Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

ЛИНГВИСТИКА есть новые публикации за сегодня \\ 09.08.20


Первый преподаватель русского языка в Пекине А. Ф. Попов

Дата публикации: 22 июля 2020
Автор: А. Н. Хохлов
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ЛИНГВИСТИКА
Источник: (c) Вопросы истории, № 11, Ноябрь 2009, C. 76-87
Номер публикации: №1595406008 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


А. Н. Хохлов, (c)

найти другие работы автора

Несмотря на рост интереса к истории русско-китайских отношений, наблюдаемый в России и Китае в последние годы, область культурных контактов между двумя странами остается наименее изученной. Данная работа повествует о деятельности первого преподавателя русского языка А. Ф. Попова в созданной в Пекине школе иностранных языков "Тунвэньгуань" и его трудах по Китаю.

 

Согласно формулярному списку, составленному в 1854 г., Афанасий Ферапонтович Попов, которому в то время было 25 лет, был сыном пономаря Орловской губернии. С 1843 по 1849 г. он обучался в Орловской духовной семинарии, где занимался изучением латинского, греческого и немецкого языков. С 1849 по 1853 г. его занятия, к которым прибавились уроки еврейского и французского языков, проходили в стенах Санкт-Петербургской духовной академии, по окончании которой он с 1 января 1854 г. исправлял должность смотрителя Устюженских духовных училищ и преподавал в одном из них греческий язык, пространный катехизис и священную историю. Указом от 18 декабря 1856 г. его причислили к членам нового состава Пекинской духовной (православной) миссии в чине титулярного советника со старшинством с 18 апреля 1855 г. (со времени утверждения его в звании магистра)1.

 

О занятиях Попова китайским языком после прибытия в Пекин в 1858 г. позволяет судить его отчет за 1859 г., представленный начальнику духовной миссии архимандриту Гурию (Г. П. Карпову) 20 января 1860 г., в котором он описывает свои занятия и поездки по загородным местам китайской столицы:

 

"По части китайского языка с самого же начала года я уже перестал заниматься изучением отдельных слов и фраз, чем почти исключительно занимался в первое время по приезде в Пекин, и перешел к чтению "Пекинской газеты" ["Цзин-бао"] как источника, которым наиболее представляется возможность ознакомиться с казенным деловым языком, употребляемым в официальных бумагах, и вместе с чиновными лицами, должностями и положением дел в настоящее время.

 

 

Хохлов Александр Николаевич - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН.

 
стр. 76

 

По части маньчжурского языка в начале года были мною опять возобновлены занятия... и в течение первой половины года я занимался этим языком "энциклопедически", то есть изучал отдельные слова и фразы, наиболее нужные и употребительные. Наступившая затем летняя жара побудила меня для сохранения здоровья уехать за город, где я и прожил два месяца - июль и август. Там за недостатком непрерывных занятий с учителями, которые не могли следовать за мною, хотя и приезжали ко мне по временам, а главное по причине удушливых жаров я не мог идти далее в своих занятиях относительно письменного языка, но зато частные сношения с простолюдинами, военными и нередко - чиновниками, из которых некоторые искали знакомства со мною, позволили мне значительно продвинуться вперед в разговорном языке, а все остальное время домашнего досуга я употреблял на повторение пройденного прежде [материала], что еще более необходимо при изучении такого предмета, каковы китайские иероглифы, часто и скоро испаряющиеся из памяти без повторительного изучения, особенно в первое время знакомства с ними.

 

Кроме того, совершив несколько прогулок по окрестностям Пекина, я успел ознакомиться с несколькими замечательными местностями, каковы, например, кладбище государей [китайской] Минской династии, загородный дворец императора [Ихэюань], несколько императорских и княжеских кумирен. Равным образом бывал в театре, присутствовал при уличных представлениях и т.п. И таким образом старался на практике видеть то, что прежде знал только в теории, то есть из книг и рассказов других лиц.

 

В остальное время года, по возвращении в Пекин в начале сентября месяца, я уже мог перейти к занятиям более серьезным, а именно: по части маньчжурского языка начал читать переведенный с китайского роман под заглавием "Цзин-пин-мэй" (имена трех героинь романа), и еще книгу под заглавием "Ли чжи цзи яо" (то есть выбор нужных вещей по части управления). Книги эти выбраны мною потому, что первая из них есть один из лучших классических романов Китая, и известно, что чтение романов - самое лучшее средство ознакомиться с энциклопедией языка и обыденным разговором (я разумею здесь язык маньчжурский, который в такой степени сделался в настоящее время мертвым в Китае, что обыденный разговор на нем остается изучать уже в книгах). А вторая книга по самому заглавию своему представляет [читателям] возможность знакомства с языком официальным. Что же касается китайского языка, то, кроме постоянного, почти ежедневного чтения газеты ["Цзин-бао"], я нашел возможным приступить к чтению "Уложения Палаты финансов ["Ху-бу цзэ-ли"] с тем, чтобы впоследствии перевести его на русский язык.

 

К сожалению, состояние моего здоровья не всегда позволяет мне заниматься с тем усилием и постоянством, с каким бы хотелось. Так что в последнее время вследствие усилившегося геморроя, не позволяющего мне ни сидеть, ни стоять долго на одном месте, я вынужден был, по совету д-ра [миссии] г-на Корниевского на время прекратить занятия с учителем маньчжурского языка, хотя и не переставал заниматься им домашним образом"2.

 

Как бывшего преподавателя, знавшего западноевропейские языки, российский посланник Л. Ф. Баллюзек часто использовал Попова в своих переговорах с чиновниками Цзунлиямэня (Коллегии Иностранных дел), а также с иностранными дипломатами. При этом он нередко выступал единственным переводчиком дипломатических документов, направляемых китайской стороне, таких как "Записка об оружии и инструкторах", поданная сановнику Вэнь Сяну при первых переговорах в Цзясинсы (1 июля 1861 г.); сообщения о том, чего не достает китайским солдатам, отправленным в Кяхту для

 
стр. 77

 

обучения под руководством россиян-инструкторов, и как исправить имеющиеся в этом деле недостатки (31 декабря 1861 г.), нота Баллюзека от 16 февраля 1862 г. членам Цзунлиямэня по поводу отзыва китайским правительством солдат из Кяхты в Пекин3.

 

Оставляя в стороне огромную деловую дипломатическую переписку с Цзунлиямэнем, которую вел Попов в качестве драгомана (переводчика) при Баллюзеке, стоит выделить одну из его работ под названием "Тарифы Калганский и таможни Цзюйюнгуань". Перевод китайских данных, частично взятых из "Да Цин хуэй-дянь" ("Свода узаконений великой династии Цин") предваряет вводная статья, которая начинается следующим пассажем: "Калган [Чжанцзякоу] составляет для Китая такой же важный торговый пункт, как Кяхта для России. Он служит складочным местом для товаров, идущих из Китая в Восточную Монголию и Россию... если в Китае, так мало известном нам с коммерческой стороны, таможенные тарифы должны бы служить для нас показателями, какого именно рода торговое движение совершается в данной местности, то о калганском тарифе нужно сказать, что он может служить таким показателем только отчасти. Отчасти потому, что торговля есть ... вещь самая живая, наиболее подвижная, подверженная частым переменам... Для китайского правительства глав[ным образом]... важно то, чтобы каждая таможня по прошествии годичного срока доставляла в казну определенное количество серебра, а какие там идут товары и какие не идут, на это оно не обращает почти никакого внимания. Таможенным приставам и чиновникам не только нравится вечное status quo, но они сами намеренно поддерживают его, скрывая от глаз правительства настоящее положение дел, потому что... показание новых статей, пожалуй, повлекло бы увеличение годовой пропорции таможенного сбора... Так было 100 - 200 лет тому назад, так есть и теперь.

 

Что [же] касается торговли Китая с Россией, то она в последние 100 лет своего существования подвергалась стольким изменениям, что [калганский] тариф в своем настоящем виде является совершеннейшим анахронизмом. Так, например, в настоящее время вовсе не идут в Китай меха, а главным образом сукна и ситцы и т.п. ... Относительно [же] предметов [китайского] сбыта [следует заметить, что] в настоящее время идет в Россию исключительно чай, причем названий всех сортов только одного байхового более 30, между тем как в тарифе, где напрасно существует китайка, чай занимает весьма небольшое место и показан в самом ограниченном числе названий"4.

 

Помимо перевода официальных текстов Попов занимался изучением дневника одного китайского чиновника, собиравшего сведения о России во время похода цинских войск против россиян-казаков в Приамурье, завершившегося подписанием Нерчинского договора 1689 года5.

 

Последующие годы пребывания Попова в Пекине совпали по времени с завершающим этапом англо-франко-китайской войны 1858 - 1860 гг., с разграблением союзниками императорского дворца Юаньминюань и вынужденным подписанием цинскими дипломатами неравноправных договоров, благодаря которым европейцы добились права содержать в китайской столице свои постоянные дипломатические представительства. Это право получила и Россия, принявшая активное участие в посредничестве между воюющими сторонами (в лице Н. П. Игнатьева), благодаря чему острый вооруженный конфликт цинского Китая с западными державами был урегулирован.

 

Уже в 1861 г. цинские власти учредили новое внешнеполитическое ведомство "Цзунлиямэнь" - Главное управление по иностранным делам для поддержания контактов цинского правительства с аккредитованными в Пекине официальными представителями иностранных государств, прежде все-

 
стр. 78

 

го с посланниками Англии, Франции, США и России, получившими по договорам (Тяньцзиньскому 1858 г. и Пекинскому 1860 г.) право на постоянное пребывание их миссий в китайской столице.

 

Через год, в 1862 г., при Цзунлиямэне была открыта школа иностранных языков "Тунвэныуань". Первоначально она функционировала в форме курсов, учащиеся которых изучали английский, французский и русский языки.

 

В связи с обсуждением вопроса о новом статусе Пекинской духовной миссии Попов отбыл в Петербург. Секретарь российской дипломатической миссии в Пекине Н. Глинка 2 сентября 1863 г. обратился к Н. П. Игнатьеву с письмом, в котором, коснувшись почина преподавания русского языка в "Тунвэныуане" и временной замены уехавшего Попова иеромонахом Александром (Кульчицким) сообщил о явной заинтересованности членов Цзунлиямэнь в продолжении деятельности Попова в качестве учителя. В этом письме, в частности, говорилось: "Китайское правительство, как Вашему Превосходительству уже известно, учредило в начале текущего года училище для обучения китайских мальчиков иностранным языкам и для назначения преподавателя русского языка дважды обращалось в наше Посольство. До получения по сему предмету отзыва Азиатского департамента министр-резидент частным образом разрешил надворному советнику [А. Ф.] Попову исполнять в означенном училище должность преподавателя русского языка, которую он и занимал с апреля месяца по настоящее время. Ныне же с отъездом его обратно в Россию... преподавание должно было прекратиться... опасаясь, чтобы прекращение преподавания не произвело на китайцев дурного впечатления, дав им повод подумать, что мы [якобы] преднамеренно желаем отнять у них средство образовать [штат] своих переводчиков, я счел своею обязанностью одновременно с уведомлением об отъезде г-на Попова предложить здешнему Министерству [Иностранных дел] другого учителя отца иеромонаха Александра.

 

Члены Министерства очень жалеют, что г-н Попов не мог докончить обучение учеников, которые несмотря на короткий срок (шесть месяцев) уже сделали огромные успехи под его руководством. Они неоднократно обращались ко мне с просьбою исходатайствовать отмену распоряжения об отзыве г-на Попова ... Здешнее Министерство просило, чтобы новый учитель иеромонах Александр [Кульчицкий] оставался в этой должности по меньшей мере год...

 

Молодые люди во вновь учрежденном училище предназначаются для службы по Министерству иностранных дел и в этом качестве будут постоянно находиться в сношениях с иностранцами. Весьма понятно, что те из них, которые обучались у нас и имели случай ближе сойтись с русскими, впоследствии всегда будут предпочитать нас остальным иностранцам и держать нашу сторону. Подготовление таким образом некоторого числа людей в центре китайского управления не лишено своей важности и в политическом отношении...

 

В русское отделение училища попали, по свидетельству г-на Попова, самые способные из мальчиков. Если это справедливо, то ученики [изучающие] русский язык, имеют большее вероятие, чем другие [изучающие западные языки], со временем выйти из предназначаемого для них теперь поприща переводчиков и занять должности соответственно их знаниям и умственному развитию...

 

Для успешного образования учеников недостаточно одного знания китайского языка, но требуется человек способный, могущий подготовить будущих приверженцев России. Г-н Попов ревностно принялся за дело и без сомнения мог бы оказать нам большую услугу, если бы преждевременный вызов его в отечество не прервал начатых [им] занятий.

 
стр. 79

 

Иеромонах Александр по моему мнению столь же способен продолжать с успехом обучение [китайцев]..."6.

 

По приезде Попова в Петербург в Азиатском департаменте была внимательно рассмотрена написанная им "Записка об училище русского языка в Пекине и положение при нем учителя из русских" (13 марта 1864 г.), в которой, в частности, говорилось:

 

"Известно, что в настоящее время в Пекине существует три училища для изучения китайцами иностранных языков: русского, английского и французского, и в скором времени по предложению американского посланника г-на Берлингэма будет открыто четвертое - американское. Сначала в виде опыта и из-за недостатка помещения два года тому назад было открыто только одно - английское [училище], а через год ... именно 11 апреля прошлого [1863 г.] с устройством помещения открыты одновременно русское и французское. Училища открыты самим правительством Китая, [они] помещаются при китайском Министерстве иностранных дел [Цзунлиямэнь] и состоят под покровительством самого князя Гуна (по имени И Синь). Учениками набраны туда дети маньчжуров от 14 до 19 лет, а учителями приглашены иностранцы и в числе прочих русский...

 

Главный действующий член МИД Вэнь Сян7 при поступлении учителя русского языка [А. Ф.] Попова в должность прямо высказал ему, что смотрит на учителя не только как на преподавателя языка, но желает и надеется на то, что ученики будут ознакомлены с географией, математикой, историей, даже астрономией (до которой сам Вэнь Сян большой охотник, хотя понимает ее больше в смысле астрологии). Таким образом если язык есть самый лучший проводник мысли и знаний, то на открытие иностранных училищ в Пекине нужно смотреть как на истинное, единственно верное начало цивилизации [европеизации] Китая, начало знакомства китайцев с европейской наукой и жизнью.

 

В числе других результатов подобного знакомства китайцев [стоит] распространение европейских идей в самой массе народа. Теперь [же], например, как ни пытаются европейцы просвещать Китай, переводя на китайский язык ученые статьи и целые системы [специальных знаний], труды эти почти напрасны, потому что книги или не читаются по предубеждению китайцев ко всему европейскому, или не понимаются по неудовлетворительности переводов. Когда же китайцы сами начнут пересаживать европейское знание на почву своего языка и [своей] страны, дело пойдет скорее и успешнее. Зная хорошо свойство своей [духовной] почвы, они могут лучше привить и акклиматизировать у себя чужеземное растение. Но коль скоро наука сама по себе есть нечто космополитическое, то она в своем приложении к практике отражает в себе не только характер и образ воззрения [нации], но и национальные симпатии и антипатии народа. Статистик Виговский дышит пристрастием, когда пишет о России: историк и путешественник-француз всегда панигирист Франции. Нет сомнения, что эти симпатии и антипатии вместе с наукой и цивилизацией перейдут и в Китай, когда его начнут цивилизовать по различным нациям. Что касается до России, то примеры ложных и пристрастных заметок о ней уже есть в Китае, например в книге, называемой "Иньхуан чжилюэ" (нечто вроде географического и исторического сборника о разных государствах) и в газетах на китайском языке, появившихся в Нинбо во время Крымской войны. Положить начало распространению русской письменности и знанию, приготовить противодействие неблагоприятному для нас будущему, упрочить существовавшее до сих пор доброе мнение о нас китайцев - все это задача нашего времени и она [конечно] падает на русского учителя. Притом рано или поздно знакомство с европейским знанием неми-

 
стр. 80

 

нуемо вызовет потребность в Китае иметь из Европы специалистов. Нам нужно стараться, чтобы за подобными людьми Китай обращался не к одним только англичанам и французам, и нет сомнения, что ежели между китайцами будет много понимающих по-русски и симпатизирующих России, то они не преминут обращаться к ним...

 

Главная цель, с какою правительство Китая приступило к открытию иностранных училищ, состоит в том, чтобы иметь у себя людей, знающих иностранные языки, но иметь их не только в качестве переводчиков при МИД, но в качестве людей деятельных, будущих представителей самого правительства. Эта мысль не только прямо высказывается членами Министерства [Цзунлиямэнь], но и проведена в самом училищном устройстве и способе подготовки учеников. Ученики набраны исключительно из детей маньчжуров - привилегированного класса в Китае, родственного настоящей [маньчжурской] династии [Цин], и преимущественно из детей чиновников. Ученики выбраны самые лучшие и даровитые, потому что после экзамена, например, в прошлом году из 100 кандидатов, представленных казенными училищами в Пекине, оставлены только 20, оказавшиеся наиболее благонадежными и успевшими в китайской словесности. Некоторые из них имеют уже первую ученую степень [сю-цай], но кроме того в каждом училище есть еще особый учитель китайский, и ученики, продолжая учиться по-китайски, должны со временем держать экзамены на все ученые степени, не исключая и докторской [цзинь-ши]. В Китае же, как известно, только ученые степени ведут к высшим должностям в государстве. Значит нынешние ученики иностранных училищ будут со временем не только чиновниками МИД или чиновниками Шанхайской, Кантонской и других таможен вместо служащих [ныне] там иностранцев, но могут быть, если выдержат хорошо все экзамены, членами Министерства, начальниками и губернаторами провинций, вроде Амурской [Хэйлунцзянской], Гириньской, Илийской, Тарбагатайской и прочих, даже министрами и, пожалуй, временщиками вроде Су Шуня [казненного 8 ноября 1861 г.]. Это тем вероятнее, что настоящий МИД (Цзунлиямэнь), ставший после последней [англо-франко-китайской войны] во главе правительства и образующий, можно сказать, особую партию в Китае, и теперь уже старается выдвигать своих чиновников...

 

Нам со временем придется не только поддерживать руссологов-китайцев и способствовать тому, чтобы они занимали высшие должности в Китае, но мы должны заранее воспитывать их через учителя в симпатии к России.

 

Наконец ... [служебное] помещение училища при Министерстве иностранных дел дает возможность учителю [свободнее] входить в сношения с чиновниками и членами Министерства. Первый учитель русского языка [А. Ф. Попов], состоявший прежде того драгоманом при посольстве, при самом вступлении в должность учителя получил от Вэнь Сяна приглашение заходить в свободное после лекций время в Министерство, и часто пользовался этим приглашением сановника, при этом члены Министерства охотно беседовали с ним о самых [важных] делах политики, расспрашивали о европейских новостях и с любопытством слушали его рассказы об обычаях, гражданских учреждениях и тому подобном России и других стран, часто сравнивая их со своими. Они гораздо свободнее и откровеннее были с ним, когда он был учителем, нежели тогда, когда он был драгоманом, потому что уже не смотрели на него как на лицо официальное, перед которым имели бы основание скрывать многое... Так, например, однажды Вэнь Сян после разговора с ним о таможенном устройстве в России и Китае сказал, что он намерен, если их дела с инсургентами [тайпинами] поправятся, уничтожить пошлину со съестных припасов и предметов первой потребности, а возвысить ее на

 
стр. 81

 

предметы роскоши (например, на водку и табак) и даже уменьшить число внутренних таможен. В другой раз, разговаривая о взяточничестве в Китае и мерах прекращения его, совершенно согласился со своим оппонентом, что лучшею мерою была бы не строгость преследования взяточников, а увеличение оклада жалованья чиновникам и возвышение для этой цели поземельного налога. Количество этого налога, совершенно ничтожное по закону, взимается на практике вдвое и втрое больше, казна же сама получает меньше законного, потому что большая часть его поступает в карманы собирателей...

 

И в самом деле обязанность и ответственность, налагаемые на учителя русского языка его положением, огромные. Правительство должно обратить прежде всего внимание на выбор лица, способного нести их. Тут, очевидно, требуется не только отличное знакомство с китайским языком, как разговорным, так и письменным, но и достаточное знакомство со страной, не только трудолюбие и усердие, но и чисто китайское терпение, не только достаточное энциклопедическое образование, но и благоразумный патриотизм и умение вести себя на месте. Но вместе с тем справедливость требует, чтобы подобное положение давало бы достаточные средства и надлежащим образом вознаграждало бы за добросовестное их исполнение..."8.

 

Внимательно рассмотрев записку А. Ф. Попова, Азиатский департамент принял соответствующее решение о поддержке его преподавательской деятельности в "Тунвэньгуане", о чем было сообщено в Пекин посланнику А. Е. Влангали в письме от 6 мая 1864 г.: "Министерство, вполне оценивая засвидетельствованные Вами труды надворного советника Попова и сознавая пользу в продолжении начатых им занятий, полагает назначить его помощником драгомана вверенной Вам миссии с тем, однако, чтобы в глазах китайцев он наименовался учителем русского языка в китайском училище, и, находясь в полном распоряжении Вашем в случае отсутствия или болезни драгомана частным образом исполнял обязанности и по сей должности"9.

 

22 января 1865 г. Влангали сообщил П. Н. Стремоухову: "Назначенный для преподавания русского языка в училище, состоящем при китайском МИД, надворный советник Попов прибыл в начале текущего месяца в Пекин. В должность свою он еще не вступил, потому что по случаю праздников Министерство [Цзунлиямэнь] еще не адресовалось ко мне с просьбою о рекомендовании ему какого-нибудь лица для преподавания русского языка (за выбытием занимавшегося этим делом члена бывшей духовной миссии иеромонаха Александра).

 

В бумаге, в которой китайские сановники выразили мне сожаление об отъезде иеромонаха Александра, они сообщили, что по истечении [времени] праздников обратятся ко мне и будут просить рекомендовать им другого учителя...

 

В случае отъезда в Россию в отпуск драгомана здешнего посольства Пещурова должность его может быть без затруднений исправляема надв. сов. Поповым независимо от его занятий по преподаванию в китайском училище"10.

 

После возвращения Попова в Пекин для него начались трудовые будни, о чем он сообщил Игнатьеву в письме от 1 мая 1865 г.: "В феврале я вступил в должность учителя по приглашению китайцев... Ученики успевают отлично, порядочно понимают разговор и составляют фразы, недурно переводят с русского на китайский. На экзамене в прошлом году они оказались лучшими из [учащихся] всех трех училищ"11.

 

Более подробную и интересную информацию сообщил Попов Игнатьеву в письме от 18 февраля 1869 г.: "Недавно по училищу был у нас главный экзамен - за трехгодичный срок [обучения]: давали переводить бумаги с

 
стр. 82

 

русского [языка] на китайский и обратно. Из семи старших учеников четверо удостоились [почетных чиновничьих] шариков. В английском и французском училищах [так] отмечено по три ученика.

 

Кроме того, [наших] два лучших ученика отправились с китайским посольством в Европу. Они часто пишут мне письма и пишут так недурно, что не всякий воспитанник гимназии напишет так. В Лондоне им нашли русского учителя, и они продолжают делать хорошие успехи"12.

 

11 ноября 1869 г. Попов представил своему начальству в Петербурге "Записку о китайских училищах и положении при них русского учителя", в которой рассказал о введении в круг преподаваемых дисциплин новых предметов:

 

"В конце 1866 г. китайское министерство иностранных дел в дополнение к существовавшим раньше при нем училищам для изучения [иностранных] языков - русского, английского и французского основало еще училище астрономии, математики и других наук. Основания для этого нового заведения были несколько отличны от прежних, а именно: а) в прежние училища были приглашены преподаватели [оказавшиеся] на месте, в самом Пекине, и первые из них были рекомендованы посольствами. В новое же училище Министерство [Цзунлиямэнь] пригласило - чрез посредство главного инспектора [морских] таможен г-на [Роберта] Харта - учителей из Европы;

 

б) для прежних училищ были набраны ученики из привилегированного класса столицы, но менее 20 лет от роду, и только некоторые из них имели ученую степень кандидата [сюцай]. В новое же училище поступили без различия и маньчжуры и китайцы, так что туда вошли лица, которым было за 30 - 40 лет; в) большая часть слушателей этой последней [национальной] категории была помещена в самом здании училища. Им первоначально предполагалось выдавать по 10 лян стипендии вместо трех лян, получаемых прежними учениками, жившими по [частным] домам. Но вместе с тем новое училище было подчинено ближайшим образом тем же двум директорам (тидяо), состоящим начальниками отделения при Министерстве, которые заведывали прежними училищами. Назначенные при новом училище еще два новых инспектора (один из них известный Бин Чунь, бывавший в Европе в 1866 г.) должны были жить с учениками в самом здании училища. В то же время Министерство подчинило им и прежних учеников. Назначив почетным попечителем училища члена Министерства престарелого Сюй Цзи-юя, известного своим переводом Всеобщей географии на китайский язык, оно подчинило его попечительству равным образом все училища.

 

Следствием такого [переустройства вышло, что а) в административном отношении училища были соединены: у них был один глава - великий князь Гун [И Синь], один попечитель, одни директора и инспектора и проч., но б) в учебном отношении они были разделены: в прежних училищах все еще оставались прежние учителя, в новые же поступили двое новых из числа приглашенных [англичанином] г-ном Хартом, хотя первые по-прежнему занимались элементарным преподаванием английского и французского языков, а остальные два только числились при нем и получали жалованье. Затем в) в хозяйственном отношении они также были соединены относительно содержания учеников, жалованья китайским учителям и проч., но г) относительно европейских наставников вышла разница, а именно: прежние, приглашенные самими китайцами, получали из Министерства от одного из директоров и жалованье, [которое] было меньше сравнительно с [получаемым] новыми; новые же приглашенные Хартом получали его от [последнего]. Хотя источник вообще всех сумм на содержание училищ был один и тот же - это ластовый сбор с европейских судов, на который содержатся служащие при таможнях иностранцы, маяки и в настоящее время китайское посольство в

 
стр. 83

 

Европе. Поскольку новые наставники были приглашены Хартом и с ним заключали свои контракты на имя китайского правительства, то естественно, что - д) они были в зависимости от Харта и только через него могли вести дела с китайцами, тем более, что, не умея говорить по-китайски, они не могли обращаться непосредственно к китайцам. Дальнейшим следствием этого было - е) значительное влияние и участие Харта в училищных делах.

 

В начале 1868 г. произошла перемена в положении учителей и училищ, а именно прежние учителя в прежних училищах английского и французского языков отказались от классов (один из них г-н Мартин (В. А. Мартин. - А. Х.) причислен к новому училищу в качестве учителя-переводчика, с одним титулом и жалованием) и вместо них чтение на уроках было поручено новым учителям, преподававшим уже в новом училище, а потом двое учеников из двух прежних училищ были переведены в новое в качестве помощников учителей, оставаясь в то же время учениками прежних училищ. Таким образом два из прежних училищ [английского и французского языков] соединились и в учебном отношении с новым, и только одно русское училище [русского языка] осталось на прежнем положении, не имея параллельного класса в новом училище, хотя китайцы потом сравнили в жаловании русского учителя с новыми учителями [преподавателями-иностранцами].

 

История нового, или так наз. астрономического училища, начавшаяся пышно, кончилась, однако, плачевно. Вместо того, чтобы найти европейских учителей, знающих слова для разговора по-китайски, как советовал мандаринам русский учитель, или обязать новых, приглашенных из Европы учителей, приготовиться к чтению лекций по-китайски, г-н Харт и мандарины надумали готовить самих учеников к слушанию лекций на иностранных языках.

 

Вышло так, что большая часть учеников, уж и без того пожилых, или вовсе оставили училище или ходили на лекции по разу в месяц - ко времени получения стипендии. Остальные же в течение двух лет почти не сделали никаких успехов. Министерство, постоянно недовольное новым училищем, пришло было к мысли уже в настоящем году вовсе уничтожить его. Но, к счастью, ему порекомендовали одного китайца по фамилии Ли (Ли Шаньлань. - А. Х.), который теоретически знал математику и под руководством протестантских миссионеров перевел несколько европейских книг на китайский язык. Министерство и определило его туда преподавать математику, оставив при училище только шесть человек из прежде набранных пожилых учеников и прибавив к ним четырех учеников из прежних училищ и трех шанхайцев. Лекции же относительно английского и французского языков, [как] совершенно бесполезные, в нем были прекращены, а учителя переведены окончательно в прежние училища, которые хотя не были в блестящем положении, но все-таки сравнительно процветали и начинали приносить пользу правительству... Так, например, ученики русского училища [ныне] очень часто переводят для Министерства русские бумаги, присылаемые с границы, не говоря уже о том, что некоторые из прежних учеников отправлены с посольством в Европу в качестве переводчиков.

 

Между тем училищный вопрос сильно озабочивал Министерство... на училища при начале основания нового из них [1868 г.] напал министр [ретроград] Во Жэнь, представивший императору доклад об уничтожении их, и Министерству пришлось их отстаивать. Уничтожить теперь новое училище или оставить его в настоящем жалком положении не только было бы неловко перед иностранцами, в глазах которых существование его как бы служит доказательством прогрессивных устремлений правительства, но главное - было бы триумфом для Во Жэня и его партии закоренелых китайцев [упрямых консерваторов], оппозиционной правительству.

 
стр. 84

 

С другой стороны, Харт ... искал только случая снять с себя все заботы в этом направлении. Случай этот в настоящее время и представился с возвращением в Пекин прежнего английского учителя д-ра Мартина, который числился учителем-переводчиком и в прошлом году [1868 г.] ездил на родину, в Америку. Хороший знаток китайского языка и учивший около четырех лет английскому языку маньчжуров [и китайцев] в старом училище, Мартин зарекомендовал себя перед [высокопоставленными] китайцами еще переводом на китайский язык "Международного права"... и его перевод был отпечатан на суммы Министерства. После долгих совещаний между ним, мандаринами и Хартом Министерство теперь назначило его Главным учителем (Цзун-цзяо-си), или наставником-наблюдателем трех прежних училищ, а вместе с тем поручило позаботиться об [лучшем устройстве] жалкого астрономического училища с условием, чтобы он сам преподавал там политическую экономию, международное право и другие науки. Предполагается также устроить особое отделение иностранных переводчиков. Член Министерства Дун Сюнь13 повторил ему ту же замечательную сентенцию, которую приходилось слышать и русскому учителю, что "в нынешних учениках Члены Министерства желают иметь себе преемников"...

 

Оба училища, и старое и новое, равно как и их наставники, уравнены между собою... Они находятся под главным ведением князя Гуна (с выходом в отставку престарелого попечителя Сюй Цзи-юя попечительство перешло к нему) и Членов Министерства. Ближайшими их начальниками остаются два директора и инспектора. За ними следует главный учитель [-завуч.] проф. Мартин, в обязанности которого [входила задача] заведовать учебною частью - с совета и согласия других учителей. Сам он также преподаватель. Жалованье будет получаться новыми учителями от секретаря г-на Харта или лучше из китайского банка... за подписью Мартина... Затем участие Харта в училищных делах совершенно прекращается; самые же контракты его с новыми учителями переходят к Мартину...

 

Русский учитель уже предложил ему между прочим одну из важных мер: установить для [преподавателей и переводчиков] иностранных языков три ученых степени, какие существуют в Китае, сравнив их, если не с китайской [системой], то с маньчжурской"14.

 

Попов скончался в Пекине 15 февраля 1870 г. от тифа. Признавая тяжесть этой серьезной утраты для Российской дипломатической миссии, поверенный в делах Е. К. Бюцов в письме от 20 февраля на имя П. Н. Стремоухова отмечал: "Мы теряем одного из наших лучших синологов и отличного знатока китайского языка", при этом российский дипломат особо указывал на добросовестное исполнение Поповым своих служебных обязанностей. "В короткое мое пребывание здесь я встретил в г-не Попове добросовестность и усердие в исполнении своих обязанностей выше всяких похвал"15.

 

Высоко оценивал заслуги Попова как переводчика китайского языка и российский посланник в Пекине Влангали, подчеркивавший, что Попов "отлично изучил язык, пользовался доверием китайцев и принял деятельное участие в заключении с китайским правительством двух договоров (в 1862 и 1869 гг.), заключающих в себе правила для нашей сухопутной торговли с цинским Китаем"16.

 

Положительно о. работе Попова, посвященной русско-китайской торговле в Центральном Китае, отзывался П. П. Семёнов-Тян-Шанский в своем труде по истории Русского географического общества: "Попов [А. Ф.], имевший случай совершить путешествие по р. Янцзыцзян до главного торгового центра во внутреннем Китае - Ханькоу, прислал в Географическое Общество интересные очерки о русской торговле в этом порту и об устроенных нашими соотечественниками чайных фабриках"17

 
стр. 85

 

Гроб с телом Попова был доставлен из китайской столицы в Кяхту, откуда до Петербурга его сопровождал известный кяхтинский купец Осокин. Китаиста, первого преподавателя русского языка в Пекинской школе иностранных языков "Тунвэныуань" похоронили на территории Александро-Невской лавры. О его могиле сообщает бывший член и начальник (после смерти Палладия Кафарова) Пекинской духовной миссии архимандрит Флавиан (Н. Городецкий). В письме из С.-Петербурга в Пекин от 2 января 1885 г. на имя драгомана дипломатической миссии П. С. Попова он указал: "В нескольких шагах от [К. А.] Скачкова под прекрасным памятником белого мрамора лежит [бывший консул Ханькоу] П. А. Пономарев. На том же кладбище лежит и А. Ф. Попов, но не под спудом, а на вскрытии. В могиле открывается люк и внутрь устроена лестница; внутренность могилы представляет собой комнату, стены которой облицованы мрамором; пол покрыт ковром и на нем стоит герметически закупоренный металлический гроб, осыпанный цветами и обложенный венками. С супругою его я не знаком, а с братом буду сидеть в консистории"18.

 

В связи с утратой кормильца вдове Попова, матери двух дочерей (Елены, родившейся 11 июля 1865 г., и Зинаиды, родившейся 11 октября 1866 г.) указом от 3 марта 1870 г. была назначена пенсия в размере 600 руб., которую ранее получал ее муж19.

 

После Попова остались его статьи и рукописи. Среди последних - "Холера в Пекине", написанная в 1862 году. В ней, в частности, говорилось: "Холера, появившаяся сначала в Тяньцзине, дошла, наконец, по реке Байхэ через Тунчжоу до Пекина... явившись [в конце июня] сперва в восточном городе, она быстро потом перешла в южный и затем перебралась в западный и северный. По вычислению, сделанному у ворот Нинсинмэнь Южного города, число умерших, выносимых за город, простиралось в течение недели до 120 - 130 чел. в день, а по вычислению у ворот Аньдинмэнь Северного города, число их сначала равнялось одному, а потом в течение 10 дней возросло до 40..., общую сумму смертности в течение суток можно определить приблизительно от 100 до 500 чел."20.

 

Любопытную характеристику дал Попов в своем очерке известному политическому деятелю и дипломату цинского Китая Гуй Ляну: "Одной из замечательных жертв, похищенных в Пекине холерой, был министр Гуй Лян, старейший из китайских министров, тесть князя Гуна [И Синя] и второй после него член Министерства Иностранных дел [Цзунлиямэнь] - тот самый, который был первым уполномоченным [Китая] при заключении трактатов с четырьмя державами [в период англо-франко-китайской войны 1858 - 1860 гг.]. Отец его имел огромное семейство, и он был девятым по счету сыном. Почти все братья Гуй Ляна отличались талантами и службой, а пятый из них - И Лян был генерал-губернатором Кантона. Сам Гуй Лян, однако, не был из больших ученых; он имел только первую ученую степень (сю-цай) и начал свою службу столоначальником (юань-вай-лан) при Министерстве церемоний, которую получил пожертвованием [денег] в пользу казны и прослужил около 60 лет. Умер он на 79 году от роду. В приказе, изданном по случаю его смерти, император ... возводит покойного в высшее государственное 2-го класса достоинство - тайфу (великого наставника) и предписывает выдать на похороны 100 лян серебра. Гроб Гуй Ляна будет оставаться в доме в течение 33 дней, из коих 27 дней назначено на отпевание его хэшанами [монахами], даосами и ламами (по 9 дней) [на представителей трех религиозных верований. - А. Х.]21.

 

Творческое наследие Попова имеет большое значение для синологов и раскрывает малоизвестные страницы истории китайского народа в период правления маньчжурской династии Цин (1644 - 1912 гг.).

 
стр. 86

 

Примечания

 

1. Государственный исторический архив Ленинградской области (ГИАЛО), ф. 277, оп. 1, д. 759, л. 5.

 

2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. СПб. Главный архив 1 - 5, 1823, д. 1, п. 94, л. 239 - 240.

 

3. Там же, п. 74, л. 361 - 362, 387, 395.

 

4. Там же, л. 319 - 334.

 

5. Китайское название сочинения, над переводом которого трудился Попов - "Элосы жицзи" ("Ежедневные записи о России").

 

6. АВПРИ, ф. СПб. Главный архив II-12, оп. 52, 1863, д. 1, л. 3 - 6. В данном письме содержалась просьба "не оставить распоряжением, чтобы в случае отзыва в Россию отцу иеромонаху Александру было разрешено оставаться в Пекине на прежнем положении, покуда он сам не выразит желание возвратиться в отечество и что, когда он этого пожелает, ему было возможно привести свое намерение в исполнение по распоряжению имп. [дипломатической] миссии или его духовного начальства в Пекине... Частая же перемена учителя неизбежно должна оказывать дурное влияние на самый ход преподавания... Нельзя поэтому не желать, чтобы преподавание было окончено теперешним учителем".

 

7. Вэнь Сян - видный маньчжурский сановник, внесший в 60 гг. XIX в. немалую лепту в модернизацию цинского Китая в области военного дела и просвещения.

 

8. АВПРИ, ф. СПб. Главный архив II-12, оп. 52, 1863, д. 1, л. 8 - 12.

 

9. Там же, л. 20 - 21.

 

10. Там же, л. 48 - 49, 80. После отъезда из Пекина А. Кульчицкого его обязанности по преподаванию русского языка в "Тунвэньгуане" с 16 февраля 1870 г. по 1 января 1871 г. выполнял член Российской дипломатической миссии Карл Вебер, впоследствии - российский посланник в Корее.

 

11. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 730, ед. хр. 3695, л. 16.

 

12. Там же, л. 21.

 

13. Дун Сюнь (1807 - 1892) - китайский сановник и дипломат, оставивший ряд трудов по исторической географии и несколько литературных произведений, автор двух серьезных работ по истории транспорта цинского Китая.

 

14. АВПРИ, ф. СПб. Главный архив II-12, оп. 52, 1863, д. 1, л. 64 - 75.

 

15. Там же, ф. Главный архив IV-2, 1868, д. 12, л. 18.

 

16. Там же, л. 6.

 

17. СЕМЕНОВ П. П. История полувековой деятельности РГО. 1845 - 1895. СПб. 1896, с. 256.

 

18. Российская государственная библиотека (РГБ), ф. 218, картон 763, ед. хр. 24.

 

19. АВПРИ, ф. Главный архив IV-2, 1868, д. 12, л. 9, 27.

 

20. Там же, ф. СПб. Главный архив I-5, 1823, оп. 4, д. 1, п. 115, л. 1.

 

21. Там же, л. 9.

 

 

Опубликовано 22 июля 2020 года



Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама