Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

ЛИНГВИСТИКА есть новые публикации за сегодня \\ 10.08.20


"НАРОДНОСТЬ" И "НАЦИЯ" В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XIX века: ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ НАБРОСКИ К ИСТОРИИ ПОНЯТИЙ

Дата публикации: 07 января 2020
Автор: А. И. МИЛЛЕР
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ЛИНГВИСТИКА
Источник: (c) Российская история, № 1, 2009, C. 151-165
Номер публикации: №1578403337 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


А. И. МИЛЛЕР, (c)

найти другие работы автора

В последние десять лет в России обозначился интерес к Begriffsgeschichte и истории понятий в духе Кембриджской школы. Впрочем, насколько я могу судить, публикуемые у нас под флагом этих направлений работы слишком часто лишь декларируют приверженность методу, вовсе не демонстрируя сколько-нибудь последовательного его применения.

 

В 1970 - 1980-е гг. рядом с традиционной историей идей и во многом в оппозиции к ней возник ряд новых исследовательских направлений. Во Франции эти инновации были связаны с изучением дискурсов и ментальности, в Германии же наиболее заметным явлением стала Begriffsgeschichte (буквально - "история понятий"), олицетворением которой стал Райнхарт Коселлек, а главным трудом - монументальный 7-томный "Исторический лексикон политико-социального языка в Германии", который Коселлек начал редактировать вместе с О. Брюннером и В. Конце, а заканчивал издавать уже один1. В Англии наибольшую известность среди основателей нового направления в изучении истории понятий, условно называемого Кембриджской школой, получили Джон Покок и Квентин Скиннер2. Между этими двумя подходами имелись существенные различия, но это - тема для отдельного разговора3. В контексте нашей статьи важнее отметить, что они во многом созвучны друг другу. Традиционная история идей по большей части изучала отдельных мыслителей и системы их взглядов, а также преемственность определенных идей вне тесной связи с историческим контекстом, тогда как в центре внимания Begriffsgeschichte оказались понятия, с помощью которых описывалось и структурировалось общество, и то, как менялось значение этих понятий в процессе исторического развития. Наряду с сочинениями знаменитых мыслителей, важными источниками становились газеты, журналы, памфлеты заштатных авторов, парламентские дебаты и государственные документы. "Лексикон" главным образом сосредоточен на периоде с середины XVIII до середины XIX в., когда, по мнению его редакторов, немецкий язык вместе с немецким обществом пережил переломный период, и сформировалась система модерных политических понятий и концепций.

 

Покок и Скиннер еще больше, чем Косселек, подчеркивают значение контекста, и трактуют его шире, включая в него конкретные политические обстоятельства и интенции авторов. Они понимают "историю интеллектуальной деятельности как историю действий, которые влияют на других людей и на обстоятельства, в которых эта интеллектуальная деятельность осуществляется"4. Мысль индивида трактуется как "общественное событие, как акт коммуникации и реакция, а также как историческое событие, момент в процессе трансформации системы"5. От истории идей в традиционном смысле внимание смещается к истории языка, которым писали мыслители, к языковым конвенциям, которые влияют на то, как концептуализируется политика, и на то, как легитимируются ее практики и институты. Во многом с этим связан постулат изучения малозаметных участников дискурса, поскольку это позволяет лучше оценить, когда те или иные понятия и концепции утверждаются в общественном сознании, и что при этом происходит с их содержанием. "Ясным свидетельством того, что общество сознательно освоило новую концепцию, является появление новых слов, с помощью которых эта концепция артикулируется и обсуждается"6. Таким образом, исследуется не

 

 

Миллер Алексей Ильич, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник ИНИОН РАН, профессор Центрально-Европейского университета (Будапешт, Венгрия).

Автор признателен Анне Зализняк и Ферузу Ясеми за их советы при подготовке статьи. Часть исследований для этой статьи осуществлена при поддержке Фонда Герды Хенкель.

 
стр. 151

 

только и не столько история концепций или понятий как таковых, но история их использования в политической борьбе, их влияния на процессы идентификации групп, сословий, социальных слоев и классов, а также того, как они сами становятся предметом соперничества и конфликтов.

 

Многие из упомянутых выше исследовательских идей весьма плодотворны, хотя, как это часто бывает, сами авторы этих методологических постулатов далеко не всегда смогли последовательно и полно их воплотить в своих исследованиях7. Проблемы с реализацией во многом объясняются объективными сложностями. Даже в немецком, французском и английском культурных контекстах, где обеспеченность историческими и частотными словарями соответствующих языков значительно выше, чем в других культурах, проблема привлечения широких массивов источников создает серьезные сложности. К тому же традиционные словари зачастую оказываются ненадежны. Коселлек отмечал, что в ходе подготовки "Лексикона" датировку возникновения некоторых понятий приходилось порой сдвигать на целый век. Индивидуальные усилия исследователей, даже опирающихся на богатую справочную литературу, часто оказываются неадекватны масштабу поставленной задачи.

 

В русском контексте и без того трудноразрешимые проблемы усугубляются. Исторических словарей русского языка, частотных словарей, равно как и словарей языка отдельных авторов у нас преступно мало. Даже анализу таких крайне важных для России понятий, как "нация" и "народность", посвящено всего несколько работ, и все они, при ближайшем рассмотрении, оперируют крайне ограниченным набором цитат из небольшого числа авторов8. На данном этапе попытка сколько-нибудь последовательно воплотить методологические постулаты истории понятий при анализе практически любой ключевой концепции заранее обречена на неудачу из-за крайней скудости доступного для анализа материала.

 

В идеале для того, чтобы оценить содержание тех или иных ключевых социально-политических понятий и их эволюцию в контексте истории, нужно опираться на очень широкий корпус источников. Ясно, что отдельный исследователь задачу их выявления и обработки решить не в состоянии. Что можно предложить в практическом плане, помимо признания собственного бессилия? Если интерес к истории понятий затронет достаточно широкий круг университетских преподавателей, то можно было бы предпринять скоординированные усилия, предлагая такие темы для дипломных работ и кандидатских диссертаций9. Если в этих работах будут соблюдены определенные методические и методологические стандарты, прежде всего, полнота анализа и цитирования изучаемых источников, стремление к реконструкции обстоятельств появления анализируемых текстов и интенций их авторов, это позволит во вполне обозримом будущем получить значительное число исследований, которые дадут нам качественно иную источниковую базу для изучения проблемы.

 

Пока же задача данной статьи гораздо более скромна, и состоит она в том, чтобы несколько расширить круг используемых при обсуждении темы авторов и цитат, а также высказать несколько самых предварительных суждений об эволюции понятий "народность" и "нация" и их взаимосвязи в русском публичном дискурсе XVIII - XX вв.

 

"Словарь Академии Российской", единственный словарь русского языка, изданный в XVIII в., не включает ни одного из обсуждаемых понятий. Между тем, уже в XVIII в. слово "нация" было известно и употребляемо в его модерных значениях. Оно включено в три более или менее кратких списка (словаря) недавно заимствованных слов, составленных в первой трети XVIII в. Изучавший эти документы в начале XX в. Н. А. Смирнов указывает, что главным источником заимствований была в то время Германия, но многие слова, в том числе и "нация", заимствовались через Польшу, на что указывает окончание "-ия"10. Точное время составления "Лексикона вокабулам новым по алфавиту" неизвестно, но готовился он по указанию Петра I, который оставил собственноручную правку по первым четырем буквам. "Лексикон", включавший 503 слова, так и не был издан11. Слово "нация" объясняется в нем как "народ руский, немецкий, полский и прочая". В "Регламенте шкиперам" (1724) слово нация употребляется в смысле государ-

 
стр. 152

 

ственной принадлежности: "Когда чужестранный (шкипер) найдет что в воде потерянное людми нашея нации, то оное объявлять"12. Наконец, краткий список иностранных слов "Различная речения иностранная противо славено-российских", датированный 1730 г., содержит такие определения: "нация - народ"; "димократия - народодержавство"13.

