Источник: Жид Ш., Рист Ш. История экономических учений - М.: Экономика, 1995.


§ 2. Революция 1848 года и разочарование в социализме
Революция 1848 г. доставила социалистам всех оттенков, пропове-довавшим с 1830 по 1848 г. радикальные реформы, единственный случай соединить практическую деятельность с теорией. В течение четырех месяцев (с февраля по июнь), предшествовавших крова-вому подавлению социальной республики буржуазной, возможные проекты, годами дискутировавшиеся в книгах и газетах, казалось, были близки к осуществлению. В течение нескольких недель в этом, по-видимому, не было ничего невозможного. "Право на труд", "организация труда", "ассоциация" - все эти формулы, казалось, по мановению жезла превратятся в действительность.
Несколько энтузиастов приложили все свои силы к проведению их в жизнь, но - увы - только для того, чтобы немедленно прийти к самым горьким разочарованиям. Подвергнутые испытанию, все формулы оказываются пустыми. Недоброжелательство одних, не-терпение других, неумение и поспешность самих инициаторов ма-ло-помалу выставляют все эти эксперименты на посмешище или презрение общества. Усталое общественное мнение в конце концов кладет на имена всех реформаторов одну лишь печать осуждения.
Для истории социальных идей 1848 год является памятной да-той. Идеалистический социализм Сен-Симона, Фурье, Луи Блана дискредитируется, по-видимому, окончательно. В глазах буржуаз-ных писателей он раздавлен навсегда. Рейбо, редактировавший в 1852 г. для "Dictionnaire d'Economie politique" ("Словарь политиче-ской экономии") Коклена и Гийомена статью "Социализм", писал:
"Говорить о нем - почти что произносить надгробную речь... Силы исчерпаны, вдохновение истощилось. Если дух заблуждения вновь еще одержит верх, то это будет в иной форме и с иными иллюзия-ми".
В глазах последующих социалистов он не найдет лучшей оцен-ки. После Маркса всех его предшественников свалят в одну кучу под немного презрительным титулом "утопистов" и в противовес их фантазиям выдвинут "научный социализм" "Капитала". Между обоими этими учениями есть некоторая трещина, и эта трещина - 1848 год. Посмотрим, как это произошло, и с этой целью кратко проанализируем важнейшие из этих поспешных экспериментов.
Прежде всего право на труд. Эта формула Фурье, развитая Кон-сидераном, воспринятая Луи Бланом и многими демократами, ста-новится в царствование Луи-Филиппа крайне популярной. Прудон назвал ее "истинной и единственной формулой февральской рево-люции". Он говорил: "Дайте мне право на труд, и я оставлю вам собственность".
По мнению рабочих, первой обязанностью временного прави-тельства является осуществление этой формулы. 25 февраля под давлением незначительной группы парижских рабочих, пришед-ших в городскую думу, правительство поспешило признать ее. Ре-дактированный Луи Бланом декрет начинался так: "Временное правительство Французской республики ставит себе в обязанность обеспечить существование рабочего трудом. Оно ставит себе в обя-занность гарантировать труд всем гражданам". На следующий день для освящения нового принципа декрет возвещал о немедленном устройстве национальных мастерских. Чтобы быть допущенным в них, достаточно было записаться в одной из мэрий Парижа.
Луи Блан в своей книге от 1841 г. требовал создания социальных мастерских. Общественное мнение, обманутое аналогией названий и поддерживаемое противниками социализма, думало увидеть в национальных мастерских дело его рук. Нет ничего более непра-вильного. Социальные мастерские были, как известно, производи-тельными кооперативами, а национальные мастерские были про-сто мастерскими для занятия безработных. Такие мастерские мно-го раз основывали в эпохи кризиса (в 1790 и в 1830 гг.) под названи-ем благотворительных мастерских. Не Луи Блан, впрочем, а Мари, министр общественных работ, организовал их. Далекое от того, чтобы сделать социалистическое дело, временное правительство, наоборот, очень быстро сообразило превратить их в средство рекрутировки рабочих с целью нанести удар социалистическим тенден-циям комиссии Люксембургского дворца, председателем которой, как мы увидим, был Луи Блан. Во главе мастерских поставили од-ного из отъявленных противников их, инженера Эмиля Тома, ко-торый сам рассказывал в 1849 г. в своей "Histoire des ateliers nationaux" ("Истории национальных мастерских"), в каком направлении он вел руководство над ними и что он был солидарен в этом отноше-нии с антисоциалистическим большинством временного прави-тельства.
Но эти расчеты быстро потерпели крушение. Тот, кто рассчи-тывал использовать национальные мастерские в интересах своей политики, был опережен событиями. Революция чрезмерно увеличивала число безработных, и без того уже огромное вследст-вие экономического кризиса 1847 г. Кроме того, открытие мастер-ских привлекло в Париж безработных из провинций. Вместо ожидавшихся 10 000 в конце марта записалась 21000, а в конце ап-реля - 99 400 рабочих. Им платили по 2 франка в день, когда они работали, и по одному франку, когда не было работы. Немного времени спустя уже не знали, куда их деть. Большинство из них, к ка-кой бы профессии они не относились, были заняты бесполезными земляными работами, которых тоже скоро стало не хватать. Недо-вольство проскользнуло в эту армию несчастных, унижаемых вздорным трудом и неудовлетворенных скромной заработной пла-той, которая, однако, была выше ценности затраченного ими тру-да. Мастерские сделались очагом политической агитации. Само правительство, испуганное и понуждаемое национальным собра-нием, носилось с одной только мыслью - как бы их распустить.
Вдруг 21 июня издается приказ всем молодым людям в возрасте от 17 до 25 лет, записавшимся в мастерские, или поступить в ар-мию, или отправиться в провинцию, где их ждали новые земля-ные работы. Раздраженные до крайности рабочие заволновались. 23 июня вспыхнуло восстание. Подавленное в три дня с тысячами жертв, оно повергло всю страну в бездну террора и реакции.
Простоватая логика политических партий сделала ответствен-ным за этот несчастный опыт принцип права на труд. Он оказался благодаря этому окончательно дискредитированным. К нему воз-вратились, когда в национальном собрании начались дебаты о кон-ституции. За несколько дней до восстания проект конституции, предложенный 19 июня Арманом Марра, признавал еще право на труд: "Конституция, - говорит вторая статья, - гарантирует всем гражданам свободу, равенство, безопасность, образование, труд, соб-ственность, призрение". Но в новом проекте, предложенном 29 ав-густа, статья эта исчезла. Только право на призрение было призна-но. Во время обсуждения этой статьи Матвеем Деладромом была внесена поправка, восстанавливающая право на труд. Открылись шумные дебаты, в которых Тьер Ламартин, Токвиль отвергали по-правку, а республиканцы-радикалы Ледрю-Роллен, Кремье, Мат-вей Деладром защищали ее. Социалисты молчали: Луи Блан был в изгнании, Консидеран болен, Прудон боялся встревожить своих противников и скомпрометировать своих друзей. Мнение собра-ния, впрочем, уже заранее составилось: поправка была отвергнута, и статья восьмая общих положений конституции 1848 г. имеет та-кой вид: "Республика должна братским призрением обеспечить су-ществование нуждающихся граждан, либо доставляя в пределах своих ресурсов, либо оказывая за отсутствием семьи помощь тем, которые не в состоянии работать".
Во время июльской революции организация труда была не ме-нее популярной формулой, чем право на труд. Когда разразилась революция, рабочие требовали реализации ее с одинаково грозной настойчивостью. По счастливой случайности творец формулы был членом временного правительства. Поэтому, когда 28 февраля, три дня спустя после признания права на труд, рабочие массами при-шли требовать "создания министерского прогресса, организации труда, уничтожения эксплуатации человека человеком", Луи Блан немедленно воспользовался случаем и умолял своих коллег усту-пить, несмотря на их несогласие, желаниям рабочих. Разве он сам не требовал для власти инициативы в социальных реформах? Как же мог он, вознесенный революцией к власти, уклониться от этой ответственности? С большим трудом коллеги убедили его ограни-читься простой "правительственной комиссией для рабочих", кото-рая под его председательством будет готовить проекты реформ, идущие впоследствии на усмотрение национального собрания. Чтобы лучше отметить контраст между старым и новым режи-мом, комиссию поместили в Люксембургском дворце, где до того времени заседала палата пэров.
Люксембургская комиссия составлялась из представителей ра-бочих и хозяев, избираемых в числе трех от каждого ремесла. Эти представители, которых было очень много, собирались на общие собрания для обсуждения докладов, подготовленных постоянным комитетом из 10 рабочих и 10 хозяев, к которым Луи Блан присое-динил либеральных экономистов и социалистических писателей:
Ле Плея, Дюпона-Уайта, Ведовского, Консидерана, Пекера, Видаля. Прудон отказался принять участие. Фактически в собраниях за-седали почти исключительно рабочие.
Хотя комиссия и была фактически бессильной, однако она мог-ла бы оказать некоторые услуги. Но Луи Блан видел в ней, как он говорил впоследствии, главным образом "удобный случай для со-циализма иметь в своем распоряжении трибуну для того, чтобы го-ворить с нее ко всей Европе". Продолжая свою роль оратора и писа-теля, он посвятил большую часть заседаний красноречивому изло-жению своих теорий, развитых уже в "Организации труда". Видаль и Пекер были обязаны выработать положительные проекты. В пространном "Expose" ("Изложение"), появившемся в "Moniteur'e" ("Монитор"), они предложили целый план государственного социа-лизма: мастерские или земледельческие колонии, государствен-ные склады, базары с магазинами для продажи, дающими благода-ря варрантам возможность получать ссуды под товар, централиза-ция страхований (кроме страхования жизни) в руках государства, наконец, превращение французского банка в государственный, ко-торый демократизировал бы кредит и свел бы норму дисконта до простой страховой премии за риск. Большая часть редакции до-клада принадлежит Видалю. В нем встречаются некоторые проек-ты, изложенные им ранее в его книге "De la repartition des richesses" ("О распределении богатств"). Ни один из этих проектов не подвер-гался даже обсуждению в национальном собрании. Единственное положительное дело комиссии и Луи Блана, сделанное ими под давлением рабочих, - известный декрет от 2 марта, уничтожаю-щий посредничество в форме подрядчиков и уменьшающий рабо-чий день до 10 часов в Париже и до 11 часов в провинции. Этот де-крет - один из первых зачатков французского рабочего законода-тельства, впрочем, никогда не применявшийся на практике; он был вырван у Луи Блана настойчивыми требованиями первых представителей от рабочих в комиссии, которые отказывались за-седать в ней до тех пор, пока не будет удовлетворено их требование. Нужно также вписать в ее актив несколько случаев удачного улажи-вания конфликтов между рабочими и хозяевами.
Комиссия не только не сделала ничего основательного, но и вскоре навела страх на общество, выродившись в политический клуб. Она занималась выборами, вмешивалась даже в уличные волнения и, наконец, участвовала в манифестации 15 мая, которая под предлогом вмешательства в пользу Польши привела к запол-нению национального собрания толпами народа. Луи Блан рети-ровался, не дожидаясь этого события. Он не входил уже в состав правительства, которое после созыва национального собрания бы-ло заменено исполнительной комиссией, и 13 мая подал в отставку как председатель комиссии. С того времени на Люксембургскую комиссию смотрели как на распущенную. Таким образом, подобно национальным мастерским, она исчезла, изнемогая от собствен-ной беспомощности и не оставив иного следа, кроме компромети-рующей тени, брошенной на социалистические идеи.
Осталось еще рассмотреть рабочие ассоциации. Принцип ассо-циации был общим пунктом у всех социалистических теорий, за-родившихся в первой половине столетия. Все реформаторы, за ис-ключением Прудона, всегда стоящего особняком, ревностно про-поведовали его как специфическое орудие эмансипации трудя-щихся. Было естественно испробовать его на практике в широком масштабе.
В декларации от 26 февраля временное правительство наряду с правом на труд провозгласило, что "рабочие должны составлять со-юзы между собой, чтобы пользоваться выгодами от своего труда", и Луи Блан по вступлении во власть старался направить их усилия в этом направлении. Он представлял себе ассоциацию в форме про-изводительных кооперативных обществ при поддержке государст-ва. Мы уже видели, что под влиянием Бюшеза, бывшего сенсимо-ниста, республиканца и католика, основателя газеты "Atelier" ("Мастерская"), была создана в 1834 г. "ассоциация золотых дел мас-теров". Но эта попытка осталась одинокой. Луи Блан был более счастлив. Он последовательно основал ассоциацию портных, затем седельников, прядильщиков и позументщиков, для которых полу-чил от правительства заказы на туники, на седла, на эполеты. За ними возникли другие ассоциации, и 5 июля национальное собра-ние настолько заинтересовалось этими опытами, что по собствен-ной инициативе вотировало кредит в 3 миллиона. Из этой суммы добрая доля пошла простым смешанным ассоциациям из хозяев и рабочих, основанным с целью спекуляции на щедрости прави-тельства. Все-таки чисто рабочие ассоциации получили более од-ного миллиона, и в 1848 г. существовало около 100 таких ассоциа-ций.
Но это первое кооперативное движение, вдохновленное идеями Луи Блана, продолжалось недолго. Национальное собрание озабо-тилось подчинением новых обществ министерскому контролю, обязав особую комиссию содействия, назначенную министром, оп-ределить условия ссуд; эта комиссия поспешила опубликовать об-разцовый устав, который оставлял ассоциациям мало свободы в их внутренней организационной деятельности. Многие быстро оказа-лись на краю гибели за недостатком заказов. После государственно-го переворота должны были распустить себя все те ассоциации, ко-торые не приняли одной из трех предусмотренных статьей 19-й торгового кодекса форм (товарищества, коммандитного общества или анонимного). Таким образом, к 1855 г., по словам Рейбо, оста-валось не больше 9 ассоциаций, получивших пособия в 1848 г. Не-которые потребительские кооперативы, или, как тогда говорили, "ассоциации для удешевления жизни", которые были в Париже, в Лилле, в Нанте, Гренобле, тоже были распущены.
Таким образом, и эти попытки (единственные, которые не ком-прометировали непосредственно дела реформ) потерпели неудачу. Они исчезли отчасти благодаря политическим обстоятельствам, отчасти благодаря ошибкам самих основателей, еще плохо подго-товленных к трудному делу организации ассоциаций. Они остави-ли в рабочем классе воспоминание о крупных неудачах и вселили в него глубокое отчаяние.
Социалистические эксперименты 1848 г. померкли один за дру-гим, унося с собой при своем крушении теории их вдохновителей. Оставалось сделать еще одну попытку, а именно ту, с которой свя-зал свое имя Прудон, - мы говорим о даровом кредите. Ему выпа-дет на долю не большая, чем другим, удача.