Рейтинг
Порталус


ИЗ СЛОВАРЯ "СЛАВЯНСКИЕ ДРЕВНОСТИ"

Дата публикации: 01 февраля 2022
Автор(ы): А .В. ГУРА, д-р филол. наук
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ЛИНГВИСТИКА
Номер публикации: №1643713063


А .В. ГУРА, д-р филол. наук, (c)

Включенные в настоящую подборку статьи предназначены для готовящегося к печати 3-го тома "Славянских древностей" под общей редакцией Н.И. Толстого (Т. 1. А - Г. М., 1995; Т. 2. Д - Крошки. М., 1999) и объединены темой, которая до сих пор не затрагивалась в предварительных публикациях. Объектом внимания авторов стал "человеческий фактор" в традиционной народной культуре, а именно - профессиональные (Охотник, Пастух, Музыкант), социальные (Нищий) и ритуальные (Кукеры, Невеста) роли человека, которые так же, как и явления и свойства окружающего мира, получают мифологическое осмысление и наделяются символической семантикой. В каждой такой роли персонифицируется некая потусторонняя, иномирная сила: охотник, пастух, музыкант воспринимаются как своего рода демонические персонажи, действующие под наблюдением или по указке лешего, черта и т.п.; нищий, странник и их ритуальные двойники, такие как кукеры или колядовщики (участники рождественских обходов), окружаются особым почтением как посланцы иного мира, курсирующие между живыми и мертвыми и регулирующие взаимные отношения двух миров. И даже невеста как центральный персонаж свадебного обряда, совершающая ритуальный переход из одного жизненного состояния в другое, оказывается личностью маргинальной, мифологически окрашенной, подверженной воздействию нечистой силы и в свою очередь опасной для окружающих и всего мирового порядка. Наряду с предметным (в широком смысле слова) и акциональным кодами, элементам которых были посвящены предыдущие публикации, персональный (или персонажный) код в символическом языке традиционной культуры обладает своей особой структурой, семантикой, "синтаксисом" (сочетаемостью с другими видами символов), своим набором характерных признаков и функций - обо всем этом можно получить представление по публикуемым избранным статьям 3-го тома словаря.

НИЩИЙ - лицо, ущербное в социальном отношении, осмысляемое как посредник между этим и "тем" светом, как представитель и заместитель сакральных сил на земле, обладатель знахарского знания. Нищий близок по своему статусу странникам, паломникам, бродячим ремесленникам, коновалам и под.

В социальном плане нищенство неоднородно. С одной стороны, оно являлось видом промысла, а нищими становились не только вынужденно (те, кто не мог зарабатывать на жизнь из-за физических недостатков или лишился дома в результате войн и стихийных бедствий), но и добровольно, сделав сбор подаяния формой "профессиональной деятельности". У восточных славян нищие объединялись в особые организованные сообщества - цеха и ватаги, имевшие своих старейшин, тайный язык и т.п., для вступления в которые требовалось внести определенную плату. С другой стороны, нищен-


Продолжение. Начало см.: 1993. N 6; 1994. N 2, 5; 1995. N 3;1996. N 5; 1997. N 4, 6; 1998. N 6; 1999. N 6; 2001. N 2.

стр. 57


ство могло трактоваться как форма праведной жизни, когда нищими становились те, кто сознательно раздал свое имущество и "ушел в мир" по религиозным убеждениям.

Отношение к нищим было терпимым и участливым, поскольку считалось, что нищенство как жизненная доля может достаться любому человеку (ср. рус. пословицу "От тюрьмы да от сумы не зарекайся"); с точки зрения церкви нищенство рассматривалась как одна из моделей христианского поведения и мироощущения, поскольку освобождало человека от собственности, приучало к аскетизму и смирению гордыни, что в некоторой степени сближало нищего с монахом (ср. русские пословицы: "Кого Господь полюбит, нищетою взыщет", "Нищета прочнее богатства"; "Нищета живет, богатство гибнет" [1. С. 548]). В русском духовном стихе "О нищей братии" подчеркивается, что право нищенствовать заповедал сам Христос, оставив нищей братии "Христово имя" (т.е. право просить "Христа ради"). Согласно о.-слав. легендам, Христос и многие святые часто представали перед людьми в образе нищих, чтобы испытать их нравственные качества. Поэтому нищий мог восприниматься как земной "заместитель" Бога, ср. пол. представление о том, что принимая у себя нищего, принимаешь Христа.

Знаками социальной и сакральной выключенности нищего из мира, его маргинального статуса служат его внешний вид и атрибуты. Нищие носили старую, рваную, заплатанную одежду, часто были босыми. По большей части это были люди увечные, с физическими недостатками и уродствами действительными или имитируемыми. Известны случаи, когда нищие крали или покупали детей и специально калечили их, чтобы использовать их для сбора подаяния, поскольку крестьяне охотнее подавали "убогим" (т.е. неполноценным в каком-либо отношении). Отличительным признаком нищего часто были длинные нестриженые волосы. Необходимой принадлежностью облика нищего были сума для сбора подаяния и посох. Жесты нищего (протянутая рука), его согнутая, сгорбленная поза, его расположение в нижней части пространства (часто нищий сидит на земле, у обочины дороги, на паперти), указывают на самый низкий социальный статус. Нищий выделялся из окружающих и своим странным поведением, которое могло напоминать поведение юродивого: нищие часто распевали нечленораздельные или бессмысленные песни, говорили между собой на непонятном для других языке.

Отсутствие у нищего собственного дома и хозяйства, постоянное пребывание в дороге, одиночество и отсутствие семьи делали его лицом вне социума. С этой точки зрения нищий мыслился как человек обездоленный, убогий, несчастный. Поэтому в некоторых ритуально значимых ситуациях встречи с нищим старались избегать, чтобы его ущербность не перешла на окружающих. В частности, при возвращении от венца встреча с нищим предвещала молодоженам бедную жизнь (рус.). Чтобы не стать нищим, нельзя называть жабу жабой, но только "веселухой" - иначе она может сказать: "Zebys do wika zebrat" ("Чтобы ты весь век нищенствовал") (з.-укр.) [2. S. 182]. В виде нищего в в.-слав. традиции изображаются злыдни - персонажи, олицетворяющие несчастливую судьбу, бедность, беду.

С другой стороны, нищий, как любой случайный прохожий, мог, напротив, восприниматься как носитель доли, судьбы. Этим объясняется в.-слав. и ю.-слав. обычай приглашать в крестные ребенку первого встречного, лучше всего нищего, в тех случаях, если в семье умирали дети. У русских в ответ на расспросы детей, откуда они взялись, отвечали, что их купили у нищего. Встреча с нищим, идущим с полной сумою, предвещает счастье (рус.)

Нищим, как и вообще всем странникам, приписывалось колдовское и знахарское знание. Останавливаясь на постой, нищие лечили заговорами зубную боль, болезни глаз, бесплодие, избавляли от порчи скот и детей, помогали вдовам и вдовцам, если к ним под видом их умерших супругов являлась нечистая сила (рус., з.-укр.). Если у ребенка было родимое пятно, приглашали нищего и просили его своим посохом очертить пятно, чтобы оно не увеличивалось (пол.) [3. S. 298]. Знахарские услуги, оказываемые нищими, были своеобразной платой за предоставляемые кров и еду.

"Пограничный" статус нищего, его постоянное пребывание "в миру", в дороге,

стр. 58


наделяли его особым всеведением. Согласно в.- слав. быличкам, нищий, остановившийся на ночлег в доме роженицы, узнает от ангелов судьбу родившегося ребенка и рассказывает об этом матери. В другой быличке нищий, заночевав в лесной избушке, подслушал жалобы проклятого матерью парня, вынужденного жить вместе с нечистой силой. Придя затем к родителям парня, он рассказывает им об услышанном и помогает его спасти (рус.).

Нищие, как и другие странствующие люди, играли важную роль в сохранении и распространении фольклорных текстов, связанных с религиозной культурой - набожных песен, духовных стихов, апокрифических преданий, житийной литературы, народных молитв, исполнение которых было формой прошения милостыни. У всех славян нищие часто были народными певцами и музыкантами. В разных слав. традициях нищие имели свой репертуар исполняемых ими текстов: у восточных славян сюда входили духовные стихи "Об убогом Лазаре" (отсюда русское название нищего - Лазарь, глагол лазарничать - "выпрашивать, клянчить" и выражение Лазаря петь - "льстиво выпрашивать"), "Об Алексее Божьем человеке" и др.; у поляков - песни о св. Дороте, св. Елене, св. Юрии.

Одной из основных форм сакрального и социального контакта общества с нищим являлась милостыня, которая подавалась едой, одеждой и деньгами. Подаяние нищим считалось богоугодным делом и поддерживалось церковью (ср. русскую пословицу: "Просит убогий, а подаешь Богу"). Доля нищего предусматривалась уже при засевании, когда крестьянин перед началом сева просил Бога уродить хлеба "и на трудящего, и на просящего" [4]. Древнерусские князья, а впоследствии русские цари вплоть до XVIII в. устраивали в своих покоях специальные столы для нищих во время свадеб, больших праздников и в поминальные дни [5. С. 78]. Согласно свидетельству иностранных путешественников, "в Москве зачастую можно видеть не без изумления, как целые толпы нищих получают около домов богатых людей пищу или иную какую-нибудь милостыню" [6. С. 142].

Поскольку нищий рассматривался как посредник между этим и "тем светом", то подаваемая ему милостыня символизировала долю, выделяемую Богу и умершим предкам. Подавая нищему, его просили помолиться о выздоровлении ребенка, о благополучных родах, о даровании потомства, о возвращении родных, находящихся в пути, считая, что молитва нищего имеет более действенную силу. Полагали, что души умерших питаются той едой и одеваются в ту одежду, которую при жизни подали нищему и которую раздают за их поминовение живые родственники. Согласно белорусским представлениям, на "том" свете стол человека, при жизни подававшего нищим, не будет пустым: "Бог так скажет: как ты давал, так и тебе надо дать". После похорон одежду покойного, полотенце, которым покрывали гроб, и остатки еды с поминального стола раздавали нищим, прося помолиться о душе умершего, а также подавали милостыню едой и деньгами в другие поминальные дни. В случае смерти некрещеного ребенка мать, для облегчения его посмертной участи, должна была раздать нищим сорок крестов (владим. рус.). Если покойник начинал "сниться" или "являться" своим родственникам, чтобы прекратить это, нужно было подать милостыню нищему (бел.), ср. карпатоукр. представление о том, что душа умершего может приходить в дом в виде нищего.

Подаяние считалось благом не только для самих нищих, но и для тех, кто его подает, поскольку раздаваемая милостыня снимает с человека грехи и облегчает посмертную участь. По в.-слав. притчам и легендам, грешники, которые при жизни щедро подавали нищим, получили за гробом прощение, а грешница была спасена от адских мук за луковку, которую она подала нищему. Напротив, отказ нищим в милостыне и крове грозил возмездием свыше. Например, девушка, которая спряталась, чтобы не подавать нищему, превратилась в кукушку (з.-укр.), кукушкой стала и скупая вдова, не накормившая хлебом Бога, пришедшего к ней под видом нищего (витеб. бел.). В то же время, нищий, которому отказано в милостыне, может стать зморой и душить по ночам спящих (пол.).

стр. 59


Формы милостыни имели свою регламентацию в народной культуре. Одним из наиболее распространенных способов подаяния была передача его в окно, поскольку считалось, что такая милостыня быстрее дойдет до Бога (ср. рус. пословицу: "В окно подать - Богу подать" и выражение стоять под окном - "быть нищим, просить милостыню"), хотя иногда существовал запрет подавать милостыню в окно. Наиболее угодными Богу считались "тайные" милостыни, когда хлеб, блины, яйца, холсты тайком клали на окна домов, где размещались нищие (казан, рус.) [7]. В русской традиции был распространен обычай подавать нищим из гроба - этот вид милостыни также считался особо угодным Богу. В этом случае пожилой человек, заранее сделавший для себя гроб, насыпал его мукой или зерном и из него подавал нищим, пока гроб не опустеет, после чего наполнял его снова. Полагали, что чем больше роздано гробов хлеба, тем лучше для души этого человека. Иногда подаяние использовали в целях любовной магии: девушка, чтобы приворожить парня, подавала нищему особую милостыню - булочку, замешанную на своем поте, собранном в бане (владим. рус.).

Статусом нищего как посредника между человеком и Богом объясняется обычай отдавать ему не только остатки еды, но и первую часть какого-либо продукта, традиционно осмысляемую как жертву умершим предкам, призванную сохранить и преумножить благо. Этим объясняется русский обычай в праздники и поминальные дни откладывать первую часть приготовленных блюд и выставлять ее на окна для нищих. Им же отдавали первое яйцо, снесенное курицей, чтобы ее не тронул ястреб (пол.) или первое сбитое масло (словац.).

Запрет подавать нищему действовал в случаях, когда вообще запрещалось отдавать что-либо из дома, чтобы не отдать благо. Например, во время отела домашнего скота нельзя давать нищим хлеб, иначе скот будет разбегаться по селу, как расходится подаяние (Покутье); во время лечения человека от кликушества, которое продолжалось двенадцать дней, нельзя подавать нищим едой (деньгами можно), иначе лечение будет безуспешным (калуж. рус.).

Вещам, принадлежащим нищим, приписывались магические свойства. Целебными считались хлеб и крошки из сумки нищего - их давали съесть ребенку, долго не начинавшему говорить (в.-слав.), роженице при трудных родах (рус.), а также женщине, если у нее пропадало грудное молоко (бел.). Беременная при недомогании должна была съесть "40 милостынь", т.е. 40 кусков хлеба из сумки нищего (рус.). Чтобы защитить корову от сглаза, выкупали у нищего собранную им еду и скармливали корове (в.-укр.). К больному животу ребенка на три дня привязывали пятак, взятый у нищего (бел.); если овца не подпускала к вымени новорожденного ягненка, ее вместе с ягненком кормили сеном из торбы нищего (бел.). В Галиции крыс из дома изгоняли метлой, которой нищий подметает в церкви.

(c) 2001 г. Е.Е. ЛЕВКИЕВСКАЯ, канд. филол. наук

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Даль В.И. Толковый словарь русского языка. М., 1955. Т. 2.

2. Gustawicz В. Podania, przesady, gadki i nazwy ludowe w dziedzinie przyrody // Zbior wiadomosci do antropologii krajowej. Krakow, 1881. Т. 5.

3. Ulanowska S. Niektore materyaly etnograficzne we wsi Lukowcu // Zbior wiadomosci do antropologii krajowej. Krakow, 1884. Т. 8.

4. С. Хоробичи, Городнянского р-на Черниговской обл.. Полесский архив, хранящийся в Отделе этнолингвистики и фольклора Института славяноведения РАН.

5. Прыжов И.Г. Нищие на Святой Руси // 26 московских пророков, юродивых, дур и дураков и другие труды по русской истории и этнографии. СПб.; М., 1996.

6. Рейтенфельс Я. Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. М.,1906.

7. Бонечкиров Н. О нищенстве и разных видах благотворительности // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. М., 1859. Кн. 3.

стр. 60


ОХОТНИК - наряду с другими "знающими" (пастухом, музыкантом, мельником, кузнецом, пасечником и др.) лицо, которому приписывались магические способности и колдовское знание.

Охота - промысел, близкий к ремеслу, овладеть секретами которого невозможно без помощи нечистой силы, поэтому считали, что кто занимается охотой, тот "на чертей научился" (рус.), тому "нечистый помогает" (полес.) - у такого охотника без всяких усилий с его стороны капканы всегда были полны дичи, а зверь сам шел под выстрел. Становление охотника, во многом аналогичное превращению в колдуна, представляет собой акт отречения от христианской веры и кощунственного поругания святынь. Чтобы стать хорошим охотником, нужно найденной на перекрестке смолой намазать ружье и выстрелить из него в крест - если на кресте покажется кровь, цель достигнута (пол.) [1. S. 132]; следует также в полночь на перекрестке выстрелить в причастие (з.- рус., луж.) или в луну (бел.), что рассматривается как заключение союза с чертом. Чтобы черт помогал в охоте, во время пасхальной заутрени, когда священник трижды возгласит: "Христос воскресе!", охотник на первый возглас священника должен ответить: "А я утку убил!", на второй возглас: "А я зайца убил!", на третий: "А я козу убил". Тогда во время охоты дичь сама будет выходить на него [2]. Охотничье знание передается в семье из поколения в поколение и держится в секрете. Как и колдовству, охотничьему мастерству можно научиться от старшего охотника-колдуна, который подвергает новичка испытанию, предлагая совершить то или иное кощунство - сюжет многих восточнославянских быличек. Полагали, что тот, кто родился в "сорочке", будет удачливым охотником (з.-укр.).

По русским поверьям, чтобы успешно охотиться, нужно заключить договор с лешим - без его позволения охотник не только останется без добычи, но может заблудиться и погибнуть. Заключение такого договора часто аналогично продаже души черту: охотник должен кровью из большого пальца левой руки написать глухариным пером на бумаге свое имя и фамилию и отдать бумагу хозяину леса, за что тот посылал охотнику "охотничье счастье" [3. С. 20]. В других случаях охотник получал от лешего "особую статью", т.е. заключал договор на определенных условиях, например, не брать дичи больше, чем разрешал леший, приходить на охоту в определенные дни и пр. В противном случае леший наказывал охотника: хлестал верхушками деревьев, насылал на него болезнь. По договору леший загонял в силки дичь и пригонял под выстрел зверя. Если охотник вынужден был заночевать в лесной избушке, он должен был попросить у лешего разрешения: "Пусти, хозяин, не век вековать, а одну ночь ночевать", иначе тот всю ночь пугал человека или выгонял его из избушки (с.-рус.).

Чтобы охота была удачной, в течение всего сезона охотник должен был соблюдать ряд запретов и предписаний, например, не разговаривать со встречными людьми (рус.), не здороваться за руку (в.-укр.), накануне охоты не вступать в половые отношения с женой, не упоминать на охоте о женщине, не называть некоторых животных по их настоящему имени, а использовать для этого табуированные имена, например, русские охотники избегали упоминать ворона, а звали его "курицей". Охотник старался, чтобы никто не увидел, как он отправляется на промысел (полес.), при выходе из дому запрещалось оглядываться (с.-рус.), а должно было произнести заговорную формулу, обеспечивающую удачу: "Господи Боже, повстречай и помоги" (в.-укр.). На Русском Севере считали, что каждый охотник, как и пастух, имеет свой отпуск - специальный заговор вкупе с определенной системой поведения, от которых и зависела хорошая охота. Например, в соответствии с отпуском, охотник, каждый раз идя в лес, должен класть себе в карман заряженный патрон (с.-рус.).

В русской традиции существует значительный корпус охотничьих заговоров, цель которых - обеспечить обильную добычу, которая сама бы сбегалась к охотнику, оградить его и его ружье от порчи, отогнать мешающих при охоте хищных птиц, в частности ворона. Существуют заговоры на удачу в конкретном виде охоты:

стр. 61


на зайцев, уток, белку, медведя и т.д. Один из с.-рус. охотничьих заговоров содержит обращение к св. Елене: "Елена пресвятая, возьми ключи потайные, открой тюкачи мясные. По реке плывут три лебедя, три гуся, три утки, рабу Ивану открой жертву". Однако наиболее частотным в в.-слав. охотничьих заговорах является обращение к св. Юрию, как покровителю всех зверей, с просьбой согнать для охотника всю добычу в одно место. Охотник произносил заговор каждый раз при выходе на охоту, или наговаривал его на различные предметы: нож, сучок дерева, хлеб, мед, кусок мяса, ком снега, воск от свечи, взятой при отпевании покойника, землю, взятую со своей усадьбы, а сам текст хранил дома в не доступном для других месте. Потеря или уничтожение текста охотничьего заговора грозили тяжелым несчастьем: жена одного охотника в его отсутствие нашла бумагу с заговором и, не зная, что это такое, сожгла ее. После чего охотник сошел с ума и поджег свой дома (с.-рус.).

При отправлении на охоту имели значение приметы: если охотнику, идущему на промысел, встретились женщина или священник, дорогу перебежал заяц, перелетели ворон или сорока, то охота будет неудачной. Примечали - если в день св. Димитрия лают собаки, то охотнику будет сопутствовать удача (с.-рус.).

Охотник владел магическими приемами охоты. Собираясь на медведя, он брал с собой мышь, веря, что медведь сам выйдет на него (с.-рус.) или траву болотистую былину (поповник - Lencanthenmum), а также пил натощак отвар травы болотистого голубца с укусом и медом (рус.). Гуцулы перед охотой на медведя постились и молились. В восточной Польше верили, что охотник будет удачлив в охоте, если весной поймает первую увиденную им желтую бабочку, а поляки в западной Белоруссии считали, что перед охотой нужно подержаться за женское колено. Для удачной охоты носили в кармане сучок, на котором куковала кукушка (рус.). Полагали, что везение в охоте на птиц обеспечивает трава "царские очи" (Росянка круглолистная - Drosera rotundifolia), а тот, кто носит за пазухой траву бель (вероятно, белену), будет удачлив в охоте на зайцев и тетеревов (рус.). Использование трав в охотничьей магии давно известно в русской традиции: в 1648 г. в Рыльске был задержан некто Гаврилка Мусин, носивший в кармане корень "для звериного промысла" [3. С. 243].

В охотничьей магии выделяются действия, совершаемые с первым убитым или попавшим в сети зверем или птицей, чтобы дальнейшая охота была удачной. В частности, первого, попавшего в снасти горностая продевали сквозь снасти, произносили над ним заговор, призывающий горностая привести к охотнику весь горностаев род, после чего из зверя вынимали сердце и печень, которые потом высушивали и носили с собой на промысел (с.-рус.); поймав первую живую утку, следовало вырезать на берегу пласт земли, положить на него белый платок, зарезать на нем утку и прочитать заговор, в котором выражено пожелание, чтобы все птицы так же быстро слетались к охотнику, как бежит кровь из сердца этой утки (рус.).

Чтобы ружье стреляло без промаха, а в силки попадала дичь, охотник прочитывал над ними специальные заговоры, а ружье смазывал жиром и кровью медведя или кровью ворона, а также носил при себе листья земляники (рус.). Для этой же цели ружье окуривали дымом, пропущенным через сорочье или воронье гнездо, трижды продевали ружье сквозь расколотый ствол осины, а застрелив птицу, трижды прикасались стволом к ране, чтобы кремень не давал осечки (рус.). Для удачной ловли уток нужно в Страстной четверг окурить охотничьи снасти травой "Адамова голова" (рус.), а наживку в снастях для ловли белки следовало смазать чесноком (с.-рус.).

Повсеместно считалось, что охотничьи снасти, ружье и охотничья собака легко поддаются сглазу и порче. Например, если сказать: "Не стрелок стреляет, а черт мишень подставляет", ружье будет "испорчено" и перестанет попадать в цель (рус.). Полагали, что ружье и снасти могут "испортиться", если через них перешагнет женщина, особенно в период месячных, а если, по недосмотру, такое происходило,

стр. 62


орудия охоты окуривали освященными травами. Если убить вошь, оказавшуюся на ружье, из него уже никогда не попадешь в зверя (гуцул, укр.). Чтобы лишить охотника удачи, нужно сказать, услышав его первый выстрел в лесу: "А дым густой, а борщ пустой", и он не сможет ничего подстрелить [4]. "Испорченная" охотничья собака перестает выслеживать ценного зверя, на которого натаскана, а бросается вдогонку за белкой или зайцем. Полагали, что такую собаку уже нельзя исправить, но можно отомстить обидчику, обратив порчу против него самого или против его собаки (с.-рус.).

Известны многочисленные обереги, в том числе заговоры, защищающие охотника от зверя, а орудия лова от сглаза и исправляющие причиненный вред. От хищников и разных опасностей охотника спасает рысий коготь, который нужно носить с собой (с.-рус.), а также трава "царские очи". Считалось, что не подвержено порче ружье, которое промывается водой, освященной в Великий Четверг, или в ствол которого положены рябиновые листья (рус.). Колдун не может испортить ружье, окуренное травой колючником (Carlina).

Согласно в.-слав. и пол. быличкам, нечистая сила часто морочит охотника, представляясь ему в виде желанной добычи, например, черт в виде зайца заводит охотнику в чащу и с хохотом убегает или скрывается в дупле; в другом случае, оказывается, что такого "зайца" не берут пули, а сам он, погрозив охотнику лапой, гонится за ним до самого дома. Сербы полагали, что на случай встречи с животным- оборотнем охотник должен иметь в ружье записку с оберегом или брать с собой черную собаку без единого светлого пятна. В то же время нечистая сила может принимать вид охотника, например, черт в облике охотника является девушке, задержавшейся в корчме после полуночи (морав.).

В з.-слав. быличках, особенно у поляков и лужичан, встречается мотив "дикой" или "ночной" охоты, заимствованный из западноевропейской мифологии: мимо человека заночевавшего в лесу, с диким свистом и криками проносится на конях группа охотников в богато убранных одеждах - они оказываются или чертями, или душами тех охотников, которые так любили этот промысел, что охотились по воскресеньям и поэтому после смерти вынуждены носиться по лесам, искупая свой грех. Такой персонаж обычно называется dziki strzelec, nocny hajnik или nocny jagar и появляется в полночь в охотничьем костюме.

Охотники участвовали в некоторых обрядах. Например, на Крещенье во время освящения воды в "иордани", они стреляли из ружей, чтобы отогнать от села волков (полес.). У сербов существовал обряд вучари (дословно - "волчатники"), во время которого охотники, убив волка, совершали над ним ритуальные действия, заканчивавшиеся обходом села со шкурой убитого волка и собиранием даров. Согласно одному из вариантов этого обряда, охотник, убивший волка, бросал на него свое ружье со словами: "Вот тебе, злодей, злодея на тебя". Старший по возрасту охотник забирал ружье, а один из младших, которым должен быть девственный юноша, сдирал волчью шкуру. Охотнику, убившему волка, вручали посох, с которым он во главе всей группы входил в село. Охотники, останавливаясь у дома того человека, которому волк нанес наибольший ущерб, клали перед хозяином убитого волка. Хозяин брал ружье, из которого был убит зверь, сверлил в прикладе дырочку, забивал туда кусочек тисового дерева и заливал дырочку воском. Охотник, убивший волка, с ружьем садился во главе стола, остальные стреляли из ружей, а хозяин угощал всех ракией. После чего двое охотников с ружьем, посохом и шкурой волка отправлялись по селу, рассказывая о том, как был убит волк, и собирая дары: женщины приносили мотки шерсти, полотенца, обувные ремешки, мужчины давали деньги, равные стоимости одного патрона, и клали их на волчью голову. При обходе охотников угощали мясной пищей с черствым хлебом и ракией. По завершении обхода охотники делили подношения между собой, а волчью голову продавали за медовую ракию. Этот обряд мог иметь календарную приуроченность, например, сербы Хорватии на Масленицу носили чучело волка по домам и пели "волчью песню" [5].

стр. 63


В символическом виде охота изображалась в болгарском обряде "заячья игра", в которой один из участников изображает охотника, а другие зайцев. В западной Белоруссии под польским влиянием были распространены сценки про охоту, которые разыгрывали ряженые на святки: охотник бегает с ружьем по хате, "убивает" "козла", которого взваливает себе на плечи и несет в котел. У русских при сватовстве невесты сваты часто представлялись охотниками, которые хотели бы поймать соколицу или куницу.

(c) 2001 г. Е.Е. ЛЕВКИЕВСКАЯ, канд. филол. наук

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Petrow A. Lud ziemi Dobrzyriskiej, jego charakter, mowa, zwyczaje, obrzedy, piesni, przystowia, zagadki // Zbidr wiadomosci do antropologii krajowej. Krakow, 1878. Т. 2.

2. С. Вышевичи Радомышльского р-на Житомирской обл.. Полесский архив, хранящийся в Отделе этнолингвистики и фольклора Института славяноведения РАН.

3. Криничная И.А. Русская народная мифологическая проза. Истоки и полисемантизм образов. Петрозаводск, 2000.

4. С. Хоробичи Городецкого р-на Черниговской обл.. Полесский архив, хранящийся в Отделе этнолингвистики и фольклора Института славяноведения РАН.

5. Толстой Н.И. Южнославянские вучари. Обряд, его структура и география // Образ мира в слове и ритуале. Балканские чтения-1. М., 1992.

МУЗЫКАНТ - наряду с другими "знающими" (пастухом, мельником, охотником, кузнецом и т.п.), лицо, которому приписываются колдовские способности, обязательный участник календарных и семейных обрядов. Основная функция музыканта - игра на музыкальном инструменте и извлечение из него музыки - определяет его статус в народной культуре: музыкальный инструмент мыслится как неотъемлемая часть музыканта, посредством которого он и проявляет себя в обрядовых ситуациях, порождая музыку. Таким образом музыка, с одной стороны, заменяет собой вербальную и акциональную деятельность музыканта, являясь средством его коммуникации с обществом и миром, а с другой, по народным представлениям, она обладает магическим свойством и имеет потустороннее происхождение, что придает музыканту статус универсального посредника как внутри социума, так и между человеком и иным миром.

В Древней Руси музыкантами обычно были скоморохи, чья деятельность осуждалась и преследовалась церковью как бесовская, а в болгарских средневековых источниках встречается тип слепого музыканта, игравшего на городских улицах [1. С. 26]. У восточных славян, особенно у украинцев и белорусов музыканты часто были профессиональными нищими - лирники, являвшиеся носителями и распространителями различных фольклорных текстов - духовных стихов, исторических песен, апокрифов и т.д.

Согласно поверьям, чтобы овладеть музыкальным мастерством, нужно прибегнуть к помощи нечистой силы. Человек, желающий стать музыкантом, должен до восхода солнца пойти на перекресток и, раздевшись донага, заиграть на скрипке (карпатоукр.) Для этой же цели нужно ночью закопать на перекрестке свирель, наполненную водкой. Через семь дней музыкальный инструмент нужно откопать - если черт принял подношение, водки окажется половина, а еще через семь дней свирель выкапывают окончательно - если там совсем не окажется водки, человек будет в совершенстве играть на свирели даже во сне (карпатоукр.). Представления о магических способностях музыканта особенно сильны в карпатской традиции, где считалось, что некоторые мелодии музыкант подслушивает у лесного демона чугайстера или

стр. 64


у черта, но не может воспроизвести из них одну ноту; полагали также, что играть эти мелодии может только тот, кто их услышал - другие музыканты не способны их перенять. Чтобы хорошо играть на скрипке, нужно канифоль для натирания скрипичных струн перетапливать в тот момент, когда ксендз служит воскресную или позднюю обедню, или смешать ее с воском от пасхальной свечи (пол.) [2. S. 42].

Часто способность к колдовству приписывалась скрипачам (полес.), между которыми происходили состязания в колдовской силе. Соперничество двух скрипачей -известный сюжет полес. быличек: один скрипач насылает порчу на инструмент другого, в результате чего у того внезапно лопаются струны, "кобылка" (часть скрипки) превращается в живую лошадь и убегает и т.д. Однако пострадавший музыкант оказывается сильнее и называет обидчика: превращает его в коня, с помощью магии приводит в негодность его скрипку и под.

Музыка привлекает к музыканту нечистую силу. Сюжетом многих в.-слав. быличек служит рассказ о том, как черти под видом подгулявшей компании встречают музыканта, возвращающегося со свадьбы или вечеринки, и просят поиграть им на скрипке за хорошую плату. Музыканту кажется, что он находится в красивом доме, а под его музыку пляшут дамы и кавалеры. Он играет несколько суток подряд, но ему представляется, что прошло всего несколько часов. Лишь случайно (перекрестившись или упомянув имя Божье) музыкант обнаруживает, что сидит в чаще леса на пне или в болоте, а вокруг пляшут черти.

Мифологические персонажи обнаруживают пристрастие к музыке, а иногда сами выступают в качестве музыкантов: черта представляют аккомпанирующим на скрипке, в то время, как другие черти танцуют [3], в другом случае черти, пришедшие в гости к ведьме, играют на скрипке и бубне, пока один из них танцует с хозяйкой (полес.). Женские демоны витреницы любят танцевать на горных полянах, поэтому они часто крадут того, кто хорошо играет на свирели или гуслях, и держат его у себя до старости, заставляя непрерывно играть (карпатоукр.). В другом карпатском сюжете в качестве музыканта, играющего танцующим витреницам на волынке, выступает сам черт.

Музыкант - один из обязательных участников свадебного обряда, выделявший музыкой его наиболее важные фрагменты, например: вывод невесты из дома, вынос каравая (полес.), просеивание муки для каравая, бритье молодого, хождение молодой за водой (болг.) и др. Музыкант получал за свою игру на свадьбе вознаграждение. При раздаче каравая ему выделялась нижняя корка с запеченными в ней монетами (полес.) или все остатки от каравая после раздела его между остальными участниками свадьбы (полес.), хлеб, в который было воткнуто свадебное деревце (в.-укр.), скатерть, на которой стоял каравай (полес.), рушник (з.-укр.), платки, которые дружки выносили музыканту на палках (в.-укр.). Музыкант участвовал во многих календарных обрядах, в частности, музыканты с волынкой сопровождали группы волочебников - исполнителей пасхальных волочебных песен.

На русском Севере, Карпатах и у западных славян функции музыканта частично совмещались с функциями пастуха, обязательным атрибутом которого являлись рожок, иногда барабан, а на Карпатах - флейта и трембита. Игре пастуха на музыкальном инструменте приписывались защитные свойства. К примеру, у словаков накануне Нового года и дня св. Люции пастухи обязаны были как можно громче играть на своих инструментах, чтобы отогнать нечистую силу.

(c) 2001 г. Е.Е. ЛЕВКИЕВСКАЯ, канд. филол. наук

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Захариева С. Свирачът във фолклорната култура. София, 1984.

2. Siarkowski Wt. Materiaty do etnografii ludu polskiego z okolic Pinczowa // Zbior wiadomosci do antropologii krajowej. Krakow, 1885. Т. 9.

3. С. Олбин Козелецкого р-на Черниговской обл., Полесский архив, хранящийся в секторе этнолингвистики и фольклора Института славяноведения РАН.

стр. 65


ПАСТУХ, овчар(чабан) - главный персонаж в обрядах и верованиях, связанных с защитой, сохранностью скота, особенно во время летнего выпаса. Считается причастным к тайнам общения с животным и растительным миром, посредником между людьми и "иным", потусторонним светом. Пастух выполняет целый ряд обрядовых действий, обеспечивающих, по поверьям, благополучие стада (ср. названия пастуха по осуществляемым функциям: рус. пастух, болг. пастир, болг., серб. чобан и др.). В ряде славянских регионов пастух пользуется особым почтением: на Русском Севере его считают колдуном, имеющим связь с лешим и другими потусторонними силами; на Карпатах главный пастух (baca) выполняет также функции местного знахаря, целителя, а кроме того - и колдуна, отбирающего молоко у овец из ближайшего чужого стада.

Действия пастуха во время летнего выпаса. Множество обрядовых действий совершается пастухом (иногда вместе с хозяевами) при первом выгоне скота в поле. Чтобы прогнать нечистую силу, "зло", сосредоточенное на пути к пастбищу, карпатские пастухи громко хлопали бичами, свистели, звонили в колокольчики, играли на трубе, дудке и т.п. Пастухи в Горегронье (Словакия) при первом выгоне скота громко щелкали бичами, чтобы "открыть луга" и очистить их от злых сил. В Карпатах главный пастух вел стадо на пастбище окольными путями, закапывал на окраине села цепь с замком или веревку, на которой спускали в могилу покойника (чтобы не разбегались овцы), рисовал пастушеским топориком крест на земле, чертил ножом поперек дороги "границу", которую не смеют пересечь духи, бросал на мост горсть соли, натирал овцам копыта чесноком и т.д. По прибытии на место выпаса гуцульский пастух всаживал топор слева от двери в пастушью хижину, добывал огонь трением сухих поленьев, подкладывал тлеющую головешку у входа в загон, кропил стадо святой водой. Зажженный овчаром огонь должен был гореть в течение всего сезона выпаса: погасший огонь свидетельствовал о том, что пастух злой или неумелый. У восточных славян пастух, как правило, обходил скот с хлебом, солью, яйцами или яичницей, свечой, топором, замком и ключом и т.д. [1. С. 108-141]. Чтобы пастух не задремал на пастбище и не был ленивым, в день выгона скота его обливали водой.

У всех славян важное значение имели предметы, которые пастух клал себе в сумку при выгоне скота. Так, оберегая стадо, пастух носил с собой в поле яйцо, хлеб в виде креста, крупицу освященной соли, свечу, различные "магические" травы, освященный мел, угольки, а у южных славян - пули, использованные при выстреле в момент отправления на пастбище. Считалось, что носимые пастухом предметы должны способствовать не только сохранности стада или отары, но и плодовитости животных. Магическая защитная сила приписывалась кнуту (бичу) пастуха, а также и пастушеским музыкальным инструментам: рожку, дудке, свистку, трубе, на Карпатах -трембите. Так, на Русском Севере пастух своей игрой на музыкальном инструменте во время обхода стада "заигрывал" или "закрывал пасть зверю", а также "подавал сигнал" лешему гнать коров из леса [2. С. 88-89]. В Хорватии, чтобы прогнать злые силы, пастухи перед выгоном скота в поле обходили село, трубя в trubaljke, trube, trobente [3]. В области Бела Краина (Словения) пастухи совершали такие обходы вплоть до праздника Успения Богородицы.

Пастуху отводилась важная роль в очистительных обрядах, совершаемых во время падежа скота: он добывал "живой огонь" для очистительного костра, прогонял стадо через костер или "сквозь землю", т.е. вырытый в земле ров. У балканских славян чабаны (одни или вместе с хозяевами) выполняли целый ряд ритуальных и магических действий во время первого доения овец.

Связь пастуха с потусторонними силами. На Русском Севере пастух вступает в особые отношения с лешим, чтобы тот помогал ему пасти стадо: считается, что в этом случае пастуху удастся сохранить стадо, не растерять животных, защитить от диких зверей и от самого лешего. Пастух заключает с лешим договор, по которому "дает" ему лучшую корову, первую или последнюю при выходе из огороженного круга в стадо, и обязуется соблюдать ряд запретов (не собирать лесных ягод

стр. 66


и грибов, не отгонять комаров и мух, не разорять муравейники т.д.), за что леший обеспечивает ему сохранность стада. Скрепляя договор, пастух произносит заговор (отпуск, слова, список), обходит вокруг стада с замком и ключом, бросает запертый замок в лес, закапывает бумагу с написанным заговором в укромном месте, где оставляет его до конца выпаса скота и т.д. В некоторых русских и полесских селах пастух все лето не стрижется, не имеет половых отношений, не берет с собой в поле нож и пр., - на Русском Севере этот свод правил поведения пастуха в течение выпаса входит в договор с лешим, составляя часть "отпуска". Считается, что хозяин леса наказывает пастуха, нарушившего уговор: убивает, "хлестает", войдя ветром и бурей в дом, "закрывает", прячет от людских глаз корову; в последнем случае "открыть" животное может пастух, договорившись с лешим (или "знающая", ясновидящая старушка).

Колдовские свойства приписываются пастуху на Карпатах в Польше, Словакии, Чехии, где он лечит магическими способами людей, овец, у которых "стриги" или другие овчары отнимают молоко; наводит или отводит порчу; считается ясновидящим; способен разговаривать с духами, узнавать их мысли, превращать неугодных ему людей в камни и т.д. Так, в польских Татрах и Подгалье важную роль в магических действиях овчара играл его топорик в форме трости (ciupaga, ciupuga): если пастух засаживал его в ель, то из нее текло молоко; если - в угли, то тем самым вызывал к себе другого овчара; при волнении и блеянии овец овчар втыкал топорик в землю и пропускал над ним отару, после чего овцы успокаивались [4. S. 115, 117-118]. У словаков Замагурья овчар должен был подтвердить свой статус, отобрав у другого овчара молоко: в противном случае он лишался права быть овчаром. Предполагается, что удивительные способности овчаров передаются из поколения в поколение. В ряде словацких областей овчары воспринимались как полулюди-полудемоны - strigosi, способные противостоять "стригам", вызывать их к себе, заставлять признаваться и каяться в совершенных злокозненных действиях с овцами. У балканских славян сверхъестественная сила и могущество овчара связываются с представлениями о рождении его от змея и обычной женщины.

Обычай чествования пастуха распространен у всех славян. Помимо регулярной платы натурой, пастуха одаривали в день выгона скота и по окончании выпаса осенью; в Брестской области такое угощение называлось соответственно запасне и допасне. Кроме того, пастухов чествовали: на Пасху, в Юрьев день, на Троицу, в Петров день. В качестве угощения пастухам обычно готовили яичницу или давали продукты для ее приготовления. У русских чествование пастухов называлось "мирская яичница". На Смоленщине приготовление пастухами и подпасками яичницы превращалось в сложный обряд, цель которого состояла в том, чтобы "зверь" "не увидел", "не коснулся" "скотинки", чтобы "у зверя не разомкнулись зубы" и т.д. Иногда пастухи сами ходили по хатам и собирали подарки, но чаще пастух стоял у околицы села и принимал пироги, лепешки, деньги и холсты. В высокогорных областях Словакии главным пастухом устраивалось "угощение на пастбище", оно заканчивалось музыкой, традиционными песнями и плясками. В Польше во время пиршества совершался обряд выбора "короля пастухов": им становился тот, кто первым пригнал скот на пастбище.

Окончание летнего сезона выпаса скота также отмечено чествованием пастухов, часто совпадающим с каким-либо осенним календарным праздником (например, на Русском Севере - с праздником Покров, в Полесье - с днем св. Михаила).

Пастух как лицо сакральное, наделяемое сверхъестественными способностями, выполняет различные ритуальные функции в течение всего обрядового календарного года. У западных славян широко распространены обходы пастухов на святки, во время которых они играют на музыкальных инструментах, щелкают кнутами, исполняют поздравительные песни, за что получают от хозяев угощение. На Рождество в украинских Карпатах и Словакии пастухи разносили по домам прутья, которыми следовало весной выгонять скот. В ряде чешских и словацких областей пастухи ходили по домам,

стр. 67


раздавали накануне выпаса березовые или хвойные прутья и высказывали благопожелания, за что получали от хозяев деньги и угощение. Часто хозяева стегали пастухов полученными от них же прутьями, а пастухи должны были высоко подпрыгивать, чтобы скот был резвым и здоровым (или чтобы конопля была высокой). В Сербии и Черногории чабан выполнял важные ритуальные функции на Рождество: в качестве "полазника" (первого посетителя дома) он приходил рано утром к хозяевам скота, высказывал благопожелания, разгребая в очаге угли, за что хозяева его щедро одаривали. В южнославянских областях для пастуха выпекали специальный праздничный хлеб (преимущественно на святки, Пасху, день св. Георгия), называемый чабански колач, овчарица, чобаница (серб.), чобанска пита, овчарник, овчарница (болг.) и пр. Среди лепных украшений и рисунков на больших обрядовых караваях фигура чабана занимает одно из центральных мест.

В Словении и северо-западной Хорватии на пастуха возлагались обязанности устраивать большой сельский костер на Пасху (хорв. uskrsni krijes). В Сербии и Боснии пастухи возжигали костры и факелы в день св. Петра: с факелами в руках они преследовали сельских женщин, вымогая угощение, устраивали ритуальные состязания и драки, а затем затыкали в поле, в углах помещений для скота и хозяйственных строений.

Пастух в фольклоре выступает в образе покровителя, защитника, чудесного помощника, проводника. В русских сказках их герой Иван-царевич нередко основные подвиги совершает в обличье пастуха. В македонских сказках пастух берет на воспитание брошенных (царских) детей, меняется одеждой с персонажами, выполняющими трудные задания, спасает главного героя и пр. В балканском фольклоре пастух часто выступает как противник змея (змеи) или как его ипостась; наиболее распространен мотив сражения пастуха со змеем за стадо [5. С. 205-281]. Музыкальные инструменты пастуха выступают в фольклорных текстах как чудесные предметы: с их помощью пастух заставляет плясать окружающих, собирает вокруг себя "вил", "самовил", "самодив", слетающихся на звуки его свирели. В текстах южнославянских заговоров пастухи уничтожают, истребляют болезнь ("хватают", "вяжут", "режут", "съедают", "гонят" и т.д.).

Портрет пастуха в мифопоэтической традиции имеет ярко выраженные черты связи этого персонажа с "иным" миром. "Это пастух - змееборец и пастух - воспитатель царских детей; он находится в особых отношениях с иным миром, при этом чаще с нижним, чем с верхним, и в особых отношениях с природой, преимущественно с фауной, - в определенной степени он является медиатором между дикими и домашними животными...; он - владелец чудесных предметов, прежде всего - дудочки (через которую связан с магической сферой музыки); он обладает особым (сакральным, эзотерическим) знанием, одна из его функций "информатор для встречных"; в некоторых ситуациях он коварен и жесток; он занимает самое низкое место в общественной иерархии, но обнаруживает те свои качества, которые приводят его на вершину власти, богатства и т.п., всего того, что должно принадлежать ему по праву" [5. С. 235].

(c) 2001 г. А.А. ПЛОТНИКОВА, канд. филол. наук

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Плотникова А.А. Первый выгон скота в Полесье // Славянский и балканский фольклор. Этнолингвистическое изучение Полесья. М., 1995.

2. Финченко А.Е. Пастушеские орудия труда (по материалам Русского Севера XIX - начало XX в.) // Из культурного наследия народов Восточной Европы. СПб., 1992.

3. Колева Т. Гергьовден у южните славяни. София, 1981.

4. Pastierstwo Tatr Polskich i Podhala. Zicie i folklor pasterzy Tatr Polskich i Podhala. T. 7. Wroclaw - Warszawa - Krakow.

5. Цивьян Т.В. Движение и Путь в балканской модели мира. Исследования по структуре текста. М.,1999.

стр. 68


КУКЕРЫ - мужские маскарадные шествия, а также их участники на масленичной неделе или первой неделе Великого поста. Иные названия карнавальной процессии - кукове, старцы, бабугери, арапи, песяци, зибеци, дракуси, калугери, камилари, джамалари, джумали. Обряд включает различные игровые сцены, сакральный смысл которых состоит в том, чтобы способствовать благосостоянию, плодовитости и здоровью окружающих, защитить село от зла и несчастья. Известен в восточной Фракии и отдельных регионах восточной и юго- восточной Болгарии; имеет структурное и функциональное сходство со святочно-новогодними шествиями в западной Болгарии, Македонии, юго-восточной Сербии (наличие разветвленной системы ролей; присутствие ряженых, представляющих брачную пару; исполнение игровых сцен с четко выраженной фаллической символикой и пр.): болг. коледжане, сурвакари, василичари, старца, бабугери, бабушари, камилари, джамалари, макед. василичари, цамалари, цаламари, бабари, серб. колебани, сировари, суровари и др.

Обряд исполняется исключительно мужчинами, преимущественно холостыми, в течение масленичной недели и в следующий за ней понедельник (Кукеровден, Куковден, Старцовден). В дружине кукеров строго распределены роли. Предводителем выступает "кукер" или "хаджия"; обязательно наличие одного или нескольких женских персонажей, в роли которых выступают одетые в женскую праздничную одежду красивые юноши с тонкими чертами лица. Они идут в процессии вместе с парными мужскими масками: например, "невеста" с "зятем" или "женихом", "баба" или "кукерица" со "стариком", "старым кукером", "цыганка" с "цыганом" и т.д. Другие участники шествия - "царь", "кум", "поп", "доктор", два или четыре "сборщика налогов", "парикмахер" и пр. Многочисленную группу составляют одетые в вывернутые наизнанку тулупы мужчины с вымазанными сажей лицами - арапи, сеймени, бабугери, дервиши. Нередко шествие сопровождает "верблюд" ("конь", "осел"), которого представляют двое мужчин, накрытые одеялом; в северо-восточной Болгарии встречается маска огромной "птицы" с длинным клювом (брезая).

В наряде кукеров преобладает одежда из шкур, вывернутая мехом наружу. Их маски причудливо украшены разноцветными монистами, зеркальцами, перьями, рогами. Все участники увешаны различной величины колокольчиками, в руках они несут деревянные сабли, покрашенные на конце в красный цвет наподобие фаллоса. Во многих селах женский персонаж ("невеста" и под.) держит в руках "ребенка" (запеленатого котенка или куклу из дерева, тряпок), а при обходе домов имитирует роды (например, выпускает котенка или щенка из-под юбки; выкрадывает настоящего ребенка). "Баба" одета в старые лохмотья, в руках у нее - корзина с прялкой и пряжей. Женский персонаж постоянно оказывается объектом нападения окружающих мужчин, поэтому в роль "супруга" входит защита партнерши от назойливого внимания окружающих. "Поп" венчает "молодоженов"; "сборщики подати" несут цепь, которой ловят окружающих, собирая "невыплаченные" долги; "парикмахер" "бреет" деревянной саблей зазевавшихся прохожих.

Помимо традиционных действий колядующих (пожелание благополучия хозяевам и сбор подарков - яиц, муки, пряжи), кукеры представляют комические сценки, их обходы сопровождаются шумом и буйными танцами, во время которых участники звенят колокольчиками и бубенцами, размахивают деревянными фаллосами, прогоняя "зло" и нечистую силу; преследуют бездетных женщин, чтобы "оплодотворить" их. Женщины, которых кукеры ударяют своим оружием, высоко подпрыгивают под музыкальное сопровождение кукеров, способствуя таким образом буйному росту зелени и богатому урожаю. Фаллическая символика характеризует также исполняемые при обходе игровые сценки: кукеры валят на землю "невесту", изображая половой акт, "жених" защищает ее, но кукеры "убивают" его, "невеста" плачет и просит "доктора" оживить "жениха". Кульминация игр кукеров - обрядовое "запахивание и засевание", а главный его персонаж - "царь". Для него на сельской площади устраивается трапеза, во время которой он провозглашает тосты за здоровье, урожай

стр. 69


и плодовитость всего живого. Затем он начинает погонять кукеров, запряженных вместо коней в плуг. На сельской площади "царь" "распахивает" три борозды и "засевает" их, разбрасывая вокруг семена. После этого кукеры символически убивают "царя" (или "жениха") своими саблями, а тот через некоторое время "воскресает", что связывается исследователями с остатками культа фракийского Диониса [1].

В прошлом, как и в случае с процессиями колядующих у южных славян, две столкнувшиеся на пути дружины кукеров вступали в настоящий, реальный бой; убитых хоронили на месте битвы.

(c) 2001 г. А.А. ПЛОТНИКОВА, канд. филол. наук

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Попов Р. Кукери // Българска митология. София, 1994. С. 186-189.

НЕВЕСТА - один из центральных персонажей свадебного обряда, наряду с женихом.

В ходе обряда поэтапно меняются социально-возрастное положение и родственные отношения невесты. Процесс обрядового "перехода" для невесты более актуален, чем для жениха, она более уязвима для злых сил, поскольку ей, в отличие от жениха, приходится переходить на чужую сторону, в новую семью. Поэтому большинство оберегов, вступающих в силу после сватовства, касается именно невесты, а обрядность, связанная с ней, разнообразнее, чем у жениха, как активнее и участие самой невесты в обряде, по сравнению с женихом. Многочисленные ритуально-магические действия и запреты, связанные с невестой, направлены на установление новых социально-родственных отношений, обеспечение счастливого и прочного брака, любви и согласия, достатка и хозяйственного благополучия, здоровья и долгой жизни, деторождения, власти над мужем и главенства в семье, скорейшего замужества подруг невесты.

"Невестой" нередко начинали именовать девушку уже по достижении брачного возраста. Отличительные атрибуты ее до вступления в брак - различные кольцеобразные девичьи головные уборы (в том числе венок), оставляющие открытой макушку, и особая девичья прическа (например, распущенные волосы, одна коса у русских), иногда квитка (например, у болгарских девушек она приколота слева). Невеста с богатым приданым называлась у русских богачунья, получающая в приданое пахотный участок - деревенщица, имеющая много нарядов и вещей - борошнистая невеста, пользующаяся успехом благодаря своей красоте и нарядам - славнуха, славутница, славенка.

На сватовстве невеста выражала свое согласие или несогласие на брак с помощью условных знаков. Если была согласна, выходила из укрытия и садилась за стол (рус.), уходила к соседям, мела пол от порога или соскакивала с лавки на расстеленную верхнюю одежду свата (бел.), колупала печь (укр., пол.), соглашалась выпить (словац.), отпивала водку, а остаток давала жениху или выливала через голову за спину (пол.), брала деньги от свата (черногор.), принимала яблоко с воткнутой в него монетой, сама застилала стол скатертью (хорв.) и т.д. Изредка невеста сама шла сватать жениха, особенно если он переходил жить к ней. В некоторых местах, особенно у русских, после сватовства устраивались смотрины невесты, на которых ее заставляли показаться в разных нарядах, пройтись, помериться ростом с женихом, обслужить гостей.

Предбрачный сговор сторон завершался обручением или помолвкой, после чего до свадьбы невеста получала особые названия: рус. сговоренка, запорученка, порученица, бел. заручоная, княгiня, укр. княгиня, пол. narzeczona, словац. verenica,

стр. 70


snubenica, sluhenica, в.-луж. slubenca, slubjena, болг. главеница, годеница, с.-х. вереница, заручница, словен. zarocenka и т.д. В некоторых местах отличительным знаком невесты со времени заключения свадебного сговора были платок, закрывающий лицо, повязка кукушкой (сложенный накрест и повязанный под щеками платок), красная лента в косе (рус.), отсутствие красных лент (луж.), головной убор в виде венка или короны с лентами (словац. parta), красная шапочка, повязанная особым белым платком (далматин.), монисто, золотые монетки на платке (болг.) и др.

Обряды кануна свадьбы знаменуют для невесты разрыв с прошлым: невеста прощалась с подругами и родным домом, оплакивала девичью жизнь. У русских, белорусов, чехов плач считался обязательным для невесты (для этого ей кое-где даже натирали глаза луком): чем громче невеста плачет на девичнике, тем счастливее будет в жизни (с.-рус.), плачет, чтобы потом веселиться всю жизнь (бел.-полес.), чтобы не плакать всю замужнюю жизнь (чеш.) и чтобы ее коровы лучше доились (морав.). У русских невеста оплакивала свою косу, "красоту", "волю", девичий наряд; у белорусов давала подругам примерить свой венок, танцевала с каждой перед отъездом к жениху; у украинцев раздавала им ленты на память; у поляков прощалась с хлебом, целуя его. У македонцев в целях оберега невесты подруги неотлучно находились у невесты, ночевали вместе с ней перед свадьбой. У русских и у юж. славян устраивалось ритуальное мытье невесты с магическими действиями и оберегами. Помимо защиты от порчи, предсвадебное мытье невесты имело смысл ритуального очищения от имевшихся несчастий и бед перед переходом в новый статус.

На собственно свадьбе переход невесты в новый статус символизировали различные формы соединения, сведения невесты с женихом и выкуп ее женихом, выкуп косы невесты у ее брата и перемена ей головного убора, венчание, вступление в дом мужа и брачная ночь. Сведению невесты с женихом иногда придавалось значение, не меньшее, чем венчанию. Например, в Кюстендильском крае Болгарии оно осуществлялось путем передачи невесты жениху пары носков: каждый из них трижды просовывали жениху снизу вверх под поясом, невеста вытаскивала его и бросала за спину, после чего затыкала носки жениху за пояс. С этого момента ее связь с женихом считалась нерасторжимой и она получала название невеста.

Покидая родительский дом перед отъездом к венчанию, невеста дотрагивалась до печки: если она теплая, свекровь будет добрая (новг.); выходила из дома под ногой отца, выставленной им поперек двери, освобождаясь тем самым из-под его власти (ю.-словац.); переступала порог правой ногой, повернувшись к солнцу, чтобы быть счастливой в браке (серб.); перепрыгивала через горячие угли, чтобы в будущем легче переносить невзгоды (болг. айтос.). По пути к венчанию переезжала, переступала или перепрыгивала через огонь (в.-слав., пол., болг.), бросалась на колени прохожим и странникам, прося их благословения (пол. мазов.), кланялась всем встречным, включая нищих (с.-рус., бел., з.-укр., пол.), придорожным крестам и часовням (пол.). Под венцом невеста еще должна была плакать, чтобы не пришлось плакать в будущем (з.-бел.), либо уже стоять веселой (Новгород.). У болгар и македонцев плохим предвестьем считалась встреча по пути к венчанию, в церкви или на обратном пути с другой свадьбой. Это грозило невесте преждевременной смертью и несчастьями (одна из невест заберет у другой "ее дни", счастье и удачу), кознями злых духов во время будущих родов, бездетностью или смертью родившихся детей. При встрече двух невест их закутывали платком или накрывали чем-либо красным, чтобы они не увидели друг друга, они должны были перейти через ниты, обменяться кольцами, булавками, железными предметами, платками, сахаром или деньгами и целовать друг другу руку. Плохой приметой считалось и венчание в один день или год двух сестер (рус., пол. мазур.). Многие запреты, соблюдаемые невестой в это время, и магические действия совершаемые над ней или ею самой, имели целью обеспечить рождение детей и избежать бесплодия.

Ослабление социальных связей невесты до окончательного оформления брака сближает для нее этот переходный период со смертью, что проявляется в изоляции

стр. 71


невесты - в запрете прикасаться к ней, ее молчании, отдельном угощении, бездвижности, отделении от внешнего мира (закрывание лица невесты покрывалом). Невеста в это время должна "умереть" как девушка, чтобы потом "воскреснуть" в новом качестве. Тема смерти возникает в этот период обряда и в связи с обращением невесты-сироты к умершим родителям с просьбой встать из гроба и благословить ее на венчание (рус., укр., пол.). Характерно, что жених не бывает на могилах своих предков и не просит их разрешения на вступление в брак. Перед отъездом к венчанию невеста, сидя на коленях у свахи, не должна ни к чему прикасаться (нижегород.), никому нельзя дотрагиваться до нее и ее одежды - это навлечет на нее болезнь (н.-луж.), перед венчанием и сразу после него к волосам невесты нельзя прикасаться женщине, которая плохо живет со своим мужем, так как это принесет невесте несчастье (укр.-галиц.). В поезде к венчанию невеста неподвижно лежала на коленях у свах, и в пути жених проверял, "тут ли невеста, не сноп ли положен" (вологод.). Так же и родители невесты должны были неподвижно и не глядя в окно сидеть за столом, положив на него голову и подперев ее руками, пока поезд с уезжающей невестой не скроется из виду (вологод.). Во время венчания невесте и жениху нельзя было переступать с ноги на ногу, иначе приблизится смерть (луж.). Неподвижность и молчание часто соблюдала невеста у болгар. Невеста хранила молчание, не разговаривая с женихом, на свадьбе до венчания (с.-рус.), молчала по пути к венцу (с.-рус., болг.- банат.), во время всего венчания (с.-рус., болг., пол.- горносилез.), на обратном пути (з.-рус.), по приезде в дом жениха (с.-рус., луж.). Нередко это мотивируется опасностью порчи или желанием невесты получить власть над мужем. У македонцев р-на Прилепа все молчат по пути к венчанию потому, что иначе у невесты будет биться посуда. Символикой смерти наделялась также "нечестная" невеста, которая не соблюла невинности. Как и вдова, она должна была венчаться в черном платье (кашуб.), для нее и для вдовы при перемене прически после венчания не зажигали свечи (вологод.), повязывали ей на голову черный платок (серб. алексинац.), ее матери повязывали на руку черную ленту (ульянов.), ее родителям приносили холодную ракию в сосуде с черным букетиком (болг., родоп.), а свекровь повязывала себе платок, как при трауре (болг. страндж.). У болгар уподобление "нечестной" невесты покойнику проявлялось в том, что ее оставляли в белой рубашке, обмывали у источника, в доме жениха соблюдали молчание и тишину, как при умершем, запрещалось шуметь и играть на музыкальных инструментах. У русских исходно поминальную функцию, по-видимому, имели блины в конце свадьбы (аналогичную их функции в похоронной, поминальной и календарной обрядности): неслучайно ими кормили после брачной ночи и именно теща должна была угощать ими зятя, чтобы узнать по тому, как он их ел, "честной" ли оказалась невеста.

После венчания невеста переставала плакать. Заплетение двух кос и надевание женского головного убора, полностью закрывающего волосы (повойника, чепца, намитки и т.п.), означало переход невесты в группу женщин. После венчания и перемены прически и головного убора невеста получала новые наименования, например, рус. молодая, молодица, молодуха, молодушка, молодка и др.

Ритуальные действия невесты при вступлении в дом жениха знаменовали приобщение ее к новому домашнему очагу. Невеста входила в дом жениха с хлебом или зажженной свечой, принесенными из родного дома (пол.), целовала порог (пол., с.-х.), переступала его правой ногой и мазала медом и маслом, чтобы все у нее шло счастливо и как по маслу (болг.), кланялась печи (пол.), присаживалась возле нее (чеш.), бросала под печь курицу или петуха (укр.), кидала в печь пояс (бел.), обходила вокруг печи или очага (пол., болг., серб.), целовала его (с.-х.), разводила огонь (ю.-сл., пол.), кланялась ему (серб.), мешала угли (ю.-сл.), заглядывала в печь или дымоход (болг., серб., пол., словац.), прикасалась к печной утвари (с.-х.), обходила вокруг стола (пол., словац., хорв.), целовала его углы (словац.), садилась на хлебную дежу (пол.), обходила вокруг амбара, колодца, бросала деньги в колодец, в свинарник, в конюшню (с.-х.), кормила скот (пол.) и т.д.

стр. 72


Лишение невесты невинности в первую брачную ночь расценивалось в некоторых традициях как опасное для нее, в других - как обязательное, поэтому в случае импотенции жениха невеста призывала старшего "боярина" (у украинцев) или дефлорацию совершала специальная женщина (у болгар). Нередко жениха в эту ночь заменял его дружка, музыкант, старший брат, отец, крестный, дядя и т.п. На Украине, в Болгарии, Македонии большое значение придавалось целомудрию невесты и его публичному засвидетельствованию (осмотр постели, сорочки). "Нечестную" невесту подвергали ритуальному наказанию. "Нечестную" невесту считали причиной бед в семье и в селе: мора скота (болг., укр.), нападения волков на скот (болг.), засухи и неурожая (болг., бел.-полес.), смерти ребенка (болг.) и других несчастий.

В конце свадьбы невеста участвовала в очистительных, испытательных и посвятительных обрядах. Повсеместно происходило ритуальное мытье или умывание невесты после брачной ночи. Очистительный характер имело также первое после свадьбы посещение невестой церкви (до этого невеста считалась нечистой). Для проверки хозяйственных способностей невесту заставляли идти по воду (в.-слав., ю.-слав., словац.), топить печь (рус., серб.), мести дом (рус., болг., серб., пол.), прясть (рус., болг., пол.), печь хлеб (пол.), блины (рус.), готовить еду, доить корову (пол.) и т.п.

Во взаимных визитах в конце свадьбы и в последующие праздники (на масленицу, в Великий Пост, на Пасху, в Петров день) устанавливались новые семейно-родственные и социальные отношения невесты. У болгар через неделю или несколько недель после свадьбы родители и родственники жениха "прощали" невесту, которая целовала им руку и кланялась, после чего с нее снимался запрет разговаривать с ними, и она называла их ласковыми прозвищами. Невеста не разувалась и не раздевалась, пока крестная мать не снимала с нее один носок и один рукав и не объявляла ей о своем "прощении" (болг. силистрен.). Важное значение, особенно у южных славян, имело первое посещение невестой своих родителей. В конце свадьбы или после нее устраивалось угощение с участием невесты и замужних женщин, в результате которых она причислялась к их социуму. В Польше женщины отрезали невесте косу, которую она затем хранила в сундуке (калиш.). В некоторых местах угощение устраивалось и для подруг невесты, которым завершались прежние отношения невесты с холостой молодежью. Посвятительный характер имели для невесты также обряды, совершаемые у русских на масленицу (целование молодушек) и в Фомине воскресенье, у южных славян - на зимний Иванов день (праздник молодух), в Тодорову субботу (купание молодух) и др.

После свадьбы окончательное утверждение невесты в новом социальном статусе жены, невестки, матери происходит по мере снятия с невесты различных ограничений, запретов, ритуальных предписаний, вытеснения прежних наименований и т.п. У болгар до недели после свадьбы невеста носила покрывало, которым закрывали ее лицо перед отправлением к венчанию. У словенцев невеста не снимала венчального головного убора в течение нескольких суток. У поляков невеста не должна была снимать женского чепца до первого посещения церкви, иначе черт оторвет ей голову (люблин.). У болгар до сорока дней невеста ходила в шелковой красной рубашке, в которой венчалась, после чего впервые шла в церковь (благоевград.), приносила хлеб и оставляла полотенце у иконы Богородицы (шумен.). До Юрьева дня невеста не могла ходить босой и снимать верхнюю одежду и шапку, несмотря на жару, пока крестный не разувал ее, не обмывал ей ноги и не снимал с нее одежду и шапку (плевен.). В первую неделю после свадьбы невеста не должна выходить за пределы своего нового жилья, иначе люди скажут, что она скоро сбежит от мужа (луж.). Посещать родительский дом невеста не имела права в течение недели после свадьбы (укр. волын.) или до первого воскресного похода в церковь, где священник читал ей специальную молитву (словин.). До первого посещения церковной службы невеста, как "нечистая", не могла печь хлеб (хорв.). Нередко печать "нечистоты" оставалась на молодой жене вплоть до рождения ребенка. У поляков Мазовша невеста в течение недели после перемены прически до первого посещения церкви называлась psia-baba

стр. 73


(седлец.). После свадьбы невеста сохраняет прежние наименования (рус. невеста, молодая, молодка, молодуха, молодушка, молодица, пол. mioducha, болг. булка, млада невяста, с.-х. млада, младица) н получает некоторые новые (рус. вьюница), которые действуют некоторое время после свадьбы: полгода, весь первый год брака, до беременности или рождения ребенка, в течение года и больше, до трех и более лет.

В традиционных представлениях невеста, особенно в решающий период обрядового "перехода", наделяется чертами сакральности, сближающими ее с мифологическим персонажем. Это проявляется в некоторых сверхъестественных способностях, приписываемых невесте: она может сглазить других людей, повлиять на их судьбу, обладает даром прорицания, оказывает влияние на природу и т.д. В специфическом статусе невесты заключено особое воздействие на окружающих. В Воронежской губ. верят: кто не увидит невесту, тот скоро умрет. По другому, сербскому поверью, если невеста сразу же по приезде в дом жениха увидит свекровь, то та умрет. Поэтому мать жениха пряталась от невесты и выходила к ней лишь через некоторое время (босн.-герц.). Демонические свойства невесты проявлялись при ее переезде к жениху. Белорусы воспринимали невесту в этот переходный момент как "нечистого человека". В бел. и укр. свадебных песнях люди в церкви и ее мать не узнают обвенчанную невесту, матери жениха сообщают, что ей привезли некое демоническое существо: черта с болота, волчицу из темного леса ("на народ як глянець, дык народ аж вянець"). Мотив неузнавапия невесты в ее новом качестве согласуется с этимологией самого слова *nevesta как 'неизвестная'. Наряду с этим невеста считалась обладательницей полезных магических свойств, в частности, продуцирующей силой. Так, у украинцев, если отец жениха разводил пчел, то расплетение косы невесты переносилось в дом жениха, чтобы пчелы лучше роились (укр.). Запрещалось также везти невесту непокрытой, если у молодого были пчелы (харьков.). У сербов в целях обеспечения плодородия земли невеста по приезде к дому жениха ступала не на землю, а на мешок с овсом, а затем на плуг (валев.).

Символы невесты многочисленны и разнообразны. Одни из наиболее распространенных - курица и корова, частично пересекающиеся в символике свадебного каравая. Курица часто фигурирует в обряде в связи с брачной ночью. У вост. и юж. славян ею угощали молодых перед брачной ночью или во время нее. После брачной ночи дележ курицы, символизирующей невесту, аналогичен дележу каравая. Если невеста оказывалась "честной", пекли нещипаную курицу (макед.), в противном случае родителям невесты приносили курицу, наполненную пеплом (болг.), клали жареную курицу на тарелку вместе с камнями (рус.) и т.п. Известно кудахтанье невесты в конце свадьбы (ульянов.).

Образ невесты получает вторичное символическое воспроизведение в обрядах и фольклорных текстах. Прежде всего, в самом свадебном обряде у всех славян распространен обычай выводить к жениху вместо настоящей невесты подставную: старуху, кухарку, подругу невесты, девочку, переодетых мужчину, парня, мальчика с лицом, испачканным сажей, соломенную фигуру или куклу, иногда курицу, собаку, кошку или овцу. У словенцев в качестве мнимой невесты могли фигурировать различные предметы: метла, деревянная ложка и др. В конце свадебного обряда его участники разыгрывали шутовскую свадьбу с ряженой "невестой", воспроизводя в пародийном виде все основные обрядовые церемонии. В качестве невесты выступали обычно старуха или мужчина, переодетый в женскую одежду, реже - ступа (Житомир.) или мать одного из новобрачных, выдавшая замуж или женившая последнего из своих детей (житомир., киев.). Пародийная невеста присутствует в играх святочных ряженых и в ряде других календарных обрядов. В похоронах парня, умершего неженатым, роль его символической невесты исполняла девушка или девочка, одетая в свадебную одежду. В народных демонологических представлениях облик невесты или молодухи могут принимать самодива, вампир, черт, Смерть и некоторые другие демоны.

(c) 2001 г.

Опубликовано на Порталусе 01 февраля 2022 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама