ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 14 ноября 2015ОПУБЛИКОВАЛ(а): 
РУБРИКА: ИСТОЧНИК: http://portalus.ru (c)ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 14 ноября 2015ОПУБЛИКОВАЛ(а): РУБРИКА: ИСТОЧНИК: http://portalus.ru (c)
Б. Н. МИРОНОВ, (c)
Таллинн. Ээсти раамат. 1988. 446 с. Монография академика АН ЭССР Ю. Кахка посвящена буржуазной эволюции аграрных отношений в Эстонии. Автор стремится ответить на три вопроса: 1) какова роль дворянства и крестьянства в этом процессе, 2) какую роль играли другие факторы - центральное правительство и деятельность просветителей, 3) каковы соотношение и значение экономического, социального и политического факторов в этом процессе (с. 9). Кахк считает, что главной социальной силой, стимулировавшей в аграрной сфере переход к капитализму, было крестьянство, которое своей постоянной борьбой вынуждало помещиков и правительственную администрацию идти на уступки. Оно было реально заинтересовано в буржуазных отношениях и играло первенствующую роль в прогрессе агротехники, в то время как незаинтересованное в нем дворянство являлось тормозящей силой на пути капитализма. Впрочем, такая трактовка представляется несколько прямолинейной. Помещики согласились на освобождение крестьян без земли в 1817 - 1819 гг. и на установление отношений с ними на условиях свободного найма. Крестьяне же саботировали эту реформу. Автор приводит соответствующие данные. Именно поэтому освобождение крестьян по законам 1817 и 1819 гг. имело формальный характер, что и показано в книге. Крестьяне соглашались стать свободными арендаторами, но их никак не устраивала перспектива кабальной аренды. Думается, автор несколько преуменьшает роль помещиков и одновременно преувеличивает роль крестьян в прогрессе агротехники (с. 351 - 353). Урожайность на помещичьих полях была все же выше, чем на крестьянских (с. 383), что в значительной степени объяснялось лучшей агротехникой. Кахк, конечно, прав, когда подчеркивает, стр. 174 что и крестьяне внесли свою долю в ее совершенствование, но она не превышала вклад, сделанный помещичьими агрономами и управляющими. Во всяком случае, достаточно убедительных данных на этот счет в книге не содержится. Да и в российских губерниях XVIII - первой половины XIX в. агротехника и урожайность на помещичьих землях были выше, чем на крестьянских, и большинство нововведений сначала приходили в помещичье, а уже оттуда в крестьянское хозяйство. Можно обнаружить противоречия между тремя утверждениями автора: 1) барщина была так обременительна, что создавала дефицит времени для работы в своем хозяйстве, 2) у крестьян был резерв времени даже летом (с. 106), 3) барщина за землю, предоставляемую помещиком, стоила крестьянам примерно столько же, сколько вольная аренда той же земли (с. 336). По-видимому, дефицит времени, отрицательно влиявший на эффективность крестьянского хозяйства, не являлся функцией только барщины, хотя с нею до некоторой степени и был связан. Поэтому известное отставание крестьянского хозяйства от помещичьего нельзя полностью относить за счет крепостного права. Кахк приходит к выводу, подтверждаемому математическим расчетом, что царское правительство было больше заинтересовано в том, чтобы избежать крестьянских волнений и поэтому проявляло больше настойчивости при проведении аграрных реформ, чем дворянство (с. 359) (это, мне кажется, может в какой-то степени объяснить распространенность наивного монархизма среди крестьян). Может быть, следовало упомянуть и о том, что у царизма имелись дополнительные мотивы для благоприятного решения аграрного вопроса в Прибалтике: заинтересованность в политической стабильности в этой "национальной окраине", стремление предотвратить распад империи путем заигрывания с крестьянством, использование Прибалтики как полигона для проведения экспериментальных реформ с целью найти оптимальный вариант отмены крепостного права в России. Деятельность просветителей играла, конечно, большую роль в аграрных реформах (с. 179), но применительно к Эстонии можно было бы указать и на то, что это был один из самых грамотных регионов не только в России, но и в Европе. Рассматривая вопрос о кризисе крепостнической системы хозяйства, Кахк считает, что прежде всего "надо выяснить те признаки "тупиковости" ситуации, которые закрыли путь для более широкого и интенсивного развития производительных сил" (с. 330). К подобным признакам автор относит отсутствие у помещиков экономического стимула к тому, чтобы делать инвестиции в сельское хозяйство, поскольку они практически не увеличивали их доходов (этот тезис автор называет парадоксом политэкономии феодализма) (с. 338 - 340). В своих расчетах Кахк исходит из того, что арендная плата (фактически равная барщине) и плата за наемный труд после отмены крепостного права остаются в прежнем соотношении (наверное, так считали и помещики). Но, как показывает пореформенный опыт, арендная плата обгоняла заработную плату. В связи с этим было бы интересно построить контрфактическую модель. Расчеты Кахка свидетельствуют только о том, что вложения в рабочую силу (а значит, и переход к вольнонаемному труду) были невыгодны для помещика. Для окончательного вывода о "тупиковости ситуации" необходимо было бы доказать, что такими же были и инвестиции в новую агротехнику. Кроме того, при отмене крепостного права и сохранении всей земли за помещиком последнему не грозило разорение ни в случае обработки всей земли наемным трудом, ни при аренде земли безземельными крестьянами. Поэтому применительно к помещичьему хозяйству экономический тупик можно считать не абсолютным, а всего лишь относительным. И в Эстонии, считает автор, крепостнические отношения сдерживали развитие крестьянского хозяйства, которое не было в достаточной мере застраховано от помещичьего произвола и всяких неожиданностей, препятствовали социальной мобильности, маневрированию рабочей силой, способствовали относительному аграрному перенаселению, сдерживали буржуазную социальную дифференциацию (с. 348 - 351). Крепостное хозяйство находилось в тупиковом состоянии и в социальном, и в политическом смысле. В книге излагается история помещичьего и крестьянского хозяйства в условиях "остзейского" варианта аграрной политики правящих классов, социальной борьбы крестьянства с конца XVII в. до середины XIX века. Автор построил шестифакторную регрессионную математическую модель крестьян- стр. 175 ского хозяйства, которая позволила уточнить связи между крепостнической эксплуатацией и экономическим состоянием крестьянского хозяйства (с. 114 - 117). Для оценки соответствия аграрной политики помещиков и центрального правительства социально-экономическим условиям Прибалтики, автор также применил математические методы (некоторые неточности, допущенные им, не повлияли, думается, принципиально на результаты анализа). Было бы интересно сопоставить, как дворянство и крестьянство оценивали возможные потери от предполагаемых реформ. Для решения важного вопроса о зависимости между экономическим положением крестьян и их участием в антикрепостнических волнениях Кахк применяет корреляционный анализ и на его основе приходит к выводу, что прямая механическая связь в данном случае отсутствовала. Подобные движения начинали более угнетаемые слои, имевшие непосредственный повод для недовольства, а затем в борьбу включались и те крестьяне, которые находились в относительно лучших условиях (с. 372 - 373). Думается, для проверки этого тезиса было бы целесообразно построить динамические ряды тяжести повинностей в отдельных имениях и проследить, какую роль играл сам факт увеличения повинностей, то есть отхода от традиционных или закрепленных законом норм. Монография содержит ценный материал для сопоставления положения и борьбы эстонского и русского крестьянства, уровней развития сельскохозяйственного производства в российской и эстонской деревне в середине XIX века. Крепостническая система хозяйствования в великороссийских губерниях еще не достигла предела своих возможностей, говорить о разложении и кризисе там крепостничества в экономическом смысле преждевременно. В Прибалтике и других странах Центральной и Восточной Европы отмена крепостного права происходила в два этапа. На первом крепостнические отношения ограничивались, регламентировались, ставились в рамки закона и только спустя 150 - 200 лет наступал второй этап - их полная отмена. Русская деревня не знала первого этапа, в 1760 - 1780 гг. крепостничество там только достигло апогея и практически в таком "цветущем" виде было отменено в 1861 году. Эстонский вариант, как показывает Кахк, свидетельствует, что юридическая защищенность эстонского крестьянства развивала в нем чувство достоинства, уважения к собственной личности и тем способствовала стремлению вести борьбу до полного освобождения. Кроме того, юридическая защищенность движимого имущества и результатов труда эстонского крестьянина поощряла его хозяйственную инициативу, что имело следствием и более высокую производительность труда, высокий жизненный уровень, большую продолжительность жизни. Было бы хорошо подкрепить этот тезис данными о питании, здоровье, бюджете. Автору стоило бы поподробнее и более четко рассказать о целях и лозунгах крестьянского движения, о крестьянских законах 1765, 1804, 1817 - 1819, 1849 и 1856 годов. Нет оснований каждое выступление крестьян считать политическим (с. 379), а борьбу крестьянства - всегда классовой. Думается, что применительно к XVIII - первой половине XIX в. было бы целесообразнее вместо термина "феодализм" использовать термин "крепостничество". Отправить публикацию на принтер
!!!!!
Информация для издателей:
Уважаемые коллеги! Частичное или полное копирование материалов из библиотеки "Порталус" разрешено только при наличии обратной активной гиперссылки на наш ресурс. В иных случаях любое использование материалов библиотеки запрещено! Пожалуйста, отнеситесь с вниманием к данному предупреждению во избежание конфликтных ситуаций.