PORTALUS.RU → МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО → НА ПОСТУ ПОСЛА СССР В ВАШИНГТОНЕ → Версия для печати
Ю. В. ДУБИНИН, НА ПОСТУ ПОСЛА СССР В ВАШИНГТОНЕ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 11 июня 2021. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/internationallaw/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1623417577&archive=1690136678&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 18.11.2026.
публикация №1623417577, версия для печати
НА ПОСТУ ПОСЛА СССР В ВАШИНГТОНЕ
Дата публикации: 11 июня 2021 |
|
То, что произошло в мире в 80-х - начале 90-х годов XX в., во многом изменило ход истории. Протагонистами в развертывавшихся тогда событиях были СССР и США, инициатором - СССР. Путем больших по размаху и настойчивости дипломатических усилий наша страна добилась поворота от конфронтации к новым отношениям с США и окончанию "холодной войны". В эти годы я сначала находился на посту представителя СССР при ООН и Совете Безопасности - с марта по июнь 1986 г., а затем посла СССР в США, с июня 1986 до 15 мая 1990 гг. Предлагаемые читателю мемуары - мои впечатления о событиях тех лет, участником или свидетелем которых я был. Это рассказ о советско-американских встречах на высшем уровне, о трудном поиске доверия между двумя супердержавами. В мемуарах использованы материалы из российских государственных архивов, с целью расширения информационной базы привлечены воспоминания президентов США Рональда Рейгана и Джорджа Буша, государственных секретарей Джорджа Шульца и Джеймса Бейкера, помощников президента США по национальной безопасности Колина Пауэлла и Роберта Макфарлейна, других участников событий. Эти воспоминания - дань уважения и признательности моим товарищам по работе в посольстве в Вашингтоне в один из самых примечательных периодов трансформации международной политики. В публикуемом отрывке освещаются события от президентских выборов в США в 1988 г. до встречи М. С. Горбачева и Дж. Буша на Мальте в 1989 г. ПРЕЗИДЕНТСКИЕ ВЫБОРЫ Срок президентства Р. Рейгана подходил к концу. Соединенные Штаты все больше втягивались в приближавшиеся президентские выборы. Такие выборы много значат для жизни каждого американца. Поэтому безразличных к ним людей в США обычно мало. Особый интерес к выборам у политической элиты и высшего чиновничества. С приходом нового президента происходит полная смена всей верхушки администрации, начиная с директора департамента в министерствах и ведомствах. Большой пласт государственных служащих (замещению подлежало почти три тысячи человек) должен думать о том, как устроить жизнь вне госаппарата. Еще большее число людей втягивается в конкуренцию с тем, чтобы занять освобождающиеся престижные места. Все это делает избирательное состязание претендентов настолько всеохватывающим, что поглощает все внимание страны. Как правило, по мере приближения к выборам (c) 2003 г. Дубинин Юрий Владимирович - Чрезвычайный и Полномочный Посол в отставке, кандидат исторических наук, профессор МГИМО(У) МИД РФ, доктор гражданской службы Университета Джорджа Вашингтона (США), заместитель министра иностранных дел РФ (1994 - 1996), посол СССР в Испании (1978 - 1986), США (1986 - 1990), Франции (1990 - 1991), посол РФ в Украине (1996 - 1999). стр. 77 США воздерживаются не только от крупных инициатив на международной арене, но и вообще предпочитают не вести серьезных международных переговоров. Мы пристально отслеживали ход избирательной борьбы. Американский президент - это руководитель внешней политики страны, ее дипломат номер один. В условиях биполярного мира интерес СССР как одной из супердержав к тому, кто займет этот пост и какой политике он намеревается следовать, вполне понятен даже при всех оговорках насчет того, что заявления в ходе избирательной кампании это одно, а реальная политика - другое. Конечно, перемены особенно глубоки, когда власть в результате выборов переходит от одной из двух основных партий в США к другой. Но они неизбежны и в том случае, когда в Белый дом приходит новый человек даже из той же партии, представитель которой занимал президентский пост ранее. Более того, они иногда и в таком случае бывают весьма значительными. Из истории известно, какой контраст в подходе к отношениям с СССР представляло президентство Ф. Д. Рузвельта и Г. Трумэна - вице-президента от той же, что и Рузвельт, демократической партии, ставшего преемником последнего: на смену сотрудничеству пришла "холодная война". В связи с тем, что Р. Рейган заканчивал свой второй президентский мандат и переизбран в силу американской конституции быть не мог, приход нового человека к руководству администрацией в 1988 г. был неизбежен. Было также достаточно ясно, что предпочтительными шансами в избирательной борьбе обладала республиканская партия, а в ней - Дж. Буш. Уверенность в его победе возрастала по мере развития кампании, хотя не все было просто. Демократы начали кампанию энергично. Среди претендентов от этой партии выделялся сенатор Харт. Он сразу же сделал во внешнеполитических своих намерениях ставку на разоружение и развитие отношений с СССР. Но еще на начальном этапе кампании журналисты засекли его свидание в отеле с одной кинозвездой. Вышел скандал. Харту пришлось распрощаться с борьбой за президентское кресло. Видный французский дипломат, с которым мы обсуждали случившееся, недоуменно пожимал плечами: не поймешь, мол, эту Америку. А один авторитетный американский собеседник, осуждая Харта, говорил: - Нет, мы, конечно, не святоши, но Харт продемонстрировал несерьезность: если взялся за такое большое дело, как президентские выборы, нельзя отвлекаться на мелочи. Видным демократом был, конечно, Эдвард Кеннеди. Это широко признавалось равно как и то, что кандидатом в президенты ему не быть. Почему? Рок, висевший над этой семьей, или не совсем ясная история с гибелью молодой женщины, в машине с которой он упал в озеро? Объяснений не было. Но кандидатом Эдвард Кеннеди не стал. Еще одной фигурой в демократической партии был Джесси Джексон. Он время от времени посещал меня в посольстве, высоко отзывался о политике СССР. Но он был негром, а время для афроамериканцев в президентском кресле США еще не пришло. 21 июля съезд демократической партии выдвинул своим кандидатом в президенты М. Дукакиса. Кандидатом в вице- президенты стал сенатор Бентсен. Во внешнеполитической программе демократов ставилась задача сохранения сильной Америки, хотя главный акцент делался на необходимости продолжения переговоров по разоружению. Демократы высказались против поддержки программы СОИ. Съезд республиканской партии проходил в середине августа. Одобренная на нем программа носила правоконсервативный характер. Внешняя политика строилась на постулате: "Мир через силу". Советский Союз оставался главным политическим и военным соперником, правда, в отличие от рейгановской программы 1984 г. нашу страну не пытались представить в образе "тотального врага". В партийной платформе признавалось, что быстрые темпы изменений в Советском Союзе "представляют собой фактор, с которым необходимо считаться американскому руководству". Наряду с фактором силы среди трех основополагающих принципов внешней политики США назывались реализм и диалог. В платформе заявлялось о поддержке линии рей- стр. 78 гановской администрации на продолжение диалога с СССР в области ядерных вооружений, подчеркивалось намерение завершить работу над соглашением о 50-процентном сокращении СНВ. В подходе к региональным проблемам во главу угла ставилась доктрина Р. Рейгана "отбрасывания коммунизма во всем мире". В целом акцент делался на силовое лидерство в мире. 17 августа съезд выдвинул кандидатом в президенты Дж. Буша. Ему тогда было 64 года. Он был одним из наиболее известных политических деятелей США, с большим государственным и политическим опытом, прошедшим, как говорили американцы о нем, "весь круг". Он побывал конгрессменом, послом в КНР и при ООН, директором ЦРУ, председателем национального комитета республиканской партии. Дж. Буш был хорошо подготовлен в военных и внешнеполитических вопросах. Считалось, что он разбирается и в вопросах внутренней политики. Рекламируя себя, он любил повторять американцам: "В моем лице вы получите президента, которого ничему не придется учить". Что касается материальных средств, которыми располагал Дж. Буш, то по данным, представленным им в ежегодном заявлении о финансовом положении в 1989 г., общее его состояние с учетом стоимости личной резиденции в г. Кеннебункпорте (1,6 млн. долл.), земельного участка в г. Хьюстон (более 100 тыс. долл.), а также яхты (около 20 тыс. долл.) составляло более 2,8 млн. долл. По существовавшим тогда оценкам, Дж. Буш был человеком достаточно состоятельным, но все же не очень богатым. Дж. Буш принадлежал к умеренно-консервативному крылу республиканской партии, которое выступало за сохранение традиционных подходов к вопросам внешней и внутренней политики, ставя во главу угла умеренность и прагматизм. Он выступал за "сильную оборону" и полномасштабное продолжение СОИ. В то же время он заявлял, что США, безусловно, должны стремиться к снижению уровня ядерного противостояния в мире путем переговоров с СССР. Договор по РСМД Дж. Буш называл поворотной точкой в ядерной истории мира, "чертой, за которой уменьшается страх". Его привлекала перспектива заключения договора по СНВ с тем, чтобы получить лавры президента, добившегося крупнейшего в истории соглашения о сокращении ядерных вооружений, "непосредственно угрожавших США", и тем самым "перещеголять" самого Р. Рейгана. На съезде он заявил, что будет стремиться к "устранению химического и бактериологического оружия с лица земли". В то же время Дж. Буш высказался за увеличение технологического превосходства США над СССР, в том числе путем разработки СОИ. На съезде республиканской партии он подчеркнул, что следующее столетие должно стать продолжением "века Америки". Выбор кандидата в вице-президенты Дж. Буш, делая реверанс крайне правому крылу республиканцев, остановил на сенаторе Куэйле - молодом (ему был 41 год) политике рейгановской волны. Таким образом, исходные позиции демократической и республиканской партий были определены, и президентские выборы вышли на финишную прямую. Грегг, помощник по внешнеполитическим вопросам Дж. Буша, сетовал в беседе со мной, что избирательная кампания оказалась очень тяжелой для него, особенно на завершающем этапе. Правда, судя по опросам общественного мнения, Дж. Буш все время опережал М. Дукакиса. Но в последние дни перед голосованием, по данным тех же опросов, создалось впечатление, что М. Дукакис нагоняет его. Однако нет худа без добра, отмечал Грегг. Сигнал помог: сторонники Дж. Буша мобилизовали все силы для решающего рывка, хотя напряженность сохранялась до последнего момента. В словах Грегга было много правды. Мы в посольстве тоже обратили внимание на рывок активности Дж. Буша перед финишем. Кстати, в эти дни он сделал эффектное заявление о том, что будет готов провести встречу с М. С. Горбачевым в самое ближайшее время. От этого заявления отдавало налетом избирательной борьбы, хотя Дж. Бейкер - руководитель избирательной кампании Дж. Буша, с которым я разговаривал 2 ноября, на следующий день после заявления Дж. Буша утверждал, что речь шла о "всесторонне продуманном и рассчитанном высказывании". стр. 79 Из схватки с М. Дукакисом Дж. Буш вышел победителем. Он взял верх в 40 штатах из 50 и собрал 426 голосов выборщиков, в то время как М. Дукакис - 112. Но что касается количества голосов избирателей, то Дж. Буш получил 54%, т.е. перевес над соперником был не столь большим. Голосование вообще было вялым: в нем приняло участие немногим более 50% избирателей. Таким образом, Дж. Буш, как и все остальные президенты США в XX в., был избран меньшинством американцев - всего 27,3%. К тому же демократы сохранили контроль над обеими палатами Конгресса и даже увеличили число своих избранников в Палате представителей на четырех и в Сенате - на одного. Они располагали также большинством губернаторских постов -28. Таким образом, США предстояло жить в условиях т.н. "раздельного правления". Однако, как бы то ни было, победа Дж. Буша стала фактом. Сразу же после того, как это стало известным, я получил указание передать Дж. Бушу поздравление М. С. Горбачева. Я нашел вновь избранного президента по телефону в самолете, доставлявшем его из Техаса в Вашингтон. Он выразил большое удовлетворение зачитанным мною текстом. Тот факт, что он ознакомился с ним в пути, позволил ему сразу по прибытии в Вашингтон заявить средствам массовой информации: "Я получил очень содержательное послание от генерального секретаря Горбачева и выразил послу Советского Союза свою решимость развивать и дальше наши новые важные двусторонние отношения". В общем, все это прошло на высокой ноте, как и должно быть в той приподнятой обстановке, сопровождающей успех. Инаугурация была на этот раз более помпезной, чем обычно. На торжественные мероприятия, в которых приняло участие более 175 тыс. человек, было, как сообщали СМИ, истрачено больше 30 млн. долларов. В качестве сравнения в прессе отмечалось, что инаугурация Дж. Картера обошлась в 1974 г. всего в 3,5 млн. долларов. Столь щедрый размах объясняли частично тем, что вступление Дж. Буша в должность совпало с 200-м юбилеем инаугурации первого президента США - Вашингтона. Того тоже звали Джорджем. Сторонники Буша пустили в связи с этим щекотавший их амбиции броский лозунг: "От Джорджа до Джорджа - двести лет президентства". Празднества растянулись на четыре дня: начиная с чествования первой леди в Кеннеди-центре утром 19 января до службы в Вашингтонском соборе 22 января. Центральным событием, разумеется, была церемония вступления в должность 20 января на Капитолийском холме на трибунах перед зданием конгресса США. Туда послов с женами доставили с места их сбора в госдепартаменте на автобусах, потом глав миссий и жен отдельно в разных залах Капитолия выстроили по дипломатическому старшинству и, наконец, пригласили на трибуны. У меня с собой только что полученное поздравление М. С. Горбачева Дж. Бушу. Однако надеяться на его передачу непосредственно адресату в условиях, когда Капитолий напоминает улей, не приходится. Я передаю это поздравление Б. Скоукрофту. Это уже названный помощник президента по вопросам национальной безопасности. Он демонстрирует свою эффективность: к концу церемонии я получаю через него же реакцию Дж. Буша; он нашел поздравление М. С. Горбачева "щедрым". Церемония длится час: с 11.30 до 12.30. Ее ключевой момент - речь нового президента. К тому, что говорится в момент инаугурации с трибуны на Капитолийском холме, прислушивается весь мир, и, конечно, все его выдвинутые на передовую линию наблюдатели в лице аккредитованных в Вашингтоне послов - им об этом надо будет докладывать в свои столицы. Речь Дж. Буша произвела впечатление развернутой главным образом в сторону внутренних проблем США. О советско- американских отношениях было сказано кратко, сбалансированно и позитивно. Примечательным было то, что Советский Союз был единственным государством, названным новым президентом по имени и что он ввел в обиход применительно к нашим отношениям понятие "близость". Неплохо: во всяком случае это свидетельствовало о весе и значении нашей страны в глазах Дж. Буша и о том, что отношения с нами - предмет его специального внимания и размышлений. Но далеко идущих выводов из этого не сделаешь. Мои коллеги - послы - стр. 80 обратили внимание на то, что Дж. Буш ничего не сказал об Атлантическом союзе. Придавать значение такого рода умолчанию было бы, конечно, опрометчиво. Тон речи, ее содержание - все достаточно ясно свидетельствовало о том, что с первого своего президентского шага Дж. Буш заговорил своим языком. Каким? Ответ на это могло дать лишь дальнейшее развитие событий. Пока же новый президент с Барбарой прошли от Капитолия до Белого дома пешком, приветствуемые густыми толпами американцев, а послы были все вместе доставлены в Блэр Хаус (там был накрыт шведский стол), затем просмотрели двухчасовое шествие-парад, а вечером, уже каждый по своему усмотрению могли откликнуться на многочисленные (у меня во всяком случае их было с избытком) частные приглашения на концерты, обеды, балы и прочее и прочее, что сопровождало инаугурационные торжества. КОМАНДА ДЖ. БУША Во всяком государстве ближайшее окружение первого лица имеет большое значение. В США с их глубокой сменой администрации при каждом новом президенте -особенно. Ключевые посты с учетом американской специфики - это госсекретарь и помощник президента по национальной безопасности. Они - первые советники президента при формулировании внешней политики. От слаженности их работы зависит во многом и эффективность проведения этой политики в жизнь. Как человек, который много лет участвовал в работе американской государственной машины, Дж. Буш хорошо понимал это и поэтому подобрал на эти упомянутые посты особенно доверенных ему людей. О первом назначении Дж. Буш объявил сразу же после того, как самолет доставил его - победителя - из Техаса в Вашингтон. Речь шла о Джеймсе Бейкере, который должен был стать государственным секретарем. Дж. Бейкер родился в 1930 г. в богатой семье известного техасского юриста. После учебы в Принстонском университете работал в юридической фирме в Хьюстоне. С Дж. Бушем Дж. Бейкера связывало многое. Прежде всего Техас. Затем то, что они оба прошли через службу в морской пехоте. Но главным была их более чем тридцатипятилетняя дружба семьями. Началась она с того, что они составили удачную пару в теннисе и дважды выигрывали первенство теннисного клуба Хьюстона. Дж. Буш стал крестным отцом дочери Дж. Бейкера. По его совету Дж. Бейкер оставил юридическую фирму и занялся политикой, достигнув блестящих успехов. При Р. Рейгане он был руководителем аппарата Белого дома в 1981 - 1985 гг., а с 1985 по 1988 гг. - министром финансов. Отношения с Дж. Бушем сам Дж. Бейкер называл отношениями старшего и младшего брата. Дж. Бейкер был руководителем избирательной кампании Дж. Буша в 1980 г., когда тот пытался первый раз попробовать свои силы в борьбе за президентский пост. В этой роли он выступил и в 1988 г., причем Дж. Бейкера считали на голову выше всех остальных помощников обоих кандидатов в президенты. Дж. Бейкер имел репутацию реалистического политика. Ко всему, чем он занимался, Дж. Бейкер подходил профессионально, стремясь добиться результата. Дж. Бушу нравились такие качества Дж. Бейкера как боевитость, его мастерство переговорщика, прямота и откровенность в защите своей точки зрения перед Дж. Бушем. Споры между ними бывали и, как пишет Дж. Бейкер в своих мемуарах, Дж. Буш в бытность свою вице-президентом не раз восклицал: "Если вы такой умный, то почему, спрашивается, не вы, а я вице-президент Соединенных Штатов!?" При этом лояльность Дж. Бейкера Дж. Бушу всегда оставалась безграничной. Кредит доверия Дж. Бейкера был огромным, а пост госсекретаря - традиционно самый важный в кабинете - приобрел при нем еще большую значимость. Дж. Бейкеру не требовалось, как Дж. Шульцу, постоянно утверждать себя в сложной борьбе с оппонентами, бороться за внимание президента. При нем вновь назначенный представитель США при ООН Пиккеринг был лишен положения члена кабинета: внешнеполитическую службу в кабинете всецело представлял теперь Дж. Бейкер. Но это была лишь незначительная деталь общей картины положения нового госсекретаря. стр. 81 О выборе помощника по вопросам национальной безопасности было объявлено 23 ноября. Им оказался Брент Скоукрофт - один из самых больших авторитетов в США в области безопасности и внешней политики. Ему было тогда 63 года. Службу свою он начал в армии, был генералом в отставке. Б. Скоукрофт сделал большую административную карьеру, побывав, в частности, на постах заместителя помощника по национальной безопасности президента Р. Никсона, а затем помощником по национальной безопасности президента Форда. В его активе была также успешная академическая карьера в Колумбийском университете и в Вест-Пойнте, где он читал курс истории России. С Дж. Бушем его связывали многолетние тесные взаимоотношения по работе в государственном аппарате и близость взглядов, а в какой-то степени и характеров. Во время избирательной кампании Б. Скоукрофт был советником Дж. Буша по внешнеполитическим вопросам. Б. Скоукрофт критически относился к некоторым аспектам политики Р. Рейгана в отношении Советского Союза. Он считал, что Р. Рейган слишком увлекается ядерным разоружением. Вообще он высказывался в пользу "осторожного" подхода к СССР. Б. Скоукрофт был человеком влиятельным, хотя предпочитал оставаться в тени. На посту директора ЦРУ Дж. Буш оставил Уильяма Уэбстера, а министром обороны был назначен конгрессмен Дик Чейни. Руководителем Комитета начальников штабов (пост эквивалентный начальнику Генерального штаба у нас) оставался до сентября 1989 г. адмирал Уильям Кроу, а затем его занял с большим продвижением в армейской иерархии хорошо знакомый нам Колин Пауэлл. Команда была сплоченной. Недаром она оставалась при Дж. Буше все четыре года его президентства. Более того, Дж. Буш напишет совместно с Брентом Скоукрофтом -случай уникальный для отношений между президентом и его помощником - мемуары о своем пребывании у власти. Дж. Бейкер сыграет едва ли не ключевую роль в обеспечении победы Дж. Буша младшего на президентских выборах 2000 г. Дик Чейни станет вице-президентом при Дж. Буше-младшем, а Колин Пауэлл - его государственным секретарем. Таким образом, мы имели дело с ситуацией, весьма отличной от той, что существовала при рейгановской администрации, для которой были характерны разногласия и противоречия между многими ее ключевыми фигурами. Достаточно вспомнить, что за свое президентство Р. Рейган сменил семь своих помощников по национальной безопасности. Работа высшего эшелона администрации и прежде всего Совета национальной безопасности была реорганизована с целью учета "фактора Дж. Буша", что означало более конкретное участие его в делах по сравнению с Р. Рейганом при одновременном использовании возможностей всех его ближайших помощников в целях повышения эффективности всего государственного аппарата. Сам Дж. Буш напишет в своих мемуарах 1 : "Я был глубоко убежден, что, если вы доверяете своим людям, если они собираются вместе и приходят к согласию, их совместные решения могут оказаться предпочтительными и дать наилучший результат". Большое значение придавалось должной информации ключевых участников выработки политики и ее проведения в жизнь по всем вопросам, имеющим значение для их деятельности. "Иногда случалось так, - пишет по этому поводу Дж. Буш, что Джим (имеется в виду Джеймс Бейкер. - Ю. Д. ) докладывал мне что-то один на один, сообщал по телефону или телеграммой, и я давал ему зеленый свет для действия. Однако не было случая, чтобы я не информировал об этом Брента (Скоукрофта. - Ю. Д. ) или не делился с ним полученным материалом". Далее Дж. Буш отмечает: "Мы стремились всеми силами и, как мне представляется, с успехом, информировать всех членов команды и устранять конфликты между ними, которые могли бы вредить разработке политики и эффективности дипломатии" (с. 35 - 36). При рассмотрении методов собственно дипломатической деятельности обсуждался вопрос об использовании для контактов с советским руковод- 1 Bush G., Scowcroft B. A World Transformed. New York, 1998. стр. 82 ством параллельных официальных каналов связи. Эту идею подбрасывал, в частности, Г. Киссинджер, побывавший у нас в январе в Москве. Он явно скучал по закулисным дипломатическим подвигам. Дж. Буш относился к этому довольно скептически, считая, что параллельная дипломатия способна принести больше вреда, чем пользы. Б. Скоукрофт придерживался несколько иного взгляда, но его попытки пустить в ход такие методы работы с Москвой, используя у нас человека, чей кабинет одно время находился недалеко от кабинета М. С. Горбачева, окончились неудачей: в тот момент наш государственный аппарат работал еще достаточно слаженно, хотя попытки нарушить его нормальное функционирование нарастали, и не только со стороны амбициозных любителей вклиниваться не в свои дела, но и со стороны самих высоких руководителей. Сам процесс выработки американской политики был организован Дж. Бушем таким образом, чтобы решения по ключевым проблемам готовились тщательно и заблаговременно с привлечением всех необходимых звеньев государственного аппарата, и на усмотрение президента оставлялось минимум проблем. Эти правила не были каким-то открытием, но они вели к существенному совершенствованию американского государственного механизма, что имело немалое значение перед грядущими большими событиями в советско- американских отношениях и в мировой политике. ОБЗОР Успехи советской внешней политики беспокоили Вашингтон. Чем дальше, тем больше. Особенно воздействие нашей политики на Западную Европу. Точнее, на Атлантический союз. Предложения, выдвинутые М. С. Горбачевым в ООН, оказалось непросто представить как пропагандистскую операцию. Ледски, помощник президента, возглавлявший в Совете национальной безопасности группу по делам Европы и СССР, в беседе с нами сетовал, что во время заседания НАТО в Брюсселе, состоявшегося после выступления М. С. Горбачева в ООН, США столкнулись с необычайно широким разбросом мнений в отношении наших инициатив. С особых позиций, говорил он, выступили почти все, начиная от Турции и кончая, разумеется, Францией. В Вашингтоне ежились в связи с тем, что динамика международных отношений определялась главным образом Советским Союзом. Все больше утверждалась мысль о том, что фундаментальность наших предложений требует со стороны США и Запада соответствующего ответа. В своих мемуарах Дж. Буш напишет: "На следующий день после саммита на Губернаторском острове я встретился с Б. Скоукрофтом, который уже был назван моим советником по вопросам национальной безопасности. Я сказал ему, что хочу выступить с какой-нибудь крупной инициативой для того, чтобы двинуть вперед отношения с Москвой и не просто ответить на последние идеи Горбачева, а предложить нечто такое смелое и новаторское, что дало бы возможность подтвердить американское лидерство в определении повестки дня международной жизни". И далее он уточнил свою мысль: "Ответ на инициативы Горбачева был необходим и по соображениям практической политики... Я знал, что его предложения вызовут большой отклик у европейцев, особенно у немцев. Горбачев был очень популярен в Европе, вокруг него было нечто подобное эйфории. Его речь усилила давление на нашу новую администрацию, подталкивая ее к каким-то равноценным шагам. Однако я не хотел выглядеть человеком, который тащится по пятам Горбачева с какими-то мелочными придирками и запоздалыми ответами". В Вашингтоне начали поговаривать о том, что "Соединенные Штаты проигрывали Советскому Союзу битву за влияние на Европу". Сам Дж. Буш с обеспокоенностью отмечал, что Советский Союз "подрывает руководящую роль США". Серию встречных инициатив он хотел бы выдвинуть на сессии НАТО на высшем уровне, намеченной на конец мая. стр. 83 Вместе с тем никакой программы действий для того, чтобы вывести США из того положения, в котором они оказались на международной арене, у новой администрации не было. А без такой программы Дж. Буш считал невозможным продолжение активного диалога с СССР на высшем уровне. Особенно с учетом того, что престиж М. С. Горбачева был в зените, а Бушу только предстояло сделать свои первые шаги в большой мировой политике. Все это привело его к выводу о необходимости произвести оценку или, как было объявлено, "обзор" сложившейся ситуации и уточнить цели американской политики, особенно в том, что касается Советского Союза. Этому придавалось столь большое значение, что соответствующее решение было принято в первый же день работы администрации Дж. Буша - 23 января. 9 февраля в своем послании конгрессу США президент подчеркнул необходимость "полностью разобраться в значении происходящего, произвести обзор своей политики и действовать осмотрительно". Обзор проводился в рамках Совета национальной безопасности. Координировал работу Б. Скоукрофт. Активную роль играла пришедшая с командой Буша в Белый дом Кондолиза Раис. Ей было тогда всего 35 лет. Она вышла из университетской среды. Занималась проблемой контроля над вооружениями в Стендфордском университете, затем работала в группе стратегического планирования Объединенного комитета начальников штабов. Знает русский язык. В Совете национальной безопасности она вела советское и восточноевропейское направления. Работа над "обзором" шла со скрипом. Она, разумеется, была окружена большой секретностью. Но кое-что проскальзывало в округлых замечаниях в беседах с нами то в Белом доме, то в госдепартаменте. А редактор журнала "Армид Форсес Джорнел Интернешнл" Шемлер рассказал, что к середине марта участники этой работы вышли лишь на формулирование ее задач. Обстановка там такая, пояснял он, что никаких откровений, свежих идей ожидать не приходится. Все, что до сих пор написано, не более чем общеполитическая жвачка. Что же касается "практических переговоров с СССР по существу дела", то к ним, по мнению Шемлера, "американская сторона может быть готова лишь где-то к осени". Свидетельств такого рода у посольства набиралось все больше. Подтверждением их справедливости стали оценки Б. Скоукрофта в его совместных с Дж. Бушем мемуарах. "Доклад со стратегическим обзором, касавшимся Советского Союза (NSR-3), - пишет он, - был положен на стол президента 14 марта. Документ вызывал разочарование: это была преимущественно бумага описательного характера. В ней было мало содержания и отсутствовали конкретные, способные произвести впечатление инициативы, необходимые для того, чтобы придать результативность американо-советским отношениям". Дело, конечно, было не в недостатке воображения у авторов "обзора", а в том, что вопросы, на которые им следовало дать ответ, были, действительно, исключительно сложными. Обстановка в Советском Союзе и в мире развивалась стремительно. Едва ли не центральным вопросом, который встал между Соединенными Штатами и их администрацией, состоял в том, что представляла из себя новая политика Советского Союза -та самая политика, которая именовалась загадочным словом "перестройка" и не имела ни определения, ни сформулированных целей и задач, а тем более программы их достижения. Что это - тактика, призванная подновить фасад, внешнюю подачу все той же социально-экономической и политической системы Советского Союза или преобразование самого общественного строя с переходом к демократии и рыночной экономике? Насколько фундаментальны и необратимы те изменения, которые уже успели накопиться в нашей стране? Как может пойти дальнейшее развитие? Все более усложнявшаяся политическая и экономическая обстановка внутри Советского Союза скорее умножала количество вопросов, чем несла ответы на них. Это усиливало разноголосицу в американских оценках, а заодно и колебания в администрации. Так, Чейни публично заявил в конце апреля, что "осуществляемая в СССР экономическая реформа не увенчается успехом, и это может привести к замене М. С. Горбачева другим лидером, гораздо более враждебным по отношению к Западу". Из этого стр. 84 он делал вывод о том, что "пока США окончательно не убедятся в необратимости перемен в Советском Союзе, они не должны ослаблять своих усилий в военной области". Эти высказывания были опровергнуты самим Дж. Бушем, который, видимо, счел их чересчур прямолинейными. В свою очередь З. Бжезинский начал высказывать скептицизм в отношении самого существования Советского Союза. В статье "Саморазрушится ли советская империя?" он отмечал, что конечная трансформация кризиса в СССР может вылиться в "свержение коммунистической системы", оговариваясь, однако, что речь идет об отдаленной возможности". В то же время высказывались и опасения насчет того, что, преуспев в политике перестройки, Советский Союз окажется еще более опасным конкурентом США. Бывший президент США Р. Никсон в вышедшей в начале весны 1989 г. книге "1999: победа без войны" делал вывод о том, что новая политика советского руководства не предвещает прекращения соперничества между двумя сверхдержавами. Скорее это начало опасной, изобилующей вызовами новой стадии борьбы". Г. Киссинджер после поездки в Москву рекомендовал Белому дому повременить с активизацией советско-американских контактов, "присмотреться". Такая точка зрения больше всего импонировала самому Дж. Бушу. Что касается отношения к переменам в СССР, в Белом доме был взят в конце концов на вооружение поощрительный тезис о том, что США желают успеха перестройке. В то же время вместо неудавшегося "обзора" был утвержден подготовленный Кондолизой Раис меморандум из четырех пунктов, который и послужил ориентиром для действий США в отношении СССР на первом этапе деятельности новой администрации. Четыре пункта этого меморандума включали, во-первых, усилия по разъяснению внешнеполитического курса администрации внутри самих Соединенных Штатов. Это отражало беспокойство Белого дома нарастающим интересом в США к политике Советского Союза и критики неповоротливости в этих условиях американской администрации. Во-вторых, в качестве основного приоритета признавались отношения с союзниками США по НАТО. В- третьих, ставилась задача проведения активной политики в отношении стран Восточной Европы. В-четвертых, повышалось внимание к региональным конфликтам. В рамках отношений с союзниками по НАТО подчеркнутое значение придавалось проблеме модернизации тактического ядерного оружия. Речь шла о ракетах класса "Лэнс", их дальность была менее 500 км. Замена этих ракет по техническим соображениям должна была проводиться только в 1995 - 1996 гг., но в Вашингтоне спешили принять решение об их модернизации уже в 1989 г., мотивируя это, в частности, необходимостью получить соответствующие кредиты в конгрессе. Эти планы ни с политической, ни с военной точек зрения никак не вязались с той тенденцией к ядерному разоружению, начало которой было положено Договором по РСМД, и были прямым противопоставлением сделанным Советским Союзом предложениям о проведении переговоров по тактическим ядерным вооружениям с целью полной их ликвидации (достижения т.н. "третьего нуля"). О переговорах по СНВ, да и вообще о диалоге с Советским Союзом в меморандуме Кондолизы Раис вообще ничего не говорилось: администрация к этому была не готова. Мы не были знакомы с точными выводами, к которым на тот момент пришли в Белом доме, но достаточно отчетливо ощущали, что заявления американских государственных деятелей в пользу поддержки перестройки соседствовали с традиционным силовым курсом. К тому же их расчеты во всей большей степени строились на том, что чем дальше, тем больше усилия руководства Советского Союза будут сосредоточиваться на решении нарастающих внутренних проблем. От внимания американцев не ускользали такие явления, как пустеющие полки магазинов, введение талонов на сахар и - что было новым - проявление людьми в Советском Союзе цинизма в отношении к политике, которой сыт не будешь. Советский Союз, дескать, сам будет вынужден пойти на односторонние уступки. В то же время внешнеполитический ресурс Советского Союза оставался огромным. стр. 85 КАКОЙ БЫТЬ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКОЙ СТРАТЕГИИ США В дальнейшем в Белом доме решили пойти не по пути разработки цельной внешнеполитической концепции страны, а по пути определения стратегии по отдельным направлениям международной деятельности по мере вызревания проблем и готовности администрации откликаться на них. Соответствующие выводы администрация излагала в виде программных выступлений Дж. Буша. Первым таким выступлением стала его речь в Хамтремке (штат Мичиган). Она была посвящена подходу США к Польше, но на деле являлась изложением политики США к социалистическим странам Восточной Европы в целом. Перестройка оказывала сильное воздействие на обстановку в этих странах. Все более открыто давали о себе знать процессы, зревшие в недрах их общественного мнения. Все явственнее чувствовалась необходимость и неотвратимость перемен. Острое внимание в США обратил на это Г. Киссинджер. Вскоре после инаугурации он провел беседу с Дж. Бушем и Дж. Бейкером, выдвинув идею доверительных переговоров между СССР и США с выработкой какого-то нового взаимопонимания, модус вивенди в отношении Восточной Европы. Суть его должна была основываться на либерализации политической жизни восточноевропейских стран при исключении угрозы советской военной интервенции, в то время как Запад предоставил бы гарантии, что НАТО не будет расширяться за счет Восточной Европы и не использует восточноевропейские страны во вред интересам Советского Союза. Следствием такой договоренности могли бы стать, как полагал Г. Киссинджер, значительные сокращения вооруженных сил и вооружений в Восточной и Западной Европе, которые, однако, не должны были вести к дисбалансу между Варшавским Договором и НАТО. Администрация отнеслась к идеям Г. Киссинджера негативно. Ее собственное кредо было изложено в речи Дж. Буша в Хамтремке. Имея в виду развитие новых тенденций в странах Восточной Европы, американский президент подчеркнул, что Запад не должен "упускать момент" и призвал союзников по НАТО выработать совместные подходы к этим странам. Польский эксперимент, где в то время проходили глубокие социально-политические перемены, он подал как пример для подражания для других восточноевропейских соцстран. При этом Дж. Буш подчеркнул, что помощь со стороны Запада будет увязываться с существенной политической и экономической либерализацией. Свои высказывания Дж. Буш подкрепил рядом экономических (не очень значительных) шагов в отношении Польши. В частности, речь шла о реструктуризации внешней задолженности. Выступление Дж. Буша в Хамтремке стало первым публично изложенным результатом внешнеполитического обзора. Оно знаменовало глубокое изменение политики США в отношении социалистических стран Восточной Европы. Вашингтон переходил к активным с ними отношениям раньше перевода в активную фазу при новой администрации отношений с СССР. Что касается Советского Союза, то в его политику в отношении социалистических стран, несомненно, вносились принципиально новые моменты. Вместе с тем не было впечатления, что отношениям с этими странами, взаимодействию с ними, придавалось, действительно, приоритетное значение. Процессы в этих странах во все большей степени приобретали свою собственную динамику. Советскому Союзу Дж. Буш посвятил свою вторую программную речь, которую произнес в Техасе 12 мая. Центральная мысль президента состояла в том, что в отношении Советского Союза США должны выйти за рамки доктрины "сдерживания", пойти даже дальше "соперничества", поставив во главе угла налаживание сотрудничества, а также интеграцию нашей страны в мировое сообщество. Это был, бесспорно, новый концептуальный подход к советско- американским отношениям. И это было весьма существенно. Что касается конкретных инициатив, то в речи упоминалась только одна и та была повторением проекта тридцатилетней давности об "открытом небе" - изобретении, пущенном в ход еще при президенте Эйзенхауэре. Такое "открытие" вызвало саркас- стр. 86 тические замечания в американской прессе по поводу "новаторских способностей" администрации. Однако главным была, конечно, принципиальная сторона речи. Воспользовавшись одним из моих посещений Белого дома Блеквилл (он, вероятно, имел прямое отношение к подготовке этой речи) провел со мной специальный разговор на этот счет, подчеркнув, что так далеко в отношении СССР в концептуальном плане не заходил еще ни один президент Соединенных Штатов. Он был прав. Я отметил, что это шаг навстречу нашему видению будущего советско-американских отношений. К тому же я уже успел высказать Дж. Бейкеру наше пожелание расширить советско-американскую повестку дня за счет включения в нее экономических проблем. Теперь эта тема поднята на уровень программного заявления президента США и, стало быть, требуется развернуть большую практическую работу для того, чтобы подкрепить зарождающееся взаимопонимание в данной области конкретными делами (включая отмену пресловутой поправки Джексона - Вэника, подключение Советского Союза к деятельности международных финансово-экономических организаций и т.д.) Блеквилл выразил согласие с этим. Таким образом, открывалось новое поле, где требовалось преодолеть наследие "холодной войны" и наладить советско-американское взаимодействие. Третью программную речь Дж. Буш произнес 21 мая в Бостонском университете в присутствии президента Франции Франсуа Миттерана. Она была посвящена отношениям США с Западной Европой. Дж. Буш сделал акцент на том, что отношения в рамках НАТО занимают центральное место во внешней политике США. Стремясь снизить воздействие Советского Союза на западноевропейских союзников США, он призвал их умерить "оптимизм благоразумием", утверждая, что советская политика все еще носит противоречивый характер. В качестве примера американский президент ссылался на то, что советская сторона считает возможным пересмотр обязательств по Договору РСМД в части, касающейся ракеты СС-23 (мы действительно пригрозили сделать это, если США и НАТО займутся модернизацией тактических ядерных ракет "Лэнс"). Лейтмотив всей речи состоял в том, что Запад должен оставаться сильным. Заключительная речь из этой серии была произнесена Дж. Бушем 24 мая в училище береговой охраны. Ее темой было разоружение. Президент говорил о стремлении к поддержанию международной стабильности на возможно более низком уровне, который допускает соблюдение осторожности. Он призывал Советский Союз превратить Варшавский Договор в зеркальное отражение НАТО, которую он характеризовал как оборонительный союз и заявил о стремлении построить более стабильные отношения с СССР. Вместе с тем и в этой речи не было даже упоминания и о переговорах о сокращении стратегических наступательных вооружений. В целом администрации не удалось сбить критику ее внешней политики за отсутствие свежих идей и безынициативность в диалоге с Советским Союзом. НАШИ ДЕЙСТВИЯ Мы находились в постоянном общении с основными представителями команды Дж. Буша уже на стадии ее формирования. Интерес был взаимным. Многие из них сразу после получения соответствующего предложения от Дж. Буша давали мне знать об этом, выходили на беседы. 27 декабря, т.е. задолго до инаугурации мы завтракали в посольстве с Б. Скоукрофтом. Вспоминая свою деятельность в администрациях Р. Никсона и Д. Форда, он говорил, что в то время надежды на разрядку в отношениях между СССР и США не оправдались. Произошло это, по его мнению, из-за отсутствия между СССР и США взаимопонимания в отношении целей и намерений друг друга. Не сложилось общего подхода даже к самому понятию разрядки. Он с интересом вслушивается в мои пояснения внешнеполитических инициатив Советского Союза, но сам был осторожен в высказываниях. Когда я поставил вопрос, как мы будем действовать дальше, Б. Скоукрофт ответил, что у Дж. Буша нет тех возможностей, которые были у Р. Рейгана. Ему тре- стр. 87 буется наладить отношения с конгрессом, необходимо будет считаться с позициями консервативных сил, которые смотрят на него иначе, чем на Р. Рейгана. Меня, конечно, интересует судьба переговоров по сокращению стратегических наступательных вооружений. Сокращение СНВ на 50%, отвечает собеседник, остается целью новой администрации. Однако следует заранее думать о том, чтобы соответствующий договор прошел ратификацию. Поэтому потребуется заново проанализировать оборонные императивы США и на этой основе выстроить свою позицию на переговорах по ЯКВ. Слово "заново" режет слух. Тем более, что ближайший помощник Дж. Буша произносит его совсем незадолго до 15 февраля - предположительной даты очередного раунда переговоров по ЯКВ в Женеве. - Как же с этой датой? - спрашиваю я. - Могу вам сказать доверительно, - отвечает Скоукрофт, - что к 15 февраля американская позиция выработана не будет. Возобновление переговоров придется отодвинуть. Новость не из приятных, тем более что 19 января Дж. Буш сам предаст ее гласности. Сначала, скажет он, надо определить позицию США в вопросах ядерно-космических вооружений, потом намечать сроки продолжения переговоров. Это первый признак паузы в нашем переговорном процессе. Об официальных контактах с Дж. Бейкером мы договорились уже в ходе инаугурации. Он предложил держать связь, минуя службы госдепартамента. Это облегчало общение. В порядке подготовки к работе с Дж. Бейкером и новой администрацией вообще я предложил Москве расширить круг наших обсуждений за счет усиления внимания к торгово- экономическим связям. Дело было не только в том, что наши торговые обмены "топтались" примерно на одних и тех же уровнях последние полтора десятка лет. Это, разумеется, было явлением ненормальным и требовало внимания. Но пора было на всю эту область взглянуть шире. В отношениях между СССР и США происходили существенные изменения. Обстановка в гуманитарной области выглядела иначе, чем тогда, когда появилась на свет пресловутая поправка Джексона - Вэника, однако, в сфере торгово-экономических отношений, как в двустороннем, так и международном плане продолжали господствовать порядки, порожденные "холодной войной". По мнению посольства, эту проблематику требовалось сделать органической частью повестки дня советско-американских переговоров. 25 января кандидатура Дж. Бейкера получила единодушное одобрение сената (99 голосов при одном отсутствовавшем). На следующий день мы встретились с ним в "Блэр Хаусе" (кабинет в госдепартаменте еще не был готов). Беседа сопровождалась легким угощением, что было исключением из обычной американской практики. Дж. Бейкер привлек внимание к тому, что это был первый день его работы на посту госсекретаря, а советский посол - первый из послов, которого он принимал в новом своем качестве. Во всем чувствовалась подчеркнутая учтивость и желание создать дружественную обстановку. С Дж. Бейкером был Денис Росс, с ним я давно знаком. Я передал Дж. Бейкеру поздравления и устное послание из Москвы. И то, и другое нацелены на скорейшее начало прямого диалога между руководителями внешнеполитических ведомств. Добавляю, что первую такую встречу можно было бы провести довольно скоро, в Вене по случаю начала в австрийской столице конференции в рамках СБСЕ по сокращению обычных вооруженных сил и вооружений. - Конечно, такие контакты очень важны, - говорит Дж. Бейкер. - Я всецело за них. Что касается сроков первой встречи с министром иностранных дел СССР, давайте определимся как только в администрации все более менее станет на свои места. И поясняет: "Мы хотели бы сначала проанализировать как свои, так и советские позиции по всей повестке дня наших переговоров. Для этого потребуется некоторое время". - Надеюсь, - добавляет он, - что в Москве отнесутся к этому с пониманием. Я отвечаю, что это, видимо, свидетельство серьезности намерений американской стороны (что еще скажешь в такой ситуации?). стр. 88 Дж. Бейкер утверждает, что это именно так, тем более, что он намеревается предложить расширить тематику советско- американского диалога за счет включения в него "транснациональных" вопросов, таких, как окружающая среда, борьба с терроризмом и пресечение незаконного оборота наркотиков. В конце беседы Дж. Бейкер касается одного конкретного вопроса - афганского. Вернее он информирует меня, что США имеют в виду полностью эвакуировать персонал своего посольства в Кабуле. Видимо, недоумение на моем лице понятно без всяких слов, потому что Дж. Бейкер спешит добавить: - Мы это делаем по соображениям безопасности. Только поэтому. Ссылка на соображения безопасности, конечно, дипломатическая облатка. Смысл в другом: приближается 15 февраля - дата завершения вывода советского воинского контингента из Афганистана, и США хотят продемонстрировать, что в Вашингтоне исходят из неизбежности падения правительства Наджибуллы сразу после ухода наших войск. К 15 февраля СССР выполнил свои обязательства и вывел войска из Афганистана. Для будущего Афганистана открылась уникальная ситуация - появилась реальная возможность выбора между мирным решением внутриафганских проблем путем создания правительства на широкой коалиционной основе или эскалацией войны. Я передал в этой связи послание М. С. Горбачева Дж. Бушу. Москва призывала использовать открывшийся шанс и способствовать тому, чтобы Афганистан - независимый и нейтральный, обрел, наконец, мир и спокойствие. В США продолжали думать иначе. В сделанном Дж. Бушем в связи с выводом советских войск заявлении правительство Кабула исключалось из процесса политического урегулирования, а отданная президентом США директива Совета национальной безопасности предписывала оказание помощи моджахедам до тех пор, пока правительство "самоопределения" не займет место нынешнего правительства в Кабуле. Иными словами, форсировалась однобокая политика, опасность которой для будущего по-прежнему ускользала из поля зрения вашингтонских стратегов. Отметим попутно, что помещения посольства США, покинутые американскими представителями в 1989 г., простояв пустыми больше двенадцати лет, были разрушены и сожжены при талибах незадолго до начала акции возмездия после террористических акций в США 11 сентября 2001 г. Но вернемся к нашим первым разговорам с новой администрацией. 1 февраля я обсуждал тему советско- американских контактов с Дж. Бушем. Он только что переговорил по телефону с М. С. Горбачевым и как бы продолжал этот разговор. В его словах оправдательные нотки: я, конечно, говорит он, за конструктивную преемственность и, разумеется, хочу начать диалог с Советским Союзом как можно быстрее. Но далее следует добавление: так быстро, как это позволит проводимый нами обзор. "Нам действительно необходимо время, - уверяет он, - чтобы во всем разобраться". Одним словом - обзор, обзор, обзор. Влиятельные силы в американской столице стремились воспользоваться паузой, обозначившейся в нашем диалоге для того, чтобы если не погасить, то приглушить поступательную тенденцию в советско-американском диалоге, а заодно и по- новому расставить акценты в советско-американских переговорах. В связи с этим мы считали важным, не проявляя нетерпения, повышать тем не менее воздействие на Вашингтон. Обсуждение темы возможных наших государственных контактов я продолжил с Дж. Бейкером 31 января на обеде у Эдварда Кеннеди. Сенатор устроил торжественные проводы в отставку Макса Кампельмана. Приглашенных совсем немного: вице-президент Ден Куэйл, Дж. Бейкер, разумеется, сам Кампельман с супругой и я с Лианой, как единственные иностранные гости. Проводы достойные. Обстановка дружественная, что дает возможность подробно поговорить с Дж. Бейкером. Госсекретарь дает согласие на встречу с Э. А. Шеварднадзе в Вене. Но просит понять, что будет готов только к краткому разговору. Не скрывает, что и там, в Вене, главной его заботой будут консультации с союзниками - лишнее подтверждение того, что улаживанию разногласий с ними в Вашингтоне придается, действительно, первостепенное значение. стр. 89 Он и сам поясняет, что о результатах этих консультаций с союзниками в Вене ему надо будет доложить в Вашингтоне. После этого откроется возможность для обстоятельного, полномасштабного обсуждения всех вопросов советско- американской повестки дня, для чего он хотел бы совершить визит в Советский Союз. Я достаточно свободен в связи с имеющимися у меня полномочиями: мы договариваемся, что встреча в Вене состоится 7 марта, и соглашаемся в принципе о том, что затем последует визит Дж. Бейкера в Москву. Встреча Э. А. Шеварднадзе и Дж. Бейкера в Вене действительно была краткой. Госсекретарь не был готов к обсуждению крупных вопросов по существу и не смог даже назвать дату возобновления переговоров по ЯКВ в Женеве. Не дошло дело и до конкретизации сроков визита Дж. Бейкера в Москву. Плюсом было установление прямого контакта между руководителями внешнеполитических ведомств. Вместе с тем вопрос о переводе советско-американских отношений в активную фазу оставался открытым. 22 марта я провожу специальную беседу на эту тему с Дж. Бейкером. Обсуждаем его предстоящий визит в Москву. Я выражаю надежду, что визит приведет к возобновлению переговоров по ЯКВ. Дж. Бейкер делает полшага навстречу: "Этот вопрос будет в повестке дня". Я сообщаю ему о нашем положительном отношении к расширению повестки дня переговоров за счет транснациональных вопросов. Дж. Бейкер, конечно, доволен. Но к этому времени я получил из Москвы указание не только соглашаться с идеей Бейкера о таком расширении советско- американской повестки дня, но и одобрение предложения посольства включить в эту повестку дня еще и экономические вопросы. Я излагаю Дж. Бейкеру это наше пожелание. Оно для него ново, и он уклончив. Я проявляю настойчивость: аргументов немало. В конце концов Дж. Бейкер в принципе соглашается, но с оговорками, что такое согласие не означает предопределения позиций США по таким вопросам, как участие СССР в ГАТТ и других международных финансово- экономических структурах. Я заостряю внимание на обстановке в Афганистане. Привлекаю внимание к тому, что факты свидетельствуют об авторитете правительства Наджибуллы. Это может оказаться полезным для создания хорошо сбалансированного правительства, однако продолжающееся участие пакистанцев в военных действиях в нарушение женевских соглашений усугубляет положение. Нужен диалог СССР и США как гарантов женевских договоренностей. Дж. Бейкер от этой темы не только уходит, но и информирует меня, что в дополнение к закрытию своего посольства в Кабуле, США планируют поднять уровень своего представительства при оппозиционных силах в Афганистане с посланника до посла. Их линия, таким образом, становится все более явной. Беседа, однако, заканчивается на позитивной ноте: мы договариваемся о конкретных датах визита Дж. Бейкера в Москву - 10 - 11 мая. На беседе присутствовали Денис Росс, Саймоне и А. Вершбоу. Оставшись вдвоем, мы обговорили с Дж. Бейкером вопрос о создании прямой телефонной связи между руководителями СССР и США. Вернее, Дж. Бейкер дал положительный ответ на это советское предложение. Посольство активно работает не только с администрацией и с конгрессом, но и с общественным мнением США. На моем столе пачки писем с приглашениями о выступлениях перед американскими аудиториями. Нам есть, что сказать американцам, особенно по нашей международной политике, и мы это делаем. 13 апреля я выступил на съезде общества редакторов американских газет. В зале было свыше 1000 человек со всех Соединенных Штатов. Это было и почетно и важно, поскольку на этом съезде выступали и Дж. Буш и Дж. Бейкер. Мое выступление, вопросы и ответы транслировались по телевидению, а в рейтинге ораторов мне присудили второе место. 15 мая я вновь подробно обсуждаю с Дж. Бейкером его предстоящий визит к нам. На этот раз делаю акцент на том, чтобы на переговорах по ЯКВ в Женеве, когда они возобновятся, не произошло отката назад от ранее согласованных позиций, чтобы на них сразу же можно было бы двинуться вперед. Ответ Дж. Бейкера положительный. "США, - говорит он, - будут, безусловно, готовы опираться на уже достиг- стр. 90 нутое ранее". Дж. Бейкер высказывает мнение, что организационные формы встреч глав внешнеполитических ведомств двух стран желательно изменить. Он сомневается в продуктивности сопровождения таких встреч заседаниями многочисленных рабочих групп, считает, что стоило бы сократить число экспертов, больше внимания уделять работе в узком составе. Пожалуй, он прав. Москва с этим соглашается. Посольство написало в Москву, что основа для серьезного разговора с Дж. Бейкером появилась, но предсказало непростые переговоры. Дело в том, что, уступая нашему воздействию в центральном вопросе о возобновлении диалога по международной безопасности, Вашингтон рассчитывал использовать первый визит госсекретаря в Москву для того, чтобы устроить советской стороне нечто вроде "экзамена" на соответствие продвигаемых ею в международной политике подходов реальным делам. Акцент имелось в виду сделать на региональные проблемы, а конкретнее - на положение в Центральной Америке, которое очень беспокоило американскую администрацию. На деле получилось так, что визит, особенно его ключевая часть - встреча с М. С. Горбачевым - стал испытанием, и испытанием непростым для самого Дж. Бейкера. М. С. Горбачев проинформировал Дж. Бейкера о новых, дополнительных предложениях, которые Советский Союз вносил на венских переговорах по сокращению обычных вооружений и вооруженных сил. Предложения эти носили радикальный характер и были нацелены на то, чтобы к концу срока сокращения - т.е. к 1996 - 1997 гг. у каждого военного союза осталось одинаковое количество вооруженных сил и вооружений, являющихся предметом переговоров. Затем советский руководитель остро поставил вопрос о планах США по модернизации тактического ядерного оружия для Европы. Причем он заявил Дж. Бейкеру, что пару лет назад за тем же самым столом, где сидел теперь в Кремле Дж. Бейкер, его предшественнику Дж. Шульцу было дано согласие включить в Договор по РСМД ракеты СС-23 с дальностью до 500 км, хотя, как напомнил М. С. Горбачев, формально они не подпадали под условия договора. Согласие, пояснил советский лидер, было дано Советским Союзом с учетом того, что ни одна из сторон ракет такого типа производить не будет. Теперь же США настаивают на том, чтобы Западная Европа приняла их модернизированные, а фактически новые ракеты по существу такого же типа. Причем делают это в ответственнейший момент, когда начались переговоры по решительному сокращению военного противостояния в Европе. Уже это поставило Дж. Бейкера в весьма щекотливое положение. Дальше - больше. Выйдя после беседы вместе с Дж. Бейкером к журналистам, М. С. Горбачев прямо в его присутствии повторил публично, на весь мир то, что он сказал госсекретарю во время беседы, а именно: Советский Союз принял решение в одностороннем порядке вывести с территории своих союзников в 1989 г. 500 боеголовок тактических ядерных средств и готов вообще вывести с территории своих союзников все ядерные боеприпасы при условии аналогичного ответного шага со стороны США. Он напомнил и о предложении провести отдельные переговоры по тактическому ядерному оружию. Дж. Бейкер счел за благо публично вообще не ввязываться в дискуссию по этим вопросам. Было очевидно, что по политике навязывания союзникам по НАТО решения о модернизации тактического ядерного оружия, на которую американская администрация потратила несколько месяцев усердных усилий, был нанесен сильный удар. В Вашингтоне пытались принизить значение этого шага Советского Союза, утверждая, что, мол, речь с военной точки зрения идет не более, чем о символическом жесте, так как он затрагивает лишь незначительную часть советских ядерных средств тактического класса - а в них у СССР было и остается большое преимущество. Но это не смогло сбить эффекта. Позиции тех сил в Европе, которые противились модернизации и выступали за переговоры по сокращению тактического ядерного оружия, укрепились. Поль Нитце признавал: "Это прекрасный тактический ход в рамках общей стратегии СССР в области разоружения". 18 мая Б. Скоукрофт высказал мне обиду: Советский Союз, мол, не мог не знать, что США стр. 91 заняты урегулированием вопроса о тактическом ядерном оружии в рамках НАТО и тем не менее предприняли шаг, который осложнил обстановку в союзе. У меня его сетования вызывали недоумение: можно было подумать, что США делают чуть ли не доброе дело, а мы ставим им палки в колеса. Очень беспокоило Б. Скоукрофта и явно обозначенное намерение СССР отказаться от ликвидации наших ракет СС-23, если США все-таки возьмутся за создание путем модернизации нового типа ядерной тактической ракеты "Лэнс". Видимо, это заставляло Вашингтон задуматься. Я ответил Б. Скоукрофту, что по Договору об РСМД СССР и США условились о двух ядерных "нулях" в Европе. Теперь же создается впечатление, что модернизация ТЯО может один из этих нулей перечеркнуть. Все это идет вразрез с процессом разоружения. Вместе с тем выход из положения есть - начать переговоры по тактическому ядерному оружию. В целом на переговорах с Дж. Бейкером в Москве была достигнута договоренность о возобновлении всех переговоров и консультаций о проблемам разоружения и безопасности, в том числе - в принципиальном плане - и переговоров по ЯКВ в Женеве. Много внимания было уделено региональным проблемам - положению вокруг Афганистана, поощрению политического процесса в Центральной Америке. Подробно обсуждалась ближневосточная ситуация. При этом Дж. Бейкер продемонстрировал еще более определенное, чем ранее, признание Соединенными Штатами роли Советского Союза в ближневосточном урегулировании. В дальнейшем положительная эволюция подхода Дж. Бейкера к сотрудничеству с нами по этой проблеме позволит созвать конференцию по Ближнему Востоку в Мадриде, на которой двумя коспонсорами выступят Советский Союз и США. Итог визита Дж. Бейкера в Москву был позитивным. 22 мая госдепартамент сообщил нашему посольству дату, когда США были бы готовы возобновить переговоры по ЯКВ в Женеве - 19 июня. Мы с этим согласились. Отношения между СССР и США возвращались в активную фазу, но пока главным образом на уровне руководителей внешнеполитических ведомств. Их встречи было решено проводить на регулярной основе не реже двух-трех раз в год. Одновременно шел и обмен посланиями между М. С. Горбачевым и Дж. Бушем. Однако этого было недостаточно с учетом того, чего ждали от СССР и США в мире, особенно в Европе. Вопрос о советско-американской встрече на высшем уровне оставался открытым. "УДИВЛЯЕТ ЛИШЬ ТО, ЧТО УТЕЧКА НЕ ПРОИЗОШЛА РАНЬШЕ" Тем временем мы с Дж. Бейкером продолжали наши сверхконфиденциальные переговоры насчет того, когда и где быть неформальной встрече М. С. Горбачева и Дж. Буша. Мы достигли согласия в том, что такая встреча должна была состояться на военных кораблях двух стран. Подыскивая на карте мира подходящую бухту, куда могли бы прийти эти корабли, американцы предложили проработать вопрос о Неаполе, тем более что М. С. Горбачев должен был находиться в конце ноября с визитом в Италии. Однако сами же они и сняли этот вариант, назвав взамен Мальту. На этом и сошлись, когда 29 октября я сообщил Дж. Бейкеру о согласии Москвы с американским предложением. Затем мы взялись тщательно отрабатывать текст сообщения о предстоящей встрече. Договорились, что в нем должно было бы сказано следующее: "В соответствии с договоренностью, достигнутой между сторонами, 2 и 3 декабря с.г. состоится встреча М. С. Горбачева с президентом США Дж. Бушем. Встреча будет проходить поочередно на борту американского и советского кораблей в Средиземном море. Ввиду того, что на конец весны - начало лета 1990 г. намечена полномасштабная советско-американская встреча на высшем уровне в США, обе стороны сочли полезным в данный момент проведение промежуточной неофициальной встречи. стр. 92 Предстоящие переговоры советского и американского руководителей будут носить неофициальный характер и направлены на то, чтобы лучше познакомиться друг с другом и углубить понимание взглядов друг друга. При этом стороны не ставят перед собой задачи достичь в ходе этой неофициальной встречи соглашений по каким-либо конкретным вопросам". Большое значение придавалось тому, чтобы сообщение это было обнародовано непременно одновременно в реальном времени в Москве и Вашингтоне 31 октября и чтобы о точном месте встречи - Мальта - было объявлено позже, после того, как вопрос будет согласован через послов двух наших стран с правительством Мальты, которое до этого ничего не ведало о советско-американских планах использования ее территории - бухты Ла Валлетта. Завершив этот довольно длительный переговорный марафон, мы с Дж. Бейкером вздохнули свободнее. Теперь 31 октября должны были публично заговорить сами столицы. В таком благостном настроении я завершал мой рабочий день 30 октября. Как обычно около полуночи. После отправки последних телеграмм я решил просмотреть газету "Вашингтон пост" следующего дня, т.е. номер, помеченный уже 31 октября. Пользуясь близостью редакции этой газеты, мы получали самые первые ее выпуски ночью. И вот, взяв в руки пахнущий типографской краской номер, я с величайшим удивлением обнаруживаю там информацию о предстоящей встрече двух президентов. Причем с точным указанием ее времени, т.е. ту самую информацию, которую готовились поведать миру СССР и США в официальном сообщении на следующий день. Более того, указывается и место встречи - Мальта. Это было досадно. Вся конфиденциальность нескольких месяцев с таким старанием организованной работы пошла насмарку. Но что поделаешь? Не успел я взяться за написание телеграммы, чтобы предупредить о случившемся Москву, как раздался звонок по прямому ко мне телефону. Это был Джеймс Бейкер. В ночной тишине звонок звучал особенно резко. Упавшим голосом госсекретарь сообщает мне о том, что я уже знаю. - Юрий, произошла утечка информации. Утечка, конечно, с американской стороны. Мы приносим извинения. Дж. Бейкер и раздражен, и опечален. - Мы найдем, кто это сделал. - В его голосе при этом звучит металл. - Найдем обязательно, и, конечно, виновник получит по заслугам. Собеседник настолько огорчен, что я решил внести в разговор нотку юмора. - Джим, - говорю, - я уже прочел "Вашингтон пост" и, честно говоря, в этой истории меня удивляет только одно... - Что именно? - спешит задать вопрос Дж. Бейкер. - То, что утечка у вас произошла только сейчас, а не раньше... Это вносит элемент разрядки в неприятный для госсекретаря разговор. Позже американцы шепнули мне, что источник утечки был найден. Им оказался один из ответственных сотрудников Белого дома. Наутро сам президент объявил о встрече с М. С. Горбачевым. В Москве это сделал Э. А. Шеварднадзе. МАЛЬТА Благодаря контактам с Дж. Бейкером, Б. Скоукрофтом, К. Пауэллом, другими членами кабинета и с самим Дж. Бушем посольство сумело достаточно полно сориентировать Москву насчет подхода Вашингтона к беседам на Мальте. Сами мы помимо политических вопросов большое внимание уделяли тематике развития торгово-экономических отношений между СССР и США и, в частности, отмены поправки Джексона - Вэника и других дискриминационных мер в отношении нашей страны, разработке и заключению нового торгового договора с США с предоставлением нашей стране режима наибольшего благоприятствования, подключения СССР к мировому хозяйственному механизму, в том числе к таким организациям, как ГАТТ, стр. 93 МВФ, МБРР и др. Чем больше мы развивали эту тему, тем более восприимчивы становились наши собеседники. Особенно явственно это вытекало из все более внимательного отношения к нашей постановке вопроса со стороны Б. Скоукрофта. Американские собеседники говорили нам, что Дж. Буш будет заинтересован услышать на Мальте наши оценки развития политической обстановки в СССР, нашего экономического положения и, в свою очередь, будет готов рассказать об экономическом положении Соединенных Штатов. В этой связи мы направили в Москву анализ состояния и перспектив развития американской экономики. Сообщили в этой телеграмме и прогноз известной исследовательской фирмы "Рэнд" относительно того, что к 2010 г. ВНП США должен достичь 8 триллионов долларов при сохранении за США первого в мире места по этому показателю, а ВНП Советского Союза должен составить 2,9 триллионов долларов - четвертое место в мире. В политической сфере американцев интересовала обстановка в Восточной Европе, региональные конфликты, особенно положение в Центральной Америке. Они скептически относились к нашей идее трансформации НАТО и ОВД в военно-политические союзы, а тем более к ликвидации НАТО. Блэквилл откровенно сказал мне 4 ноября: "В лице Дж. Буша и его ближайшего окружения советская сторона имеет дело с очень реалистически и конкретно мыслящими людьми. Пусть у них нет какого-то особого видения перспективы, но зато они никогда не будут пленниками утопических идей". Достаточно ясно определившись в отношении своих целей, американцы в течение всей длительной подготовки к Мальте пребывали в терзаниях, опасаясь сюрпризов, каких-то ярких неожиданных инициатив с советской стороны, которыми были отмечены предыдущие встречи на высшем уровне. Как образно заметил в беседе со мной А. Вершбоу, "над Мальтой витает тень Рейкьявика". И в Белом доме, и в госдепартаменте думали - гадали, перебирали всевозможные варианты насчет того, что может преподнести в таком плане М. С. Горбачев на этот раз, составляли длинный перечень предположений. В конце концов, как пишет Б. Скоукрофт, было решено, что если М. С. Горбачев выдвинет какое-либо предложение, ответ на которое американской стороной не был предусмотрен, Дж. Буш "поблагодарит Горбачева" и просто скажет ему, что изучит такое предложение по возвращении в Вашингтон, после чего даст ответ. Я загодя добрался до Ла Валлетты. Меня встретил наш посол там В. Я. Плечко. Ознакомился, как выглядит на деле материальная подготовка к визиту, все основные элементы которой прошли через меня на бумаге. Убедился, что Москва действительно серьезно продумала эту сторону дела. Помимо крейсера "Слава", где должен был проходить советский день бесед, в Ла Валлетту пришел и лучший наш теплоход "Максим Горький". Он был резиденцией М. С. Горбачева, гостиницей для всех нас и запасным переговорным помещением на случай... На всякий случай. В нашем посольстве на Мальте тоже были предусмотрены помещения для переговоров, если понадобятся... В предусмотрительности не откажешь. Мы - люди сухопутные и на море смотрим с настороженностью. Американцы - люди морские, к тому же и Дж. Буш и Дж. Бейкер служили на море. Им море - дом родной. Они ему верят. Поэтому у них только один крейсер "Белкнап". На нем они будут жить и там же собираются проводить беседы в их переговорный день. Никаких запасных вариантов не предусмотрено. М. С. Горбачев прибыл на Мальту после визита в Италию. Итальянцы! Народ гостеприимный и эмоциональный. Для выражения своих чувств им не хватило предусмотренного программой времени. Поэтому до Ла Валлетты М. С. Горбачев добрался с опозданием. На следующий день мы осматривали "Максим Горький". Теплоход только что вышел из ремонта и все, включая и владения поваров, блистало новизной. Но М. С. Горбачева экскурсия по кораблю не очень интересовала. В его поведении чувствовалась озабоченность. Между тем погода портилась. Срывался дождь, а набиравший силу ветер все выше поднимал волну. Вечером М. С. Горбачев собрал небольшой круг сопровождающих на ужин. Там были его помощники, кое-кто из ЦК, дипломаты, военные, не- стр. 94 сколько ученых. Вроде бы "команда", но в высказываниях сильный подтекст разных настроений, противоречивых оценок, особенно того, что происходит дома. А тем временем корабль, несмотря на то, что он стоит у пирса, раскачивает все больше. Все более гулко отдаются удары волн по его корпусу. Все сильнее поскрипывает его обшивка и переборки... Это создает ощущение неблагополучия. М. С. Горбачев своим поведением усиливает его. Он мрачен. Да, он - генеральный секретарь и председатель Верховного Совета, но власти, власти реальной у него мало, бросает он вдруг фразу, выражающую, видимо, глубоко засевшую у него мысль. Кое- кто пускается поддакивать. Стрелы летят в руководителя правительства Н. И. Рыжкова. Теперь уже скрип корпуса "Максима Горького" наводит на мысль о поскрипывании всей нашей государственной машины... К утру 2 декабря разыгрался настоящий шторм. Ни о каком перемещении на наш стоявший на рейде крейсер "Слава", где должна была начаться встреча, не могло быть и речи. Ни по воде, ни вертолетом. Посоветовавшись с американцами, решили организовать переговоры на "Максиме Горьком". Катер доставил по весьма резвой волне Дж. Буша и Дж. Бейкера к трапу нашего теплохода. Оба они продемонстрировали недюжинные спортивные качества, ловко перебираясь на трап с гулявшего вверх вниз по воле моря катера. А буря бушевала все больше. Обратная посадка была еще труднее. Вечернюю встречу (предполагался ужин на американском крейсере) пришлось вообще отменить, так как выбраться к американцам не было никакой возможности. Стихия словно демонстрировала всем и вся, что она сильнее самых сильных мира сего со всей их сверхсовершенной техникой. На следующий день море, опять же решив так само, притихло, но ровно настолько, чтобы позволить продолжить беседы на том же "Максиме Горьком", провести там совместную пресс- конференцию и завершить встречу. Сами переговоры проходили частично в форме бесед один на один с участием переводчиков и записывающих, частично в узком составе. С нашей стороны в них приняли участие Э. А. Шеварднадзе, А. Н. Яковлев, А. А. Бессмертных, С. Ф. Ахромеев и А. Ф. Добрынин. Послы не участвовали. Заместитель Э. А. Шеварднадзе объяснил мне это так: американцы шепнули в Москве, что они не хотят присутствия на переговорах их посла Мэтлока, которым они были вроде бы не очень довольны. Это было право американской стороны, против чего не возразишь. Но согласившись с этим, наши не включили в число участников и своего посла, то есть меня. Поэтому содержание переговоров я излагаю, основываясь на записях, хранящихся в архиве Президента Российской Федерации. Первым высказывался Дж. Буш. Со времени возникновения идеи о проведении встречи, отметил он, на международной арене произошло немало важных событий. Президент выразил надежду, что в ходе обмена мнениями они с Горбачевым смогут поделиться оценками этих событий. Он уточнил, что речь идет и о Восточной Европе, и о других регионах. Дж. Буш предложил рассматривать встречу на Мальте и как имеющую самостоятельное значение, и как прелюдию к визиту советского лидера в США в конце мая - начале июня. Изложение существа своей позиции Дж. Буш начал с поддержки политики перестройки. Мир станет лучше, заявил он, если перестройка увенчается успехом, и добавил, что если еще некоторое время назад в США было много сомневающихся на этот счет, то теперь положение изменилось. Затем американский президент перешел к экономическим вопросам. Моя администрация, сказал он, намерена предпринять шаги, направленные на отмену поправки Джексона - Вэника, которая препятствует предоставлению Советскому Союзу режима наибольшего благоприятствования в торговле с США. Продвижение в этой области связано с необходимостью решения ряда вопросов. Этого требует американское законодательство. Как мы понимаем, готовящийся в СССР закон о въезде и выезде вступит в силу в начале следующего года. Это сыграет важную роль. Кроме того, продолжал президент, мы предлагаем незамедлительно приступить к переговорам по заключению нового торгового договора между США и СССР и подготовить такой договор стр. 95 уже к предстоящей встрече в верхах. Такой договор также необходим для решения вопроса об отмене поправки Джексона - Вэника. Дж. Буш сообщил, что администрация взяла также курс на отмену поправок Стивенсона и Бэрда, ограничивающих возможность предоставления кредитов Советскому Союзу. Все это должно создать условия для развития эффективного сотрудничества в экономической сфере. Кроме того, американцы тут же передали ряд письменных предложений, касавшихся проектов сотрудничества в области финансов, статистики, функционирования рынка и т.д. Далее американский президент говорит, что США после немалых колебаний решили пойти навстречу пожеланию СССР получить статус наблюдателя в ГАТТ. На это может потребоваться примерно год. Он высказывает мнение, что хорошие рамки для взаимодействия в вопросах экономических отношений между Востоком и Западом создало бы установление связей Советского Союза с Организацией экономического сотрудничества и развития. Дж. Буш приветствует начало деятельности советско-американской группы по инвестициям и полагает, что настало время приступить к работе по гарантиям капиталовложений. Попутно он просит рассмотреть ряд гуманитарных вопросов, которые вызывают озабоченности в США. Американцы передают соответствующий список. М. С. Горбачев приветствовал эти намерения по развитию экономических связей. Мы будем стремиться, сказал он, к адаптации нашей экономики, к мировому хозяйству и поэтому придаем значение участию в системе ГАТТ и других международных экономических организаций. Затем Дж. Буш переходит к региональным вопросам. На первый план выдвигает положение в Центральной Америке. "Латиноамериканцы, - говорит он, - просят оказать воздействие на Кастро, чтобы он прекратил экспорт революции, поставки оружия в государства, где демократическая система правления и без того является весьма хрупкой". Ситуация в Сальвадоре, продолжал он, представляет собой "гигантскую колючку" во взаимоотношениях между СССР и США. Это полностью относится и к политике Никарагуа. Не стоит ли, заявляет Дж. Буш, обсудить такой шаг: совместно обратиться с призывом провести свободные выборы в Никарагуа, имея в виду согласиться с любым их результатом. В том, что касается Никарагуа, собеседники приходят к общей точке зрения: пусть там состоятся выборы и пусть ООН проконтролирует их ход. М. С. Горбачев подчеркивает, что у Советского Союза вообще нет никаких специальных целей в отношении Центральной Америки и он не хочет создавать там свой плацдарм. Что же касается Кубы, то М. С. Горбачев советует Дж. Бушу напрямую поговорить с Ф. Кастро. Дж. Буш подчеркивает, что его администрация выступает за избавление человечества от химического оружия. Если Советский Союз даст принципиальное согласие на предложения Соединенных Штатов о том, как можно было бы двигаться по этому пути, США могли бы пойти на отказ от своей программы модернизации химического оружия, т.е. от производства бинарного оружия после вступления в силу всеобъемлющей конвенции о запрещении химического оружия. Речь идет о том, чтобы уже в ближайшее время стороны смогли достичь договоренности относительно ликвидации 80% химического оружия каждой страны еще до подписания конвенции. После подписания конвенции СССР и США ликвидируют еще по 18% своего химического оружия. Оставшиеся 2% такого оружия должны будут ликвидироваться в зависимости от обстановки. Дж. Буш предлагает вести дело к тому, чтобы соответствующее соглашение могло бы быть подписано уже на встрече на высшем уровне в конце мая. М. С. Горбачев дает на это принципиальное согласие. В отношении обычных вооружений американский президент считает желательным ориентироваться на подписание соглашения о радикальном сокращении обычных вооружений в Европе в 1990 г., осуществив оформление такой договоренности в ходе встречи на высшем уровне 23 стран - участниц переговоров в Вене. М. С. Горбачев дал на это согласие. Вместе с тем в этой сфере оставались еще крупные нерешенные вопросы, такие так: стр. 96 а) Сокращение обоими военными союзами наряду с вооружениями численности личного состава вооруженных сил сторон. б) Сокращение численности личного состава войск обоих военных союзов, размещенных на территории других государств. в) Уровень фронтовой (тактической) авиации, остающейся после сокращений, а также уровень самолетов-перехватчиков ПВО для обоих военных союзов. Дж. Буш высказывается за то, чтобы дать импульс переговорам по СНВ. При этом он не исключает, что ко времени встречи на высшем уровне проект договора будет согласован полностью. М. С. Горбачев выражает согласие с этим. Дж. Буш высказал пожелание о публикации в Советском Союзе данных о своем военном бюджете примерно в том же объеме, как это делается в США. Далее он предлагает наладить сотрудничество в сфере охраны окружающей среды и с учетом особой актуальности проблемы приступить к подготовке международной конференции по этой теме. С этим М. С. Горбачев согласен. Дж. Буш делает предложение увеличить обмен студентами, доведя такой обмен в 1990 - 1991 гг. примерно до 1000 человек с каждой стороны. М. С. Горбачев дает на это согласие. В свою очередь советский руководитель отмечает, что в американских политических кругах настойчиво выдвигается тезис о том, что Советский Союз начал свою перестройку и меняет курс под влиянием политики с позиций силы. Говорят, что в Восточной Европе все рушится, и это тоже, мол, подтверждает правоту тех, кто делал ставку на методы "холодной войны". А раз это так, то и менять в политике ничего не надо. Надо наращивать силовое давление и готовить побольше корзин, чтобы собирать плоды. М. С. Горбачев подвергает такой подход критике. Он считает, что происходит переход от двухполюсного к многополюсному миру. Какова должна быть в этих условиях роль Советского Союза и США, ставит он вопрос и предлагает ответ на него: нам надо избавиться от взгляда друг на друга как на врагов. Мы за то, чтобы США с точки зрения решения задач своей национальной безопасности чувствовали себя уверенно. Но и США должны считаться с интересами других стран. Между тем все еще есть желание учить, давить, наступать на горло. Как, например, воспринимаются в СССР шаги в отношении Панамы, Колумбии, а в последнее время Филиппин? Спрашивают: разве для США, их президента не является барьером то, что речь идет о независимых государствах? Почему США вершат суд, выносят приговор и сами его выполняют? Уже начинают поговаривать, что на смену "доктрине Брежнева" появляется "доктрина Буша". Дж. Буш не соглашается с упоминанием в этом контексте Филиппин. Соединенные Штаты, говорит он, есть за что упрекнуть, но не за Филиппины, где помощи Вашингтона попросило демократическое правительство, стремясь оградить себя от военного мятежа. Случились ли на Мальте сюрпризы с советской стороны, которых так опасались в Вашингтоне, готовясь к встрече? Нет, таких сюрпризов не было. Встреча на Мальте и поведение советской стороны на ней во многом, в том числе и в этом отношении, была непохожа на предыдущие советско- американские саммиты. Хотя нечто неожиданное для Дж. Буша на Мальте, пожалуй, все-таки произошло. Вот о чем идет речь. В месяцы, предшествовавшие встрече на Мальте, события в Европе приобрели быстротечный характер. Волна обновления охватила расположенные там социалистические страны. Существовавшие там политические режимы оказались неспособными к переменам и рассыпались. Рухнула берлинская стена. Во время разговора на тему о событиях в Восточной Европе М. С. Горбачев рассказал Дж. Бушу, что иногда ему приходится слышать, что в сложившейся в Восточной Европе ситуации Москва не выполнила своей миссии в отношении своих друзей. Я, сказал он, в таких случаях отвечаю: во-первых, к нам не обращались, а, во-вто- стр. 97 рых, процессы там проходят в конституционной форме. После этого М. С. Горбачев добавил: направление перемен в Восточной Европе сближает нас и это главное. В то же время у меня сложилось впечатление, что руководство США сейчас как-то особенно активно продвигает концепцию преодоления раскола Европы на базе западных ценностей. Если это тезис не только для пропаганды, а его собираются положить в основу практической политики, то, скажу прямо, можно наломать немало дров. В свое время на Западе выражали тревогу по поводу того, что Советский Союз собирается экспортировать революцию. Но ведь установка на экспорт западных ценностей звучит похоже. Мы за общее с США понимание происходящего. Констатирую, что сегодня такое общее понимание есть. Но процесс будет развиваться. И хочу, чтобы это понимание не ослабевало, а, наоборот, укреплялось. Дж. Буш в связи с этим выразил недоумение и задал риторический вопрос: что такое западные ценности? И сам постарался ответить на него: это, если хотите, гласность, плюрализм, открытость, бурные дебаты. В экономическом плане - стимулы прогресса, свободный рынок. Эти ценности не что-то новое или конъюнктурное, они уже давно разделяются и нами, и западноевропейцами, объединяют Запад. Мы приветствуем изменения в Советском Союзе или в Польше, а отнюдь не противопоставляем им западные ценности. Поэтому я хочу как можно лучше понять вашу точку зрения, чтобы избежать каких-либо недоразумений. М. С. Горбачев: А почему демократия, гласность, рынок - это западные ценности? Дж. Буш: Поскольку США и Западная Европа разделяют их в течение многих лет. М. С. Горбачев: И мы их разделяем. Это же общечеловеческие ценности. Дж. Буш: Я вас понял и согласен. Давайте избегать неосторожных слов и больше говорить о содержании самих ценностей. Много внимания было уделено германскому вопросу. У нас впечатление, заявил М. С. Горбачев, что Г. Коль торопится, суетится, действует несколько безответственно (несколькими днями раньше Г. Коль обнародовал свой план из десяти пунктов сближения и объединения Германии). Как бы не получилось так, что тема воссоединения будет эксплуатироваться в предвыборных целях. Вместе с тем нам с вами очень важно довести до сведения всех, что определенные действия могут нанести ущерб позитивным процессам, более того, поставят под вопрос очень важные вещи, в том числе доверие к правительству ФРГ. Это что же будет? Единая Германия станет нейтральной, не принадлежащей к военно-политическим союзам или членом НАТО? Думаю, мы должны дать понять, что и то, и другое было бы преждевременно сейчас обсуждать. Пусть идет процесс. Не надо его искусственно подталкивать, не мы ответственны за раздел Германии. Так распорядилась история. Пусть же история распорядится этим процессом и в будущем. Мне кажется, у нас с вами есть на этот счет взаимопонимание. По мнению Дж. Буша, в действиях Г. Коля большую роль играет эмоциональная реакция на происходящие события. Коль знает, что некоторые западные союзники, на словах выступая в поддержку воссоединения, встревожены этой перспективой. М. С. Горбачев: Да, я знаю это. И эта точка зрения была сообщена ему. Но в отличие от ваших союзников и вас я говорю открыто: есть два германских государства. Так распорядилась история. И пусть история же распорядится, как будет протекать процесс и к чему он приведет в контексте новой Европы и нового мира. Дж. Буш заверяет, что США не пойдут на какие-либо опрометчивые действия, попытки ускорить решение вопроса о воссоединении. М. С. Горбачев: Хочу подчеркнуть, что изменение ситуации, создающее возможность нормальных контактов, расширения сотрудничества, торговли между двумя германскими государствами, оценивается нами позитивно. Дж. Буш: Как ни странно, в этом вопросе вы в одной лодке с нашими союзниками по НАТО. Самые консервативные из них приветствуют ваш подход. Я, продолжает он, в этом вопросе буду действовать осторожно. И пусть наши демократы обвиняют меня в робости. "Вы понимаете, - говорит Дж. Буш, - что от нас нельзя требовать, стр. 98 чтобы мы не одобряли германского воссоединения. В то же время ни я, ни представители моей администрации не хотим оказаться в позиции, которая выглядела бы как провокационная. Я это подчеркиваю". М. С. Горбачев высказывает идею проведения к концу 1990 г. нового Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, Хельсинки-2, где все должны были бы осмыслить новую ситуацию и выработать совместные критерии и ориентиры. С этим Дж. Буш соглашается. М. С. Горбачев ставит вопрос о том, как поступить с институтами, созданными в другое время (имеются в виду прежде всего НАТО и Варшавский Договор)? Он заявляет, что реально существующие инструменты поддержания баланса надо не сокрушать, а видоизменять в соответствии с требованиями времени. Пусть НАТО и Варшавский Договор становятся все в большей мере политическими, а не только военными организациями. Он утверждает также, что хорошие перспективы у взаимодействия Общего рынка и СЭВ. Это, как он считает, обезопасит всех от неожиданностей и неприятных сюрпризов в будущем. Эти высказывания как бы повисают в воздухе без обсуждения. Затрагивалась тема Афганистана. М. С. Горбачев обращает внимание на то, что там две реальности: правительство Наджибуллы и оппозиция. Давайте поможем взаимодействию между ними, предлагает он. Не договорились. Для американцев препятствие - Наджибулла. В этом США непреклонны. Как известно, Наджибулла был казнен талибами, как только они в результате кровавых междоусобиц в Афганистане овладели в 1996 г. Кабулом. Дж. Буш поднимает вопрос о Прибалтике. Репрессивные меры, говорит он, вызвали бы в США обостренную реакцию, создали бы проблемы, осложняющие отношения между США и СССР. Свои высказывания он старается смягчить: "Я, впрочем, не думаю, что это произойдет, не верю, что будут иметь место какие-то репрессии". М. С. Горбачев, пояснив несколькими фразами положение с прибалтийскими республиками, заявляет Дж. Бушу: если вы хотите испортить отношение наших людей к США, тогда вмешивайтесь, поощряйте сепаратизм. Но мы, конечно, рассчитываем на внимательные, продуманные действия президента США в этой исключительно деликатной сфере. Подходит к концу заключительная беседа один на один. М. С. Горбачев заверяет Дж. Буша, что Советский Союз никогда не начнет войну против США, более того, он готов не считать больше США своим противником и открыто заявить об этом. Настало время, говорит он, перестать мыслить категориями гонки вооружений. Советское руководство привержено продолжению процесса разоружения по всем направлениям. Надо прояснить взаимосвязь будущего договора по СНВ и Договора по ПРО, решить вопрос о порядке зачета КРВББД на тяжелых бомбардировщиках, об ограничениях на КРМБ большой дальности. Дж. Буш, в свою очередь, поднимает вновь проблему тяжелых МБР. Оба они условливаются о том, что решение указанных проблем необходимо искать комплексно, путем взаимных уступок. Далее М. С. Горбачев заявляет, что Советский Союз беспокоит, что за пределами переговоров остаются военно-морские силы и предлагает начать переговоры по этой проблеме. Он предлагает также полностью ликвидировать на взаимной основе с США ядерное оружие военно-морских сил, кроме МБР на подводных лодках. Это не встречает позитивной реакции американского президента. М. С. Горбачев говорит, что Советский Союз переходит на оборонительную доктрину и заинтересован в том, чтобы соответствующие обновления произошли и в военных доктринах НАТО. Свои высказывания М. С. Горбачев подкрепляет передачей Дж. Бушу карты мира с обозначением на ней военных баз и расположения флотов США по всему миру. Взгляните, говорит он, может быть кое-что здесь устарело или требуются какие-либо дополнения. Американские военные объекты плотным кольцом окружают Советский Союз. Взглянув на карту, Дж. Буш отшучивается: при чем, стр. 99 дескать, американское военно-морское присутствие в Панамском канале и окружение Советского Союза? - Можете не придавать значения этой детали, - отвечает М. С. Горбачев. Встреча завершается совместной (такое происходит впервые) пресс-конференцией М. С. Горбачева и Дж. Буша. Б. Скоукрофт, судя по его мемуарам, отметил с облегчением, что опасения, которые в течение многих месяцев заставляли Вашингтон оттягивать время встречи, не оправдались. К тому же пресса не занялась подсчетом очков, кто выиграл и кто проиграл на встрече. У каждого свои заботы... После Мальты Дж. Буш направился в Брюссель для обсуждения итогов бесед в Ла Валлетте с союзниками. Там он предварительно встретился с Г. Колем, который, если судить по мемуарам Дж. Буша, говорил, что "объединение Германии могло бы произойти только через несколько лет, может быть лет через пять и только с согласия соседей Германии". По возвращении в Вашингтон Дж. Буш направил М. С. Горбачеву послание, к которому приложил изложение позиции США по германскому вопросу из четырех следующих пунктов. Во-первых, процесс самоопределения должен идти без предрешения его конечного результата. В настоящий момент нам не следует одобрять или отвергать тот или иной вариант единства. Во-вторых, объединение должно произойти в контексте продолжающейся приверженности Германии НАТО и растущей интеграции в европейское сообщество, а также с должным учетом юридической роли и обязанностей союзных держав. В-третьих, в интересах общей европейской стабильности движение к объединению должно быть мирным, постепенным и осуществляться в рамках поэтапного процесса. Наконец, по вопросу о границах нам следует подтвердить нашу поддержку принципов хельсинкского Заключительного акта. В ответном послании - оно было помечено 17 января 1990 г. - М. С. Горбачев написал: "Думаю, Соединенным Штатам и Советскому Союзу следует и впредь вести дела в отношении Европы, переживающей бурные и глубокие перемены, на основе взвешенности и высокой ответственности". Своеобразно оценил в беседе со мной 8 января итоги встречи на Мальте Г. Киссинджер. Там, по его мнению, руководители США и СССР сделали далеко идущие выводы для советско- американских отношений, учитывающие глубокие изменения международной обстановки. Решающую роль сыграла принципиально новая политика Советского Союза в отношении стран Восточной Европы. Признав за этими странами не только на словах, но и на деле свободу политического развития, СССР разрубил главный узел напряженности, висевший над международной обстановкой в течение всего послевоенного периода. Отмечая, что нигде в других районах мира между СССР и США нет по-настоящему крупных столкновений интересов, Г. Киссинджер полагал, что можно действительно говорить о начале нового этапа в отношениях между США и СССР. Как представлял себе собеседник желательную геополитическую картину в создавшихся условиях? Советский Союз, говорил он, должен оставаться стабильной державой в границах 1941 г. Соединенным Штатам следует способствовать обеспечению безопасности СССР в этих границах. Восточноевропейские страны должны были бы стать нейтральными. Организацию Варшавского Договора было бы целесообразно распустить, постаравшись создать вместо нее какие-то политические механизмы. В то же время Г. Киссинджер считал бесперспективным рассчитывать на упразднение НАТО как военной структуры, поскольку этого не хотят ведущие западные державы. Однако военный потенциал НАТО должен сократиться. "Основа стратегической стабильности в Европе должна состоять в том, - подчеркивал Г. Киссинджер, - что географическая зона действий НАТО расширяться не должна даже в случае объединения Германии". стр. 100 Что касается самого объединения Германии, то помешать ему невозможно. Такая перспектива "не радует многие западные правительства". Они об этом достаточно откровенно говорят советскому руководству в доверительном порядке. Однако публичные их позиции значительно более нюансированы. Вся суть в том, что стать поперек процесса объединения Германии может только Советский Союз и только пустив в ход силу. Однако Г. Киссинджер считал, что такой шаг с советской стороны перечеркнул бы всю его новую политику в отношении Восточной Европы, новую политику вообще. Он выражал сомнение, что советское руководство пойдет на это. Мысль Г. Киссинджера заключалась в том, чтобы вместо "растраты сил на предотвращение неизбежного" постараться поставить развивающиеся в Европе процессы под контроль и в обмен на объединение Германии создать необходимые гарантии безопасности. В частности, как считал он, следует предусмотреть, чтобы объединенная Германия не оказалась бы вне НАТО, но и не стала бы полностью натовской страной, включая ту ее часть, которая составляла ГДР. Иными словами, военно-стратегическая граница в Европе продолжала бы проходить по границе ФРГ и ГДР и сфера деятельности НАТО в объединенной Германии по-прежнему ограничивалась бы территорией тогдашней ФРГ. Поэтому, рассуждал Г. Киссинджер, США и Запад в целом не должны предпринимать ничего, что могло бы создать у Советского Союза ощущение угрозы своей безопасности. Советский Союз, по его мнению, должен настаивать, а НАТО пойти не только на то, чтобы сохранить существующую "ограничительную линию" Североатлантического союза (что означало бы неразмещение войск на территории ГДР), но и на сокращение своих войск на территории ФРГ "на две или три четверти" и ограничение места их дислокации. Что касается других социалистических стран Восточной Европы, то при всем уважении к свободному развитию их политики, говорил Г. Киссинджер, и США, и СССР должны были бы находить способы противодействовать таким ее поворотам, которые, как, например, при правительстве Польши предвоенных лет, могут создать угрозу европейской безопасности. Собеседник проводил также мысль о том, что Запад должен воздерживаться от поощрения населения республик Советского Союза к борьбе за выход из Союза. Он уточнял, что при всех различиях в ситуации этот принцип должен соблюдаться по отношению ко всем республикам, "включая прибалтийские". Г. Киссинджер делал вывод о том, что интересам США отвечало бы сохранение СССР, а не его дезинтеграция. По мнению Г. Киссинджера, требовались новые специальные переговоры и новые договоренности. Он пояснял, что свой план он строил исходя из того, что Советский Союз должен был бы и в новых исторических условиях сохранить и реализовать вытекающее для него из итогов второй мировой войны право на безопасность, причем гарантией этого права стало бы его полноценное участие в любом новом правопорядке, который должен был прийти на смену тому, который обеспечивал стабильность в Европе до этого. В той совместной пресс-конференции, которую провели на Мальте лидеры СССР и США, звучали перекликающиеся фразы о необходимости навсегда положить конец "холодной войне". "Мир уходит от одной эпохи - "холодной войны" - и вступает в новую эпоху", - заявил М. С. Горбачев, оговариваясь, что "это все еще начало". Какой она будет, эта новая эпоха и какие пути поведут нас к ней? Полный текст воспоминаний Ю. В. Дубинина "Время перемен. Записки посла США" готовится к печати издательством "Авиарус-ХХI". Опубликовано 11 июня 2021 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1623417577 → © Portalus.ru Главная → МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО → НА ПОСТУ ПОСЛА СССР В ВАШИНГТОНЕ При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|