философией вообще", поэтому группа профессоров университета организовала другое общество с более широкой платформой 39. Основателями общества были философы В. В. Зеньковский и Г. И. Якубанис, юрист Г. В. Демченко, искусствовед В. З. Завитневич, филолог С. И. Маслов и др.

 

Спекторский в это время сосредоточился на подготовке докторской диссертации, в качестве которой представил второй том труда "Проблема социальной физики в XVII столетии" - главного его исследования в дореволюционный период 40. Три года он печатал статьи по теме диссертации 41, и, наконец, в 1917 г. она была готова; местом защиты выбран Московский университет. Оценки книги в целом были высокими. Б. А. Кистяковский писал Спекторскому 26 февраля 1917 г.: "Не отдавайтесь во власть пессимистических настроений и разочарованию... Все, с кем я беседовал о вашей книге, считают второй том вашего труда значительно выше первого. Еще недавно это положение обстоятельно доказывал в разговоре со мной Г. Г. Шпет". По мнению друга Спекторского Тарановского, в этом томе было больше "истории протестантизма.., чем истории юридической и социальной науки, но последней, по моему мнению, вполне достаточно для диссертации на юридическом факультете" 42.

 

Между тем дата диспута откладывалась. Кистяковский, взявшийся содействовать ускорению, беседовал в Москве с профессорами Н. Н. Алексеевым, Б. П. Вышеславцевым и П. И. Новгородцевым. Алексеев и Новгородцев готовы были провести диспут "хоть через две недели" (после 16 марта - дата

 
стр. 36

 

письма Кистяковского), дело было за Вышеславцевым, который собирался назначить диспут только в следующем семестре (то есть осенью) 43. В итоге настойчивость Кистяковского помогла и диспут состоялся 24 мая 1917 года.

 

"Диспут состоялся по традиции в Богословской аудитории, - вспоминал Спекторский. - Но, ввиду революционного времени, публики было очень немного. Преобладали мои знакомые, эвакуированные из Варшавы педагоги. Был и А. А. Кизеветтер, с которым я тогда и познакомился. Я был во фраке А. А. Шимкевича (дальнего родственника Спекторского. - Авт.) и в черных штанах моего племянника Васи, перебравшегося с матерью и братом из Варшавы в Москву. Штаны были франтоватые, расширявшиеся книзу. И, как я заметил, это вызвало ехидные замечания у бывших на диспуте приват-доцентов. Председательствовал декан Тарасов. Первым оппонентом был Новгородцев, вторым - его ученик Н. Н. Алексеев. Из публики никто не выступил. Вообще диспут сошел вяло... В "Русских ведомостях" появился короткий отчет о моем диспуте. Совет московского университета утвердил меня в звании доктора государственного права. И Временное правительство назначило меня ординарным профессором по занимавшейся мной кафедре" 44.

 

К моменту защиты Спекторский уже был избран деканом юридического факультета; после защиты диссертации Министерство народного просвещения утвердило его в этой должности. 7 сентября он был назначен ординарным профессором Киевского университета 45.

 

Между тем высшим учебным заведениям все труднее было сохранять автономию и держаться в стороне от бурлящей вокруг жизни. Спекторский отмечал позднее, что "академическая жизнь была выбита из колеи" 46. С началом революционных событий, и особенно гражданской войны, Киев вступил в один из сложнейших периодов своей истории, когда за три года власть в городе менялась 12 раз! (Некая киевская студентка записала в своем дневнике 6 февраля 1919 г.: "Вечные перемены власти могут с ума свести. Которое это у нас правительство, начиная с 1-го января 1917 г.? Царское, временное, рада, большевики, рада, гетман, директория, теперь снова большевики" 47.) Студент университета тех лет (в будущем известный историк) Н. П. Полетика вспоминал: "Перенести это в течение трех лет было нелегко, ибо каждая смена власти сопровождалась артиллерийским и пулеметным обстрелом Киева (не говоря уже о ружейной и пулеметной перестрелке на улицах), ранениями и даже гибелью не только участников борьбы, но и мирного населения города 48.

 

В таких сложных условиях Спекторский стал ректором университета. Избрание на совете состоялось 5 апреля 1918 г. 56 голосами "за", 7 - "против" 49. Спекторский оказался последним избранным ректором русского университета в Киеве. С немалым количеством проблем пришлось ему столкнуться на этом посту. В период немецкой оккупации Спекторский, как он иронизировал позднее, получил даже "тюремный ценз" - на несколько дней попал в Лукьяновскую тюрьму. Произошло это после убийства в Киеве фельдмаршала Г. Эйхгорна, когда оккупационные власти мели под одну гребенку всех хоть чем-то казавшихся им подозрительными жителей. "Я до сих пор не знаю, - вспоминал Спекторский в 1940-е годы, - почему, собственно, меня арестовали. Говорили, будто на меня сделал донос уволенный мной смотритель клиники. Но он клятвенно это опровергал. И я думаю, что он не лгал. Возможно, что к этому приложили руку украинские шовинисты, желавшие при посредстве немцев убрать человека, довольно усиленно старавшегося сохранить русский университет. А возможно, что это было просто последствие доноса какого-нибудь мелкого сыщика, которому впопыхах поверили. Я вспомнил, что, возвращаясь как-то вечером после факультетского заседа-

 
стр. 37

 

ния с Б. А. Кистяковским, мы говорили о положении на западном фронте. Страдавший в высокой степени русским недостатком слишком громко говорить на улице Б. А. утверждал, что победа немцев бесспорна. Я ему возражал. И вот нас обогнал какой-то тип, повернулся, внимательно всмотрелся в наши лица и пошел дальше" 50. После хлопот министра народного просвещения Н. П. Василенко и руководства университета ректора освободили.

 

Во время правления украинских национальных властей (Центральной рады, гетмана, петлюровцев) главной своей задачей Спекторский считал борьбу с украинизацией: "главная и самая трудная моя задача состояла в том, чтобы содействовать сохранению русского университета в шовинистическом украинском государстве", а "задача моей внутренней политики состояла в том, чтобы поддерживать мир среди преподавателей и студентов"51.

 

В феврале 1919 г. в Киев вновь вошли большевики. По воспоминаниям декана историко-филологического факультета Н. М. Бубнова, два молодых человека лет двадцати пяти 31 марта 1919 г. явились в университет и спросили ректора. Служитель, приняв их за студентов, предложил прийти к 11 часам, когда ректор обычно принимал студентов. Заявив, что они не студенты, а комиссары правительства Мицкун и Финкельштейн (тем самым смертельно напугав служителя), молодые люди прошли в кабинет к ректору и предъявили ему приказ N 1 по университету. Приказ был составлен на основании приказа Наркомпроса. Должности ректора и проректора упразднялись 52. "Бывший ректор объявлялся прикомандированным к Мицкуну. По совету коллег я принял эту функцию, чтобы в пределах возможного помогать университету", - вспоминал Спекторский 53.

 

Единственным периодом, который он расценивал как передышку, было трехмесячное деникинское правление в августе - октябре 1919 года. В это время Спекторский, восстановленный в должности ректора, исполнял также обязанности попечителя Киевского учебного округа. Позже он с иронией отмечал, что, поскольку большая часть вверенного ему округа была занята большевиками, "фактически управлял почти исключительно киевскими учебными заведениями, а говоря совершенно точно, только своим письменным столом и подчиненной мне канцелярией". Правда, он успел созвать совещание всех директоров и начальниц киевских учебных заведений для того, чтобы наладить возобновление нормальных учебных занятий, и поддержал директоров открытых к тому времени украинских учебных заведений, стремившихся продолжить свою деятельность. Правление добровольцев в Киеве было непродолжительным, в середине декабря они окончательно оставили город. Спекторский, подобно многим его коллегам по университету, решил в этот раз не оставаться в городе и бежать. "Все еще не верилось, что придется уйти навсегда. Да и не было ни извозчиков, ни носильщиков. Поэтому мы взяли всего по пледу. Я надел на себя всего пару брюк и два пальто, летнее и зимнее. Жена впопыхах бросила в саквояж то, что она приняла за дюжину серебряных чайных ложек и что в действительности оказалось завернутой в бумагу парой щипцов для орехов". Беглецы добирались до Одессы в течение двух недель в ужасных условиях. "Мы помещались как сельди в бочке в товарном вагоне, - вспоминал Спекторский. - ...Кое у кого начинался тиф. Но больные крепились и по возможности притворялись здоровыми, чтобы не быть высаженными из вагона. Холод был ужасный. И моя буржуйка, плохо согревая вагон, отчаянно дымила, пока на одной станции мы не достали трубу. После долгих колебаний мы решили прорубить в крыше вагона дыру для трубы, о чем составили особый протокол за моей подписью. На каждой станции у нас хотели отобрать паровоз. Мы откупались и нанимали машиниста до следующей станции, расплачиваясь спиртом из имевшегося у продо-

 
стр. 38

 

вольственных чинов запаса". По дороге в Одессу Спекторский получил известие о своем назначении товарищем главноуправляющего народным просвещением Особого совещания (то есть фактически заместителем министра). Будучи человеком дисциплинированным, он по прибытии в Одессу даже пытался выехать в Ростов, где находилось деникинское правительство, для вступления в должность. Но наступление красных изменило эти планы. Через месяц после первого бегства Спекторского ждало второе - теперь уже за границу. На английском пароходе "Рио-Пардо", под канонаду он в составе 850 других беженцев покинул Одессу. Беженцы помещались в двух трюмах, мужском и женском. "Теснота была неимоверная. Я спал не раздеваясь, в вывезенных из Киева двойных брюках и двойном пальто, на узком столе, держа под руку, чтобы не свалиться, лежавшего рядом профессора П. В. Воронца", - вспоминал Спекторский 54. Покидая пароход в Греции, беженцы благодарили англичан за спасение от большевиков.

 

Наряду с тысячами своих соотечественников Спекторский нашел пристанище в недавно образованном Королевстве сербов, хорватов и словенцев (КСХС, с 1929 г. - Югославия) 55. Эта страна стала одним из главных мест сосредоточения русской эмиграции: здесь помнили о поддержке, оказанной Россией на протяжении многих лет. Как вспоминал А. А. Заварин, "к русским как нации сербы относились хорошо. Русских называли "брача Руси", то есть "братья русские", а Россию - "майка Русия", то есть "мать Россия"... Но'все же приходилось себя чувствовать чужим. Может быть, близким, даже любимым гостем, но все же чужим" 56.

 

Спекторский был принят на службу в Белградский университет. Первоначально он, как и другие иностранные подданные, был оформлен на работу в качестве "гонорарного профессора" (совместителя-почасовика) " по кафедре истории философии права. Переводить русских профессоров в штат начали только с 1926 г., когда они смогли получать югославское подданство. Юридическая специальность была очень популярна у студентов КСХС. Более трети всех студентов в стране были будущие юристы - "государство должно было готовить кадры для бюрократического аппарата". Интересной особенностью Белградского университета было изучение права беднейшими студентами: поскольку посещение занятий было необязательным, студенты зачастую появлялись в университете лишь ранним летом для сдачи экзаменов, постоянно проживая в деревнях 58.

 

Русские эмигранты первой волны (в отличие от второй и третьей) стремились сохранить свою обособленность 59 и создавали (или хотя бы пытались создавать) собственные многочисленные общественные организации. Здесь пригодился имевшийся у Спекторского опыт руководства факультетом

 
стр. 39

 

и университетом. В апреле 1920 г. в Белграде образовалось Общество русских ученых, через месяц Спекторский был избран председателем Общества 60, насчитывавшего около 90 человек. Однако политические разногласия не позволили долго сохранять единство, и в сентябре 1921 г. из общества выделилась группа либеральной профессуры - 20 человек во главе с заместителем Спекторского Тарановским; они создали так наз. Русскую академическую группу 61. По мнению М. Раева, для Белграда был характерен известный консерватизм настроений профессуры, и либерально настроенная интеллигенция приживалась здесь с трудом 62. Спекторский, придерживавшийся более правых воззрений, остался во главе общества. В академической среде его считали человеком, который мог действенно помочь в устройстве судеб преподавателей и студентов. Реальных рычагов влияния у Общества все же не было, но Спекторский не отказывал никому из просивших, хотя бы в совете. Вскоре после образования Общества к нему обратилась за помощью группа бывших русских студентов, вынужденных работать на железной дороге в Болгарии и желавших продолжить образование. 29 августа 1921 г. он им ответил: "Вы можете попробовать устроиться в Софийском университете. По этому поводу спишитесь с председателем Софийской академической группы проф. Иваном Александровичем Базановым (София, университет). В Сербию попасть трудно из-за виз, которых вообще не дают, особенно русским, находящимся в Болгарии". Далее следовали адреса союзов русских студентов в Сербии и Чехословакии 63.

 

Первые опыты преподавательской и научной деятельности Спекторского в Белграде были непродолжительными. Причиной этому послужило как непрочное положение русской профессуры в сербских университетах 64, так и полученное им приглашение от учебной коллегии Комитета по обеспечению образования русских студентов в Чехословацкой Республике подать заявку на вакантное (после смерти Новгородцева) место профессора по кафедре истории философии права на Русском юридическом факультете в Праге 65. Спекторский хотел еще поработать в русском учебном заведении и получил согласие чешских властей принять его на "вольную вакансию" 66.

 

В отличие от КСХС, в Чехословакии были образованы специальные русские учебные заведения. В Праге, как и в Париже и в Харбине, при наличии многочисленных и социально активных преподавательских и студенческих кадров, ощущались недостаток вакансий и условия, препятствовавшие вхождению эмигрантов в существовавшую в стране систему науки и высшей школы. В то же время русским была оказана "юридическая и организационная поддержка (или невмешательство) иностранных правительств; финансирование со стороны иностранных правительств или деловых кругов" 67. Положение эмигрантов в Чехословакии облегчалось проводимой руководством страны во главе с президентом Т. Г. Масариком так наз. Русской акции 68.

 

Созданный на этой основе Русский юридический факультет работал по российским дореволюционным программам, обеспечивавшим подготовку студентов к работе как в России (в случае их возвращения туда 69), так и в Чехословакии70. В первую очередь, конечно, имелась в виду Россия. Во вступительной речи при открытии факультета его основатель, известный русский юрист и общественный деятель Новгородцев заявлял: "Учреждая наш факультет, мы твердо верим, что приближается время, когда Россия с стихийной и неудержимой силой обратится к правовым началам, когда, истомленная и исстрадавшаяся, она придет к необходимости строить свое государственное и общественное бытие на строгих и точных началах права" 71. Наряду с учебными функциями факультет выполнял и научные - там были

 
стр. 40

 

оставленные при кафедрах (15 человек), принимались магистерские экзамены и даже проводились диспуты по защите диссертаций 72.

 

Спекторский был рекомендован к избранию на вакантную кафедру известным юристом профессором Н. Н. Алексеевым. Алексеев знал Спекторского давно - он вместе с Новгородцевым был оппонентом при защите Спекторским докторской диссертации в 1917 г. - и высоко ценил его. По его словам, "в современной русской философии права проф. Е. В. Спекторский занимает совершенно особое и выдающееся место, - писал он. - ...В своих исторических сочинениях Е. В. Спекторский не шел... чужими путями. Им был разработан материал доселе еще никем не исследованный... Его научные работы изобилуют громадной, иногда изысканной начитанностью... Спекторский обнаруживает немало обширных познаний и блестящий дар изложения. Он принадлежит к числу авторов, умеющих ясно с большим остроумием излагать отвлеченные и сухие научные темы". Алексеев отметил и его "выдающиеся административные способности как ректора университета св. Владимира в Киеве: он был не только искусным администратором, но и честным заступником русских национальных интересов, с твердостью проводящим свои взгляды в жизнь... В лице Е. В. Спекторского освободившаяся за смертью П. И. Новгородцева кафедра истории философии права находит действительно достойного заместителя". 9 июня 1924 г. Спекторский благодарил факультет за избрание 73.

 

На факультете он работал с 1924 по 1928 год 74. Вначале только профессором, а в июне 1927 г., когда декан факультета Д. Д. Гримм уехал на работу в Тарту, Спекторский был избран деканом факультета 75. Он читал курсы лекций по истории философии права на втором курсе и по церковному праву на третьем, а также в пражском Карловом университете - курс истории политических учений (по сути, та же история философии права) на чешском языке 76; выступал с публичными лекциями 77 (обычно на них собиралось по 30 - 40 слушателей) 78. Вообще Спекторский был одним из наиболее популярных лекторов в Праге. Чаще всего он выступал в пражском Историческом обществе. В 1924 - 1927 гг. он также являлся председателем Русской академической группы в Чехословакии, унаследовав пост от П. Б. Струве 79.

 

В Праге был издан крупнейший труд, написанный Спекторским в эмиграции - "Христианство и культура", раскрывающий условия развития и влияния христианства на философию, искусство, право, экономику, в политической сфере 80. Современники дали ему диаметрально противоположные оценки. И. А. Ильин назвал его "исчерпывающим и мудрым произведением" 81. Напротив, В. Архангельский разбор сочинения Спекторского завершил суровым выводом: "Спекторский оказал плохую услугу христианству, лишая его героического духа. А его "христианская утопия" столь же мало полезна для дела возрождения современной культуры, как и книга для публики" 82. Противоречивы были оценки В. В. Зеньковского. Назвав в своем общем курсе философии книгу "малоценной", в специальном очерке, посвященном Спекторскому, Зеньковский отмечал, что "некоторые части в этом его исследовании разработаны блестяще. Изящно и в то же время глубоко, с превосходным знанием существа дела в разных видах культуры и с прекрасным учетом всей исторической реальности ведет Е. В. свой анализ - и сила, и правда, и несравненная высота христианства выступают у него с чрезвычайной ясностью. Весь исторический процесс... все внутренние трения, тормозящие установление правды на земле, выступают по-новому в таком освещении. "История не как стихийный процесс, есть соработание Божеству" - таков основной тезис Е. В., и он-то и превращает у него философию культу-

 
стр. 41

 

ры в богословие культуры", ее "душу", "ибо, по слову Е. В., "настоящая идеология всякой культуры всегда религиозна"" 83.

 

Кроме этой книги, Спекторский опубликовал в Праге много небольших работ по истории и литературоведению ("Заветы Петра Великого" 84 и "Заветы Пушкина" 85), а также курс лекций по истории философии права86.

 

К 1928 г. наметился кризис Русского юридического факультета. Жизнь русских студентов в Праге была непростой. "Объективно наши студенты были, конечно, несчастны, - свидетельствовал Спекторский. - Без родины, без семьи, без обеспеченного будущего, они ели чужой хлеб, за что их попрекали с разных сторон: социалисты - потому что они не были социалистами, чехи из России - потому что хотели получить в возмещение понесенных ими убытков суммы, шедшие на иждивение и т.д. Здоровье их было в неудовлетворительном состоянии. Очень велик был процент склонных к туберкулезу. За четыре года умерло 62 студента. Морально наши учащиеся с трудом оправлялись от недавно перенесенных потрясений" 87, количество их сокращалось, многие зачисленные на факультет его не оканчивали (всего из примерно 1100 зачисленных окончили 384 человека 88). С дипломом факультета было трудно устроиться на работу. И. О. Лосский свидетельствовал, что один из выпусков факультета, зная судьбу старших курсов, организовал курсы малярного дела, после чего выпускники поехали во Францию малярами 89.

 

Кроме того, начала сворачиваться "Русская акция" - правительство уменьшило выплаты, постепенно ограничиваясь только немногими писателями и деятелями искусства. В этих условиях Спекторский (по совету Тарановского90) решил возвратиться в Белград. Факультет, самостоятельно существовать которому оставалось несколько месяцев, прощался с ним с сожалением. 30 июня 1928 г., расставаясь с бывшим деканом, совет факультета просил его принять "глубокую благодарность за... ценную работу" 91.

 

По возвращении в Белград Спекторский включился в работу по созданию Русского научного института, ставшего самым крупным научным учреждением российской эмиграции в Югославии. Первое организационное собрание состоялось 23 июня 1928 года. Председателем правления института был избран Спекторский. К тому времени Обществом русских ученых вместе с Русской академической группой был разработан проект устава института. Правительство КСХС утвердило бюджет института в размере 50 тыс. динаров. Торжественное открытие его состоялось 16 сентября 1928 г. на проходившем в Белграде IV съезде русских академических организаций за границей. Выступая с речью, Спекторский определил основные задачи этого заведения: "1) разработка научных проблем с применением русских методов и традиций; 2) изучение прошлого и настоящего России"92. Кроме того, целью института являлась "подготовка молодых ученых и печатание научных трудов" 93.

 

Институт выполнил эти задачи 94. В его состав в 1930-е годы входило 50 действительных членов из числа русских ученых-эмигрантов и югославских профессоров, а также 48 (в 1938 г.) членов-сотрудников из числа молодых ученых. В первые годы существовала возможность подготовки сотрудников из стипендиатов. Институт издавал "Записки", всего вышло 17 выпусков. В них печатались статьи по гуманитарным, а также естественным и точным наукам. Центральное место занимали исследования, тематически связанные с Россией и Югославией. Журнал рассылался по списку, включавшему 75 адресов русских заграничных университетов и различных академических организаций 95. Сам Спекторский несколько раз печатался в "Записках", здесь, в частности, помещен его очерк о десятилетии Русского научного института и обширная статья-некролог Тарановскому.

 
стр. 42

 

Спекторский возглавлял институт два года. В 1930 г. его сменил его заместитель и старый друг Тарановский, а Спекторский из Белграда перебрался в Любляну, где получил кафедру в университете, обменявшись с сербским профессором Н. Тасичем, переехавшим, в свою очередь, в Белград 96. В Любляне Спекторский прожил 15 лет, вплоть до 1945 года. В университете он преподавал конституционное право, церковное право, историю философии права, введение в социологию 97 и, по свидетельству Алексеева, пользовался популярностью у студентов 98. Сам Спекторский отмечал, что "студенты нашего факультета учились старательно и были почтительны. Когда профессор входил в аудиторию, они все вставали". Правда, Спекторский самокритично сетовал, что пока преподавал государственное право, не мог "так расшевелить участников моего семинара, чтобы заставить их представлять собственные рефераты. И я ограничился толкованием конституции и репетиториумом. Но когда я стал преподавать первокурсникам введение в социологию, у меня появилась, как я выражался, гвардия. Нашлись студенты, Комар, Бонач и другие, которые обнаружили хорошее образование и большой интерес к научным, особенно к философским проблемам. Интерес гвардии воодушевлял и меня. И занятия на семинаре протекали очень живо" 99. Один из этих студентов, Владимир Бонач, сыграл позднее выдающуюся роль в спасении текста "Воспоминаний" Спек-торского 100.

 

В Любляне Спекторский стал председателем Словенского Общества философии права и социологии и председателем культурно-Просветительской организации "Русская Матица".

 

Традиция организации "матиц" в славянских землях уходит в позднее средневековье. Слово "матица" означает "пчелиная матка". Матицы были национально-культурными обществами, которые собирали вокруг себя литературные и научные силы данного народа. Соответственно существовали сербская, словенская и другие матицы. "Русская матица" ("дитя славянской беды", по выражению ее основателя А. Д. Билимовича) была основана в Любляне в 1924 г., первое заседание состоялось 25 мая 101. Заслугой матицы следует признать распространение знаний о России через чтение публичных лекций, издание книг.

 

Словенский период оказался весьма плодотворным и в научном отношении. Спекторский опубликовал несколько сотен статей и рецензий, преимущественно на сербском и словенском языках. Наиболее крупным исследованием была "История социальной философии" в двух томах на словенском языке ("Zgodovina socialne filozofije" (Ljubljana. 1932 - 1933) l02. По-русски он публиковал, в основном, брошюры, причем тематика их была довольно широкой: здесь и исследование внешней политики России ("Принципы европейской политики России в XIX и XX веках" (Любляна. 1936), и продолжение изучения течений общественной мысли ("Либерализм". Белград. 1935). Но наиболее фундаментальным сочинением Спекторского 1930-х годов на русском языке была история Киевского университета св. Владимира, подготовленную им к 100-летию вуза. Отсутствие доступа к архивам, конечно, не позволило создать полную историю. Особую ценность придает этому сочинению описание событий, в которых участвовал автор, фактически книга носит полумемуарный характер ("Столетие Киевского университета св. Владимира". Белград. 1935).

 

Кроме того Спекторский принял участие в подготовке "Материалов к библиографии русских ученых трудов за границей" (2 тома. Белград. 1930- 1941), до сих пор остающихся главным справочником о сочинениях русской научной эмиграции. "Много возни мне доставило редактирование вышедше-

 
стр. 43

 

го в 1931 г. первого тома "Материалов...", - вспоминал Спекторский. - Я обращался к авторам иногда по несколько раз. Многие ничего не отвечали или обещали прислать о себе сведения и забывали об этом. Парижский академический союз отнесся почему-то недружелюбно к этому начинанию. И большинство его членов не сообщило данных о своих работах. Не прислал о себе данных и Милюков, хотя я писал ему и лично как ученому и как председателю союза. Но если бы работы левых ученых не были упомянуты, то, конечно, нас упрекнули бы в пристрастии. Поэтому мне пришлось самому собирать данные не только об успевших умереть в эмиграции ученых, но и о многих живых. Таких авторов из общего числа 472 оказалось 135. П. Б. Струве, несмотря на мои настойчивые и повторные просьбы, опоздал с сообщением сведений о себе и посему не попал на полагавшееся ему в алфавитном порядке место. Многие авторы, приславшие о себе данные, написали их так неразборчиво, что мне пришлось проделать нечто вроде Шампольоновой работы, чтобы разобрать их письмена. Это было тем труднее, что названия сочинений нередко относились к чуждым специальностям. И к тому же иные сочинения печатались на незнакомых языках: эстонском, литовском и т.п. Хотя в библиографическом сборнике было много недостатков, тем не менее, появление его было очень своевременно" 103.

 

Оценка научной деятельности Спекторского общественностью выразилась в награждении его орденом св. Саввы II степени и избрании 4 марта 1934 г. членом Сербской королевской Академии наук 104.

 

Политические взгляды Спекторского эмигрантского периода мало менялись со временем и были вполне антибольшевистскими. Вспоминая свои неприязненные чувства к большевикам после знакомства с их правлением весной 1919 г., Спекторский в 1940-е годы писал: "Я и доныне остаюсь их решительным противником. И я не могу преодолеть чувство брезгливости, вызванное во мне как нашими соглашателями, так и теми европейцами, которые, мня себя передовыми, восхищаются одной из самых варварских реакций в мировой истории" 105.

 

Но его участие в деятельности тех или иных общественных организаций эмиграции, видимо, ограничивалось выступлениями с лекциями и статьями на политические темы. Единственный пример организаторской деятельности Спекторского на политическом поприще приведен В. А. Козлитиным: в 1921 г. профессора В. Д. Плетнев, А. Л. Погодин, Е. В. Спекторский и М. В. Челноков основали в Белграде Национально-демократическое общество. Его целью провозглашалась "организация демократических элементов эмиграционной России путем объединения обществ, учреждений и лиц для активного сопротивления как резко левым, так и правым партиям". В состав общества вошли "представительство Всероссийского земского союза, Всероссийского союза городов, Российского общества Красного Креста, Общеказачий союз, группа офицеров Генерального штаба и умеренно-правая организация под руководством Мельникова". По мнению Козлитина, "существование общества было скорее декларативным. Развернуть активную практическую деятельность ему не удалось" 106.

 

Сочинения Спекторского использовались в деятельности Национально-трудового союза нового поколения - радикальной национальной организации, возникшей в 1930 году. По воспоминаниям функционера НТСНП Б. В. Прянишникова, Спекторский оказал помощь новой организации книгами "Либерализм" и "Начала науки о государстве и обществе" (наряду с Ильиным и Билимовичем) 107. Учебные пособия Спекторского по энциклопедии права и по государственному праву получили применение в преподавании в 1940 г. на Военно-научных курсах в Праге 108.

 
стр. 44

 

В 1920-х годах он сотрудничал в периодической печати - в белградской газете "Новое время" и в одной из главных газет русской эмиграции - редактируемом Струве парижском "Возрождении". Из письма Спекторского Струве от 24 марта 1926 г. видно, как внимательно он следил за ситуацией в советской России. "Вчера мне сообщили со слов лица, побывавшего в России, очень утешительные сведения о росте антибольшевистского настроения среди населения", - писал он 109. После переезда Струве в Белград общение между ними не прекратилось, переписка продолжалась до конца 1930-х годов 110. По данным составленной самим же Спекторским библиографии, в газетах было опубликовано около 50 его статей, однако среди них лишь немногие касались политических тем. В статье "Белое движение" Спекторский писал, что жертвы, понесенные белыми, не напрасны и "на крови павших и замученных за Белое дело вырастет возрождение нашей родины" 111. Он откликнулся на смерть генерала П. Н. Врангеля, сочувственно оценив его роль в истории страны 112, а также на 10-летие его смерти 113. В 1930-е годы он состоял в переписке с вдовой генерала баронессой Врангель по поводу передачи ее архива в пражский Русский заграничный архив 114. Но политические воззрения ученого все же получали некоторое отражение в научных и учебных публикациях.

 

1930-е годы оказались важными для Спекторского и в личном отношении. В 1937 г. он женился на Елизавете Михайловне Лютовой, эмигрировавшей в 1920 г. из Крыма вместе с мужем-офицером, но к тому времени овдовевшей. Лютова, будучи моложе мужа на 21 год, тем не менее была близка ему по духу и впоследствии стойко переносила все лишения, выпавшие на их долю.

 

С оккупацией Югославии в апреле 1941 г. положение русской эмиграции резко ухудшилось. "Вторая мировая война оборвала разом жизнь всех наших кружков и обществ", - вспоминала Л. А. Алексеева 115. На самом деле, как показал Козлитин, ситуация была не столь определенной: часть организаций продолжала работать, но, конечно, в преимущественном положении находились германофильские 116. Любляне на первых порах повезло больше остальных частей Югославии - на территории южной Словении была создана Люблянская провинция, 3 мая 1941 г. включенная в состав Италии. При этом "итальянизация" населения была отложена, и отношение оккупационных сил к словенскому населению было более мягким по сравнению с немцами, оккупировавшими северную Словению. Была разрешена деятельность театра и университета, продолжали выходить словенские журналы. Управлял областью краевой совет, куда вошли словенские деятели культуры и искусства. Относительно либеральный режим продержался недолго - с расширением партизанского движения в 1942 г. репрессии усилились, а после капитуляции Италии, в августе 1943 г., Любляна была оккупирована немцами 117. Правда, немцы не столько сами стали управлять этой территорией, сколько поручили это местным коллаборационистам, создав из них правительство 118. В годы оккупации итальянцами Люблянский университет продолжал работать. В его архиве сохранились ежегодно возобновляемые прошения ректора университета на имя "Sua Eccellenza" (Его Превосходительства) верховного комиссара Провинции Любляна с просьбой продлить службу Спекторского на очередной учебный год. В годы войны Спекторский читал курсы философии права, энциклопедии права и введение в социологию 19. С началом немецкой оккупации университет закрылся, и Спекторский посвятил это время литературной деятельности (вышли в свет брошюры "Социология и философия" и ."Евразийство и большевизм" 120), работал над "Воспоминаниями".

 
стр. 45

 

Общественно-политическая деятельность его в эти годы не вполне прослеживается по источникам. В послевоенном докладе Министерства госбезопасности Югославии, посвященном русской эмиграции, Спекторский (наряду с Билимовичем и некоторыми другими эмигрантами) назван агентом гестапо, однако никаких доказательств этому в докладе не приводилось 121. Не выявлено их и до сих пор.

 

Русские эмигранты-антикоммунисты начали покидать сербскую часть Югославии уже осенью 1944 г., с приближением к Белграду Красной армии и войск И. Б. Тито. Многие их тех, кто остался в Белграде, после взятия его Красной армией подверглись репрессиям 122. Освобождение же Словении от немцев произошло в результате наступления титовских войск только в мае 1945 года.

 

Видимо, Спекторский рассчитывал на то, что Любляна будет занята англичанами. Иначе трудно объяснить, почему он покинул ее в явной спешке. Его отъезд, по свидетельству современников, напоминал бегство, и он не смог взять с собой 1500-страничные "Воспоминания", до последнего времени числившиеся утраченными (это ежедневные политические записи на протяжении 15 лет), и готовую к печати рукопись "Введение в социологию" 123. Вместе с женой, пройдя часть дороги пешком, он перебрался в Италию, где стал одним из многих тысяч так наз. Ди Пи - displaced persons (перемещенных лиц). По сведениям Билимовича, за 1945 - 1947 гг. Спекторские сменили девять лагерей 124. Сам Спекторский в письме Г. В. Вернадскому писал о семи лагерях. ("Один - на болоте под открытым небом" 125.) Согласно регистрационной карточке Спекторских из архива Международной службы розыска в Бад-Арользене - три: на территории знаменитой римской киностудии Cine Citta, в Бари и, наконец, на оконечности Апеннинского полуострова, в местечке Леука (Санта-Мария-ди-Леука). Там они прожили с июля 1945 по июнь 1947 года 126.

 

Русские эмигранты жили в Италии в тяжелых условиях. "Нас в комнате 16 человек, - писал Спекторский Вернадскому. - Нет ни освещения, ни стульев, ни столов. Спим на каменном полу без постельного белья. Питаемся из общего котла" 127. Но большие проблемы, нежели бытовые условия, создавала висевшая дамокловым мечом возможность высылки в СССР. По договоренности между лидерами великих держав, достигнутой на Ялтинской конференции, все советские граждане, оказавшиеся вне СССР в период войны, должны были быть возвращены туда. Эмигранты первой волны формально не попадали под действие этой договоренности, но реально это положение часто не соблюдалось 128. Поэтому главным желанием большинства эмигрантов было перебраться в третью страну, но удавалось это далеко не всем 129. Оставаться же в Италии также было опасно - страна находилась на стадии Italia provvisoria (переходной) от фашизма к демократии, во власти левых, просоветских настроений и отношение к эмигрантам-антикоммунистам там было недоброжелательным 130. Находясь в лагере, Спекторский не остался в стороне от реалий итальянской политики: в единственной опубликованной в "дипийский" период статье "Правительство и власть" он наряду с теоретическими размышлениями выразил свое отношение к отказу социалиста Ненни занять министерский пост в едином с коммунистами правительстве 131.

 

Дипийская эпопея длилась два года. В сентябре 1945 г. Спекторский обратился к профессору Йельского университета Вернадскому с просьбой посодействовать в переезде в США. 9 ноября он предложил вариант вызволения его из лагеря: "Мой двоюродный племянник и ваш ученик по пражскому факультету, ныне секретарь митрополита Евлогия игумен Савва Шимкевич

 
стр. 46

 

сообщил мне, что при участии митрополита Анастасия и карпатского епископа Виталия в Америке предполагают открыть русский богословский институт. Если это реально, то я могу предложить свои услуги в качестве преподавателя философских дисциплин, а также церковного права, которое, как вы помните, мы вместе с вами преподавали в Праге после отъезда в Париж о. С. Н. Булгакова. Если вы имеете касательство к этому делу, не откажите замолвить за меня словечко. Хотелось бы еще перед смертью поработать в русском учреждении и для русских" 132.

 

По воспоминаниям же Зеньковского, именно он способствовал выезду своего бывшего коллеги по Киевскому университету из лагеря. Зеньковский написал графине А. Л. Толстой в США о положении Спекторского 133. Младшая дочь Л. Н. Толстого возглавляла фонд своего имени, основанный в 1939 году. Главной целью фонда была помощь русским эмигрантам. После второй мировой войны Толстая организовала сбор сведений обо всех русских, находившихся в лагерях Ди-Пи. Поскольку въехать в США было довольно сложно, фонд готовил для них гарантийные письма, чтобы обеспечить проживание и работу, а после получения дипийцем визы способствовал переезду в Америку 134. 23 июня 1947 г. Спекторский прибыл вместе с женой в Нью-Йорк из Неаполя на корабле "Saturnia"135.

 

Свято-Владимирская духовная академия, где начал преподавать Спекторский, была открыта Русской православной церковью за границей в 1938 г, как семинария. Переезд в США после второй мировой войны группы русских профессоров (Н. О. Лосского, Г. В. Флоровского, Г. П. Федотова, Н. С. Арсеньева и Е. В. Спекторского) позволил преобразовать ее в академию 136. Первым ректором академии стал епископ Иоанн (Шаховской). С 1947 по 1962 г. академия не имела собственного помещения и занятия проводились в здании Юнионистской духовной семинарии Колумбийского университета на углу Бродвея и 121 улицы 137.

 

Переезд в США был спасением - теперь появилась возможность научной работы и преподавания. Однако жизнь русских эмигрантов "второй волны" в США не была бесхлопотной. С 1946 по 1952 г. в США въехало около 150 тыс. бывших советских (и русских) граждан (из общего числа иммигрантов 434 тыс.), что создавало проблемы в размещении и поисках работы138. Проблему создавал и возраст Спекторского - к моменту переезда ему было уже 72 года. Его современник, бывший ректор Московского университета М. М. Новиков, чья судьба похожа на судьбу Спекторского, вспоминал, что в Нью-Йорке "меня встретили приветливо, но сдержанно; они сразу дали мне понять, что по американским условиям 73-летний ученый рассматривается как конченый человек" 139. Ильин отмечал в письме великому князю Владимиру Кирилловичу 6 ноября 1950 г., что эмигранты "находятся в зависимости от той страны, которая дает им работу и которая их политически контролирует... Ученый, въехавший, например, в Соединенные Штаты, как бы "отдался в плен" и рад, если он может там хоть как-нибудь прокормиться, преподавая где-нибудь". При этом "ученые естествоведы и техники... устроены хорошо: они осели прочно, отошли от политики... Ученые же гуманитарной специальности (историки, юристы, филологи, философы, экономисты) или совсем не устроены, или кормятся кое-каким трудом (уроками русского языка, переводами, поддержкой собственных детей или меценатов) - опасаясь всего" 140. Спекторский преподавал дисциплины в предметной области, которая в последний период жизни была ему наиболее близка: христианскую этику 141, церковное право 142. Ежегодно он разрабатывал новые спецкурсы по русской истории и литературе, читал публичные лекции. Студентами академии были в основном русские или украинцы, но многие, даже

 
стр. 47

 

большинство, утратили знание русского языка. По свидетельству Лосского, из 42 студентов только 6 могли понимать лекции по-русски 143. Что касается спецкурсов; то их часто слушали лишь несколько человек 144. Как писал Ильин, "прекрасный ученый и отнюдь не "левый"", Спекторский читал лекции "трем студентам украинцам на курсах епископа Иоанна Бруклинского (Шаховского. - Авт.), нисколько не соответствующего по своему образу мыслей и воззрениям Спекторскому" 145 (последнее замечание Ильина, думается, ошибочно).

 

Не прекращалась и научная деятельность Спекторского. После его смерти остались рукописи ряда работ: "Церковное право", "Опыт христианской этики и социологии", "Религиозные мотивы в русской литературе", "История русской литературы", "История русской социальной философии", "Эпохи русской культуры", "Поэт Блок", "Национальность и национализм", "Кризис Европы", "Три типа реальности", "Проблема будущего и христианство" 146. Часть из них была опубликована посмертно.

 

При жизни же автора в послевоенный период напечатаны были только четыре статьи: одна в "дипийский" период ("Правительство и власть", переизд. в 1968 г.), две - в парижском журнале "Возрождение" (об А. С. Пушкине и П. Я. Чаадаеве) и статья "Христианство и мир" в сборнике к юбилею Храма Христа Спасителя. По свидетельству Билимовича, Спекторский пытался восстанавливать свои "Воспоминания", утраченные при бегстве из Югославии 147.

 

При участии Спекторского была создана (и затем он в ней председательствовал) Русская академическая группа в США (русская секция Ассоциации американских и иностранных ученых), существующая до сих пор. 6 декабря 1948 г. Спекторский писал Вернадскому: "По инициативе бывших профессоров университета Унры (UNRRA, Администрация помощи и восстановления Объединенных Наций. - Авт.) в Мюнхене здесь учреждается международное общество ученых, преимущественно прибывших из Европы. Задачи: взаимопомощь, помощь коллегам в Европе и студентам в Америке, лишенным возможности поступить в местные университеты" 148. С началом выхода "Записок" группы в 1967 г. в них были опубликованы семь работ Спекторского или вовсе не выходивших, ранее, или печатавшихся в малодоступных изданиях 149.