 

Таким образом, с самого момента, когда слово "нация" было заимствовано, оно понималось как описывающее этническую общность14, государственную принадлежность, а также форму государственного устройства. Впрочем, трактовка нации как народа может пониматься по-разному. Дело в том, что в XVIII в. в Польше политическая общность, обозначавшаяся как "narod" или "nacio" (ср. известное "gente rutheni, nacione poloni"), включала только шляхту (narod szlachetski). Требуется специальное исследование вопроса, насколько польское понимание нации было заимствовано вместе с самим словом.

 

Множественность значения, как и ограничение употребления понятия "нация" прежде всего языком, обслуживавшим внешние сношения, сохранялась на протяжении XVIII в. В русской версии Кучук-Кайнарджийского мирного договора России с Османской империей от 1774 г. слово нация встречаем трижды. Артикул 3 говорит о признании и Россией, и Портой независимости "татарской нации", которая должна объединить "все татарские народы". Далее дается перечень земель, которые Россия "уступает татарам в полное, самодержавное и независимое их владение и правление". Артикул 9 говорит о безопасности переводчиков, "какой бы нации они ни принадлежали". Наконец, артикул 11 говорит о французской, английской и других "нациях", используя это слово как синоним в ряду с такими словами, как "империя" и "держава"15. Таким образом, слово "нация" означает прежде всего самостоятельное политическое образование или государство, государственную принадлежность индивида, но имеет и этническую коннотацию16. Прилагательное "национальный" употребляли и писатели того времени17.

 

Французская революция конца XVIII в. резко проблематизировала политическое содержание понятия "нация" в сознании российской элиты. 27 сентября 1797 г. наследник престола, будущий царь Александр I отправил из Гатчины с близким другом Н. Н. Новосильцовым письмо своему почитаемому бывшему воспитателю Ж. -Ф. Лагарпу. Александр сообщал, что Новосильцов едет спросить "советов и указаний в деле чрезвычайной важности - об обеспечении блага России при условии введения в ней свободной конституции". Суть своего плана даровать свободу "сверху", дабы избежать ужасов революции Александр излагал следующим образом: "я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться игрушкой в руках каких-либо безумцев... мне кажется, что это было бы лучшим родом революции, так как она была бы произведена законною властью, которая перестала бы существовать, как только конституция была бы закончена, и нация избрала бы своих представителей. Вот в чем заключается моя мысль"18. Разумеется, Александр излагал Лагарпу свою мысль на французском языке, но наследник престола Российской империи говорил именно о России, и именно применительно к России употреблял слово нация в неразрывной связи с понятиями конституции и представительства.

 

В первые десятилетия XIX в. слово "нация" проникает в язык писателей и журналистов, но остается редким и сохраняет отчетливый привкус иностранного заимствования. Единственный изданный до сих пор полный словарь языка русского писателя XIX в., это, конечно, словарь языка А. С. Пушкина. Пушкин использовал слово "нация" всего 3 раза, причем дважды в произведении, которое писалось в 1835 г. под видом перевода с французского, и было опубликовано лишь после смерти поэта в 1837 г. Автор записок отмечает, что "валахский воевода был одной нации с молдавским господарем", и что генерал-фельдмаршал не любил иностранцев, "какой бы нации они ни были"19. И здесь понятие фигурирует в двойственном смысле - государственной и этнической принадлежности индивида. Слово же "народ" встречается у Пушкина в разных значениях 147 раз20. Оно явно доминирует в первой половине XIX в. и остается широко упо-

 
стр. 153

 

требляемым в течение всего рассматриваемого периода. Это слово было крайне многозначным.

 

Как уже было показано, "народ" и "нация" иногда употреблялись как синонимы. "Обыватели государства, страны, состоящей под одним управлением" - так описывает это значение слова "народ" словарь Даля21. Можно указать на определенный нюанс: если слово "нация" могло означать также и "государство", то "народ" в этом значении -только население государства. "Народ" также означал этническую группу без политической автономии и даже традиции государственности. По Далю - "жители страны, говорящие одним языком". В этом случае синонимами для него выступали "племя" или архаичное "язык". Весьма распространенным было значение слова "народ" как простонародья, то есть низших, податных сословий и классов. Наконец, оно могло означать множество людей, собравшихся в одном месте, толпу.

 

Наиболее подробно можно проследить возникновение в 1820-е гг. понятия "народность", которое довольно быстро получило широкое распространение и стало предметом оживленной полемики по поводу его содержания и интерпретации. Похоже, что слово это придумал поэт П. А. Вяземский, который в письме из Варшавы от 22 ноября 1819 г. писал Ал. И. Тургеневу: "Зачем не перевести nationalite - народность? Поляки сказали же: narodowosc. Поляки не так брезгливы как мы, и слова, которые не добровольно перескакивают к ним, перетаскивают они за волосы, и дело с концом. ...Слово, если нужно оно, укоренится. Неужели дичимся мы теперь от слов татарских, поселившихся у нас? А гораздо лучше, чем брать чужие, делать - своим, хотя и родиться должны от не всегда законного соития. Окончание ость - славный сводник; например: liberalite непременно должно быть: свободность, a liberal - свободностный"22. В усеченном варианте (первые две фразы) эта цитата кочует из одной работы в другую, но только в этом полном виде она позволяет понять мотивы и механизмы изобретения нового слова, а, также, идейный контекст. Вяземский думает о Франции и французских идеях. Будучи в Варшаве, он заимствует механизм "перевода" слова из польского языка. При этом случается несколько недоразумений.

 

Во-первых, из последующей переписки видно, что Вяземский сам не слишком ясно представлял, что бы должно было значить изобретенное им слово. "Но знаешь ли, в чем твоя оригинальность? ...Назови ее, если хочешь, народностью", - спрашивал Тургенев и язвительно замечал, что стилистика тех стихов Вяземского, которые сам автор хвалил за их "народность", ничем не отличается от французской23. Вяземский в ответ заявил, что вопрос не в стилистике художественного произведения, но в предмете изображения. "Орловский (художник) - фламандской школы, но кто русее его в содержании картин?"24. Ту же сосредоточенность на русских сюжетах он ставит в заслугу и себе: "Более или менее ругаю, хвалю, описываю русское: русскую зиму, чухонский Петербург, петербургское Рождество и пр."25. В этой интерпретации понятие "народность" становится весьма простым и однозначным. Во-вторых, Вяземский переводит "nationalite" в его значении "свойства чего-либо", которое было характерно для XVIII в., а не как обозначение общности людей, которое утверждается в XIX в. Во французском языке XIX в. "nationalite" не сохраняло этой двойственности, а в русском двойственность значения будет сохраняться все время, пока слово было популярно, вплоть до 1860-гг.

 

Другой аспект двойного значения слова "народность" становится вполне ясен из того, как в 1824 г. Вяземский уже в печати поучал своего оппонента, М. А. Дмитриева: "Всякий грамотный знает, что слово национальный не существует в нашем языке; что у нас слово народный отвечает двум французским словам: populaire и national; что мы говорим песни народные и дух народный там, где французы сказали бы chansons populaire и esprit national"26. Эта линия напряжения между двумя значениями "народности" будет активно эксплуатироваться позднее в политическом дискурсе славянофилами и особенно народниками.

 

Отметим, что отнюдь не только Дмитриев уже в 1820-е гг. использовал слово "национальный". У Пушкина, например, оно встречается трижды, причем однажды в сочетании "национальный характер"27. Слово "народность" поначалу явно Пушкину не

 
стр. 154

 

нравилось, в том числе и неопределенностью своего значения: "С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требовать народности, жаловаться на отсутствие народности в произведениях литературы - но никто не думал определить, что он разумеет под словом народность"28. Вскоре Пушкин сам становится объектом критики ревнителей "народности" в значении "populaire", в частности Д. В. Веневитинова, который обвинял в ее отсутствии поэму "Евгений Онегин". Пушкина защищал виднейший критик того времени Н. А. Полевой, доказывая, что народность не обязательно заключается в изображении жизни простонародья, и отстаивая, таким образом, трактовку народности как "national"29.

 

В начале 1830-х гг. из понятия, принадлежащего области литературных споров, "народность" превратилась в одно из центральных понятий политического дискурса. Это связано с тем, что наряду с православием и самодержавием, она стала членом знаменитой триады министра народного просвещения гр. С. С. Уварова. Вскоре формула "Православие-Самодержавие-Народность", будучи одобрена Николаем I, получила статус краткого выражения официальной политической идеологии.

 

Остается, между прочим, неясным, какую роль в выборе именно этого термина сыграли сотрудники Уварова, переводившие его французские тексты на русский язык. В них Уваров употреблял понятие "nationalite"30, и в ряде его русских текстов также мы встречаем слово "национальность" в контекстах, похожих на те, в которых использовалось слово "народность"31.

 

Значение понятия "народность" в уваровской формуле многопланово. Нет сомнения, что его появление в триаде сигнализировало, что часть высшей имперской бюрократии пришла к выводу о необходимости использования определенных элементов националистической политики для стабилизации и консолидации империи, которая столкнулась с рядом новых вызовов. В конце XVIII в. восточные славяне составляли около 84% населения империи. В результате последующих аннексий, к середине XIX в. их доля сократилась до 68%, а великоруссов до 46. Этническая и религиозная гетерогенность империи резко возросла. Империя только что пережила восстание декабристов и польское восстание 1830 - 1831 гг. Отношения империи с Европой требовалось осмыслить заново после вторжения армии Наполеона в 1812 и революций 1830 г. Европа, и в особенности Франция, теперь была осознана как источник непосредственной военной угрозы, а также как источник революционных политических идей.

 

Стремление добиться определенного уровня национальной консолидации в ядре империи было осознанной политикой и Николая I, и Уварова, хотя во взглядах на методы и темпы ее проведения царь и его министр народного просвещения существенно расходились. Главный акцент делался на политику в отношении образованных слоев. Было заявлено о переводе всех университетов на русский язык преподавания. В начале 1830-х гг. в них были введены кафедры русской истории и словесности. При поощрении Уварова был создан, в основном усилиями Н. Г. Устрялова, новый исторический нарратив, в фокусе которого были не династия и не государство, но "русская народность"32. Эта идея явно противоречила сценариям романовского правления, которые подчеркивали иноземные корни династии. Можно сказать, что идея "народности" вообще противоречила принципам функционирования традиционных континентальных империй33. В этом смысле введение понятия "народность" в краткую формулу официальной идеологии сигнализировало о начале длительного и противоречивого процесса "национализации" династии и империи34.

 

Кроме того, "народность" была сопряжена в концепции Уварова с идеей "взросления" России, т. е. с ее выходом из роли покорного ученика Европы. Традиционные трактовки этого элемента идеологии Уварова как выражения антиевропейскости или как стремеления поставить жесткий "реакционный фильтр" на каналы заимствований - неверны. Консерватизм Уварова был консерватизмом реформистским, и он был довольно типичной идеологической позицией для всех периферийных обществ вообще, и для элит на окраинах Европы в 1830-е гг. - в частности35. Уваров не уставал подчеркивать, что Россия должна эмансипироваться в Европе, а не от Европы: "Министер-

 
стр. 155

 

ство руководилось одной главною мыслью: ...сохраняя все выгоды европейского просвещения, подвигнув умственную жизнь России вровень с прочими нациями, оно желало дать ей самобытность народную, основать ее на началах собственных и привести в соответствие с потребностями народа и государства". Здесь понятие "народ" употреблено скорее как синоним понятия "нация", потому что предметом обсуждения было образование элит. Обратим также внимание, что Уваров говорит о европейских "нациях", в один ряд с которыми должна стать и Россия36.

 

Мотив заимствования, ученичества, пусть и избирательного, был ясно выражен в 1830-е гг., и неизменно оставался важным для русского дискурса о нации или народности. Н. И. Надеждин, издатель журнала "Телескоп", вскоре прославившегося публикацией "Философического письма" П. Я. Чаадаева, в первом номере за 1836 г. писал: "Если мы хотим в самом деле быть европейцами, походить на них не одним платьем и наружными приемами, то нам должно начать тем, чтобы выучиться у них уважать себя, дорожить своей народной личностью сколько-нибудь, хотя не с таким смешным хвастовством, как француз, не с такой чванной спесью, как англичанин, не с таким тупым самодовольством, как немец"37. Власти империи понимали, что идея нации изначально связана с принципом политического представительства, в том числе и в восприятии русских. (Вспомним, какой шлейф ассоциаций понятие "nationalite" вызывало у Вяземского.) Слово "народность" создавало определенный понятийный зазор с термином "нация" и было полезно Уварову именно как не вполне точный перевод, позволявший размыть связь понятия "нация" с Французской революцией и национальным суверенитетом, которая в первые десятилетия XIX в. была устойчивой и для всех очевидной. Уваров постарался прочно связать народность с консервативным принципом самодержавия. Истинная приверженность народности в его концепции предполагала лояльность власти.

 

Уваров сознательно не давал четкой трактовки понятия "народность", что вполне типично для таких идеологических формул. Механизм этого явления понимал ведущий либеральный критик 1830 - 1840-х гг. В. Г. Белинский, который писал: "Слово же "народность" именно есть одно из тех слов, которые потому только и кажутся слишком понятными, что лишены определенного и точного значения"38. Введение понятия "народность" выполнило двоякую, внутренне противоречивую функцию. С одной стороны, оно позволило ограничивать тематику дебатов о нации, блокируя сугубо политический аспект обсуждения, прежде всего, вопрос о представительных формах правления. Однако в жестких цензурных условиях 1830-х гг., вводя это понятие и приглашая публику к его обсуждению, Уваров также открывал определенное публичное пространство для дискуссии о проблематике национального. Уже самый первый номер Журнала Министерства народного просвещения открывался статьей П. А. Плетнева "О народности в литературе". Автор пытался истолковать это понятие, говоря о древнем содержании принципа народности, и ссылался на пример древних греков, оговариваясь, что в имперском Риме этого принципа не было39.

 

Однако, слова "нация" и "национальность" также получили распространение уже в 1830-е гг. Белинский в 1841 г. посчитал нужным объяснить читателю различие между словами "народность" и "национальность"; "В русском языке находятся в обороте два слова, выражающие одинаковое значение: одно коренное русское - народность40, другое латинское, взятое нами из французского - национальность... В их значении должен быть оттенок, если не разница большая. Так и слова народность и национальность только сходственны по своему значению, но отнюдь не тождественны... Народность относится к национальности как видовое, низшее понятие - к родовому, высшему, более общему понятию. Под народом более разумеется низший слой государства - нация выражает собой понятие о совокупности всех сословий государства. (Здесь вмешалась цензура. - А М.41). В народе еще нет нации, но в нации есть и народ"42. Народность, продолжал Белинский, "предполагает что-то неподвижное, раз навсегда установившееся, не идущее вперед... Национальность, напротив, заключает в себе не только то, что было и есть, но что будет и может быть... Народность есть первый момент национально-

 
стр. 156

 

сти, первое ее проявление. Общество есть всегда нация, еще и будучи только народом, но нация в возможности, а не в действительности, как младенец есть взрослый человек в возможности"43. В этих рассуждениях Белинского выражены и тема обращения образованных слоев к народу напрямую, минуя власти, и полемика с уваровским мотивом "взрослости" русской народности. "Нация" обсуждается Белинским в связи с такими понятиями, как "государство" и "общество". По необходимости Белинский делал это в завуалированной форме, и не мог вполне развить свои идеи - цензура внимательно следила за этими сюжетами. Весьма возможно, что именно опасением цензурных репрессий можно объяснить, почему в статье "Общий взгляд на народную поэзию и ее значение. Русская народная поэзия", написанной в 1842 г., Белинский лишь однажды использовал слово "нация", но многократно - слово "народ"44. (Впрочем, статья все равно не прошла цензуру и была опубликована только в 1862 г.) Более поздние работы свидетельствуют об устойчивости этих мотивов в мысли Белинского. Например, он возвращается к ним в статье "Взгляд на русскую литературу 1846 г.". О взрослости: "В чем состоит эта русская национальность, этого пока еще нельзя определить"45. О политическом содержании понятия: "Человек силен и обеспечен только в обществе; но, чтобы и общество, в свою очередь, было сильно и обеспечено, ему необходима внутренняя, непосредственная, органическая связь - национальность"46.

 

Несмотря на оживленные дебаты о народности в 1830 - 1840-е гг., можно, пожалуй, сказать, что понятие это так и не стало для русского языка вполне органичным. Кажется естественным, что Плетнев в 1834 г. писал: "В звуках слова народность есть еще для слуха нашего что-то свежее, и, так сказать, не обносившееся"47. Но и в 1848 г. П. Я. Чаадаев в письме к Вяземскому тоже говорит о "нашей новоизобретенной народности"48.

 

Новая активизация дебатов о народности приходится на начало 1860-х гг., т.е. на период Великих реформ. В это время "народность" почти становится синонимом "нации". Освобождение крестьян сделало актуальным обсуждение вопроса об их включении в нацию (или народность) в качестве субъекта. В то же время в начале 1860-х гг. впервые заявленная в печати идеология украинского национализма поставила под вопрос концепцию общерусской народности, объединяющей великороссов, малороссов и белорусов. В ответ на статью Н. И. Костомарова "Две русские народности", где речь шла о великорусах и малорусах как об отдельных народностях, виднейший русский националистический журналист того времени М. Н. Катков писал: "Возмутительный и нелепый софизм..., будто возможны две русские народности и два русских языка, как будто возможны две французские народности и два французских языка!"49. Здесь "русская народность", очевидно, используется в значении "нация". Изменение содержания понятия "народность" в статьях Каткова было отмечено его читателями, причем не всегда с энтузиазмом. Знаменитый хулитель Запада и борец с католицизмом А. В. Рачинский в связи со статьями Каткова саркастически писал в 1871 г.: "Разве не двинулось со страниц "Московских ведомостей", и в отпор систематическому воссоединению с государством западного края, блуждание по темному и тернистому пути обрусения римского католицизма в России?.. Разве не закипела от тех же "Ведомостей" работа объевропеинья России посредством языческого классицизма и перерождения русской народности в одну из европейских национальностей?" И далее: "[Примите поздравления] с торжеством на русской православной почве языческого латинского классицизма. Теперь беспрепятственное вступление русской natii (именно так, латиницей Рачинский написал это слово. - А. М.) в семью европейскую - несомненно. Прочь, варварская народность, прочь, слепая вера, прочь, христианское просвещение: да здравствует, да процветает нация, религия, цивилизация!!!"50. Рачинский совершенно осознанно фиксирует трактовку понятия "народность" как опирающейся на религиозную общность, причем, с сугубо византийскими корнями, и принципиально отличной от западной политической традиции "нации", как он ее понимает. Он протестует против стремления Каткова размыть эту оппозицию и использовать "народность" и "нацию" как синонимы, в духе европейской либеральной традиции51. Еще шаг, и добавление мотива расы

 
стр. 157

 

сделает эту трактовку народности той смесью "духа и крови", которая будет однозначно враждебна идее ассимиляции и концепции "открытой" нации, которую пропагандировал Катков. Этот шаг был сделан русскими правыми националистами в начале XX в., но, заметим, что для изложения своих взглядов они уже будут без смущения использовать понятие "нация".

 

Принципиальная "незападность" русского общественного устройства важна, разумеется, и для таких оппонентов Каткова, как славянофилы. Дорогую Каткову идею восточнославянского единства они разделяют, но описывают ее в иных терминах, скорее близких к Рачинскому. В. И. Ламанский писал: "Малоруссы и Великоруссы с Белоруссами, при всех несходствах и насмешках друг над другом, образуют один Русский народ, единую Русскую землю, плотно, неразрывно связанную одним знаменем веры и гражданских учреждений... Отнятие Киева с его областью повело бы к разложению Русской народности, к распадению и разделу Русской земли"52.

 

С момента появления украинского национализма мотив "внутренней болезни", угрозы раскола и распада русской народности, позднее - нации, постоянно присутствует в русском дискурсе. Заявленная в 1830-е гг. Устряловым позиция, согласно которой особенности населения "западной Руси" были, главным образом, результатом разлагающего влияния поляков, в конце 1840-х, в связи с делом Кирилло-Мефодиевского общества, уже была дополнена в сознании высших кругов империи идеей нового вредного польского влияния. В 1860-е годы все проявления украинского или белорусского национализма уже устойчиво ассоциируются с "иезуитскими интригами поляков", а позднее с "происками" Вены и Берлина53.

 

В 1860-е гг. с новой остротой возникает неизменно присущий теме нации и народности мотив дефицита. Катков в 1861 г. пишет: "Русская народность еще сама сомневается в себе; ищет себя и обретает. Где на народность большой спрос, где о ней слишком много говорят, там, значит, ее мало или там ее нет в наличности"54. Мотив недостаточной национальной сплоченности, недостаточной национальной энергичности неизменно возникает в русских рассуждениях о нации и народности, когда речь заходит о сравнении с образцами - Британией, Францией, Германией.

 

Тогда же, по аналогии с этими европейскими державами и в связи с вызовом со стороны украинского национализма, в русской мысли начинает активно разрабатываться тема разграничения между русской нацией и русской национальной территорией с одной стороны, и империей - с другой55. Один из аспектов этой темы - взаимоотношения русской нации с империей и династией. Славянофилы считали, что русский народ отказался от политического бремени в пользу династии, демократы и те либералы, которые не были настроены националистически, говорили о свержении самодержавия на пути к общей свободе и гармонизации отношений между различными этническими группами империи. Националисты же ставили вопрос о том, что империя должна служить прежде всего интересам русской нации, а не династии. Отчасти реакцией на эту позицию становится постепенная "национализация" династии Романовых при Александре III и Николае П.

 

Другой аспект темы - определение тех территорий и групп населения, которые должны были стать частью русской национальной территории и русской нации, и, как следствие, тех окраин империи и групп населения, которые не рассматривались как объекты ассимиляции в обозримом будущем. В 1870-е гг. киевский противник украинского движения М. В. Юзефович сформулировал лозунг "единой и неделимой России", который для него означал не единство империи во всей ее полноте, как потом для А. И. Деникина, но именно единство русской нации как объединяющей всех восточных славян56. В это же время формула "исконно русские земли" становится неотъемлемой частью официального языка.

 

Тема оставалась актуальной вплоть до падения империи57. В 1911 г. правый депутат Государственной думы В. А. Бобринский II рассуждая о Холмской области, настаивал, что эта территория должна быть "в бесспорном национальном владении не России, здесь все Россия, - но Руси, чтобы это поле было не только частью Российского госу-

 
стр. 158

 

дарства, но чтобы оно было всеми признано национальным народным достоянием, искони Русской землей, то есть Русью"58. Оппозиция "русский/российский", дебаты о смысле которой продолжаются и сегодня, выражена здесь вполне ясно. Бобринский продолжал: "Это особенно больной истерзанный русский край, и вот его хотят выделить, чтобы особенно внимательно и бережно его лечить"59. В образе национального тела, отличного от империи, и больной части этого тела, причем больной именно как часть национального тела, а не империи - символика русского национализма выступает совершенно отчетливо.

 

Именно в связи с западными окраинами можно проследить, как дискурс нации и национальной территории отражался в концепциях П. Б. Струве. Свою статью "Великая Россия и Святая Русь" он начинает с утверждений, что "Россия есть государство национальное", что "географически расширяя свое ядро, русское государство превратилось в государство, которое, будучи многонародным, в то же время обладает национальным единством"60. Но далее Струве делает ряд уточнений, которые показывают, что он понимает различия между государством-нацией и государством-империей. Он говорит о "национальном государстве-ядре", в котором "русские племена спаялись в единую нацию". Он отмечает способность этого национального ядра к расширению, и отличает его от расширения империи. Связь разных окраин с "государственно-национальным ядром" может быть, по Струве, "чисто или по преимуществу государственная", а может быть "государственно-культурная, доходящая в окончательном своем развитии до полного уподобления, обрусения "инородцев"". Несколько раньше, в полемике с украинским национализмом, Струве не раз использует формулу "русская Россия", имея в виду именно "общерусскую нацию"61. Либеральный националист и империалист, что было скорее нормой для того времени, Струве в трактовке нации оказывается близок Каткову, понимая ее как опирающуюся на единство культуры, "правовой порядок и представительный строй" и открытую для ассимиляции новых членов.

 

По мере обострения кризиса в отношениях власти и интеллигенции, который нарастал с конца 1840-х гг., последняя начинает оспаривать у власти право говорить о народе и от его имени. Понятие "народность" постепенно выходит из интенсивного употребления и дискуссий и к 1880-м гг. окончательно уступает место понятиям "нация" и "национализм"62. Когда в 1875 г. либеральный историк литературы А. Н. Пыпин определил идеологию Уварова как "теорию официальной народности"63, этот ярлык сразу и надолго получил широкую популярность и окончательно зафиксировал в либерально-демократическом дискурсе негативную ассоциацию понятия "народность" с чем-то навязанным властью, и потому искусственным.

 

В 1860-е и особенно 1870-е гг., утверждается представление о народе (то есть простом народе, прежде всего крестьянстве) как об общности, которую интеллигенция должна просветить, с которой она должна объединиться против власти. Народническая версия этих воззрений предполагала, что народ является хранителем подлинных ценностей и морали, и интеллигенция, неся народу просвещение, одновременно должна проникнуться народным духом. В этом предшественниками народников были славянофилы64. Либеральная версия акцентировала идею долга интеллигенции перед народом. Монархия, особенно в два последние царствования, тоже претендует на единство с народом "поверх" преград, создаваемых бюрократией и образованными слоями. В обоих случаях представление о национальной общности имело структуру треугольника, в котором один элемент концептуализируется как лишний - для власти это интеллигенция, для интеллигенции - власть, иногда - государство как таковое.

 

Старая проблема отчуждения России от Европы, в том числе и со стороны Европы, теперь осмысливается с помощью понятия "национальность". Так, Пыпин писал: "Если "национальность", "раса" имеют важное значение в истории развития народа (в чем нет сомнения), то указанные несомненные выводы науки не дают места ни тем исключительным теориям, которые недружелюбно к нам выделяют славянский мир в чуждое для Европы явление истории, - ни тем нашим теориям, которые говорят об особом

 
стр. 159

 

"греко-славянском" или, вернее, "византийско-славянском" мире, недружелюбном к Европе"65.

 

Н. Я. Данилевский, настаивавший в то же время именно на враждебности Европы и России, тоже писал об этом, используя понятие "национальность". "Каждая историческая национальность имеет свою собственную задачу, которую должна решить", и плоды ее трудов не должны приноситься "в жертву чужому политическому телу"66. "Народность" и "национальность" у Данилевского - синонимы. "Национальность" он использует часто и, кажется, более охотно. Как отмечает О. Малинова, Россия в концепции Данилевского оказывалась одновременно и "исторической национальностью", объединенной собственным государством, и представительницей славянского культурно-исторического типа. Идея нации сочеталась с пан-идеологией и тяготела к культурной замкнутости67.

 

В языке конца XIX - начала XX в. "народность" обозначает этническую группу, причем издававшаяся тогда "Большая Энциклопедия" полагала, что человеческие коллективы "постепенно развиваются из народности в национальность и из национальности в нацию"68. Ни эта энциклопедия, ни широко распространенные в то время энциклопедические словари Брокгауза и Ефрона и братьев Гранат не содержат отдельных статей о народности.

 

Отношение к утвердившимся понятиям "нация" и "национализм" также было неоднородным. Довольно широкий спектр, в основном правых сил, четко идентифицировал себя как "националистов"69. В то же время на левом и либеральном фланге, понятие "национализм" вызывало негативные ассоциации. В статье "Национализм" для словаря Брокгауза и Ефрона, написанной Вл. Соловьевым, "национализм" характеризуется как "знамя дурных народных страстей", "переразвитие национального чувства", а популярность национализма объясняется "ошибочным его смешением с патриотизмом"70.

 

* * *

 

Материала этой статьи заведомо недостаточно для того, чтобы сформулировать какие-то решительные выводы. Но в духе истории понятий как методологического подхода можно высказать ряд осторожных предположений. Понятие "народность" вошло в оборот в 1820-е гг. и имело широкое хождение в период 1830 - 1860-х гг., во многом благодаря включению его в уваровскую триаду. Понятия "нация" и "национальность" (последнее - как обозначение социальной общности, а не принадлежности индивида, как в языке XX в.) существовали в русском языке уже в конце XVIII в. и были в ходу в первой половине XIX в. Однако их использование и обсуждение, особенно в политическом контексте, часто блокировалось, в том числе цензурными средствами71. И понятие "народность", и понятие "нация" сохраняли для людей первой половины XIX в. привкус новизны и неясности. "Нация" решительно воспринималась как иностранное слово, "народность" - часто как искусственное.

 

В 1860-е гг. в катковской прессе понятие "народность" постепенно эволюционирует в синоним понятия "нация". Скорее всего, эта практика "перезагрузки" понятия "народность" вместо открытой замены его понятием "нация" была связана с цензурными обстоятельствами. Слово "нация" встречается в катковских изданиях 1860-х гг. применительно к России, но только в цитатах из западной прессы. К 1880-м гг. "народность" была окончательно вытеснена понятиями "нация", "национальность" и "национализм", которые, как прежде "народность", стали предметом оживленной, даже ожесточенной полемики. Если в период 1840 - 1870-х гг. понятие "нация" используется в основном авторами западнической, либеральной ориентации (Белинский, Катков), то с утверждением этого понятия как общепринятого в 1880-е гг., оно входит и в арсенал правых, которые борются с либералами за утверждение собственной, часто авторитарной и расовой трактовки нации. В либеральной прессе это вскоре привело к появлению сентенций с осуждением национализма как гипертрофированного и искаженного патриотизма, как формы ксенофобии. Можно сказать, что в конце XIX в. понятие "нация"

 
стр. 160

 

приобретает ту роль ключевого символа и ценности, за право интерпретировать который и идет борьба политических групп и идеологов, представлявших весь политический спектр72.

 

Понятия "народность" и "нация" использовались для обсуждения и концептуализации как минимум трех ключевых общественно-политических тем. Во-первых, для обсуждения политической системы, в том числе темы конституционного устройства и политического представительства. В этом контексте "народность" выполняла скорее блокирующую функцию в отношении понятия "нация", которое в XIX в. неразрывно ассоциировалось с западноевропейским опытом политического представительства вообще, и с французской революцией - в частности73. Во-вторых, оба понятия использовались для описания и структурирования империи, для выделения в ней консолидированного (или подлежащего консолидации) ядра, которое иногда описывалось как "русская нация внутри империи". Здесь можно говорить скорее о преемственности двух понятий. Устряловская схема русской истории, которая заложила основы русского национального исторического нарратива, оставшегося в этой части непререкаемым даже для таких разных историков рубежа веков, как В. О. Ключевский и Д. И. Иловайский, была сформулирована в рамках дискурса народности. Вопрос о принципах членства в народности или нации лишь в 1860 - 1870-е гг. обсуждался с помощью противопоставления этих понятий, как это было показано на примере реакции Рачинского на публикации Каткова. Позднее термин "народность", изменив свое содержание, будет использоваться для обозначения этнических групп, эволюция которых в политически самостоятельные единицы (нации) с точки зрения русского национализма считалась нежелательной. В начале XX в. тема "русские в империи" постепенно приобретает типичный для модерного национализма имперских наций мотив требования привилегированного положения в империи. "Русский национализм, как я его понимаю, есть признание права русского народа получить возмещение расходов, понесенных им в постройке империи", - писал в 1903 г. знаменитый Сигма74.

 

Наконец, понятия "народность", "национальность" и "нация" в отношениях с окружающим миром используются для артикуляции проблемы эмансипации России. Эта эмансипация может быть как "проевропейская", так и "антиевропейская". Уваров, запустивший "народность" в политический обиход, тесно связывал с этим понятием темы "взрослости России", утверждения престижа русской культуры и права быть избирательным в заимствованиях с Запада. Но с самого начала он считал необходимым настойчиво подчеркивать европейскую ориентацию и формулу "эмансипации в Европе", опасаясь интерпретации этих тем в антиевропейском духе. Так проявляется в 1830-е гг. одна из ключевых тем русской политической жизни, не раз возвращавшаяся впоследствии: стремление власти жестко определять меру европейских заимствований. В этом стремлении власть часто смешивала мотивы расчета и осторожности с эгоистическим авторитаризмом, и оказывалась в той или иной степени в конфронтации как с западнической, так и с изоляционистской частью политического спектра. Объяснение предпочтению, вплоть до 1870-х гг. отдаваемому властями понятию "народность" перед понятием "нация", следует искать на перекрещении взаимосвязанных тем определения отношений России с Европой и определения идеальной модели политического устройства. Но уже с конца 1860-х гг. утверждающееся понятие "нации", "национальности" успешно служит для выражения как последовательно антизападной, причем в цивилизационном, а не ситуационно-политическом смысле (Н. Я. Данилевский), так и последовательно западнической позиции.

 

В заключение еще раз подчеркну, что все эти соображения носят сугубо предварительный характер. Надеюсь, однако, что они могут послужить предметом обсуждения и, одновременно, задать некоторые рамки дискуссии и, возможно, подскажут кому-то направление будущей исследовательской работы.

 
стр. 161

 

 

Примечания

1 См.: Koselleck R. Einleitung // Geschichlliche Grundbegriffe. Historisches Lexikon zur politischsozialen Sprache in Deutschland. (Hrsg.). O. Brunner, W. Conze, R. Koselleck. Bd. 1. S. XIII - XXVII. Stuttgart, 1972; Koselleck R. Vergangene Zukunfl: Zur Semantik geschichtlichen Zeiten. Frankfurt am Main, 1979; Historische Semantik und Begriffsgeschichte. (Hrsg.) R. Koselleck. Stuttgart, 1979; The Meaning of Historical Terms and Concepts. New Studies on Begriffsgeschichte / ed. by H. Lehmann, M. Richter. Washington, 1996.

2 См.: Skinner Q. Meaning and Understanding in the History of Ideas // History and Theory. 1969. N 1. P. 3 - 53; idem. Foundations of Modern Political Thought. Vol. 1, 2. Cambridge, 1978; idem. Language and Political Change // Political Innovation and Conceptual Change/ ed. by Ball T. and Fair J. Cambridge, 1989; Pocock J. G. A. Politics, Language, and Time: Essays on Political Thought and History. Chicago, 1989; Pocock J., Skinner Q. et al. Intellectual History // History Today. 1985. N 35. См. также: Meaning and Context: Quentin Skinner and His Critiques / ed. by Tully J. Cambridge, 1988.

3 Хорошая отправная точка для сравнительного анализа этих методологических направлений: Richter M. Reconstructing the History of Political Languages: Pocock, Skinner, and the Geschichtliche Grundbegriffe // History and Theory. Vol. 29. N. 1. Feb. 1990. P. 38 - 70.

4 Pocock J., Skinner Q. et al. Intellectual History. P. 52.

5 Pocock J. Politics, Language and Time, P. 14 - 15.

6 Skinner Q. Foundations of Modern Political Thought. Vol. 1. P. XI.

7 Отмечу также, что как всякое новое направление, и Begriffsgeschichte, и Кембриджская школа были слишком критично настроены в отношении предшественников, в данном случае традиционной истории идей. Мне кажется, что вполне совместимы с описанными новыми постулатами и сохраняют свое значение, например, такая исследовательская категория, как "стиль мышления", разработанная Карлом Манхеймом (см.: Манхейм К. Консервативная мысль // Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994), и такой метод, как реконструкция идеологических оппозиций, продуктивность которого была убедительно продемонстрирована Анджеем Валицким в его исследовании славянофильства (Walicki A. W krejgu konserwatywnej utopii. Warszawa, 1964.)

8 Отмечу три более ранние попытки анализировать понятие народность: Бадалян Д. А. Понятие "народность" в русской культуре XIX века // Исторические понятия и политические идеи в России XVI - XIX века. СПб., 2006. С. 108 - 122 (где понятие народность рассматривается только как эстетический критерий), весьма краткий, и, рискну сказать, во многом поверхностный текст о народности как политической концепции: Perrie M. Narodnost': Notions of National Identity // Constructing Russian Culture in the Age of Revolution: 1881 - 1940 / ed. by С. Kelly and D. Shepherd. Oxford, 1998. P. 28 - 37. Понятие народность рассматривается также в: Knight N. Ethnicity, Nationality and the Masses: Narodnost' and Modernity in Imperial Russia // Russian Modernity: Politics, Knowledge, Practicies / ed. by D. L. Hoffmann, Y. Kotsonis. N. Y., 2000. P. 41 - 65.

9 Например, обзор публицистики по национальному вопросу, сделанный Н. А. Рубакиным в 1915 г., с аналитической точки зрения был слаб уже тогда, когда был напечатан, но может послужить неплохим путеводителем при выборе тем для таких работ. См.: Рубакин Н. А. "Национальный вопрос" // Рубакин Н. А. Среди книг. Т. 3. полутом 1. Пг., 1915. С. 100 - 198.

10 Смирнов Н. А. Западное влияние на русский язык в Петровскую эпоху. СПб., 1910. С. 5. (Отдельный оттиск из "Сборника Отделения русского языка и словесности Имп. Академии Наук". Т. LXXXVIII. N 2.) Я признателен А. Семенову за указание на этот источник (см. его доклад "The Problem of Modem Temporality of Russian Political Discourses", который был представлен на международном семинаре "Doing History of Concepts" в Европейском Университете в Санкт-Петербурге 17 - 19 марта 2005 г.). Оговорюсь, что нуждается в проверке гипотеза о том, что другим возможным каналом заимствования (через тесные церковные связи) была Сербия, где слово "нация" именно в такой форме появляется также в первой половине XVIII в. Сербские духовные лица и семинаристы уже в то время часто посещали Киев и Одессу.

11 Первое издание см. в приложениях к кн.: Смирнов Н. А. Указ. соч. С. 362 - 382.

12 Цитируется по: Смирнов Н. А. Указ. соч. С. 203.

13 Под названием "Сборник" этот документ опубликован в: Смирнов Н. А. Указ. соч. С. 383 - 384. Отметим, однако, что в объяснении "Лексикона" перечислены "государственные" нации (русские, немцы, поляки), так что нельзя уверенно утверждать, что нация и народ трактуются здесь как категории сугубо этнические.

15 См.: Под стягом России. Сборник архивных документов. М., 1992. С. 80, 81, 83, 84. Договор составлялся на трех языках. Во французской версии слово "nation" есть, турецкая версия слова "нация" не содержит и говорит о татарских группах (Tevaif-i Tatar) и о татарских странах (Memalik-i Tatarieye). Интересно, что понятие "нация" в русской и французской версиях используются несимметрично. Французская говорит о "toutes le nations Tartar" там, где русская говорит о "татарских народах", и о "etat politique et civil" там, где в русском варианте стоит "нация". (См.: Karl Stupp (Hrg.) Ausgewahlte Aktenstucke zur orientalischen Frage. Gotha, 1916). Впрочем, как и в "Лексиконе", нельзя считать "этническое значение" очевидным.

17 Азадовский М. К. История русской фольклористики. М., 1959. С. 191.

18 Цитируется по: Шильдер Н. Александр I // Русский биографический словарь. Т. 1. СПб., 1896. С. 141 - 384. Цитата на с. 159 - 160.

19 Пушкин А. С. Записки бригадира Моро де Бразе // Пушкин А. С. Полн. собр. соч. В 16 т. Т. 10. М., 1949. С. 312, 314.

20 Словарь языка Пушкина. Т. 2. М., 2001. С. 761, 762, 786.

 
стр. 162

 

 

21 Даль Вл. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 2. СПб., 1881. С. 461. Остафьевский архив князей Вяземских.

22 Переписка князя П. А. Вяземского с А. И. Тургеневым. 1812 - 1819. СПб., 1899. С. 357 - 358.

23 Там же. С. 370.

24 Там же. С. 377.

25 Там же. С. 376.

26 Вяземский П. А. Разбор второго разговора... // Дамский журнал. 1824. N 8. С. 76 - 77. Цит. по: Бадалян Д. А. Понятие "народность"... С. 113. В немецком языке этот вариант двойственности тоже присутствует. Слово "narodowosc", использованное Вяземским как образец, современный польско-немецкий словарь переводит как "Nationalitat" или как "Volkszugehorigkeit". (Polonisch-Deutch Vorterbuch. Langenscheidts, Berlin, 1980. S. A290).

27 Словарь языка Пушкина. Т. 2. С. 761.

28 Пушкин А. С. [О народности в литературе] // Пушкин А. Полн. собр. соч. Т. 11. М., 1949. С. 40.

29 Подробно см.: Бадалян Д. А. Понятие "народность"... С. 113 - 114.

30 См.: Зорин А. Идеология "православия-самодержавия-народности": опыт реконструкции. (Неизвестный автограф меморандума С. С. Уварова Николаю I) // Новое литературное обозрение. N 24 (1997). С. 71 - 104.

31 В своей записке царю в 1843 г. Уваров говорит о необходимости подавить в среде польской молодежи мечтания о "частной народности и пустое стремление к восстановлению утраченной самобытности", понимая под "народностью" и "самобытностью" государственный суверенитет и ностальгию по Речи Посполитой. Говоря в этой же записке о немецком дворянстве прибалтийских губерний, он употребляет слово "национальность": "Мысль, что их мнимая национальность есть национальность Германская, сильно укоренилась между ними". См.: Десятилетие Министерства народного просвещения. 1833 - 1843. (Записка, представленная государю императору Николаю Павловичу министром народного просвещения графом Уваровым в 1843 г. и возвращенная с собственноручною надписью его величества: "Читал с удовольствием"), СПб., 1864. С. 124, 50 - 51.

32 Устрялов Н. О системе прагматической русской истории. СПб., 1836.

33 О подчеркивании Романовыми своего иноземного происхождения см.: Уортман Р. Сценарии власти. Т. 1. М., 2002. О проблемах, которые все европейские династии испытывали в процессе национализации, см., напр.: Hobsbawm E.The Age of Empire. 1875 - 1914. N. Y., 1989. P. 149.

34 Как следствие начатой тогда эволюции, уже в 1864 г. Погодин выражал искреннее возмущение по поводу выдержанных в духе традиционной империи рассуждений Шедо-Феротти о том, что царь должен быть монархом, в равной мере близким для всех проживающих в империи народов. "Русский государь родился, вырос из Русской земли, он приобрел все области с русскими людьми, русским трудом и русской кровью! Курляндия, Имеретия, Алеутия и Курилия суть воскрылия его ризы, полы его одежды, а его душегрейка есть Святая Русь... видеть в государе не Русского, а сборного человека из всех живущих в России национальностей, это есть такая нелепость, которой ни один настоящий русский человек слышать не может без всякого негодования".

35 Погодин М. П. Польский вопрос. Собрание рассуждений, записок и замечаний. 1831 - 1867. М., 1867. С. 189.

36 Подробнее об триаде Уварова см.: Miller A. The Romanov Empire and Nationalism. Essays in Methodology of Historical Research. Budapest; N. Y., 2008. Ch. 5.

37 Десятилетие Министерства народного просвещения... С. 75 - 76.

38 См.: Надеждин Н. И. Литературная критика. Эстетика. М., 1972. С. 441.

39 Белинский В. Г. Общий взгляд на народную поэзию и ее значение. Русская народная поэзия. (1841 г.) // Белинский В. Г. Полн. собр. соч. В 10 т. Т. 5. М., 1954. С. 654.

40 Плетнев. О народности в литературе. Речь 31 августа 1833 г. в Санкт-Петербургском Университете // Журнал Министерства народного просвещения. 1834. N 1. С. 6 - 8.

41 Вряд ли Белинский ошибочно имеет здесь в виду, что "народность" слово старое, скорее - что оно образовано от русского корня.

42 Это место о включенности в нацию всех сословий было удалено цензурой. См.: Белинский В. Г. Общий взгляд на народную поэзию... С. 681. Тема прямой связи образованных слоев и низших сословий последовательно преследовалась цензурой, которая исключила и следующее рассуждение: "Последняя (национальность. - А. М.) свободно разумеет первую (народность, - А. М.), ибо, как высшее, заключает ее в себе, но, чтоб говорить понятным языком с первою, должна наклоняться до нее". (Белинский В. Г. Статьи о народной поэзии... // Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 122).

43 Белинский В. Г. Статьи о народной поэзии... С. 121.

43 Там же. С. 123 - 124. Отметим, вслед за О. Ю. Малиновой (См. Малиново О. Ю. Традиционалистская и прогрессистская модели национальной идентичности в общественно-политических дискуссиях 1830 - 1840-х гг. в России // Консерватизм в России и мире. В 3 ч. Ч. 1. Воронеж, 2004. С. 27 - 49), противоположную иерархию "народности" и "национальности" в представлениях К. С. Аксакова. Малинова пишет: "В статье, написанной в конце 1838 - начале 1839 г., т. е. еще до разрыва с кружком Станкевича, К. С. Аксаков представлял эволюцию сообщества как диалектику общего, особенного и единичного. Роль общего в его изложении отводилась человеку, его "отречением" в особенное оказывалась "нация" - стадия, на протяжении которой "всякий индивидуум известного народа имеет значение во столько, во сколько он национален", - а синтез общего и особенного в единичном трактовался как "возвышение" до "народности", когда "индивидуум освобожден, имеет

 
стр. 163

 

 

качественное значение и таким образом вместе с жизнью индивидуума проявляется и жизнь общая". (См. Аксаков К. С. Чудная страна // Вопросы философии. 1990. N 2. С. 169 - 170)".

44 Белинский В. Г. Общий взгляд на народную поэзию... С. 654.

45 Белинский В. Г. Взгляд на русскую литературу в 1846 году. Полн. соб. соч. Т. 10. М., 1956. С. 21.

46 Там же. С. 29.

47 Плетнев. О народности в литературе... С. 2.

48 Русский Архив. 1866. N 7. Стб. 1082 - 1088. Цитата - Стб. 1088.

49 Катков М. М. 1863 год. Собрание статей, по польскому вопросу, помещавшихся в "Московских Ведомостях", "Русском Вестнике" и "Современной Летописи". Вып. 1. М., 1887. С. 276.

50 Письма А. В. Рачинского попечителю Виленского учебного округа И. П. Корнилову // РО РНБ, ф. 377, ед. хр. 1034, л. 34 (письмо от 11 июля 1871 г.) и л. 36 (письмо от 17 июля 1871 г.). Я признателен М. Д. Долбилову за эту цитату. Подробно об А. В. Рачинском см.: Долбилов М. Русский край, чужая вера: власть и этнорелигиозная идентичность в северо-западных губерниях при Александре П. (в печати. М., 2008).

51 Катков отлично осознавал возможность таких возражений, и уже в 1866 г. писал: "Ни христианство, ни православие не совпадают с какою-либо одною народностью... Как православными могут быть и действительно есть и не-русские люди, так точно и между русскими есть неправославные... Было бы в высшей степени несообразно ни со вселенским характером православия, ни с политическими и национальными интересами России отметать от русского народа всех русских подданных католического или евангелического исповедания, а также еврейского закона, и делать из них, вопреки здравому смыслу, поляков или немцев. Народы различаются между собой не по религиозным верованиям, а прежде всего по языку, и как только русские католики и евангелики, а равно и евреи усвоили бы себе русский язык не только для общественного житейского своего обихода, но и для духовной своей жизни, они перестали бы быть элементом в национальном отношении чуждым, неприязненным и опасным русскому обществу". (См.: Московские ведомости. N 53. 10 марта 1866. Цит. по: Катков М. Н. Собрание передовых статей "Московских ведомостей", 1866. М., 1897. С. 154). В этой цитате очень хорошо видно, как Катков сознательно перемежает понятия "народность", "народ", "национальные интересы".

52 День. 1861. 21 октября. N 2. С. 15.

53 Подробнее см.: Миллер А. Украинский вопрос в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX в.). СПб., 2000.

54 Русский вестник. Т. 32. 1861. С. 5.

55 Подробное обсуждение этой темы см. в: Миллер А. Империя и нация в воображении русского национализма / Российская империя в сравнительной перспективе / под ред. А. Миллера. М., 2004. С. 265 - 285.

56 Именно от имени "единой и неделимой России" был поставлен в Киеве памятник Богдану Хмельницкому.

57 Об эволюции концепции общерусской нации в годы Первой мировой войны и революции см.: Миллер А. Империя Романовых и национализм. Эссе по методологии исторического исследования. М., 2006. Гл. 6.

58 Государственная Дума. 3 созыв. Стеногр. отчеты. 1911 г. сессия V. Ч. I. Заседание 30. 25 декабря 1911 г. СПб., 1911 г. С. 2745.

59 Там же. С. 2746.

60 Русская мысль. 1914. N 12. С. 176 - 180.

61 Струве П. Б. Общерусская культура и украинский партикуляризм. Русская мысль, 1912. N 1. С. 68, 82.

62 Вл. С. (Соловьев В.). Национализм // Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. XX А. СПб., 1897. С. 710.

63 См.: Пыпин А. Н. Характеристики литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов. Исторические очерки. Изд. 3. СПб., 1906.

64 Отмечу, что в первой половине XIX в. мотив противопоставления нравственной силы народа слабости образованных слоев встречается и у западнически настроенных людей. Так, знаменитый адмирал П. В. Чичагов (1765 - 1849) в своих записках, составленных уже в период жизни во Франции, после отставки в 1813 г., и, скорее всего, до того, как он полностью ослеп в 1834 г. (более точной датировки записок нет), писал: "У дворянства нет большой нравственной силы, но в русском народе, переносящем иго самовластья в течение веков, никогда не оскудеет примерная нравственная сила, заслуживающая удивления иноземцев". (Архив адмирала П. В. Чичагова. Вып. 1. СПб. 1885. С. 124 - 125). Здесь же Чичагов использует понятие "нация" (С. 122).

65 Пыпин А. Н. Древний период русской литературы и образованности. Сравнительно-исторические очерки // Вестник Европы. 1875. N 11. С. 104.

66 Данилевский Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения славянского мира к романо-германскому. М., 2003. С. 46.

67 Малиново О. Ю. Национальная самобытность и прогресс: интерпретации "идеи нации" в пореформенной России // Космополис. 2005. N 4 (14). С. 59 - 83. О. Ю. Малинова опубликовала также ряд ценных статей, в которых рассмотрены интерпретации понятия "нация" в мысли западников и славянофилов, хотя соотношение понятий "народность", "национальность", "нация", "народ" не всегда находится в центре ее внимания. См.: Малинова О. Ю.Традиционалистская и прогрессистская модели национальной идентичности... С. 27 - 49; Малинова О. Ю. Образы "Запада" и модели русской идентичности в дискуссиях середины XIX века // Космополис. 2005. N 2 (12). С. 38 - 59.

68 Большая Энциклопедия / под ред. С. Н. Южакова. Т. 13. СПб., б. д. [1900 - 1909]. С. 715. Примеры такой иерархии понятий можно встретить и в конце XIX в. Так, известный миссионер Н. И. Ильминский 21 апреля

 
стр. 164

 

 

1891 г. писал К. П. Победоносцеву о народах Поволжья: "Я полагаю, что такие мелкие разрозненные народности не могут прочно существовать и, в конце концов, они сольются с русским народом самим историческим ходом жизни" (Письма Н. И. Ильминского к обер-прокурору Святейшего Синода К. П. Победоносцеву. Казань, 1895. С. 399).

69 Трактовка понятий "нация" и "национализм" в правой части политического спектра, особенно после 1905 г., остается за рамками данной статьи. Лучшей на сегодня работой о Всероссийском национальном союзе является кн.: Коцюбинский Д. А. Русский национализм в начале XX столетия. М., 2001.

70 Вл. С. (Соловьев В.) Национализм. С. 710.

71 Роль цензуры в регулировании использования понятия "нация" нуждается в специальном исследовании. Помимо уже приведенных примеров вмешательства цензуры в творчество Белинского, "можно упомянуть негласный запрет, наложенный властями на Каткова, в результате которого ведущий националистический журналист того времени не мог публиковать статей по национальной проблематике с 1871 по 1882 г. (См.: Чернуха В. Т. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг. XIX в. Л., 1978. С. 181). Возможно, что это стало результатом специального заседания Совета министров 20 ноября 1871 г., на котором по инициативе министра внутренних дел А. Е. Тимашева обсуждалась слишком независимая позиция "Московских ведомостей". (См.: Дневник П. А. Валуева, министра внутренних дел. Т. 2. Москва, 1961. С. 275, 503; Никитенко А. В. Дневник. Т. 3. 1955. С. 161).

72 Подробнее о нации как таком ключевом символе, оспариваемом разными политическими силами в XX в., см.: Verdery K. Whither "Nation" and "Nationalism"? // Daedalus. Summer 1993. P. 37. Оговорюсь, что в последние десятилетия существования империи Романовых с "нацией" как ключевым символом соперничает "класс".

73 В этой связи было бы крайне важно изучить использование понятий "нация" и "народность" в правовой литературе.

74 Сигма (Сыромятников С. Н.). Дома. XLII // Новое время. 1903. 9 (22) февраля. N 9675. Я признателен Б. Межуеву за указание на эту цитату.

Опубликовано 07 января 2020 года



Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама