Окончание. Начало в N 8, 9 за 1999 г.

Как потерялся сержант Павлов

Геройская Золотая Звезда нашла Якова Федоровича лишь после войны. А до этого ходил не то что инкогнито - просто окружающим не верилось, что "это все о нем". С юморком рассказал он об этом журналисту А. Ерохину ("Волга" N 6, 1967 г.).

Ранение в ногу вынудило пехотного сержанта переквалифицироваться в командира орудия. После излечения, весной 1943-го, стал в строй артиллерийской бригады, что размещалась в Гороховецких лагерях. Тут и попалась ему на глаза газета. "Читаю про Дом Павлова, про знакомых ребят. Хорошо написано, хотя не все точно. Пошел с газеткой к замполиту полка: "Это вроде про меня будет". А комиссар пристыдил: "Загибаешь! Мало ли Павловых служит в армии". Я уж и сам засомневался. А замполит мне: "Не примазывайся к чьей-то славе - свою добывай. Вот скоро на фронт отправимся - там и прояви себя". "Есть проявить себя!" - отчеканил я". И в ближайших боях обещание выполнил. Был награжден медалью "За отвагу", получил 500 рублей за подбитый танк.

В 1944-м снова попал в госпиталь - свалила малярия. Бальзамом на душу показалась новая статья (обширнее предыдущей) о сталинградском гарнизоне Павлова. Все, буквально все сходилось. Возвратившись в полк, непризнанный герой обратился к непосредственному начальнику. Командир взвода с недоверием прочел, устроил экзаменовку по содержанию публикации. Проявив бдительность, этот лейтенант не поленился написать генералу Родимцеву. Дескать, служит у нас такой-то, утверждает, что в Сталинграде воевал вместе с вами. Должно быть, взводному не терпелось лично развенчать лже-Якова. А в ответ - ни да, ни нет, мол, если можно, откомандируйте его в наше распоряжение. Да только кто ж расстанется с хорошим бойцом! Так и закончил войну уже старший сержант в рядах пушкарей-противотанкистов.

Победный май встретил в немецком городе Штеттине. Не знал он о "переписке" взводного. Не ведал и о том, что другой официальный запрос из штаба Родимцева вызвал переполох в его родном селе. Приняв письмо за похоронку, стала убиваться неграмотная мать. Почтальон вскрыл конверт, утешил: "Форменным образом разыскивают твоего Яшу. Требуют о нем всю правду расписать и где находится. Не иначе, натворил дел на фронте. Надейся на лучшее: глядишь, после войны амнистия .выйдет". А "амнистия" вышла ему в виде высшей награды СССР, которую самолично вручил отыскавшемуся воину генерал В. И. Чуйков в феврале 1946 года.

Широкая дорога открывалась перед Героем Советского Союза. Останься он в армии, выучись в военной академии, как ему предлагали, наверняка больше был бы на виду. Однако не соблазнился он офицерскими погонами: я, говорит, по натуре человек сугубо штатский. Перед демобилизацией присвоили ему звание младшего лейтенанта. В мирные дни он как-то потерялся.

Впору позавидовать тому, что, например, в Японии существует титул "живое национальное сокровище". Каким почитанием окружают самых простых тружеников, прославившихся на ниве служения Отечеству! А у нас живые легенды часто покрыты мраком неизвестности. Мы поспеваем лишь к могиле героев. Яков Павлов родился в России, где, наверное, слишком много подвижников, чтобы всем оказывать заметное внимание. Ничего толком не разузнав о его послевоенной жизни, я получил столь же противоречивые сведения и о нынешнем его местопребывании. Теплилась надежда на встречу, тем более что в конце концов мне и адрес назвали: Троице-Сергиева лавра...

Бойцы, пишите мемуары!

При встрече я хотел спросить у Якова Федотовича: какие книги и фильмы о Сталинграде ему кажутся наиболее правдивыми? Что еще осталось недосказанным в боевой летописи "именного" дома? Отчего возникают кривотолки? Казалось бы, не должно быть никаких недоразумений насчет защитников крепости. В Волгограде сохранена (потомкам в пример) торцевая стена здания. В кирпичной кладке, испещренной снарядами и осколками, проступает надпись "58 дней в огне". Вот только не о всех крещенных тем огнем можно узнать что-либо конкретное. Количественный состав гарнизона - и тот называется по-разному. Павлов насчитал 22 человека. Двухтомник "Герои Советского Союза" - 24. И сроки обороны этой ключевой позиции составители справочника продлили до 2.02.43 г. Никаких сведений я не отыскал об Алексее Аникине и Павле Довисенко - а их фамилии значатся "на скрижалях" легендарного очага обороны. Любопытно сопоставить "Фронтовые записки" Я.Ф. Павлова (Сталинград, 1951 г.) с их последующими интерпретациями. Обнаруживается масса разночтений и недомолвок. Авторы подчас произвольно, в угоду отстаиваемой идее, "населяли" или "отселяли" Павловскую твердыню. Не могут не покоробить, например, следующие строки: "Здесь же, в подвале... была оборудована ленинская комната. Политработники полка во главе с нашим старым боевым товарищем комиссаром О. И. Кокушкиным даже во время самых тяжелых боев не прекращали идеологической работы среди бойцов и командиров". Тут же представляешь себе, как одна часть осажденных отбивается от супостата, а другая, стоя рядом, убеждает однополчан стрелять без промаха. Так и опошляется героика.

Славолюбие - слабость суетных (по В. Далю). И этим, я почувствовал, нисколько не страдал младший командир, известный в мире больше, чем иные маршалы. Совершенно необоснованно иногда обвиняют его в том, что, дескать, заграбастал себе все лавры. В автобиографических заметках и последующих интервью Яков Федотович выглядит гораздо порядочнее, честнее и скромнее, чем многие его хулители. Он возражает против выпячивания его подвига: "Ничего особенного не было. Война". Все время оговаривается: выражение "Дом Павлова" поначалу применялось при постановке задач (в значении заметного ориентира), а уж потом приобрело символический смысл. Подчеркивает: "Солдатская честь моя требует сказать, что этот дом был не только домом Павлова, но и домом Александрова, Черноголова, Глушенко, Сукбы, Степаношвили и всего нашего гарнизона, который, не щадя жизни, выполнял приказ командования".

Нет, вовсе не открещивается он от воевавших с ним бок о бок! И не ему надо адресовать упреки о том, что в тени осталась фигура офицера, лейтенанта И.А. Афанасьева. Это уж вина журналистов, литераторов. Из огромной их армии не нашлось никого, кто бы взял на себя труд собрать и издать под одной обложкой воспоминания всех живых и сражавшихся в здании, превращенном в цитадель. А какой великолепный сериал можно было бы создать! Но, похоже, не в этой жизни. Наши телевизионщики сегодня (вкупе с газетчиками) с большей охотой берутся крушить последние остатки бастионов патриотизма.

Константин Симонов, пожалуй, первым сделал попытку показать войну глазами простых солдат. И был изумлен тем, что даже полные кавалеры ордена Славы оказались нерасспрошенными, т.е. никто с ними не беседовал. Такая бездна неизвестности о ратном подвиге открылась писателю!

Принимаясь за масштабное историческое полотно о Сталинградской битве, Валентин Пикуль (с присущей ему дотошностью) проштудировал более 500 (!) источников. И все равно жаловался на то, что ему остро не хватает безыскусных свидетельств рядовых очевидцев тех страшных и величественных событий - солдат и местных жителей. То есть тех, кто интуитивно привержен древнему правилу "рассказывать, а не доказывать".

Пользуясь случаем, хочу обратиться к читателям: пишите мемуары, записывайте исповеди сородичей, дедов и отцов! Не дайте засохнуть живому роднику памяти под глыбами официоза!

"С Евангелием я не боялся смерти"

В свое время афишировалось, что сталинградское контрнаступление началось не с мощнейшей артиллерийской подготовки, а с ... молебна о даровании победы над врагом. Бойцов кропили святой водой. Их мужество укреплял лик Богоматери. "Был момент, когда защитники города остались на маленьком пятачке у Волги, но немцы не смогли столкнуть наших воинов, ибо там была Казанская икона Божией Матери" ("Россия перед вторым пришествием", изд. Свято- Троицкой лавры, 1993 г.).

Я благодарен своему отцу за то, что он нашел возможность провезти нас, детей, по всем святым местам русского подвига. Я был на Мамаевом кургане, в Севастополе, Брестской крепости (и не мыслю вне России ни один из этих бастионов). Мне (православному, крещенному со дня рождения) грустно лишь от того, что принадлежу к поколениям, искусственно отторгнутым от Церкви.

...И вот я в Сергиевом Посаде, у врат лавры - свидетельницы летописных событий.

В священных стенах воистину ощущаешь себя "ветхим человеком". Невольно приходит на ум, что первейшая из святынь русских неспроста приютила и героя Сталинграда. Припомнилось и место его рождения на Новгородчине - деревня Крестовая. Не знак ли даден ему свыше - идти во след святых путем самоотвержения и креста?

Мне ведомо: тому, кто принял постриг, дается другое имя. Каков он, архимандрит Кирилл (Павлов)? Тот ли Герой? Не терпится повидаться с ним, но того же жаждет и целая толпа богомольцев. К прозорливому старцу многие приехали издалека - за советом и благословением. Православный люд искренне причисляет почитаемого духовника к сонму знаменитейших ветеранов войны. Замечательное боевое прошлое как бы добавляет ему святости. Кто погибал, кто видел смерть - тот может посоветовать, как жить. "Герой Советского Союза", - с каким-то трепетом проронила одна матушка.

Обо всем хотелось услышать, как говорится, из первых уст. Однако не сподобился я лицезреть почтенного пастыря. Не повезло и в другой приезд. "Батюшка нездоров", - гласила записка, принесенная из кельи Павлова. "Он монах, он стоит перед Богом, он при жизни святой, а вы, журналистская братия, все до чего-то хотите докопаться", - усовестил меня кто-то из духовных лиц.

Стороной я дознался, что где-то была напечатана беседа с архимандритом Кириллом. С трудом раздобыл я эту газету ("Русь державная" N 7, 1995 г.). В первых строках предупреждалось: задумывалась статья как воспоминания духовника лавры, а получилась проповедь.

"Сколько милости получала наша страна во все времена, когда нападали на Россию. И только небесная помощь спасала от конечной погибели... Господь и нужных людей воздвигает, дает им опыт и мужество..."

О многом мне сказали проникновенные слова. Недаром, подумалось мне, Россию называют Домом Пресвятой Богородицы. Не оставила нас святая заступница в великую беду. Не она ли наслала на врагов-пленителей мороз-воеводу? Гитлер, норовя перехитрить даже русскую природу, отгоняя от себя и подданных мрачные опасения, объявил - в оперативном приказе(!) (N 1 от 14.10.1942 г.): "В отличие от минувшей эта зима для нас не будет столь суровой и тяжелой". АН не вышло! Дважды подряд за Русь Святую выступил Генерал Зима - зря мы от него открещиваемся! К тому же для богоугодного дела отыскались великие солдаты и полководцы.

"В Сталинграде не было ни одного целого дома. Однажды среди развалин я поднял из мусора книгу. Стал читать ее и почувствовал что-то такое родное, милое для души. Это было Евангелие. Я нашел для себя такое сокровище, такое утешение! Собрал я все листочки вместе - книга разбитая была, и оставалось то Евангелие со мною все время... Я шел с Евангелием и не боялся. Никогда. Такое было воодушевление! Просто Господь был со мною рядом, и я ничего не боялся. Дошел до Австрии...".

Стоп, а у нашего-то героя фронтовой путь завершился в Германии. Вроде бы и огорчился я, и вместе с тем грела мысль: как хорошо, что у нас много Павловых!

Легенда погибает последней

"Etiam periere ruinae" ("Погибли даже руины") - будто бы так воскликнул Цезарь, бродя по развалинам прославленной Трои. Из Древнего Рима долетела до нас эта крылатая фраза, означающая неизбежное крушение всяческих кумиров и храмов былых богов.

Но, слава Всевышнему, не дает угаснуть памяти Вечный огонь братских могил и мемориалов города-героя на Волге. Сохранены и стены-руины, символизирующие силу воли непокоренных сталинградцов. "Дом не разобран, а высится памятником русской солдатской стойкости", - с радостью засвидетельствовал Я.Ф. Павлов, приехав сюда после войны.

Увы, спустя полвека с лишним кругом - унылая тень бескрылой эпохи. Гнетущие мысли и чувства переполняют участников великих сражений. И вот уже слышишь:

"Хорошо, что павшие за победу над Гитлером не видят сегодняшней тотальной разрухи страны". Академик Н. Моисеев, бывший фронтовик, выразил общую боль:

"Даже когда враг стоя на Волге, даже в самом страшном сне я не мог представить себе Россию в нынешнем состоянии".

Крещенный войной писатель М. Алексеев после зарубежной поездки с горечью констатировал: "Во Франции годовщину Сталинградской битвы отмечали более широко, чем у нас". Столь же невеселые впечатления вынесли и ветераны, недавно посетившие Волгоград. Иные наши воинские кладбища - в запустении. А вот усыпальница гитлеровцев в Большой Россошке - в полном порядке, прах чужестранцев охотно стерегут местные русские (за деньги, разумеется). Седые бойцы и командиры вопрошают: где, в каких запасниках пылятся боевые знамена 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерала А. Родимцева и других именитых соединений? Неужели утратим и вещественные доказательства славы, и сам сталинградский дух, сделавший нас непобедимыми?

Все тревожнее звучат предостережения: пора прекратить подкопы под бастионы патриотизма. Крайне необходимо возродить культ национальных героев. Невозможно воспрянуть духом, пока убиваются одна за другой притягательные легенды, предания и были, и эта зловещая демонстрация ежедневно проходит перед нашими глазами. Печатные издания и телепрограммы (за редким исключением) накинулись на отечественную историю - будто вознамерились камня на камне не оставить от всего героического, достойного подражания.

И вместе с тем это вызывает ответную, как бы защитную реакцию. Людям нужны святые личности, подвижники и светочи. Отрадно сознавать, что живые легенды где-то рядом с нами. Век народных любимцев оказывается долгим - молва щедро продлевает им отпущенный земной срок. Яков Павлов - тому подтверждение. В Новгороде вам покажут и дом, в котором он умер, не дожив до своего 64-летия (в нынешнем году на здании обновили мемориальную доску), и Аллею Героев, и его могилу. По словам военного комиссара генерал-майора А. Максюты, новгородцы болезненно воспринимают любое посягательство на доброе имя доблестного земляка. К слухам же о том, что он здравствует, относятся спокойно, с пониманием. Если вновь оживают в славе витязи Великой Отечественной, значит, это кому-то нужно!

Я был свидетелем, как один заслуженный генерал ВДВ во всеуслышание причислил Якова Павлова к крылатой гвардии; мол, наш брат-десантник, только по старости подался в монастырь. Велика потребность в мифах, зовущих к подвигу!

Тем и дороги русские чудо-богатыри и бессмертные гарнизоны - они продолжают сражаться. Да тот же дом Павлова - разве не его вы видели и на перевалах Афгана, и на улицах Грозного?! (Вспомнить хотя бы оборону знаменитой "Минутки" от банд Хаттаба.) Разве не форпост Павлова хотели взять за образец наши сербские братья?! "Там каждый дом будет крепостью", - гарантировал председатель госдумовского комитета по обороне генерал Р. Попкович, посетивший Югославию в разгар натовской агрессии.

А некий чин из штаб-квартиры НАТО в эйфории от тех бомбежек выпалил без зазрения совести:

"Большая война с Россией неизбежна". Да за такие речи я бы повесил... на шею последышу Гитлера, как и прочим претендентам на мировое господство, медаль с предупреждением "Помни Сталинград!" Право, стоило бы отчеканить подобный сувенирный знак. И, может быть, выбить на нем слова (чтоб зарубили себе на носу все наши недруги) "Никогда русские не будут поставлены на колени". Эту надпись на сталинградских руинах, запекшихся от гари и крови, оставил какой-то неизвестный Солдат.

130 лет назад Ф.И. Тютчев дал впечатляющую стихотворную отповедь всем, кого одолевает завоевательский зуд:

Они кричат, они грозятся:

"Вот к стенке мы славян прижмем!"

Ну, как бы им не оборваться

В задорном натиске своем!..

Ужасно та стена упруга, -

Хоть и гранитная скала, -

Шестую часть земного круга

Она давно уж обошла...

Стоит она, как и стояла,

Твердыней смотрит боевой:

Она не то чтоб угрожала,

Но... каждый камень в ней живой.