 

В декабре 1950 г. Спекторский принял участие в организации празднования 80-летия крупнейшего русского философа, также эмигранта в США, Николая Онуфриевича Лосского 150. Самому Спекторскому в том же году исполнилось 75 лет. К этому юбилею подготовил статью многолетний коллега его по Киевскому университету и по эмиграции Билимович 151. Однако пока статья готовилась к печати, жанр ее изменился - из юбилейной превратилась в некролог. Спекторский скончался 3 марта 1951 г. на 76-м году жизни. Несмотря на солидный возраст, смерть Спекторского была внезапной - он упал, оступившись на лестнице в театре, и ударился головой, возникло кровоизлияние в мозг. 6 марта Спекторский был похоронен на кладбище Св. Тихоновского монастыря в Саут-Канаане в штате Пенсильвания 152. "Траурные песнопения православной церкви проводили Спекторского к месту его вечного упокоения на чужбине" 153. Вскоре умерла и его жена. По свидетельству Кирилла Тарановского (русско-американского филолога, сына близкого друга Спекторского Ф. В. Тарановского), потомков у них не осталось 154.

 
стр. 48

 

Примечания

 

1. О политических, философских и правовых воззрениях Спекторского см.: ЩЕГЛОВ В. В., ЩЕГЛОВА Л. В. Философский портрет Е. В. Спекторского. - Вестник Московского университета. Сер. 7. Философия. 1997, N 4; КУНИЦЫН А. С. Е. В. Спекторский: личность и творчество. - Правоведение, 2008, N 3; ЕРМИЧЕВ А. А. Е. В. Спекторский (1875 - 1951). Биобиблиогр. справка. В кн.: СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Проблема социальной физики в XVII столетии. Т. 2. СПб. 2006.

 

2. Archiwum Panstwowe miasta stolicznego Warszawy (APW). Z. 241 (Cesarski Uniwersytet w Warszawie). S.659. K.3, 27.

 

3. См. Право: история, теория, практика. Вып. 3. Брянск. 1999, с. 191 - 197.

 

4. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Александр Львович Блок, государствовед и философ. Варшава. 1911, с. 11 - 12.

 

5. Forschungsstelle Osteuropa an der Universitat Bremen. Historisches Archiv, ф. 01 - 30.230. E.x.II, л. 103. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания.

 

6. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания (ibid., л. 106 - 107); Lubelskie materialy neofilologiczne. V. 32. Lublin. 2008, str. 58 - 73.

 

7. Александр Блок. Новые исследования. М. 1981 (Литературное наследство Т. 92). Вып. 1, с. 272; вып. 2, с. 299.

 

8. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 277.

 

9. GALIS A. Osiemnascie dni Aleksandra Bloka w Warszawie. Warszawa. 1976, str. 188 - 194.

 

10. Цит. по: Литературное наследство, т. 92, вып. 2, с. 299.

 

11. Там же, с. 306. Отдельным изданием неоконченная поэма "Возмездие" вышла только в 1922 году.

 

12. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 280.

 

13. БЫКОВ Д. Пастернак. М. 2006, с. 340 - 341.

 

14. APW. Z.241. S.659. K.14 - 14a. S.482. К.191.

 

15. С. И. Шоломова ошибочно датирует этот факт 1900 годом (Литературное наследство, т. 92, вып. 2, с. 297).

 

16. APW.Z.241.S.483 К.24 - 25 ob.; S.660.K.7.

 

17. Спекторский просил засчитывать ему службу в Варшаве как переведенному туда русскому чиновнику, что давало повышение пенсии, но ему отказали, так как он учился в Варшаве и сразу же там стал работать. Спекторский хотел, чтобы ему засчитали "аспирантуру" как пребывание в распоряжении министерства, потому что он провел это время в Петербурге, но и здесь власти не пошли ему навстречу (ibid. S. 660. K.47 ob.).

 

18. Спекторский вспоминал: "Много времени уходило на писание для студентов курса, ибо я не доверял их записям и считал, что легче написать самому свой курс, чем биться над исправлением и переделкой составленного другими текста. К тому же, по традиции Блока, я придавал большое значение форме изложения. Из-за этого задержалась моя магистерская диссертация" (СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 207).

 

19. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Проблема социальной физики в XVII столетии. Т. 1. СПб. 2006, с. 5 - 6.

 

20. Там же, с. 6.

 

21. Варшавские университетские известия, 1903, N 5; Записки Общества истории, филологии и права при Варшавском университете, 1904, вып. 3.

 

22. Социологическая мысль в России. Л. 1978, с. 39.

 

23. Вопросы философии и психологии, 1904, кн. 72; 1905, кн. 78.

 

24. ЩЕГЛОВ В. В., ЩЕГЛОВА Л. В. Ук. соч., с. 7.

 

25. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Проблема социальной физики в XVII столетии, с. 6.

 

26. Юридические записки, издаваемые Демидовским юридическим лицеем (Ярославль), 1909, вып. 2, 4.

 

27. КАРЕЕВ Н. И. Основы русской социологии. СПб. 1996, с. 135.

 

28. APW.Z.241.S.483. К.283.

 

29. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Проблема социальной физики в XVII столетии, с. 9.

 

30. Там же, с. 8.

 

31. РАДЛОВ Э. Л. Очерк развития русской философии. В кн.: Русская философия. Очерки истории. Свердловск. 1991; ЯКОВЕНКО Б. В. Тридцать лет русской философии (1900 - 1929). - Философские науки, 1991, N 10, с. 67.

 

32. СОРОКИН П. А. О русской общественной мысли. СПб. 2000, с. 35 - 36. Сорокин часто упоминал труды Спекторского наряду с трудами другими "старых социологов" - М. М. Ковалевского, Л. И. Петражицкого и др. (ГОЛОСЕНКО И. А. Питирим Сорокин как историк мировой и русской социологии. В кн.: СОРОКИН П. А. Ук. соч., с. 5 - 20).

 

33. ХВОСТОВ Э. Л. Социология. М. 1917, с. 226.

 

34. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 286 - 287.

 
стр. 49

 

35. УЛЬЯНОВСКИЙ В., КОРОТКИЙ В., СКИБА О. Останній ректор університету Святого Володимира Євген Васильевич Спекторський. Київ. 2007, с. 151 - 152.

 

36. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 360.

 

37. ПАУСТОВСКИЙ К. Г. Собр. соч. Т. 4. М. 1968, с. 275 - 276.

 

38. Подробнее см.: Российские университеты в XVIII-XX веках. Вып. 5. Воронеж. 2000, с. 146 - 153.

 

39. ШУРЛЯКОВ С. К истории философских обществ в Киеве (Киевские Религиозно-философское и Научно-философское общества). - Философская и социологическая мысль (Киев), 1993, N 7 - 8, с. 165.

 

40. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Проблема социальной физики в XVII столетии. Т. 2. Киев. 1917.

 

41. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Естественное право у протестантских авторов XVI в. - Юридические записки, издаваемые Демидовским юридическим лицеем, 1914, вып. 1 - 2; ЕГО ЖЕ. Происхождение протестантского рационализма. - Записки Общества истории, филологии и права при Варшавском университете, 1914, вып. 7; ЕГО ЖЕ. Протестантство и рационализм в XVI-XVII ст. - Варшавские университетские известия, 1914, N 3; ЕГО ЖЕ. Номинализм и реализм в общественных науках. - Юридический вестник, 1915, кн. 9 (1); ЕГО ЖЕ. Физицизм и свобода в рациональной психологии XVII в. - Вопросы философии и психологии, 1915, кн. 130 (5); ЕГО ЖЕ. Происхождение идеи общего, или универсального права. - ЖМНП, 1916, N 11, отд. 2.

 

42. Институт рукописи Центральной научной библиотеки им. В. И. Вернадского НАН Украины, ф. 43, оп. 1, д. 210, л. 1; д. 256, л. 1об.

 

43. Там же, д. 210.

 

44. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 324 - 325.

 

45. Государственный архив Киева, ф. 16, оп. 463, д. 4816, л. 17, 70.

 

46. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Столетие Киевского университета св. Владимира. В кн.: Alma mater: Університет св. Володимира напередодні та в добу Україської революції. 1917 - 1920. Матеріали, документи, спогади. Кн. 1. Київ. 2000, с. 59.

 

47. Архив русской революции. Т. 16. М. 1993, с. 209.

 

48. ПОЛЕТИКА Н. Виденное и пережитое. Tel-Aviv. 1982, с. 80.

 

49. Alma mater. Кн. 2. Київ. 2001, с. 115.

 

50. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 357.

 

51. Там же, л. 339, 340.

 

52. BOUBNOV N. L'Universite de Kiev sous le regime sovietique (1919). - Revue internationale de l'enseignement, 1929, N 5 - 6, p. 137.

 

53. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 387.

 

54. Там же, л. 407, 416 - 418, 420 - 421, 426.

 

55. Об эвакуации Одессы см.: ЙОВАНОВИЧ М. Обзор переселения русских беженцев на Балканы. В кн.: Русский исход. СПб. 2004, с. 168 - 170.

 

56. ЗАВАРИН А. А. Сербский период. В кн.: Славянский альманах. 2002. М. 2003, с. 513.

 

57. Архив Србиjе. III. 7448/1924; Государственный архив РФ (ГАРФ), ф. 5765, оп. 2, д. 869, л. Зоб.

 

58. History of Yugoslavia. N. -Y. 1974, p. 533.

 

59. Адаптация российских эмигрантов (конец XIX - XX в.). М. 2006.

 

60. МИЛЕНКОВИЧ Т. Общество русских ученых в Югославии. 1920 - 1941. В кн.: Русская эмиграция в Югославии. М. 1996, с. 137.

 

61. КОЗЛИТИН В. Д. Русская и украинская эмиграция в Югославии (1919 - 1945). Харьков. 1996, с. 331; ЗЕНЬКОВСКИЙ В. Пять месяцев у власти (15 мая - 19 октября 1918 г.). Воспоминания. М. 1995, с. 196 - 197; МАЕВСКИЙ В. Русские в Югославии. Т. 2. Нью-Йорк. 1966, с. 256.

 

62. РАЕВ М. Россия за рубежом. М. 1994, с. 88.

 

63. ГАРФ, ф. 5837, оп. 1, д. 34, л. 23 - 23об., 5 - 5об.

 

64. "Тот факт, что русские профессора принимались в балканские университеты лишь на службу по контракту, приводил к тому, что некоторые из них задерживались в новой среде на непродолжительное время, часто меняли место проживания и трудоустройства" (ЙОВАНОВИЧ М. Русская эмиграция на Балканах. 1920 - 1940. М. 2005, с. 333).

 

65. ГАРФ, ф. 5765, оп. 2, д. 869, л. 1.

 

66. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 593.

 

67. ЕРШОВ В. Ф., КУРАМИНА Н. В. Российские образовательные учреждения за рубежом: опыт 1920 - 1930 гг. - Исторические записки, 2004, вып. 7 (125), с. 217 - 218.

 

68. Т. Г. Масарик и "Русская акция" Чехословацкого правительства: к 150-летию со дня рождения Т. Г. Масарика. М. 2005.

 

69. Поступивший на факультет Д. Мейснер, например, избрал его, а не какой-либо чехословацкий вуз, будучи уверенным, что закончит образование на родине (МЕЙСНЕР Д. Миражи и действительность. М. 1966, с. 168).

 
стр. 50

 

70. На факультете были образованы наряду с 12 традиционными кафедрами и 8 дополнительных, в том числе советского права, логики, психологии, экономической географии и др. (ЕРШОВ В. Ф., КУРАМИНА Н. В. Ук. соч., с. 213; ГАНИН В. В. Государственная политика в области подготовки юридических кадров России (конец XIX - XX в.). Автореф. докт. дисс. М. 2003, с. 23 - 24).

 

71. Цит. по: АЛЕКСЕЕВ Н. Н. Из Царьграда в Прагу. Русский юридический факультет. В кн.: ПАШУТО В. Т. Русские историки-эмигранты в Европе. М. 1992, с. 216 - 217; СЕРАПИОНОВА Е. П. Российская эмиграция в Чехословацкой республике (20 - 30-е годы). М. 1995, с. 125 - 126.

 

72. Магистрами стали М. А. Циммерман (в 1926 г. за диссертацию "Вмешательство и признание в международном праве") и М. В. Шахматов (в 1927 г. за сочинение "Учения русских летописей домонгольского периода о государственной власти") (АЛЕКСЕЕВ Н. Н. Ук. соч., с. 221).

 

73. ГАРФ, ф. 5765, оп. 2, д. 869, л. 7 - 8.

 

74. Подробнее см.: Slavia, Praha, 2011, гос. 80, sesit 2 - 3, s. 198 - 205.

 

75. Отчет о состоянии и деятельности Русского юридического факультета в Праге за 1926 - 27 уч. год с общим обзором его пятилетней деятельности (1922 - 1927). Прага. 1927, с. 17.

 

76. В Карловом университете (чешском университете Праги, так как существовал еще немецкий университет) читались лекции на разных языках. Это особенно было характерно в 1920-х - 1930-х годах для философского факультета, когда там оказалось много профессоров из России, а также из Югославии и других славянских стран. Русские профессора чаще читали лекции на русском (АНДРЕЕВ Н. А. Пражские годы. - Новый мир, 1994, N11, с. 141 - 142). Спекторский освоил и чешский достаточно свободно, чтобы читать на нем лекции.

 

77. Отчет о состоянии и деятельности Русского юридического факультета, с. 15 - 16, 29. Среди тем публичных лекций: "Образование юридических понятий", "Место Бэкона в истории идей", "К характеристике Чаадаева", "Современные науки и религия", "Общество и государство", "Эволюция мировоззрения и христианство", "Славянский подвиг России", "Старый и новый спинозизм".

 

78. НОВИКОВ М. М. От Москвы до Нью-Йорка. Нью-Йорк. 1952, с. 346.

 

79. БОНДАРЕВА Е. А. Сотрудничество Пражского и Белградского русских научных центров. В кн.: Т. Г. Масарик и "Русская акция", с. 128 - 129.

 

80. ЗЕНЬКОВСКИЙ В. В. Е. В. Спекторский. В кн.: Русская религиозно-философская мысль XX века. Питтсбург. 1975, с. 318.

 

81. ИЛЬИН И. А. Собр. соч. Т. 1. М. 1993, с. 292.

 

82. АРХАНГЕЛЬСКИЙ В. "Средний человек" о христианстве и культуре. - Воля России, 1925, N 2, с. 233.

 

83. ЗЕНЬКОВСКИЙ В. В. История русской философии. Т. 2. М. -Ростов-на-Дону, 1999, с. 527; ЕГО ЖЕ. Е. В. Спекторский, с. 317.

 

84. Записки Русского исторического общества в Праге, 1927, кн. 1.

 

85. Пушкинский сборник. Прага. 1929.

 

86. СПЕКТОРСКИЙ Е. Пособие к лекциям по истории философии права. Т. 2. Прага. 1925. Литогр. изд. При факультете было создано специальное издательство для выпуска в свет учебных пособий профессоров (АЛЕКСЕЕВ Н. Н. Ук. соч., с. 223).

 

87. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 621.

 

88. ЕРШОВ В. Ф., КУРАМИНА Н. В. Ук. соч., с. 209.

 

89. ЛОССКИЙ Н. О. Воспоминания. СПб. 1994, с. 244.

 

90. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 727.

 

91. ГАРФ, ф. 5765, оп. 2, д. 869, л. 9.

 

92. Цит. по: КОЗЛИТИН В. Д. Ук. соч., с. 332 - 333.

 

93. Цит. по: ПАШУТО В. Т. Русские историки-эмигранты в Европе, с. 79.

 

94. О деятельности института см.: ТЕСЕМНИКОВ В. А. Деятельность Русского научного института в Белграде (1928 - 1941). В кн.: Развитие общественной мысли в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. М. 1991; ЕГО ЖЕ. Организации и объединения русских эмигрантов в Белграде (1920 - 1941). В кн.: Актуальные проблемы славянской истории XIX и XX веков. М. 2003.

 

95. АЗАРОВ Ю. Л. Диалог поверх барьеров: Литературная жизнь русского зарубежья. М. 2005, с. 172 - 173.

 

96. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 834 - 835.

 

97. BRGLEZ A., SELJAK M. Rusja na Slovenskem. Ruski profesorji na Univerzi v Ljubljani v letih 1920 - 1945. Ljubljana. 2008, s. 219 - 223.

 

98. АЛЕКСЕЕВ Н. Н. Ук. соч., с. 220.

 

99. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 867 - 868.

 

100. См.: Отечественные архивы, 2011, N 6, с. 64 - 68.

 
стр. 51

 

101. БИЛИМОВИЧ А. Д. Русская матица. Любляна. 1924; PULKO R. Ruski emigranti na Slovenskem. 1921 - 1941. Logatec. 2004. 49 - 55.

 

102. Билимович в некрологе отметил, что "эта ценная, насыщенная материалом книга не нашла издателя для напечатания на русском языке" (БИЛИМОВИЧ А. Д. Памяти профессора Е. В. Спекторского. - Записки Русской академической группы в США, 1970, т. 4, с. 155).

 

103. СПБКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 839 - 840.

 

104. PULKO R. Op. cit., s. 48. Кроме того Спекторский с 1930 г. был действительным членом Славянского института в Праге.

 

105. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Воспоминания, л. 389.

 

106. КОЗЛИТИН В. А. Ук. соч., с. 226 - 227.

 

107. НАЗАРОВ М. Миссия русской эмиграции. Т. 1. М. 1994, с. 242.

 

108. ГАРФ, ф. 5796, оп. 1, д. 45, л. 27.

 

109. Stanford University. Hoover Institution Archives. P. Struve Papers. Subject File. Box 11. Folder 40. Letters of Spektorskii.

 

110. Письма Струве Спекторскому см.: Arhiv Republike Slovenije. Fond AS 1901; Русское наследие в странах Восточной и Центральной Европы. Брянск. 2010, с. 202 - 209.

 

111. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Белое движение. - Возрождение, 19.XI.1926.

 

112. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Памяти генерала Врангеля. - Новое время, 1928, N 2104.

 

113. PULKO R. Op. cit., s. 72.

 

114. Stanford University. Hoover Institution Archives. M.D. Vrangel Collection. Box. 17. File 10. Folder 33. Letters of Spektorskii; Box 18. Folder 11. Letter of E. Spektorskii.

 

115. АЛЕКСЕЕВА Л. Из воспоминаний о Белграде. В кн.: Русский альманах. Париж. 1981, с. 368.

 

116. КОЗЛИТИН В. Д. Ук. соч., с. 377 - 390.

 

117. ГАБРИЧ А., ЧЕПИЧ 3. Развитие словенской государственной идеи в 1941 - 1991 гг. В кн.: Словения. Путь к независимости. М. 2001, с. 56 - 57; KIRK T. Limits of Germandom: Resistance to the Nazi; Annexation of Slovenia. - The Slavonic & East European Review, 1991, vol. 69, N 4, p. 646 - 667.

 

118. ПИЛЬКО Н. С. Словения в годы оккупации. 1941 - 1945. СПб. 2009, с. 141 - 142.

 

119. Univerza v Ljubljani. Arhiv. CV E. Spektorski.

 

120. SPEKTORSKI E. Sociologija in filozofija. Ljubljana, 1943; EJUSD. Evrazijstvo in boljsevizem. Ljubljana. 1944.

 

121. Arhiv Republike Slovenije. Fond AS 1931.1053. 1315 - 5.

 

122. ВЕРБИЦКИЙ Г. Г. Выдача в Лиенце. - Новый часовой, 1996, N 4, с. 173.

 

123. БИЛИМОВИЧ А. Д. Памяти профессора Е. В. Спекторского, с. 153. Официальное увольнение Спекторского из Люблянского университета состоялось 10 августа 1945 г. (PULKO R. Op. cit., s. 48).

 

124. БИЛИМОВИЧ А. Д. Ук. соч., с. 153. В. А. Тесемников ошибочно указывает только лагерь в Триесте (ТЕСЕМНИКОВ В. А. Русские профессора Белградского университета. - Педагогика, 1998, N 5, с. 84).

 

125. Columbia University. Rare book library. Bakhmeteff Archives. G. Vernadsky papers. Letter of E. Spektorsky. 3.IX.1945.

 

126. Das Archiv des Internationalen Suchdienstes. Bad Arolsen. Reg.card. 100099555. Spektorsky.

 

127. Columbia University. Rare book library. Bakhmeteff Archives. G. Vernadsky papers. Letter of E. Spektorsky. 3.IX.1945.

 

128. См.: ТОЛСТОЙ Н. Жертвы Ялты. Париж. 1988; ТАРЛЕ Г. Я. Российская эмиграция в 1940 - 1950-е годы. - Россия и современный мир, 1999, N 3 (24).

 

129. Например, известный литератор Б. Ширяев не мог покинуть лагерь в Италии в течение пяти лет. Для получения разрешения на выезд было предпринято "37 посещений офисов по вызову, к ним 102 регистрации. Медицинских процедур 21... К ним 62 регистрации. Присяга американскому флагу в том, что я не мошенник. Десять отпечатков каждого пальца на тот случай, если я мошенник" (ШИРЯЕВ Б. (АЛЫМОВ А.) Ди-Пи в Италии: Записки продавца кукол. Буэнос-Айрес. 1952, с. 258).

 

130. ЛИСОВСКИЙ Ю. П. Италия от фашизма к демократии. М. 1990, с. 90; История Италии. Т. 3. М. 1971, C.J. 231 - 273; ШИРЯЕВ Б. Ук. соч.

 

131. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Правительство и власть. - Записки Русской академической группы в США, 1968, т. 2, с. 29.

 

132. Columbia University. Rare book library. Bakhmeteff Archives. G. Vernadsky papers. Letter of E. Spektorsky, 3.IX.1945.

 

133. ЗЕНЬКОВСКИЙ В. В. Мои встречи, с. 54.

 

134. УЛЬЯНКИНА Т. И. Русские ученые-эмигранты в лагерях Ди-Пи и Толстовский фонд (США). - Нестор, 2005, N 9.

 

135. USA National Archives & Records Administration. Passenger Arrival Record (NATF 81).

 
стр. 52

 

136. A Legacy of excellence. St. Vladimir's Orthodox theological seminary. 1938 - 1988. N.Y. 1988; ЛОССКИЙ Н. О. Ук. соч., с. 324.

 

137. A Legacy of excellence, p. 11.

 

138. НИТОБУРГ Э. Л. Русские в США. История и судьбы. 1870 - 1970. М. 2005.

 

139. НОВИКОВ М. М. Ук. соч., с. 403.

 

140. ИЛЬИН И. А. Собр. соч. Письма. Мемуары (1939 - 1954). М. 1999, с. 142.

 

141. Курс лекций был позднее издан: СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Христианская этика. Лекции, прочитанные в Свято-Владимирской Духовной академии в Нью-Йорке в 1950/51 акад. году. - Записки Русской академической группы в США, 1980, т. 13.

 

142. Любопытно, что в одном из некрологов Спекторский был охарактеризован именно как "крупный специалист по церковному праву", остальные заслуги к 1951 г. в общественном мнении забылись (Посев, 25 марта 1951, N 12, с. 16).

 

143. ЛОССКИЙ Н. О. Ук. соч., с. 324.

 

144. АРСЕНЬЕВ Н. Памяти Е. В. Спекторского. - Возрождение, 1951, т. 16, с. 199.

 

145. ИЛЬИН И. А. Собр. соч. Письма. Мемуары, с. 142.

 

146. БИЛИМОВИЧ А. Д. Памяти профессора Е. В. Спекторского, с. 156.

 

147. БИЛИМОВИЧ А. Д. Профессор Е. В. Спекторский. - День русского ребенка (Сан-Франциско), 1952, вып. 19, с. 133.

 

148. Columbia University. Rare book library. Bakhmeteff Archives. G. Vernadsky papers. Letter of E. Spektorsky, 6.XII.1948.

 

149. СПЕКТОРСКИЙ Е. В. Свобода и детерминизм. - Записки Русской академической группы в США, 1967, т. 1; ЕГО ЖЕ. Правительство и власть. - Там же, 1968, т. 2; ЕГО ЖЕ. Три типа реальности. - Там же, 1969, т. 3; ЕГО ЖЕ. Эпохи русской культуры. - Там же, 1970, т. 4; ЕГО ЖЕ. Духовное наследие XIX в. - Там же, 1971, т. 5; ЕГО ЖЕ. Значение философии Н. О. Лосского. - Там же, 1976, т. 10; ЕГО ЖЕ. Христианская этика. Лекции... - Там же, 1980, т. 13.

 

150. ЛОССКИЙ Н. О. Ук. соч., с. 329.

 

151. БИЛИМОВИЧ А. Д. Профессор Е. В. Спекторский.

 

152. Русско-Американский православный вестник, 1951, март, с. 41.

 

153. БИЛИМОВИЧ А. Д. Профессор Е. В. Спекторский, с. 134.

 

154. GALIS A. Op. cit., str. 194. К. Тарановский - А. Галису.

 

 

Опубликовано 13 февраля 2020 года



КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА (нажмите для поиска): Евгений Васильевич Спекторский


Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама