Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ есть новые публикации за сегодня \\ 08.07.20


Г. Ф. МИЛЛЕР В ОЦЕНКЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Дата публикации: 04 октября 2019
Автор: Л. П. БЕЛКОВЕЦ
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ
Номер публикации: №1570141147 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


Л. П. БЕЛКОВЕЦ, (c)

найти другие работы автора

Перу Г. Ф. Миллера (1705 - 1783 гг.) принадлежат труды по истории и географии, этнографии и археологии, филологии и источниковедению; в круг его систематических занятий входили издательская и журнальная деятельность, архивное дело. Широта интересов, которую демонстрирует его наследие, соответствовала духу времени. Одну из главных своих задач он видел в собирании и накоплении источников, разработке методов добывания из них достоверных исторических фактов. 16 лет Миллер возглавлял московский архив коллегии иностранных дел, заложив основы научной организации архивного дела в стране. До сего дня его богатейшие собрания (знаменитые портфели) не утратили своей значимости; исследователи, представители разных наук продолжают находить в них ценные материалы.

Миллер поддерживал связи с деятелями науки разных стран. Тысячи написанных либо полученных им писем, в изучении которых сделаны лишь самые первые шаги1 , важны для изучения научной и культурной жизни России, ее сотрудничества в этих областях с другими странами, где Миллер был "одним из самых читаемых авторов, т. к. в его трудах снова и снова ставились важные для западноевропейцев вопросы о том, как Россия нашла свой путь исторического прогресса"2 . О признании ученых заслуг Миллера свидетельствуют и полученные им титулы почетного члена Королевского научного общества в Лондоне, Стокгольмского, Лейпцигского и Геттингенского научных обществ, корреспондента Парижской академии наук.

Миллер состоял в дружеской связи со многими общественными деятелями, литераторами и учеными России того времени: С. А. Строгановым, А. Г. Воронцовым, Ф. И. Соймоновым, П. И. Рычковым, А. П. Сумароковым, М. М. Херасковым, В. К. Тредиаковским, М. М. Щербатовым, И. И. Голиковым, Н. И. Новиковым и многими другими. Установлению этих связей во многом способствовал издававшийся Миллером в Академии наук журнал "Ежемесячные сочинения" (1755 - 1764 гг.), носивший просветительский характер и принесший ему общероссийскую известность. В трудах современников Миллера, а также представителей передовой общественной мысли XIX в. (Я. П. Козельского, А. Н. Радищева, К. Ф. Рылеева, А. С. Пушкина, А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского) видны следы того глубокого воздействия, какое он оказал на формирование их собственных представлений о русской истории. Открытый им в русском средневековье республиканский Новгород, созданные им образы Бориса Годунова и Лжедмитрия I, публично поставленный


БЕЛКОВЕЦ Лариса Прокопьевна - кандидат исторических наук, доцент Томского университета.

1 Берков П. Н. Шесть писем А. П. Сумарокова к историографу Г. Ф. Миллеру, В кн.: XVIII век. Т. 5. М. 1962; Пастушенко Л. М. Письма М. М. Хераскова к Г. Ф. Миллеру (1756 - 1764 гг.). В кн.: Н. И. Новиков и общественно-литературное движение его времени. Л. 1976; Гофман П. О переписке Г. Ф. Миллера и А. Ф. Бюшинга. В кн.: Археографический ежегодник (АЕ) за 1977 год. М. 1978; и др.

2 Grasshoff H., Lauch A., Lehmann U. Humanistische Traditionen der russischen Aufklarung. BrL 1973. S. 195; Hoffmann P. Gerhard Friedrich Muller (1705 - 1783). In: Wegbreiter der deutsch-slawischen Wechselseitigkeit. Brl. 1983, S. 78.

стр. 111


им в 1764 г. вопрос об освобождении крестьян от крепостной неволи, документально подтвержденный рассказ о юности Петра I и другие его исследования не могли не привлечь внимание. То, что в обобщающих историографических работах, увидевших свет в последние два десятилетия3 , Миллер "блистательно отсутствует", говорит не в их пользу.

Первым из русских историков, кто обратил внимание на дарование молодого ученого, был В. Н. Татищев. Он поддержал намерение Академии наук издавать исторический журнал, с проектом которого Миллер выступил в 1732 г. и, пообещав сам "с прилежностью трудиться" на пользу новому изданию, выполнил это обещание4 . "Сибирскую историю" Миллера Татищев расценивал как "образец" и "начало русских участных историй", благодаря сочинению которых "слава, честь и польза России приумножится". В спокойной и благожелательной форме, как это было отмечено уже А. И. Андреевым, выразил Татищев свое несогласие с основным положением диссертации-речи Миллера "О происхождении народа и имени Российского" - о скандинавском происхождении легендарного Рюрика. "Хотя вижу, - писал он, - что г. Миллер в разглагольствии о начале народа русского иначе, нежели я, писал (Татищев считал Рюрика сыном одной из дочерей новгородского старейшины Гостомысла, выданной за финского короля. - Л. Б.), но я не хотел ни его порочить, ни моего более изъяснять, а отдам в его лучшее рассуждение, дабы ему дать причину лучшее изъяснение издать". Высочайшего мнения о научных дарованиях и учености Миллера Татищев придерживался до самой смерти5 . С не меньшим почтением писал о трудах Татищева и Миллер, который своим разысканием и публикацией их оказал великую услугу исторической науке.

Особняком в историографии XVIII в. стоит оценка трудов Миллера, данная М. В. Ломоносовым, который не принял его концепции происхождения Русского государства и подвергал эти труды суровой и небеспристрастной критике. В них он находил лишь "множество пустоши и нередко досадительной и для России предосудительной", обвинял Миллера в высматривании "пятен на одежде российского тела" и т. п.6 . Подобные высказывания Ломоносова хорошо известны. Их долго цитировали в нашей литературе, нередко подменяя ими обращение непосредственно к миллеровским трудам. Отношение Ломоносова к Миллеру нельзя понять без учета конкретной обстановки, сложившейся в Академии наук в 40-х - начале 60-х годов XVIII в., когда стоявшие у власти в ней временщики, управляя Академией по принципу "разделяй и властвуй", всячески поддерживали и подогревали неприязненные отношения между учеными. Ими же была инспирирована и нашумевшая "дискуссия" по диссертации-речи Миллера в Историческом собрании, длившаяся почти год и завершившаяся переводом Миллера из профессоров в адъюнкты. Если все замечания, высказанные Ломоносовым в адрес Миллера, признать справедливыми, можно сделать вывод, что Миллер был врагом России. Но это не так, и вся многотрудная жизнь ученого является тому доказательством.

