Рейтинг
Порталус

Елена Блаватская

Дата публикации: 17 января 2023
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: РАЗНОЕ
Источник: (c) У книжной полки, № 3, 2009, C. 102-104
Номер публикации: №1673909978


В серии "ЖЗЛ" издательства "Молодая гвардия" готовится к выходу книга Александра Сенкевича "Елена Блаватская"

 

 

Известный индолог, поэт и литературовед, подняв множество архивных материалов, провел свое собственное расследование о жизни и магнетической личности основательницы Теософского общества Елены Петровны Блаватской (1831 - 1891), которая оказала в свое время огромное влияние на Циолковского и Скрябина, Волошина и Кандинского, Махатму Ганди и Рерихов.

 

Предлагаемый фрагмент рассказывает о детстве Блаватской, которую в семье звали Лелей, и о ее матери - писательнице Елене Андреевне Ган, названной Белинским "русской Жорж Занд".

 

Леля знала за мамой одну неприятную черту - воспламеняться от неожиданной идеи, погружаться в пучину творческого вдохновения и забывать обо всем на свете. Материнское безразличие к ней, своей старшей дочери, расстраивало до слез. Большей частью девочка находилась под опекой ординарцев отца. Что она только ни делала, чтобы привлечь внимание матери: строила из себя взрослую светскую даму, раздражая окружающих бонтонными фразами, ходила на голове, капризничала, беспрестанно меняла расположение духа. Все было бесполезно. Леле казалось, что она одна, вечно одна. Эти приступы тяжелой душевной депрессии, которые будут потом преследовать ее всю жизнь, передались ей от матери, пытавшейся напряженной умственной работой, писательством своим подавить те же чувства отчаяния и одиночества. Каким еще способом можно было избавиться от постоянного недовольства окружающим? Из убивающей душу монотонной обыденности должен же быть какой-то выход?

 

Мало-помалу Леля нащупывала подступы к освобождению от инертности жизни. Этот проклятый замкнутый круг ей удалось преодолеть фантазией. Она интуитивно поняла, что существует возможность не следовать заведенному порядку вещей. С этого мгновения ее одиночество питалось навязчивой мыслью о некоем Хранителе - величественном индусе в белом тюрбане. Взрослея, она все сильнее нуждалась в материализации этой идеи.

 

Леля переняла у матери фаталистское отношение к происходящему. Не к жизни в целом, а к отдельным ее событиям, непосредственно ее затрагивающим. Действия Лели против всяких жизненных передряг и неприятностей были стремительны и победоносны. Мать, в отличие от нее, представляла собой романтический тип, была "причудницей", наделенной возвышенным строем мыслей. Она словно сошла с небес, чтобы встать на защиту несчастных и униженных женщин.

 
стр. 102

 

 

Сама же только внутренне, в душе, сопротивлялась насилию жизни, а внешне - плыла по ее течению.

 

Ах, мама, бедная мама! Зачем ее опять занесло в Одессу?

 

С улицы слышались знакомые голоса. Сочный баритон дедушки, дребезжащее сопрано бабушки и неокрепший голос Нади - юной тетки, почти ровесницы Лели. Словно предчувствуя трагическую развязку, из Саратова, где губернаторствовал дед, в Одессу приехали родители Елены Андреевны. Позже Андрей Михайлович Фадеев будет вспоминать эти страшные дни: "21-го мая 1842 года я с семейством моим отправился в Одессу, через Воронеж, Курск и т.д. В Екатеринославе мы прогостили несколько дней у старушки моей матери, которую я видел уже в последний раз. Я предполагал пробыть у нее далее, но должен был поспешить с выездом, узнав об усилившейся болезни бедной моей старшей дочери Елены, которая, по полученному нами известию, находилась в опасности и с нетерпением ожидала нас в Одессе. Ей не столько угрожала болезнь, сколько пагубная, общепринятая тогда метода лечения кровопусканиями; такой слабой, истощенной продолжительным недугом женщине, как она, в течение двух недель пустили восемь раз кровь и поставили более ста пиявок, что, конечно, привело ее в полное изнурение. Лечил ее врач, считавшийся лучшим в городе".

 

Леля на всю жизнь запомнила бурю, случившуюся перед самой маминой смертью. Молния сверкала почти беспрерывно, сопровождаемая оглушительными раскатами грома. Один из электрических разрядов попал в соседний дом, разбил створчатые двери, повредил и распаял замки.

 

Елена Андреевна Ган умерла 24 июня 1842 года. На ее могиле установили белую, обвитую розой, мраморную колонну с вырезанными на ней строками из ее последнего произведения "Напрасный дар", ставшими невольной автоэпитафией: "Сила души убила жизнь... Она превращала в песни слезы и вздохи свои... "

 

Родители Елены Андреевны забрали детей с собой в Саратов. Путешествие на этот раз оказалось потрясающе интересным, ведь рядом с ними был их дед, который до своего саратовского губернаторства, находясь в Астрахани, управлял кочующими народами, в том числе и калмыками, буддистами по своей вере. Внучки называли Андрея Михайловича "большой папа", в отличие от "папы маленького", их родного отца Петра Алексеевича. Деда встречали с особым радушием на всем пути следования, который частично пролегал по прикаспийским степям. Как-никак он, высокопоставленный царский чиновник, делал все, что было в его силах, для улучшения жизни калмыков и киргизов. Вероятнее всего, для Лели это было первое осмысленное соприкосновение с буддийским миром. Вне всякого сомнения, непривычные образы этого мира запали в ее душу. Ее сестра Вера, которой тогда было семь лет, позже восстановит в своей автобиографической книге "Мое отрочество" весь антураж приема семьи Фадеевых гостеприимным калмыцким князем: "Белая тонкая скатерть была разостлана без стола, прямо на полу поверх ковров. На ней были вместо тарелок расставлены пестрые глубокие чашки, вроде наших полоскательных, а перед каждой чашкой был постлан маленький коврик или же просто пестрый платок и только пред некоторыми

 
стр. 103

 

 

лежали подушки. На эти подушки князь Тюмень усадил старших, а мы все разместились как пришлось".

 

Угощение важным гостям подавали в большой богатой кибитке. Она представляла собой островерхую палатку из войлока на жердях и деревянной решетке, а внутри была обита и устлана коврами, циновками и шелковыми тканями. На калмыках были халаты и круглые меховые шапки. Калмычки были разряжены в парчу, бархат и золото. На них висело столько украшений, что они с трудом поворачивали головы. Бабушка девочек, Елена Павловна, в доступной форме объяснила им, кто такой Будда, который жил гораздо раньше Иисуса Христа и "был очень умный и добродетельный человек и проповедовал очень чистое, нравственное учение..." Для православной христианки первой половины XIX века это было очень смелое заявление. Бабушка ознакомила их с основными атрибутами религиозного культа калмыков: скульптурными изображениями буддийских богов - так называемыми бурханами, молельными барабанами, или, как их еще называют, - молельными мельницами, а также с "танка" (в переводе с тибетского "свиток") - живописными, выполненными клеевыми красками иконами.

 

В Саратове у них появилась новая гувернантка-француженка мадам Каролина-Генриетта Пеккер, женщина далеко не молодая и требовательная. Она была небольшого роста, со сгорбленной фигурой, со злым выражением лица, с блестящими серыми глазками и острым носиком, на кончике которого почти всегда висела капелька, с седыми жидкими волосами, свернутыми на висках в плоские завитки. Из Астрахани приехала дочь их хороших знакомых, небогатых обрусевших англичан, Елизавета Яковлевна Стюарт. Леля и Вера не должны были растерять знания, полученные от мисс Джефферс, а наоборот - укрепить их с помощью учительницы по английскому языку. Елизавета выросла в России и говорила по-русски хорошо и без акцента. Последнее обстоятельство не укрепляло ее авторитета среди фадеевской прислуги. Горничные за ее спиной судачили, что англичанка она не настоящая, а так себе. Может быть, пересуды дворовых позволили Леле нахально утверждать, что она знает английский язык намного лучше, чем их молоденькая неопытная учительница. Эта самонадеянная позиция строптивой ученицы не раз становилась причиной ее конфликтов с миссис Стюарт. Ко всему прочему Леля затеяла затяжную войну с мадам Пеккер. Она подбрасывала ей в постель ежа, выла волком, неожиданно подкравшись во время прогулки, и устраивала много других каверз.

 

Чем объяснить это постоянное стремление Елены Петровны, проявившееся еще в детстве, подначивать людей, злить и прилюдно надсмехаться над ними - злым мизантропическим характером, нравственной глухотой или безразличием к себе подобным? К сожалению, многие из тех, кто считается великими строителями будущего и перелицовщиками людских судеб, не могли бы ни шага сделать, ни пальцем пошевелить, не обладай они в полной мере этими малопочтенными человеческими качествами и свойствами. Может быть, безразличное отношение к чувствам и мыслям других людей - необходимое условие для успешного результата экспериментирования над ними?

Опубликовано на Порталусе 17 января 2023 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама