PORTALUS.RU → ЛИНГВИСТИКА → ПО ЖЕНСКИМ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ... → Версия для печати
Анна СААКЯНЦ, ПО ЖЕНСКИМ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ... [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 28 мая 2014. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/linguistics/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1401255860&archive=&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 19.11.2026.
публикация №1401255860, версия для печати
ПО ЖЕНСКИМ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ...
Дата публикации: 28 мая 2014 |
В "Повести о Сонечке", вспоминая о подруге молодости Софье Евгеньевне Голлидэй, Марина Цветаева писала о том, что "эта умница" никогда не называла ее "Мариной Ивановной" - только "Мариной". И там же, воскрешая старинно-рыцарственный облик другого героя повести - Владимира Васильевича Алексеева, пишет, что тот, напротив, называл ее только "Мариной Ивановной", - и это естественно соответствовало характеру и высоте их дружбы. Можно оказать, что Цветаева-поэт придавала значение и особый смысл своему имени: тому, что оно означает "морская" (по-латыни); тому, что она - "соименница" Марины Мнишек, личность которой занимала ее творческое воображение. И совсем небезразлично относилась к тому, кто и как ее называет. Еще смолоду она бывала недовольна, когда посторонние осмеливались называть ее одним именем - тем более, что оно не имеет сокращенного варианта. И, напротив, радовалась сердечному "Марина" из уст Бальмонта, Пастернака, близких людей, родных. По имени звала ее дочь Ариадна, и мне не раз приходилось слышать от Ариадны Сергеевны слова возмущения по адресу ревниво-истеричных поклонниц матери (они появились уже добрые четверть века назад), именующих поэта Марину Цветаеву - "Мариной". Ариадна Сергеевна всякий раз подчеркивала абсолютную невозможность такого посмертного панибратства. Надо хоть сколько-нибудь чувствовать Цветаеву, чтобы понять, что именно она, быть может даже в большей степени, нежели другие, требует дистанции.Но вот перед нами статья И. Кудровой "Дом на горе" ("Звезда", 1987. N 8) - о важном отрезке жизни поэта в Чехии, статья, которая так и пестрит бесчисленными "Маринами", употребляемыми эдак "по-свойски", с амибциозно присвоенным правом: "Марина уже давно не кажется юной"; "Марина не может лгать"; "Марина беспомощна и пуглива"1 и т. д. И оказывается, что одна лишь деталь - называние поэта полуименем - определила собою всю методологию, всю культуру и весь моральный аспект этой статьи, которая посвящена драматическому периоду жизни Цветаевой, связанному с ее большой любовью. Здесь приводятся малоизвестные материалы: письма Цветаевой и ее мужа, стихи, записи - материалы ценные и необходимые (хотя автор приводит далеко не все, - отсюда и некоторые неточности в статье). Но все дело в том, как использовать документы. Где найти то чувство меры, такт, необходимую дистанцию - словом, культуру осмысления, чтобы не впасть в банальность?.. Это - очень серьезная проблема, и в мою задачу отнюдь не входит подробный разбор статьи "Дом на горе", в которой есть интересные (не важно, что спорные) моменты. Но сам ее метод, тон, недостаток деликатности (чтоб не сказать больше!) коробят и многое перечеркивают. И мне захотелось защитить от этой статьи человека, который сам себя защитить не сможет, но не будь которого не было бы ни "дома на горе", ни двух великих поэм Цветаевой, ни статьи И. Кудровой. Защитить героя поэм Цветаевой и одного из главных "действующих лиц" статьи - Константина Болеславовича Родзевича. Но начну по порядку. В июне 1977 года совершенно неожиданно я получила письмо, на конверте стояло: К. Б. Родзевич, Париж. Константин Болеславович сообщал, что мои координаты десять лет тому назад ему дала А. С. Эфрон, что она рассказывала ему, когда он приезжал в СССР, о нашей совместной работе над Цветаевой, что он хотел бы переслать в Москву фотографии своих рисунков и скульптур, посвященных Марине Ивановне, что у него "не осталось в Москве никаких других живых связей". Завязалась переписка (у меня около тридцати его писем); К. Б. присылал фотографии своих работ, свои портреты разных лет, а также сделанные им прекрасные переводы стихотворений Рильке; всегда с нетерпением ждал ответа и беспокоился, если ответ по вине почты запаздывал. Также он собирал уникальные репродукции Моне и покупал картины малоизвестных художников. Рассказывал о своей 1 Ср.: "Марина добрая и безрассудная". - К. Бальмонт, Где мой дом?, Прага, 1924. _________________________ вынужденной "домоседской" жизни. "...Много читаю, - писал он, - а иногда мысленно скитаюсь по не совсем еще затерянным путям моей собственной прожитой жизни. К счастью, у меня есть о чем вспомнить и есть что заново пересмотреть". По всему было видно, что ему не хочется, говоря словами Цветаевой, "пройти, чтоб не оставить тени на стенах" своей Родины. Понимая это, но также хорошо зная и уважая его нелюбовь к расспросам о его отношениях с Мариной Ивановной (уже не одна "любознательная" поклонница получила у него в Париже более чем сдержанный прием), я спросила, не опишет ли он вкратце свою жизнь. На это он откликнулся с поразительной быстротой и охотой: прислал свою "Автобиографию", из которой я потом (в его редакции) составила комментарий к поэмам (см.: Марина Цветаева, Сочинения в 2-х томах, т. 1, М., 1980, 1984). Прислал он также фотокопии ряда документов, связанных с его биографией. В январе 1979 года я получила от К. Б. Родзевича пакет с ксерокопиями двух писем и оригиналом одного. Первое принадлежало И. Кудровой и содержало вереницу вопросов, из которых главные относились к роману поэта с героем двух поэм. Автор письма желал получить от адресата "простой биографический подстрочник", допытывался, "как, когда, где именно" К. Б. Родзевич познакомился с Мариной Цветаевой, где в то время жил; стремился узнать, когда же точно произошел их разрыв. На все это К. Б. Родзевич откликнулся письмом от 15 января 1979 года. Отослав корреспондентку за сведениями, которые он в свое время сообщил, ко мне, он писал И. Кудровой: "А теперь несколько слов по поводу ваших вопросов ко мне. Признаюсь, я совсем не согласен с вашим замыслом приниматься за то, что вы называете - "простым биографическим подстрочником". Такой "подстрочник", по-моему, никому не нужен и на деле он может очень легко соскользнуть к бестактности. Ну скажите - кому придет в голову интересоваться тем, проживал ли я в самой Праге или в ее предместье?.. И для чего я призван вами уточнять - где, когда и при каких обстоятельствах происходили мои встречи с Мариной?.. Нет, не надо никаких побочных комментариев - ни бытовых, ни географических, ни календарных! Пусть стихи и поэмы Марины Цветаевой говорят сами за себя. Пусть их яркое и непреложное свидетельство остается выше всех житейских мелочей и всяких подсобных истолкований!2 2 Выделены слова Родзевича, процитированные в статье И, Кудровой; изъятые из контекста, они, понятно, звучат искаженно. Не толкайте читателя в преходящую повседневность ("Жизнь как она есть"), позвольте ему нерушимо пребывать в нетленном мире, преображенном поэзией". То был достойный ответ, в конце смягчавшийся словами сожаления, что отвечать приходится в письме, а не в "живом разговоре". Отповедь Родзевича, однако, не смутила И. Кудрову. Поспрошав одну его давнюю знакомую и также не получив желаемого (см. стр. 176 "Звезды"), она тем не менее и по сей день осталась в надежде, что когда-нибудь где-нибудь да всплывет более откровенный его рассказ на тему, не дающую ей покоя. Что он, быть может, приоткрыл кому-то уголок этой замочной скважины... "Чтоб в скважину в эту влезши на треть, слюну подбирая еле, смотреть без конца, без края смотреть - в чужие дела и постели" (Маяковский). Но вернусь к третьему письму, содержавшемуся в пакете. "15 января 1979 г. Дорогая Анна Александровна, Посылаю вам копию полученного мной из Ленинграда письма, а также копию моего ответа на это письмо. Надеюсь, что вы согласитесь с высказанным мной мнением. Извините меня за то, что в моем ответном письме к г-же Кудровой я, так сказать, "притаился" за вашей спиной. Но иначе мне было бы очень трудно отделаться от навязчивых и не совсем деликатных вопросов моей неожиданной корреспондентки. Постарайтесь охладить эту беспокойную поклонницу Марины Цветаевой, в случае если ей вздумается обратиться и к вам за подобными справками!" Игнорируя взволнованную просьбу К. Б. Родзевича, И. Кудрова поступила прямо противоположным образом. "Радостный, уверенный, земной Родзевич изумил и покорил Марину напором страсти..." - читаем в статье. "В отчаянии и Марина, двойном: боль за мужа, чувство бесконечной вины перед ним - и отчаяние от молниеносно приблизившегося конца любви"; "Здесь-то и вручила Марина невесте Родзевича свой подарок..." Это, так сказать, смакование чужих страстей; "Марина" снимает всякую этическую ответственность. Но не во все можно влезть, не все узнать. "Останется навечно тайной вопрос, как и на какой основе их союз (Цветаевой и мужа, конечно! - А. С.) продержался так долго, удалось ли ему изжить до конца тот удар, который был нанесен осенью 1923 года". И слава богу, что хоть что-нибудь остается тайной для чрезмерно "пытливого" автора статьи. Впрочем: "По наблюдениям М. С. Булгаковой-Степуржинской, уже со второй половины 20-х годов в этой семье каждый жил своей самостоятельной жизнью". Пикантно, что Мария Сергеевна Булгакова-Степуржинская и была той самой невестой Родзевича, которой вручила Цветаева подарок на свадьбу; она же доверчиво поделилась с автором статьи своими воспоминаниями. Вот только как бы она, если б была жива, отнеслась к тому, как подала их И. Кудрова? Во всяком случае, вряд ли она предвидела последствия своей откровенности... Что же до "Поэмы Конца", то она, по мнению Кудровой, "отражает ситуацию отношений Цветаевой и Родзевича периода ноября- декабря" (!). Так поэмы Марины Цветаевой, вопреки желанию их живого адресата, и впрямь были сведены к "простому биографическому подстрочнику". Так панибратское "Марина" низвело всю многолетнюю работу автора статьи, все долгие годы собиравшиеся факты - до уровня дамских бесед. ...Что, если бы П. В. Анненков явился в один прекрасный день к семидесятилетней Анне Петровне Керн и стал допытываться: какую "ситуацию отношений" ее с Пушкиным отражает знаменитое "Я помню чудное мгновенье...", а потом, в материалах к биографии великого поэта, растолковывал бы жадному читателю, что, судя по стихотворению, до охлаждения "Александра" (или, быть может, даже "Саши"?) к А. П. Керн было еще далеко?.. Но Анненков, естественно, не мог бы так поступить,.. "Мертвые беззащитны", - говорила Цветаева. Поэты, прибавим, беззащитны стократ. Беззащитны перед посмертным опошлением... Опубликовано 28 мая 2014 года Изображение к публикации:Полная версия публикации №1401255860 → © Portalus.ru Главная → ЛИНГВИСТИКА → ПО ЖЕНСКИМ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМ... При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!
|
|