С такими учеными коллегами, как Н. И. Новиков, М. М. Щербатов, Н. И. Голиков, Миллер щедро делился материалами, помогал советами, заслужив их признательность. "Многую от него получил помощь, - писал Щербатов, - как чрез сообщение мне разных списков, так и его советов", он "мне вложил охоту к познанию истории отечества" "и побудил меня к сочинению оной". Щербатов заявлял, что если его "История" "будет стоить некоторого уважения", то он по справедливости разделит "сию честь с сим почтенным мужем"7 . Щербатов широко использовал труды Миллера по русской истории и во многом разделял его выводы. Он, как и


3 Историография истории СССР. М. 1971; Сахаров А. М. Историография истории СССР. М. 1978.

4 Материалы для истории Академии наук в 10-ти тт. Т. 2. СПб., 1886, с. 180; Татищев В. Н. История Российская. Т. 7. Л. 1968, с. 432 - 436.

5 Андреев А. И. Переписка В. Н. Татищева за 1746 - 1750 гг. - Исторический архив, 1951, т. 6, с. 258, 295, 297 - 298; Татищев В. Н. История Российская. Т. 1. М. - Л. 1962, с. 372.

6 Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. Т. 10. М. - Л. 1957, с. 231.

7 История Российская от древнейших времен. Сочинена князем Михаилом Щербатовым. Т. 1. СПб. 1770, с. XIV; Новиков Н. И. Избранные сочинения. М. - Л. 1954, с. 327.

стр. 112


И. Н. Болтин, принял и повторил идею Миллера о призвании варяжских князей для защиты российских границ от вражеских нападений. Характеризуя "Смутное" время, он, как это было уже подмечено П. Н. Милюковым, переносил в свою работу "целые страницы миллеровского труда"8 . Новиков в своей "Древней Российской Вивлиофике" опубликовал как документы из собрания Миллера, так и его статьи9 . Учеником Миллера считал себя Н. Н. Бантыш-Каменский, высоко ценивший его как ученого и как педагога и человека10 . И. Н. Болтин впервые отметил Миллера не только как собирателя источников, но и как ученого-критика. Сетуя, что архивные материалы еще мало используются исследователями или попадают в руки людей "нерадивых" и "не знающих", он заявлял: "Один Миллер имел к тому способность, чтоб из великих куч дрязгу избирать драгоценнейшие зарытые в них перла"11 .

Н. М. Карамзин, находясь еще в плену XVIII века, не привыкшего давать историографической оценки предшественникам, в своих обширных примечаниях к "Истории государства Российского" обнаруживает обстоятельное знание работ Миллера, изданных на разных языках, в том числе латинского варианта запрещенной диссертации-речи, его журналов, описаний путешествий Миллера по Московской и Владимирской губерниям12 . Карамзин присоединяется к точке зрения Миллера о варягах-россах. С Миллером согласны в этом "все ученые историки, - пишет он, - кроме Татищева и Ломоносова. Первый непременно хочет сделать русских варягов финляндцами", а второй считает, что они были "единоплеменники славян". Ломоносов, правда, обходит при этом мнение Нестора и "сим молчанием" хочет "опровергнуть ясную, неоспоримую истину, что Рюрик с братьями его были скандинавы". Причину такой позиции Ломоносова Карамзин видит в желании "соображать историю с пользою народного тщеславия", в результате чего она утрачивает "главное свое достоинство, истину"13 .

Впрочем, отношение Карамзина к Миллеру не сводится к восхвалению; его он критикует, например, за доверие к "сказаниям" Саксона Грамматика об Одине и "Бове королевиче", за версию "о войне Кия с императором", тогда как в Константинополе Кий был "с честью принят царем греческим". Разделяя мысль Миллера о том, что "норманны овладели Россией" и наложили дань, Карамзин отвергает предложенное Миллером толкование слова "варяг" как мореплаватель, морской разбойник. Коснувшись истории с "дискуссией" о диссертации-речи, Карамзин с горечью писал: "Ныне трудно поверить гонению, претерпенному Автором за сию диссертацию в 1749 г. Академики по указу судили ее: на всякую страницу делали возражения", вынудив Миллера в конце концов согласиться, что "варяги-русь могли быть роксолане". Первый том "Истории государства Российского" заканчивался словами (их почти повторит один из первых историков-марксистов М. Н. Покровский), что "имена ученых мужей Германии, коим наша история обязана многими удовлетворительными объяснениями и счастливыми мыслями", в том числе и имя Г. Ф. Миллера, "незабвенны"14 .

Все подмеченные Карамзиным "промахи" Миллера стали затем предметом страстной критики представителей "скептической" школы. Однако в целом сохранялось весьма почтительное отношение к ученому, заслуживающему "вечной благодарности" тем, что сделал известными иностранцам "все почти главнейшие внутренние источники Русской истории", а русским открыл "внешние источники их


8 Щербатов М. М. Ук. соч. Т. 1, с. 189, 192; Болтин И. Н. Критические примечания генерал-майора Болтина на первый том Истории князя Щербатова. СПб. 1793, с. 176; Милюков П. Н. Главные течения русской исторической мысли. М. 1898, с. 186.

9 Гурлянд И. К. К вопросу об участии Г. Ф. Миллера в "Древней Вивлиофике" Новикова. - Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском университете (ЧОИДР), 1899, кн. 3, смесь, с. 20 - 24.

10 Жизнь Николая Николаевича Бантыша-Каменского. М. 1818, с. 12 - 13.

11 Болтин И. Н. Ук. соч., с. 28.

12 Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 1. СПб., Б. г., с. 456.

13 Там же, с. 326, 327.

14 Там же, с. 317, 322, 331, 509.

стр. 113


истории"; никто из писавших до него о России "не пользовался столькими иностранными известиями"15 .

С середины XIX в. началось обстоятельное изучение "Ежемесячных сочинений", выходивших под редакцией Миллера. Миллер-историк был оценен и как новатор в разработке критических методов изучения источников, их публикации, и как энергичный, трудолюбивый организатор деятельности журнала16 . Первый русский "учено-литературный" журнал, отмечали историки, имел просветительский характер и завоевал огромную популярность; при этом "основная часть трудов" по его приготовлению "падала на одного Миллера"17 .

В 1854 г. разбор исторических трудов Миллера предпринял С. М. Соловьев18 , использовавший материалы архивов, откуда извлек и некоторые неопубликованные работы Миллера. Прекрасно знал Соловьев немецкоязычный журнал Миллера "Собрание Российской истории", статьи его, опубликованные за рубежом. Поэтому труд Соловьева не утратил своего значения как важный вклад в научную биографию Миллера, которая когда- нибудь будет написана. Соловьев полагал, что исследования Миллера, идея скандинавского происхождения варягов (он и сам ее разделял), оценка роли Ивана III в создании единого Русского государства, образ Бориса Годунова, идея республиканского Новгорода и др. оказали сильное влияние на последующую историографию. Соловьеву, как и всем, кто писал о Миллере до него, было чуждо подозрение, что этот историк чем-либо хотел унизить русский народ. Более того, он подчеркивал, что в то время, как в Академии Миллера преследовали как "недоброхота" России, все образованные русские люди высоко ценили его "необыкновенную ученость" и его заслуги перед Россией. Соловьев ввел в науку характеристику Миллера как "великого трудолюбца", "неутомимого" и "честного" исследователя. К сожалению, очерк о Миллере не переиздавался19 и был почти забыт в советской историографии.

Эта первая обобщающая статья имела определенный недостаток. Написанная как пересказ основных работ ученого, сопровождавшийся обильными цитатами, она давала хорошее представление об их содержании, но предоставляла читателю самому делать выводы о принципиальных взглядах Миллера, о методе его работы. Необходимо отметить также, что от Соловьева пошло, наиболее полно воплотившись в труде Милюкова, противопоставление русских исследователей иностранным - носителям западного влияния, при этом в основу был положен сугубо внешний признак - национальная принадлежность20 .

В XIX в. в России было предпринято несколько попыток создать научную биографию ученого. Первая принадлежит Е. Болховитинову21 . Очерк Болховитинова, по словам А. И. Андреева, остался "одной из лучших биографий" ученого. К творчеству Миллера не раз обращался П. П. Пекарский. Его "История Академии наук" содержит солидный раздел, написанный на материалах архива Конференции, части миллеровских портфелей и опубликованных на разных языках работ ученого. Рассматривая историю российской Академии наук в тесной связи с развитием западноевропейской науки и просвещения, Пекарский глубоко чтил исследовательский талант и трудолюбие Миллера, его ревностное служение своей второй родине. Сравнивая Миллера с теми, кто работал в области русской истории в первое три-


15 Сазонов Н. Об исторических трудах и заслугах Миллера. - Ученые записки Московского университета, 1835, ч. 9, с. 130 - 151, 306 - 327; Старчевский А. Очерк литературы русской истории до Карамзина. СПб., 1845, с. 260 - 279.

16 Милютин В. А. Очерки русской журналистики, преимущественно старой. I. Ежемесячные сочинения, журнал 1755 - 1764 годов. - Современник, 1851, т. 25, с. 3.

17 Неустроев А. Н. Историческое разыскание о русских повременных изданиях и сборниках за 1703 - 1802 гг. СПб. 1874.

18 Соловьев С. М. Герард Фридрих Мюллер (Федор Иванович Миллер). - Современник, 1854, N 9.

19 См. Иллерицкий В. Е. Сергей Михайлович Соловьев. М. 1980, с. 76.

20 Киреева Р. А. Изучение отечественной историографии в дореволюционной России с середины XIX в. до 1917 г. М. 1983, с. 134.

21 Биографии российских писателей. Г. Ф. Миллер. - Сын отечества, 1821, N 22 - 23; Словарь русских светских писателей. Т. 2. М. 1846; см. также краткую биографию, помещенную П. М. Строевым в примечаниях к поэме К. Ф. Рылеева "Войнаровский" (Рылеев К. Ф. Полн. собр. стихотворений. Л. 1971, с. 222).

стр. 114


дцатилетие XVIII в., Пекарский писал, что Миллер "своими приемами в обработке предмета обнаружил и понимание истории как науки, и исторический такт, которых решительно не заметно ни в одном из современников Миллера". Пекарский относил Миллера к числу тех ученых, которые "прославили нашу Академию"22 . Позиция Пекарского, сила его аргументов в виде пространных цитат из документов и работ Миллера учитывались авторами историографических трудов 70 - 80-х годов XIX века.

Однако и шедший на протяжении XIX в. спор между норманистами и антинорманистгвви23 не мог не затронуть Миллера. Правда, важно отметить, что и большинство представителей антинорманистской концепции признавало авторитет Миллера-ученого, отличая его от других защитников норманизма XVIII в., Т. З. Байзера и А. Л. Шлецера24 . Так, М. О. Коялович, "историк реакционного националистического толка"25 , полагал, что Миллер был "менее горд в своем немецком сознании, более податлив на обрусение... и гораздо больше принес пользы русской науке, несмотря на меньшую свою даровитость и гораздо меньшую ученость". Едва ли не главное достоинство ученого Коялович видел в том, что он поддался "перевоспитанию" и стал-таки "антинорманиетом"26 . Во всяком случае, им не руководила "корысть" - в отличие от Шлецера, по мнению Кояловича, сознательно вредившего России.

Такой взгляд не нашел поддержки у ведущих буржуазных историографов конца XIX в. (разве что Милюков последовал ему, восприняв утверждение о меньшей "даровитости" и "учености" Миллера). Что касается К. Н. Бестужева-Рюмина, то он, возможно в пику антинорманистам, называл Миллера даже "настоящим отцом русской исторической науки"27 . Правда, сам Бестужев-Рюмин уделил внимание лишь одной стороне деятельности Миллера. Повторяя мысль Болтина, он писал, что Миллер "умный и трудолюбивый, принес огромную пользу как собиратель материала, и даже в некоторых эпохах как толкователь (в смутном времени); но его громадной деятельности хватило почта только на собирание и издание подручного материала". Этот материал Миллер печатал "тщательно и верно, но всегда по одному списку"28 . И после выхода работ С. М. Соловьева и Н. А. Попова о Татищеве Бестужев-Рюмин, перестав называть Миллера "отцом русской исторической науки", продолжал утверждать, что "несмотря на протесты некоторых историков, приходящих в ужас от утверждения, что немцы создали у нас историческую науку, должно сказать, что немцы действительно положили у нас начало этой науке"29 . К этой точке зрения присоединился в 1888 г. В. О. Ключевский. Он считал, что ученые усилия в области истории начались в России "около половины XVIII в. и начались частью по почину чужих, сторонних людей, немцем и русским академиком Байером... и немцем же, русским историографом Миллером"30 . Ключевский выявлял в т. н. елизаветинском периоде русской истории два направления: "монографическо-критическое" и "панографическо-прагматическое". Их отличали друг от друга три главных признака: задачи исследования, приемы изучения и подход к источнику. Миллера он относил к первому как ученого, ставившего задачей исследования научные вопросы и положившего в его основание критическое изучение источников. В отличие от первого представители второго, "патриотического", направ-


22 Пекарский П. П. Наука и литература в России при Петре Великом. Т. 1. СПб. 1862, с. 320; его же. История Академии наук. Т. 1. СПб. 1870, с. 145; и др.

23 См. Шаскольский И. П. Антинорманизм и его судьбы. В кн.: Генезис и развитие феодализма в России. Л. 1983.

24 Ю. Венелин, например, считал, что своими "обширными" деяниями в области исторической науки Миллер "заслужил пространного и отличного жизнеописателя" (Венелия Ю. Скандинавомания и ее поклонники, или Столетния изыскания о варягах. М. 1842, с. 45).

25 Черепнин Л. В. Отечественные историки. XVIII - XX вв. М. 1984, с. 47.

26 Коялович М. О. История русского самосознания по историческим памятникам и научным сочинениям. СПб. 1884, с. 100, 143.

27 Бестужев-Рюмин К. Н. Русская история. Т. 1. СПб. 1872, с. 210.

28 Бестужев-Рюмин К. Н. Биографии и характеристики. СПб. 1882, с. 211 - 212.

29 См. Киреева Р. А. Ук. соч., с. 113.

30 Ключевский В. О. Соч. Т. 6. М. 1959, с. 476.

стр. 115


ления, пытались, как писал Ключевский, создать "панораму геройской доблести" русского народа31 .

Ключевский хорошо знал основные труды Миллера, статью его о Несторовой летописи называл "замечательной", а взгляд ученого на состав и значение ее как источника - "очень основательным". Приняв мысль Миллера о там, что "скандинавы дали Руси государей", и отметив ее новизну по сравнению с точкой зрения Байера, который считал имя "варяги" "нарицательным, не собственно племенным именем", Ключевский вслед за Пекарским обратил внимание на то, что речь Миллера "явилась не вовремя": "То был самый разгар национального возбуждения, которое появилось после царствования Анны". Новое национальное царствование началось в разгар войны со Швецией. Говорить в такое время, что "шведы дали Руси и народное имя и государей, едва ли значило украсить торжество"32 .

Крупный историк конца XIX в. А. Н. Пыпин, чрезвычайно высоко оценивая достижения Миллера, отмечал его стремление к поиску "внутренней связи событий", к "исторической правдивости", подчеркнув тем самым приверженность его к научным методам исторического исследования, к разрыву с "теологической точкой зрения старых историков-летописцев"33 . Объясняя случившееся с диссертацией-речью, он писал: "Простое требование исторической критики", в сущности, не касавшееся достоинства русского народа, "поднимало целые бури: простое упоминание иных мрачных событий русской истории с негодованием осуждалось, как оскорбление нации. Это была, с одной стороны, простая непривычка к исторической критике, с другой - проявление (хотя неловкое) того самого чувства, которое называют теперь чувством национальной самобытности"34 .

Пыпин глубоко сожалел о "мелочной и грубой войне с немецким ученым", которую вел Ломоносов и которая "не только не помогала делу русского просвещения", но была вредна "для успехов едва возникшего исторического знания". Пыпин уже тогда предостерегал ученых от изображения вражды к немцам (Миллеру и Шлецеру) как "особой патриотической заслуги" великого русского ученого и видел в этом следствие "желания господствовать в Академии", "необузданности характера" и неумения "оставаться в границах справедливости"35 . "Громадный исторический труд, совершенный Миллером в течение его жизни, - полагал он, - остается лучшим оправданием" ученого против выдвигавшихся обвинений.

В самом конце XIX в. вышел труд П. Н. Милюкова, который как бы подвел итог рассмотрению в буржуазной историографии исторических заслуг Г. Ф. Миллера. Труды немецких историков XVIII в. Милюков рассматривал оторванно от трудов русских исследователей и даже в противопоставлении им, причем фигура Шлецера в значительной степени заслонила остальных. В отличие от "гениального" Шлецера Миллер был назван "чернорабочим, здоровым и сильным, обладающим здравым смыслом", но лишенным "учености". Правда, содержанием самой работы Милюков опроверг это утверждение. Подводя итоги научных достижений XVIII столетия в области истории, он отдал должное ему и как источниковеду, первым понявшему "значение актов как исторического источника" и усвоившему критический метод работы с ними, и как "родоначальнику" русской генеалогии, и как отличному архивариусу, и как первому археографу, ратовавшему за научное издание летописи. Своим взглядом на важнейшую цель исторического исследования, каковой Миллер считал поиск и открытие истины, стремлением к беспристрастности он, полагал Милюков, проводил точку зрения "профессиональной немецкой науки", чуждую "русским историкам- любителям". Этот "европейский взгляд на науку" ему пришлось защищать от господствовавшего в его время "панегирического официального направления"36 .


31 См. Киреева Р. А. Ук. соч., с. 138.

32 Ключевский В. О. Соч. Т. 8. М. 1959, с. 405, 403.

33 Пыпин А. Н. Русская наука и национальный вопрос в XVIII-м веке. - Вестник Европы, 1884, N 6, с. 581.

34 Пыпин А. Н. История русской этнографии. Т. 1. СПб. 1890, с. 143 - 144.

35 Пыпин А. Н. Ломоносов и его современники. - Вестник Европы. 1895 N 4 с. 697 - 703.

36 Милюков П. Н. Ук. соч., с. 116 - 120, 125, 151, 112.

стр. 116


Объективное отношение к работавшим в области русской истории немецким ученым, продемонстрированное крупнейшими представителями русской буржуазной исторической науки, было воспринято и первыми историками- марксистами. "Мы не преклоняемся перед ними со слепой покорностью авторитетам, - говорил М. Н. Покровский о Миллере, Шлецере, Эверсе, - мы критикуем их, но мы не думаем отрицать, что многому от них научились, и что без их работ не были бы возможны и наши работы". Сотрудничество с германскими учеными рассматривалось им как продолжение традиции, заложенной еще в XVIII в., когда немцы-историки стояли "в самом преддверии русской исторической науки"37 .

В 30 - 40-е годы в связи с подготовкой нового, полного издания "Истории Сибири" Миллера к его творчеству обратился А. И. Андреев. Впервые в его работах была дана обобщающая характеристика трудов Миллера, относящихся к истории и географии Сибири, более полно рассмотрена целенаправленная деятельность ученого по сбору источников: поиски архивных материалов, разработка анкет (вопросников), опросы "знающих людей" и т. п.38 . Андреев аргументированно возразил Н. Н. Оглоблину, который в свое время обнаружил искажения в копиях документов, снятых Миллером и его сотрудниками в Сибири, и сделал вывод, что "искажение текста подлинников" якобы входило "в систему историографических методов" ученого39 .

Определить классовую природу взглядов Миллера на историю первым попытался С. В. Бахрушин. Он считал, что Миллер, как представитель "третьего сословия", "буржуазной интеллигенции", был проводником буржуазного исторического метода, порвавшим со средневековыми приемами исследования. Взгляды Миллера - "ученого европейского масштаба" - на историю он считал в значительной мере революцией в области исторической науки в России. Но Бахрушин понимал и ограниченность этих взглядов. В обстановке феодального барства, состоя "на платной работе у русского правительства", Миллер, полагал Бахрушин, был вынужден считаться с интересами заказчика, а заказчиком был "крупный русский помещик". Поэтому в своем творчестве ученый продемонстрировал некий синтез буржуазных интересов (во внимании к народной колонизации, культурному развитию, к вопросам "умножения земледелия, мануфактур и купечества") и влияний официальной идеологии (в презрении к "подлости", в одобрении сословного неравенства, в проповеди "государственной пользы").

Высоко оценивая Миллера как новатора в исторической методике, Бахрушин, однако, безосновательно лишил его прав претендовать в области исторической теории даже на звание ученого-рационалиста. Он считал, что здесь Миллер находился в плену устарелой феодальной идеологии и не сумел преодолеть провиденциалистских взглядов. Миллер подвергся критике и за приверженность к "феодальной", как полагал Бахрушин, идее "государственной пользы", за оправдание "феодальной экспансии" царизма в Сибири, за характеристику экономических возможностей, которые открывались для "русского феодализма в Зауралье", за стремление показать "гуманные средства" завоевания и управления Сибирью и т. п. Бахрушин упрекал Миллера даже за то, что в иное время могло удостоиться только похвалы: через его сочинения о Сибири "красной нитью" проходит мысль "о добровольном характере подчинения сибирских народов Российской державе и о применении в их отношении насильственных мер лишь в крайности", за признание "вольного характера крестьянской колонизации"40 . Все это, по его мнению, являлось свидетельством апологетики "успехов феодальной экспансии" в Сибири. И хотя у Бахрушина


37 Правда, 15.VII.1928.

38 Андреев А. И. Труды Г. Ф. Миллера о Сибири. В кн.: Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. 1 М. - Л. 1937; его же. Русские открытия в Тихом океане в XVIII в. (обзор источников и литературы). В кн. Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке в XVIII веке. М. 1948; его же. Труды Г. Ф. Миллера о Второй Камчатской экспедиции. - Известия Всесоюзного географического общества, 1959, т. 91, вып. 1; его же. Очерки по источниковедению Сибири. Вып. 2. М. - Л. 1965.

39 Оглоблин Н. Н. К вопросу об историографе Г. Ф. Миллере. - Библиограф, 1889, N 8 - 9, с. 163 - 166.

40 Бахрушин С. В. Г. Ф. Миллер как историк Сибири. В кн.: Миллер Г. Ф. История Сибири. Т. 1, с. 43, 48, 51 - 55.

стр. 117


эти выводы сопровождались известными оговорками (указание на противоречивость позиций ученого, жившего в переломную эпоху), именно они, в еще более категорических формулировках, получили затем широкое распространение в советской историографии.

Подобно Бахрушину, и Н. Л. Рубинштейн считал, что Миллер как проповедник рационалистических методов исторической критики, принципа "истинности" участвовал в "существенной перестройке исторического знания" в XVIII веке. Критическое отношение к источникам вырастает у Миллера "в общий принцип мышления, исторического знания". Тем не менее и Рубинштейн рассматривал Миллера главным образом как источниковеда, археографа и этнографа. Будучи "историком-эмпириком", "чернорабочим в исторической науке", Миллер, по его оценке, не приобрел "целостного научного миросозерцания"41 - как будто оно составляет исключительную привилегию теоретиков.

В дальнейшем в связи с общеполитической кампанией против "космополитизма" и "низкопоклонства перед заграницей" совершился коренной пересмотр роли академиков-немцев. В 1947 г. Миллер, как и Байер, был изображен в виде фальсификатора русской истории, которого "с гениальной политической прозорливостью" разоблачал Ломоносов, В духе сложившихся к тому времени традиций обвинения во всевозможных грехах возводились на ученого без всяких ссылок на его труды. Заявлялось, к примеру, будто Миллер "доказывал наличие массовой колонизации скандинавов-варягов далеко на юг России накануне ее государственности", и делал он это "с явным намерением теоретически оправдать якобы законные притязания шведов и немцев на земли русские". Подчеркивалось, что т. н. норманская теория призвания варяжских князей "с самого начала не была простой теоретической проблемой, а знаменем воинствующих немецких придворных кругов и служила сугубо политическим целям". Вообще чужеземцам на русской службе был вынесен суровый приговор: "Деятельность иностранных академиков принесла не столько пользы, сколько вреда для русской историографии, направляя ее по пути некритического подражания иноземной исторической литературе". Миллер был обвинен в том, что якобы "полностью игнорировал русские источники", "отрицал самостоятельное развитие русского народа"42 .

Возврат к антинорманистским воззрениям XIX в. в их крайнем националистическом виде привел к тому, что у Миллера были отняты заслуги, казавшиеся неотъемлемыми. Высокая оценка академических "Ежемесячных сочинений" сочеталась с упреками Миллеру, его редактору, за то, что он давал в своем журнале "искаженное представление о русской истории, вместо того, чтобы использовать это издание в воспитательно-патриотических целях". Последнее, считал П. Н. Берков, было невозможно для Миллера, "не сумевшего, несмотря на почти шестидесятилетнее пребывание в России, преодолеть свое презрительно-высокомерное отношение к русской науке и культуре". Берков утверждал: "Можно не сомневаться, что, если бы во главе "Ежемесячных сочинений" с самого начала (?) стоял Ломоносов, журнал имел бы более живой и общественно-значительный характер"43 . Сегодня приходится с горечью признать, что, поднимая в те годы из забвения славное имя Ломоносова, советская историография делала это в ущерб Миллеру, в результате чего получалось, что уже и "вся деятельность" Миллера была "серьезным препятствием для развития русской науки и культуры", поскольку он "стремился ослабить чувство национального сознания русского народа и пропагандировал космополитические, антипатриотические идеи"44 .

Лишь в 1957 г. оказалось возможным поднять голос в защиту Миллера. Для того, "чтобы оттенить величие М. В. Ломоносова, - писал Л. В. Черепнин, - вряд ли следует изображать всех немецких ученых, работавших вместе с ним, бездарными,


41 Рубинштейн Н. Л. Русская историография. М. 1941, с. 106, 113.

42 Семенов-Зусер С. А. Скифская проблема в отечественной науке. 1692 - 1947. Харьков. 1947. с. 19; Тихомиров М. Н. Русская историография XVIII в. - Вопросы истории, 1948, N 2, с. 95; Очерки истории исторической науки в СССР. Т. 1. М. 1955, с. 193.

43 Берков П. Н. История русской журналистики XVIII в, М. - Л. 1952, с. 89, 106.

44 Белявский М. Т. М. В. Ломоносов и основание Московского университета, М. 1955, с. 60 - 62.

стр. 118


тупыми и невежественными людьми". В полемике по варяжскому вопросу столкнулись, по мнению Черепнина две научные концепции, и точка зрения противников Ломоносова представляет известный интерес Что касается замечаний Ломоносова к "Истории Сибири" Миллера, то они, полагал Черепнин, "лишены научной ценности", поскольку Ломоносов стоял "в отдельных случаях на охранительной позиции, отвечавшей политике царизма"45 . Рассматривая "Историю Сибири" Миллера как самый крупный труд ученого, Черепнин видел его основную политическую тенденцию "в обосновании освоения Сибири методами как завоевания, так и колонизации"46 . Отметив тонкость и многообразие приемов анализа источников, применявшихся Миллером, внимание его к проблеме достоверности, разнообразие введенных им в научный оборот исторических материалов, Черепнин сделал вывод о большом вкладе ученого в русское источниковедение, о его влиянии на последующую историографию.

Эту объективную оценку поддержал хорошо знавший работы Миллера В. Э. Грабарь. Коснувшись истории с "торжественной актовой речью" Миллера и последовавших на него гонений, Грабарь писал: "И в дальнейшем в каждом его произведении усматривали "множество пустоши и нередко досадительной и для России предосудительной". Между тем, Миллер являл собою образец научного исследователя". Грабарь выдвигал на первое место среди его главных черт как исследователя "беспристрастие", стремление "подавлять в себе все те чувства, которые могут мешать" достоверности47 .

Но намечавшиеся сдвиги и в 60-х годах имели еще непоследовательный характер. Так, С. Л. Пештич констатировал, что использованные Миллером источники "достаточны для исследования на научном уровне", события изложены "с достаточной полнотой", но "неравномерно, с фактическими ошибками и без всякой попытки осмыслить и оценить дух и характер эпохи, причины и результаты событий" и т. п. Признав, что "объемистый труд" о Новгороде - это первый опыт изложения его истории, Пештич сразу переходит к тому, что написан он "неравномерно", что "неполно" дано "общественное устройство Новгорода", "неверно" объяснены термины "тысяцкий", "бояре" и т. п. И все же в отношении этого труда Пештич не мог не признать, что "игнорировать положительные наблюдения Миллера" в вопросе об общественном устройстве Новгорода "нет достаточных оснований", что в его труде впервые приведены сведения о городских восстаниях середины XVII века.

Признавая общее "прогрессивное воздействие" Миллера "на развитие русской исторической и политической мысли XVIII в."48 , Пештич, однако, в варяжском вопросе придерживался ставшей к тому времени традиционной точки зрения "национального патриотизма". Попытка выяснить точку зрения "обвиняемой стороны", как называл он Миллера, свелась лишь крассмотрению его ответов на замечания оппонентов, а сама речь- диссертация вновь осталась за пределами исследования, но все же была сделана попытка научно разобраться в старом споре. Оказалось, что в источниковедческом отношении позиции Миллера были более серьезно обоснованы, чем точка зрения его оппонентов. Он придерживался летописи Нестора, Ломоносов же и его союзники ссылались на "баснословное сказание о начале Новгорода и на Киевский "Синопсис", которому нельзя отказать в настойчивой защите национальной традиции, но научные достоинства которого были взяты под сомнение еще до этой дискуссии"49 .

В заключение Пештич делал вывод о "большом вкладе в развитие русской исторической науки" Миллера, чей метод и общественно-политические взгляды, как он полагал, "эволюционизировали в буржуазном направлении". Еще интереснее были его замечания по поводу "Ежемесячных сочинений". Пештич считал, что этот журнал "много сделал для формулировки теоретических положений, столь, необхо-


45 Черепнин Л. В. Русская историография до XIX века. М. 1957, с. 210 - 217.

46 Cerepnin L. W. G. F. Mullers Bedeutung fur die Quellenkunde der russischen Geschichte. In: Ost und West in der Geschichte des Denkens und der kulturellen Beziehungen. Brl. 1966, S. 303 - 341.

47 Грабарь В. Э. Материалы к истории литературы международного права в России (1647 - 1917). М. 1958, с. 94 - 95.

48 Пештич С. Л. Русская историография XVIII века. Ч. 2. Л. 1965. с. 221.

49 Там же, с. 230.

стр. 119


димых для дальнейшего развития исторической мысли". "Интерес к истории экономики, антикрепостнические тенденции, соображения о предмете истории и настойчивое стремление к критике источников свидетельствовали об укреплении нового историографического направления, связанного с просветительской идеологией"50 . Однако вслед за Берковым эти заслуги журнала Пештич отделял от труда его редактора.

Рациональное зерно выводов Пештича еще довольно долго игнорировалось в нашей литературе. В статье М. М. Штранге51 , где Миллер и его "Ежемесячные сочинения" должны были занять подобающее им место, журнал не упомянут. Но игнорирование работ ученого было все же меньшим злом по сравнению с необъективной оценкой, которую демонстрируют работы самого различного характера. В краткой статье Г. Н. Моисеевой о Миллере как исследователе русских летописей характеристика публикации им Кёнигсбергской летописи начинается с обозрения ошибок52 , вину за которые Миллер "свалил" на переводчика Паузе. Гнев Паузе, обвинявшего ученого в присвоении результатов его труда, признается справедливым. В отличие от Пештича автор упрекает Миллера за то, что в диссертации он мало использовал русские летописи и даже плохо их знал (как и русский язык вообще), чем и объяснялась его "неудача" и т. п. Позже Моисеева признала, что Миллер "был одним из крупнейших историков-знатоков древнерусских летописей"53 .

В 70-е годы историков XVIII в. - сторонников скандинавского происхождения Рюрика снова стали обвинять в том, что они отрицали "самостоятельность национального, государственного и культурного развития России, русского народа" и считали себя "своеобразными варягами, привносящими в темную страну европейскую науку". Все это отнюдь не способствовало расширению и углублению интереса к творчеству Миллера, чья концепция признавалась "порочной", научные приемы "односторонними", источниковедческая база "слабой", а лингвистические доводы "ошибочными"54 .

В последние годы интерес к творчеству Миллера усиливается, заново формируется объективный подход к его наследию и к оценке его места в истории русской науки. В ряде статей выявлены новые, не изучавшиеся ранее амплуа разностороннего исследователя русской истории: история городов55 , сословий и административной системы России56 , крестьянского вопроса и народных движений. Выявлен безусловный интерес Миллера к философии истории, выразившийся в разработке им просветительских начал исторической науки XVIII века57 . Миллер стал рас-


50 Там же, с 27.

51 Штранге М. М. Идеи Просвещения в русской историографии 50 - 70- х годов XVIII в. В кн.: Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М. 1972.

52 Моисеева Г. Н. Из истории изучения русских летописей в XVIII веке (Герард Фридрих Миллер). - Русская литература, 1967, N 1.

53 Моисеева Г. Н. Отрывок Троицкой пергаменной летописи, переписанный Г. Ф. Миллером. - Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского Дома) АН СССР. Л. 1971. Т. 26, с. 98.

54 Пушкарев Л. Н. Академия наук и русская культура XVIII века. - Вопросы истории, 1974, N 5, с. 35, 36.

55 Илизаров С. С. Русский город глазами историков XVIII в. В кн.: Русский город. М. 1976; Резун Д. Я. К истории изучения сибирского города XVII в. в русской дореволюционной исторической науке. В кн.: Города Сибири (Эпоха феодализма и капитализма). Новосибирск. 1978; его же. О работе Г. Ф. Миллера над источниками по истории городов Сибири XVII в. В кн.: Древнерусская книга и ее бытование в Сибири. Новосибирск. 1982; Хорошев А. С. Происхождение Новгорода в отечественной историографии. - Вестник МГУ, серия история, 1983, N 6.

56 Котляров А. Н. Русская дворянская историография XVIII в. о формировании привилегированного сословия России в допетровское время. Автореф. канд. дисс. Томск. 1981; Каменский А. Б. История создания и публикация книги Г. Ф. Миллера "Известие о дворянах российских". В кн.: АЕ за 1981 г. М. 1982; его же. Изучение истории государственных учреждений Московской Руси во второй половине XVIII в. В кн.: Исторические записки. Т. 108; его же. О работе Г. Ф. Миллера над источниками по истории и генеалогии дворянства. В кн.: АЕ за 1985. М. 1985.

57 Свиденко В. С. Роль русских журналов 1755 - 1764 гг. в утверждении принципов рационализма в истории. В кн.: Общественные науки. Караганда. 1975; ее же. Татищевская традиция в русской историографии и "Опыт новейшей истории о Рос-

стр. 120


сматриваться как один из зачинателей антиклерикального просветительского направления в академической науке и журналистике58 . Сделаны первые шаги в изучении его международных связей59 . Исследователи заинтересовались археографической и издательской деятельностью ученого60 , его книжным собранием, хранящимся в библиотеке ЦГАДА и содержащим уникальные издания XVIII века61 . После В. В. Радлова ("Сибирские древности", 1890) о вкладе Миллера в археологию России напоминают историки археологии62 . Изучается сибирское рукописное наследие ученого63 .

С выходом трудов И. П. Шаскольского и М. А. Алпатова64 положено начало своеобразной научной реабилитации Миллера. Особенно важное значение имеет выход монографии Алпатова, бывшего одним из членов авторского коллектива 1-го тома "Очерков истории исторической науки в СССР". Свою прежнюю позицию автор пересмотрел, и очерк о Миллере написан им в лучших традициях отечественной историографии. Коснувшись в ней участия Миллера в обсуждении варяжского вопроса, Алпатов впервые обратился к не изучавшимся ранее работам Миллера ("О народах, издревле в России обитавших"), что привело его к необходимости отказаться от уже устоявшихся утверждений об антирусской, антинациональной и антипатриотической позиции Миллера в этом вопросе.

Однако вывод о том, что истолкование Миллером летописного рассказа о мирном призвании варяжских князей в качестве предводителей наемных дружин для охраны Новгородской земли не потеряло своего значения и в наши дни, нуждается в дальнейшей разработке и обосновании. Настала пора и для объективной оценки речи-диссертации "Происхождение народа и имени Российского", которая сохранилась в русском и латинском вариантах65 , но которую историографы долгое время игнорировали. Заслуживает внимания и журнальная деятельность Миллера. Предметом изучения должны стать не только "Ежемесячные сочинения", но и "Sammlung Russischer Geschichte" - первый исторический журнал Академии наук, имевший широкое распространение и за пределами России. Это одна из славных страниц в истории Академии наук, раскрывающая ее участие в выработке основных начал науки эпохи Просвещения.


сии" Г. Ф. Миллера. В кн.: Некоторые вопросы историографии Казахстана. Караганда. 1980; Емельянов Ю. Н. Историческая проблематика периодических изданий Академии наук. В кн.: История и историки. 1975. М. 1978.

58 Невская Н. И. Петербургская астрономическая школа XVIII в. Л. 1984; ее же. "Примечания на Ведомости" как научный журнал. В кн.: Наука и культура России в XVIII в. Л. 1984; Копелевич Ю. Х. Забытые страницы "Примечаний на Ведомости". - Там же.

59 Копелевич Ю. Х. Из истории международных связей Петербургской Академии наук в XVIII в. - Наука и техника. Вопросы теории и истории. 1972. Вып. 7, ч. 2; ее же. Основание Петербургской Академии наук. Л. 1977.

60 Юхт А. И. Об изданиях "Истории Российской" В. Н. Татищева. В кн.: АЕ за 1977 г. М. 1978; Илизаров С. С. История создания и публикации первого русского географического словаря. - Там же; Каменский А. Б. О первом издании Судебника Ивана Грозного. - Советские архивы, 1983, N 5.

61 Долгова С. Р. Древнейшее книгохранилище страны. - Советские архивы, 1971, N 6; ее же. О редких академических изданиях XVIII в. в библиотеке ЦГАДА. В кн.: АЕ за 1974 г. М. 1975.

62 Завитухина М. П. Коллекция Г. Ф. Миллера из Сибири - одно из древнейших археологических собраний России. - Сообщения Эрмитажа, 1978, вып. 43; Формозов А. А. Страницы истории русской археологии. М. 1986; Белокобыльский Ю. Г. Бронзовый и ранний железный век Южной Сибири. Новосибирск. 1986.

63 Элерт А. Х. Описания уездов Сибири Г. Ф. Миллера как исторический источник. В кн.: Источники по истории русского общественного сознания периода феодализма. Новосибирск. 1986; его же. Г. Ф. Миллер о коренном населении Томского уезда. В кн.: Традиционные верования и быт народов Сибири. Новосибирск. 1987; и др.

64 Шаскольский И. П. Антинорманизм и его судьбы; Алпатов М. А. Варяжский вопрос в русской дореволюционной историографии. - Вопросы истории, 1982, N 5; его же. Неутомимый труженик. О научной деятельности академика Г. Ф. Миллера. - Вестник АН СССР, 1982, N 3; его же. Русская историческая мысль и Западная Европа. М. 1985, с. 19 - 27.

65 Гуревич М. М., Шафрановский К. И. Об издании 1749 года речи Г. Ф. Миллера "Происхождение русского народа и имени Российского". В кн.: Книга. Исследования и материалы. Сб. 6. М. 1962, с. 282 - 285.

стр. 121


Эпистолярное наследие Миллера - яркий памятник научной, общественно- политической и культурной жизни России XVIII века. Оно, несомненно, заслуживает того, чтобы быть опубликованным. Что касается неопубликованных сибирских материалов Миллера, то описания некоторых уездов Сибири, составленные им на немецком языке, как показано А. Х. Элертом, богаче материалов официальной статистики и позволяют внести важные уточнения в ныне сложившиеся представления о динамике крестьянского освоения Сибири.

Должна получить освещение деятельность ученого на поприще русского просвещения. Миллер был первым ректором академического университета, участвовал в разработке екатерининских проектов реорганизации народного образования, в организации учебного процесса в кадетских корпусах, сухопутном и морском, в подборе кадров и составлении программ Московского университета, с первыми ректорами, кураторами я профессорами которого его связывали дружеские отношения. Не случайно именно профессора Московского университета вместе с сотрудниками архива Коллегии иностранных дел, отдавая ученому последнюю дань, несли его гроб на руках во время погребения 16 октября 1783 года66 .

Представляется важной поставленная историками ГДР задача рассмотрения творчества Миллера как одного из ведущих посредников в немецко-русских и западноевропейско-славянских научных и культурных связях века Просвещения, труды которого сыграли выдающуюся роль во взаимообмене, взаимовлияния и взаимообогащении национальных культур. Такое цельное, опирающееся на строгие научные доказательства, свободное от апологетики исследование научного творчества ученого поможет определить его место в истории русской исторической Науки.


66 Жизнь Николая Николаевича Бантыша-Каменского, с. 13.

 

Опубликовано 04 октября 2019 года



Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама