В настоящей статье рассматриваются варианты несклоняемых (по другой терминологии - неизменяемых) имён существительных (далее - НС) иноязычного происхождения, которые в весьма значительном количестве встречаются в текстах русских книг, переведенных с других языков. Тематика этих текстов также весьма разнообразна: переводная художественная литература, специальные статьи и монографии, посвящённые истории, философии, религии, искусству и языку соответствующих стран.
По языку-источнику все НС иноязычного происхождения можно разделить на две большие группы: а) слова, заимствованные из западноевропейских языков (преимущественно - из французского, итальянского, испанского и латыни), б) слова, пришедшие из восточных языков (в основном - из японского, китайского и санскрита, в меньшем количестве - из тибетского, монгольского, корейского и др.).

Полная версия публикации

§ 1. Среди лингвистических дисциплин, изучающих основы и особенности речи в ее разных формах и функциях, особое место должна занять стилистика. Об этом говорят многие ученые (Ries, Bally, Sechehaye, Schober, Maretic и др.); они пытались определить ее взаимоотношения с другими областями науки о речи. Но в обширной области лингвистики, которая распадается на ряд отдельных дисциплин, нет установленной их классификации. Положение лингвистики остается неопределенным, особенно потому, что разные исследователи, устанавливая понятия этой науки, кладут в основу разные принципы (например, теорию эмоциональной функции слова и словесного ряда, принцип "слова как такового", теорию "внутренней формы" и т.п.).

Полная версия публикации

В социалистическом обществе, когда широкие массы овладевают всеми сокровищами национальной культуры, в том числе и литературным языком, вопросы культуры речи приобретают первостепенное значение. Новый строй общественной жизни содействует развитию новых форм речевого общения, невиданному прежде развитию публичной, общественной речи. Общественная деятельность, пресса, литература, радио, телевидение, звуковое кино стали достоянием широких масс, вошли в быт советского человека. Вполне понятно поэтому стремление к тому, чтобы речь как средство общения была образцовой, правильной, точной и выразительной, чтобы не было в ней всего того, что мешает общению и обедняет язык. А таких недостатков в современной русской устной и письменной речи немало.

Полная версия публикации

Вопросы культуры речи привлекают к себе внимание всей советской общественности. Этот напряженный интерес к практической стороне языка, к нормам его словоупотребления, произношения и грамматики целиком вытекает из особенностей общественного развития нашей эпохи. Значение русского языка за годы социалистической революции необычайно возросло. Литературная речь стала достоянием широких народных масс.

Полная версия публикации

Тенденция к произвольной этимологизации по созвучию в арго особенно ярко проявляется в отношении имен собственных. Это явление не следует смешивать с распространенными метонимическими переносами: Катерина 'сто рублей' (Потапов); Катя, Кать 'то же' (Там же) от имени Екатерины II; Саша '25-рублевый кредитный билет' (Там же) от имени Александра I; Кирюшка: пойти к Кирюшке на поруки 'достать плети' (Козловский) от имени собственного: Кирило Тимофеев - один из Петербургских палачей (Там же), а также: Кирюшкина кобыла 'скамья для наказания' (Там же); Кирюха 'палач' (Потапов), Тимофей 'то же' (Там же); 'лицо, приводящее в исполнение смертный приговор' и др.

Полная версия публикации

В рамках критики источников по русским арго особое место занимает задача выявления слов с неточными толкованиями. Важно зафиксировать различие между "проблемными" и "дефектными" толкованиями в нашем понимании. "Дефектными" мы будем называть такие толкования, причины возникновения и пути исправления которых лежат в известном смысле вне сферы семантики. Например: вудер "зверь" (Мильяненков, 1992, 99), ср. цыганское вудэр "дверь" (смешение рукописных д и з). "Проблемными предлагается называть ошибочные и сомнительные толкования, причины возникновения и пути исправления которых лежат в сфере семантики. Например, смешение наименований близких, смежных понятий.

Полная версия публикации

Изучение словарного состава русского языка вообще и лексики его неформальных вариантов в частности в последнее десятилетие ХХ века получило беспрецедентный импульс. В связи изданием многочисленных старых и новых словарей жаргонов стал доступен новый пласт лексического материала. Нельзя не согласиться с тем, что "общие закономерности, периодизация, тенденции функционирования и стратификация русской сниженной лексики (т.е. арго, жаргона, сленга и мата) уже достаточно всесторонне изучены, прежде всего социолингвистами" [Мокиенко, Никитина 2000: 5]. Однако практически все исследователи отмечают, что опубликованные в последнее время источники дают разнородный и разнокачественный материал. Практическая лексикография, лексикология, в частности изучение жаргонной и разговорной лексики в историческом аспекте, широкий круг исследований от этимологических до прикладных (в области конкретной социологии, криминологии и т.д.) не может не опираться на этот материал. Таким образом, расширение источниковедческой базы для изучения русской сниженной лексики как никогда остро ставит проблему критики источников, их комплексного источниковедческого и текстологического анализа с целью всесторонней верификации данных. В русской лексикографии источниковедческий анализ, пусть и базировавшийся на интуитивно выработанных подходах, традиционно предшествовал составлению словаря. Характеристика собственной словарной коллекции до лексикографической обработки как "склада товара сомнительной доброты" принадлежит Владимиру Ивановичу Далю, в другом месте он писал: "Все словари наши преисполнены самых грубых ошибок, нередко основанных на недомолвках, описках, опечатках, и в этом виде они плодятся и множатся" [Даль-I: XVI, XXXIV]. Если даже составление авторского словаря одним автором, в значительной степени опиравшимся на собственные наблюдения над живой речью, выводило на проблему критики и отбора лексического материала, то что говорить о современной ситуации, когда в составлении сводного словаря реально участвует обширная неформальная общность людей (творчески настроенные носители жаргона, которые выступают не только как информанты, но и активно вмешиваются в сам процесс фиксации, предлагают свои этимологические и семасиологические комментарии; энтузиасты из числа студентов и аспирантов, помогающие своим научным руководителям на стадии рутинных технических операций; штатные сотрудники лексикографических коллективов). Поскольку объект описаний не "какой-нибудь санскрит", а живое слово, среди участников этого процесса не может быть отстраненных наблюдателей, каждый из них влияет на конечный результат своей позицией, сознательно или бессознательно внося коррективы на основе своего частного опыта, вкусов и пристрастий, не всегда ясно сформулированных представлений.

Полная версия публикации

Задачи источниковедческой критики и задачи историко-этимологического анализа новых лексических данных находятся в отношениях тесной взаимосвязи и взаимозависимости. Если историко-этимологический анализ представляется необходимым для того, чтобы свежий и старый, но малоизученный материал русских жаргонов включить в сферу русской исторической лексикологии, то источниковедческий анализ является той необходимой процедурой, которая в условиях лаконичности большинства описаний в словарях жаргонов, составленных зачастую не лингвистами-профессионалами, дает необходимые исходные данный для более аргументированного выбора этимологической версии из ряда возможных. В предельных случаях историко-этимологический анализ в сочетании с результатами источниковедческой критики позволяет вынести заключение о том, что представленной в одном или нескольких лексикографических источниках описание слова не является адекватным, что оно может или не может быть уточнено, что оно не является словом русского языка (то есть не обладает достаточными признаками адаптированности, чтобы признать сам факт заимствования состоявшимся хотя бы в отдельном локальном варианте того или иного жаргона), и, наконец, что в источнике представлено описание мнимого, ложного слова, так сказать, лексикографический фантом, некий результат вольных или невольных заблуждений ряда соавторов, переписывавших слово друг у друга в процессе составления очередного сводного словаря.

Полная версия публикации

Конституция Российской Федерации провозглашает нашу страну Федеративным государством, которое состоит из 89 равноправных субъектов. В составе России находятся 21 республика, 6 краев, 49 областей, 2 города федерального значения, 1 автономная область и 10 автономных округов.
Вместе с тем, Россия - не только федеративное, но и многонациональное государство. По данным переписи населения 1989 г. на ее территории проживали представители 128 национальностей. Последние уточненные данные Института этнологии и антропологии РАН называют уже цифру 176.

Полная версия публикации

"Визитной карточкой" Красноярска называют расположенный в трех километрах от города заповедник "Столбы", на территории которого находятся многочисленные сиенитовые скалы (столбы). С конца прошлого века здесь сложилась особая общность людей - столбисты. Это любители лазания по скалам, постоянно посещающие заповедник. Корпорация столбистов существенно отличается от объединений красноярских туристов и скалолазов (о месте корпоративных языков в языке города см.: Михолап, Шмелева, 1987, 83). Существуя более 100 лет, она имеет свои культурные традиции, культивирует особый образ жизни.

Полная версия публикации

В последнее десятилетие не только в англистике, романистике и германистике (Holtus, Radtke, 1986, 1989, 1990), но и в немецкой славистике (Jachnow, 1991; Lehfeldt, 1991; Hinrichs, 1992; Быков, 1992; Кёстер-Тома, 1992) уделяется интенсивное внимание изучению языкового суб- и нонстандарта (подробно об иерархической модели русского этноязыка см. в Кёстер-Тома, 1993, 15-23). Немецкие слависты опираются при этом на фундаментальные работы таких русских исследователей, как Б.А. Ларин, Л.П. Якубинский, О.Б. Сиротинина, О.А. Лаптева, Е.А. Земская и др., положивших начало исследованию русского разговорного языка. В отличие от стандартного (литературного) русского языка его лингвистическое изучение было связано с большими трудностями (см. подробно об этом в статьях Е.А. Земской, Р.И. Розиной и Л.И. Скворцова в данном выпуске).

Полная версия публикации

0. Вступление

Дискуссия, объектом которой являются языковой стандарт, субстандарт, нонстандарт, развернулась, в основном, среди романистов в Германии после появления в 1986 году сборника "Sprachlicher Substandart", за которым в 1989 и 1990 годах последовали еще два тома (II, III). Возникшая вокруг терминов, понятий, дефиниций полемика представляет интерес и для русистики. Некодифицированные сферы бытования русского этноязыка все очевиднее становятся предметом исследования, концентрируя внимание лингвистов на языковых явлениях, не представленных в прескриптивных грамматиках и нормативных словарях. Трудности изучения подобных языковых разновидностей связаны со сложностью самих понятий, в обозначение которых вкладывается разный смысл, приводящий зачастую к жонглированию лингвистическими терминами Standart, Substandart, Subnorm, Nonstandart, Nichtstandart. Двухступенчатая модель Standart - Substandart, к построению которой склоняются особенно романисты и германисты [1], не может охватить всю совокупность разновидностей русского этноязыка, для которого характерно иное выделение языковых сфер. Иерархическая модель русского этноязыка, включающая стандарт - субстандарт - нонстандарт, дает возможность дифференцировать языковые разновидности по горизонтали и вертикали и выделить верхние и нижник полюсы. При этом особого рассмотрения требует вопрос дефиниций отдельных разновидностей этноязыка, таких как просторечие, жаргон, сленг, арго.

Полная версия публикации

Ставшая уже классикой статья А.П. Баранникова "Цыганские элементы в русском воровском арго" [Яз. и лит., VII, Л., 1931, с. 139-158], основанная на материале 4 источников, многое разъяснила, но ряд вопросов все же остался без ответа.
1. Нельзя игнорировать диспропорцию между дореволюционными и послереволюционными источниками: Tрахтенберг В.Ф. (Блатная музыка, 1908): ракол босяк; возм. ухрять убежать; Попов В.М. (Сл. воровского и арестантского яз., 1912) добавляет: хавать есть. Ряд других слов, отнесенных в статье 1931 к цыганизмам, имел и иные этимологии: тырить, хавир, лярва, харить, чирик; бета, же, шкары / шкеры / шхеры, шухер / шухор и др. Даже с этими спорными случаями получим менее 20 цыганских корневых слов.

Полная версия публикации

Интерес к русскому арго у историков языка принято оправдывать тем, что этот "аномальный" слой языковой системы способен накапливать явления, которые нехарактерны или редки в других функциональных регистрах языка. В частности, это касается арготической лексики, которая в большей мере, чем лексика основного фонда, подвержена заимствованиям, народноэтимологическим переосмыслениям, фонетическому к семантическому варьированию.

Полная версия публикации

1. ВВЕДЕНИЕ

Настоящая статья посвящена описанию одной из разновидностей современного русского арго. Термин 'арго' мы предпочитаем синонимичному 'жаргон' и вкладываем в него следующий смысл: разновидность языка, употребляемая определенным, достаточно замкнутым кругом лиц, которые объединены по профессии, роду занятий и т.п. Причина, по которой выбран именно этот термин, удачно пояснена О.С. Ахмановой: "В отличие от последнего (т.е. слова 'жаргон') термин арго лишен пейоративного, уничижительного значения" (Ахманова 1969, с. 53). Арго имеет большое число разновидностей: школьное, спортивное, картежное, охотничье, воровское и др., многие из которых еще подлежат внимательному исследованию, так как в недавнем прошлом роль и значение этих форм языка стыдливо замалчивалась или принижалась.

Полная версия публикации

На протяжение последних десятилетий характерной чертой функционировании русского языка стало практически полное исчезновение его территориальных диалектов и замена их на общерусское просторечие. Еще в 1930-е годы территориальные говоры были достаточно широко распространены в сельских районах России. Перемещения населения во время второй мировой войны и выдача колхозникам паспортов в 1950-х годах привели к значительной миграции сельских жителей в города и стиранием грани между формами городской и сельской речи (городского просторечия и территориальных говоров). Насколько можно судить по достаточно противоречивым современным данным, в настоящее время островные территориальные говоры сохранились лишь в отдаленных районах Сибири.

Полная версия публикации

Введение

Величайшие социальные изменения, произошедшие за два последних десятилетия в России, привели к коренному преобразованию социальных отношений в нашем обществе. Политики, ученые, бизнесмены, публицисты - едва ли не каждый гражданин страны - стремятся осмыслить российскую социальную реальность на рубеже тысячелетий. Своего рода неосознанным отражением нового состояния страны стали и изменения в русской речи, и в частности активизация целого ряда моделей метафорического представления современной действительности.

Полная версия публикации

0. Вступление

"Отличительнейшая черта в наших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться", - писал А.С. Пушкин. Образность, характерная для арго, это образность преимущественно из сферы "юмора висельников" [1], которая в последнее время привлекает к себе все более пристальное внимание по ряду причин... (Бондалетов, 1966; Скворцов, 1980).
Арго понимается, в данном случае, как разновидность русской речи, существующая на базе русского языка, обслуживающая различные коллективы асоциального, так называемого преступного элемента: спекулянтов, воров, хулиганов (к преступникам в СССР относят и гомосексуалистов, этим и обусловлена оговорка так называемого) [2]. Рассмотрение в настоящее время русского арго как профессионального языка преступников не отвечает социальной ситуации, хотя и противоречит социальным задачам соответствующих органов [3].

Полная версия публикации

Мы распространяем метод отношения именования и на предложение. Предложение есть упорядоченная цепочка слов, которая представляет собою имя некоторого предмета. Предмет, который именуется предложением, есть некоторое информационное содержание или некоторая отдельная логическая валентность. Предложение имеет еще один семантический компонент - предикат. Предикат есть способ задать некоторое информационное содержание. Предикат представляет собою множество предикатных предметов, связанных определенными отношениями. Необходимо строго различать понятие информационного содержания и понятие предиката как способа задания данного информационного содержания. Одно информационное содержание может быть задано разными способами, например: он обедал и он ел обед. Предложения Он обедал и Он ел обед выражают разные предикаты, но обозначают один предмет, т. е. одно информационное содержание.

Полная версия публикации

КОНСПЕКТ ЛЕКЦИИ: СИНТАКСИС. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ

Вопросы:
1. Предмет синтаксиса.
2. Система синтаксических единиц.
3. Синтаксические связи и отношения.
4. Средства синтаксической связи и построения синтаксических единиц.
5. Грамматическое значение синтаксических единиц.
6. Аспекты изучения синтаксических единиц (логический аспект, структурный аспект, коммуникативный аспект, структурно-семантический аспект).

Полная версия публикации

Общеизвестно, что в настоящее время в России наблюдается бурный количественный всплеск дел, связанных с покушением на честь и достоинство граждан. Сам по себе этот факт можно только приветствовать, потому что он свидетельствует о возросшем самоуважении людей, что, в свою очередь, является признаком совершенствования и зрелости общественного самосознания. Может быть, впервые в истории нашего государства личность начинает приобретать тот вес и значение, которые она уже приобрела в развитых западных странах.

Полная версия публикации

Обращение к юридическому аспекту языка обусловлено очевидной теоретической и практической значимостью данной проблемы. Эта значимость взаимодействия двух наук - юриспруденции и лингвистики - обнаруживается прежде всего в том, что взаимодействие людей, их контакты зачастую порождают столкновения, вызванные противоречиями целей, взглядов, интересов, точек зрения двух сторон и носящие конфликтный характер. Понятием "конфликт" оперируют многие области знания - социология, психология, педагогика, юриспруденция, лингвистика, поскольку противоречия и столкновения возникают практически во всех сферах человеческой жизни: профессиональной, личной, бытовой [1]. Под конфликтом (от лат. conflictus - столкновение) мы понимаем ситуацию, в которой происходит: 1) столкновение 2) двух сторон (участников конфликта) 3) по поводу разногласия интересов, целей, взглядов, 4) в результате которого одна из сторон (S) сознательно и активно действует в ущерб другой (физически или вербально), а 5) вторая сторона (А), осознавая, что указанные действия направлены против его интересов, предпринимает ответные действия против первого участника.

Полная версия публикации

Язык современного российского города как сложный лингвистический, лингвосоциальный и лингвокультурный феномен изучается в самых разных аспектах. Исследуются и описываются различные формы и типы языковой (речевой) коммуникации в пространстве города: от литературного "стандарта" до маргинальных форм типа арго или сленга, разнообразные жанры речевого общения города (от устных, бытовых до письменных, комплексных), множество текстов городской среды (эпиграфика, урбонимика и пр.). В последние же годы все больше внимания стали обращать и на "нетрадиционные" для российского лингвоградоведения проблемы: лингвокультурные и лингвосемиотические аспекты городского пространства, вопросы языкового планирования, языковой политики и языкового прогнозирования в городской среде (см., например., [Подберезкина, 1997; 1998, с. 26-29; 1998а]). Текущая разработка языкового планирования и языковой политики в городе касается, в основном, городской топонимики, как это можно судить по указанным работам Л. З. Подберезкиной и её коллег. Представляется, однако, что сфера языковой политики затрагивает не только ономастику, но и другие явления языковой коммуникации города. Языковое планирование и языковая политика должны стать органичной частью общей политики, направленной на улучшение социальной, экономической и культурной ситуации в городе. Языковая ситуация для горожанина должна быть такой же комфортной, как и его социокультурное и экономическое положение.

Полная версия публикации

Одна из наиболее значимых функций культуры - это нормативная функция [Бромлей, 1991]. Культура создает необходимые условия, формирует среду, в которой прорабатываются специфические человеческие состояния, отношения и поступки, социализируется каждая отдельная личность в пору ее взросления. Во взрослой своей жизни люди придерживаются выработанных культурных навыков и передают их новым поколениям. Так транслируется культура в целом, причем культура общения (в том числа речевого) носит сквозной характер, пронизывая все культурные сферы. Таким образом, культура общения играет важнейшую роль в обеспечении единства и воспроизводства этноса [Бгажноков, 1991].

Полная версия публикации

Социальные функции языка исключительно широки. В литературе по социальной лингвистике регулярно отмечаются выходы языка в культуру, религию, этногенез, национальное и политическое самосознание и государственное строительство [1]. Общеизвестны связи лингвистики, которыми она весьма гордится, с биологией, психологией, географией, историей, социологией, логикой, философией и многими другими науками. Некоторые из таких связей столь устойчивы и регулярны, что на их основе сформировались самостоятельные отрасли языковедческого знания: психолингвистика, социолингвистика, этнолингвистика, когнитивная лингвистика и т.д. Однако в лингвистических учебниках и справочниках за малым исключением [2] не находится места юридическому аспекту языка и связям языкознания с юриспруденцией. Есть лишь отдельные замечания в специальной литературе, свидетельствующие о том, что такой аспект объективно существует и является весьма значимым предметом лингвистической науки.. Ср., например: "Поскольку язык представляет собой общественное явление, возникли тенденции сопоставить его с некоторыми сторонами общественной жизни. Так, институциональный характер языка, в котором большое значение имеет явление нормы, натолкнуло лингвистов на сравнение языка с правовыми установлениями. Сравнению языка с правом большое внимание уделяют итальянские ученые ... Это, по-видимому, не случайно: в Италии была жива традиция древнеримской юриспруденции и права" [Гак, 1998, с.163].

Полная версия публикации

ЮРИДИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ЯЗЫКА В ЛИНГВИСТИЧЕСКОМ ОСВЕЩЕНИИ

1. О предмете юрислингвистики

Объектом юрислингвистики и лингвоюристики являются взаимоотношения языка и закона: отношение языка к закону изучает юрислингвистика, а закона к языку - лингвоюристика; юридический аспект языка - предмет юрислингвистики, языковые аспекты права - лингвоюристики.
Юридический аспект языка - это, во-первых, те естественные языковые проявления, которые "сами в себе" содержат элементы права, в каждом из которых можно увидеть определенные потенции юридизации. Говоря о юридизированных проявлениях естественного языка, мы прежде всего имеем в виду языковые нормы, как стихийные, так и - особенно- кодифицированные. В определенном смысле их приближение к юридической сфере означает необходимость достаточно высокой степени канонизации естественных "прав" языка и носителей языка, в антрополингвистическом (социальном) плане здесь следует говорить о правах пользователей языка на удобное (недискриминационное) пользование им. Но несомненно право на существование имеет и онтологическое понимание языка как объекта правовой защиты (ср. понятие лингвистической экологии) .

Полная версия публикации

Публицистическая сфера употребления языка имеет ряд характерных особенностей, отличающих ее от всех прочих сфер общественной деятельности. Квинтэссенцию этого понятия можно извлечь из словарного толкования лексемы публичный: "<лат. publicus> общественный - совершающийся в присутствии публики, открытый, гласный; общественный, не частный" [Современный словарь иностранных слов, 1992, с. 502]. В свою очередь, слово публицистика данный словарь также возводит к латинскому слову publicus (общественный), трактуя его как "вид литературы, посвященный актуальным общественно-политическим вопросам и текущей жизни общества" [Современный словарь иностранных слов, 1992, с. 502], т.е. интересным для широкого круга членов этого общества - читателей, если говорить о газетной публицистике. Генетическая близость этих понятий, на наш взгляд, определяет то обстоятельство, что, по замечанию Ю.В. Рождественского, "оратор (и публицист! - Т.Ч.) всегда отвечает за последствия своей речи, так как то, что он говорит, касается не воображаемых обстоятельств, а реальности, и он сам - действующее лицо среди других лиц в его аудитории" [Рождественский, 1997, с. 178].

Полная версия публикации

Определяя степень инвективности (оскорбительности) публичной речи, целесообразно опереться на несколько факторов, в той или иной мере провоцирующих стилевой разрыв в ткани текста и выводящих ее за пределы допустимых, с точки зрения общества, публичных высказываний. Наряду с учетом особенностей личности пишущего (автора), особенностей субъекта речи, типа издания [Чернышова, 1999, с. 142-143], необходимо уделить внимание изучению стилистических характеристик текста, в рамках которого и взаимодействуют автор, субъект (лицо, против которого направлен текст) и адресат речи (читатель). Следовательно, важное место в ходе лингвистической экспертизы текста должно отводиться стилистическому анализу.

Полная версия публикации

§ 1. Основные причины разногласий в области современной грамматики

Акад. А.И. Соболевский часто цитировал слова Готфрида Германна: "Duas res longe sunt difficillimae - lexicon scribere et grammaticam" ("Два дела особенно трудны - это писать словарь и грамматику") [1]. И действительно, составление грамматики любого языка сопряжено с величайшими трудностями - теоретическими и практическими. Объем и задачи грамматики не очерчены с достаточной ясностью. Приемы грамматического исследования у разных лингвистов очень разнородны. Так, в грамматике современного русского языка разногласий и противоречий больше, чем во всякой другой науке. Почему так? Можно указать две общие причины. Одна - чисто практическая. Грамматический строй русского языка плохо изучен. Освещение многих грамматических вопросов основывается на случайном материале. Важнейшие стороны грамматической структуры русского языка, например относительное употребление глагольных времен, виды русского глагола, категория залога, значения предлогов, функции союзов, типы синтагм, способы их сочетания и распространения, модальные типы предложений, приемы сцепления предложений, проблемы сочинения и подчинения в строе предложений, остаются недостаточно обследованными. Фактически языковой материал, на который опираются русские грамматики самых разных направлений, беден и однообразен. Многие светлые идеи, открытые прежней грамматикой или вновь выдвигаемые общим языкознанием, не находят применения в современных грамматических учениях. Поэтому необходимо при построении грамматической системы современного русского языка глубже использовать грамматическое наследство и шире привлекать свежие факты живого языка. Другая причина блужданий современной грамматики - в отсутствии прочных теоретических основ, в отсутствии определения или точного описания основных грамматических понятий, особенно понятий слова и предложения. Сила учения Потебни в значительной степени зависела от того, что Потебня в своих грамматических построениях опирался на глубокое понимание основных грамматических категорий - категорий слова и предложения. Если эти центральные понятия сбивчивы, грамматика превращается в каталог внешних форм речи или в отвлеченное описание элементарных логических категорий, обнаруживаемых в языке. Акад. А.А. Шахматов, приступив к работе над синтаксисом русского языка, прежде всего подверг лингвистическому анализу само понятие предложения.
Таким образом, исследователь грамматики современного русского языка обязан раскрыть содержание тех грамматических понятий, которые он кладет в основу своего построения.

Полная версия публикации

В последние десятилетия в русском языкознании по поводу пересмотра содержания элементарного курса русской грамматики всплыл очень старый вопрос о так называемых "частях речи". В грамматиках и словарях большинства старых, установившихся языков существует традиционная, тоже установившаяся номенклатура, которая в общем удовлетворяет практическим потребностям, и потому мало кому приходит в голову разыскивать основания этой номенклатуры и проверять ее последовательность. В сочинениях по общему языкознанию к вопросу обыкновенно подходят с точки зрения происхождения категорий "частей речи" вообще и лишь иногда - с точки зрения разных способов их выражения в разных языках, и мало говорится о том, что сами категории могут значительно разниться от языка к языку, если подходить к каждому из них как к совершенно автономному явлению, а не рассматривать его сквозь призму других языков.

Полная версия публикации

Я не льщу себя надеждой, что скажу что-нибудь абсолютно новое для тех, которые всю свою жизнь посвятили науке о языке, размышлению о письменности и т. п. Область, конечно, в общем известная, но я адресуюсь к тем практическим деятелям, жизнь которых, по роду их деятельности, связана тесно с этим вопросом. Думаю, что, может быть, удастся дать тот или другой толчок мысли. Прежде всего позвольте остановиться на одном частном, предварительном вопросе. Дело в том, что даже в научной литературе, в учебниках, по которым, может быть, многие или некоторые из вас учились или которые, во всяком случае, читали, существует смешение вопросов алфавита и вопросов орфографических. Позвольте поэтому остановиться на этом.

Полная версия публикации

"Важно понять, - говорил Ленин в марте 1917 г., - что в революционные времена объективная ситуация меняется так же быстро и круто, как быстро вообще течет жизнь" [1].
Действительно, общественная жизнь в революционные времена, в эпохи общественных переломов и социальных сдвигов всегда характеризуется напряженным и ускоренным развитием. Эти эпохи, являясь вехами в истории народа, образуют и своеобразные вехи в истории языка. Сфера действия языка почти безгранична, и понятно поэтому бурное развитие языка в периоды интенсивного развития общественной жизни.

Полная версия публикации

1. Языковая политика в области русского языка, т. е. сознательное воздействие на развитие языка, описание существующих норм, установление объективных принципов нормализации языка (в том числе принципов стилистической нормализации), не может осуществляться, если она не опирается на надежную теоретическую базу. Это относится и ко всему комплексу вопросов, объединяемых общим названием "культура речи".
2. Изучение исторических закономерностей развития языка и на этой основе изучение исторических и современных тенденций развития русского языка является главным условием для. создания теоретической базы языковой политики.

Полная версия публикации

Заслуги Л. В. Щербы перед русской наукой и русским просвещением очень велики. С первых лет своей деятельности он много и плодотворно занимался популяризацией лингвистики и широкой научной пропагандой. Еще в 1913 г. он опубликовал перевод (с дополнениями и редакционной переработкой для русского читателя) книги Элизе Рихтер «Как мы говорим». На первом съезде преподавателей русского языка в военно-учебных заведениях в 1904 г. он сделал доклад «О служебном и самостоятельном значении грамматики как учебного предмета».

Полная версия публикации

1. ВСТУПЛЕНИЕ

В самом деле, перефразируя известные стихи Тютчева, дано ли нам, современникам, узнать, какой будет русский язык в грядущем столетии? В науке на этот счет существуют разные мнения. Одни ученые с уверенностью говорят о практически безграничных возможностях современной прогностики. Ведь еще выдающийся русский ученый К.А. Тимирязев как-то заметил: "Никто так не ошибался в своих предсказаниях, как пророки ограниченности человеческого знания". Другие, скептики и маловеры, пишут так: "Мысль о возможности предвидеть языковые изменения лишена оснований. Вообще будущее не является предметом познания". Кто же прав? Об инертности научного мышления ярко сказал в книге "Черты будущего" известный писатель и ученый Артур Кларк: "Шестерни воображения могут завязнуть в избыточном бремени знаний. Когда выдающийся, но уже пожилой ученый заявляет, что какая-то идея осуществима, он почти всегда прав. Когда он заявляет, что какая-либо идея неосуществима, он, вероятнее всего, ошибается" (Кларк, 1966, 37-38).
Наше время - время массовых социально-экономических прогнозов. Как и планирование, прогнозирование развития общества становится не данью преходящей моды, а осознанной и устойчивой потребностью. Прогнозируется сейчас практически всё: добыча и потребление угля, нефти газа, врачи прогнозируют эпидемии гриппа, работники текстильной и обувной промышленности ломают голову над судьбами моды, утверждая, впрочем, что в поведении даже этой "капризной дамы" наблюдается довольно строгая повторяемость, цикличность. Важно при этом подчеркнуть высокую достоверность научно-технических предсказаний. В книге "Тайны предвидения" (М., 1977) отмечается, что прогнозы первой четверти нашего века сбылись на 75%.

Полная версия публикации

Предлагаемые заметки имеют целью поставить вопрос о том, каким образом в современном русском языке выражается членимость производных основ на выделяющиеся в них морфемы. Под морфемой при этом здесь понимается звуковое единство (то есть звук или сочетание звуков), наделенное той или иной функцией, притом единство дробного характера, то есть такое, какое не способно существовать независимо и всегда функционирует только как часть единства более сложного слова. Поскольку речь идет об основах производных, здесь имеются, следовательно, в виду морфемы двух типов: 1) основы непроизводные, первичные и 2) аффиксы, присоединение которых к первичным основам превращает их в основы производные. Вопрос заключается в том, как мы различаем самую производность основ этого рода, то есть тот факт, что данная основа представляет собой не одну, а две или несколько определенным образом сочлененных морфем того или иного рода.

Полная версия публикации

Категория времени относится к понятийным категориям [2] и находит свое выражение в лексике и семантике, в словообразовании, в морфологии и синтаксисе.
Категория времени - одна из самых сложных категорий русского языка. Эта категория, как и многие другие, имеет своим источником реальные отношения. Она отражает в своих формах временные соотношения между явлениями. Во времени существует то, что изменяется, сменяет одно другим, переходит в иное состояние и т.д. Точкой отсчета для основных трех времен - настоящего, будущего и прошедшего, служит настоящее время.
В философском смысле понятие настоящего весьма условно. Границы его весьма подвижны. В качестве настоящего может восприниматься данный отрезок времени, когда я говорю или пишу, сегодняшний день, месяц, данный год, определенный период жизни, даже то, что длится неограниченное время (земля вращается вокруг солнца; рыбы дышат жабрами), а также и бесконечно малое. Так, в нашей наиболее мелкой единице времени - секунде - мы можем теоретически установить бесконечное число мельчайших "кусочков" настоящего.

Полная версия публикации

В истории изучения русского залога необходимо выделить таких два важных момента, как, во-первых, квалификация залоговых отношений как направленности действия и системный подход к проблеме залоговых отношений (см. Тимофеев 1958); во-вторых, понимание того, что в кругу описываемых явлений, традиционно включаемых в сферу залоговой проблематики, оказываются различные по своей языковой природе явления. Правда, у А.И. Исаченко [1960] разведённые как различные (смежные, но всё-таки самостоятельные) отношения переходности-непереходности и отношения страдательности-нестрадательности остались на деле в рамках одного языкового яруса - морфологии. Дальше в своём дифференцированном подходе к явлениям, традиционно исследуемым в качестве залоговых, пошёл К.А. Тимофеев во второй статье о залоге [1965]. Здесь им было показано, что в качестве морфологического явления залог представлен только у причастий, а у личных форм русского глагола находим явления, различные по своей языковой природе: синтаксические (страдательные конструкции), лексико-грамматические или словообразовательные (возвратность-невозвратность), лексико-синтаксические (переходность-непереходность). Морфологических же форм залога у личных форм, как считает К.А. Тимофеев в этой статье, нет. Мы принимаем точку зрения К.А. Тимофеева за исключением последнего утверждения, так как считаем, что краткие страдательные причастия ( а из кратких сохранились только они, следовательно, внутренне по залогу они не противопоставлены) вступают в залоговую противопоставленность с личными формами, ср.: "Краткая же форма страдательного причастия прошедшего времени, употребляясь только предикативно, сближается с собственно глагольными формами и, таким образом, занимает определённое место среди залоговых образований русского глагола" [Тимофеев 1958, с. 11].

Полная версия публикации

Одно из существенных свойств фонологических корреляций состоит в том, что оба члена корреляционной пары неравноправны: один член обладает соответствующим признаком, другой им не обладает; первый определяется как признаковый (маркированный), второй - как беспризнаковый (немаркированный) [2]. Это же определение может служить основанием для характеристики морфологических корреляций. Вопрос о значении отдельных морфологических категорий в данном языке постоянно вызывает сомнения и разногласия среди исследователей языка. Чем объясняется большинство этих колебаний? Рассматривая две противопоставленные друг другу морфологические категории, исследователь часто исходит из предпосылки, что обе эти категории равноправны и каждая из них обладает свойственным ей положительным значением: категория I означает А, категория II означает В, или по крайней мере категория I означает А, категория II означает отсутствие, отрицание А. В действительности же общие значения коррелятивных категорий распределяются иначе: если категория I указывает на наличие А, то категория II не указывает на наличие А, иными словами, она не свидетельствует о том, присутствует А или нет. Общее значение категории II сравнительно с категорией I ограничивается, таким образом, отсутствием "сигнализации А".

Полная версия публикации

Соотношение и взаимодействие разных сторон или компонентов языковой системы (словарного состава и "основы языка" - основного словарного фонда и грамматического строя) обусловлено разным характером их связей с историей общества, разными видами отражения в них истории народа и - соответственно - разными темпами и разными закономерностями их изменений. Будучи строительным материалом, из которого по законам грамматики, придающей языку стройный, осмысленный характер, строится речь, словарный состав языка находится в состоянии почти непрерывного изменения. Поступая в распоряжение грамматики, он получает величайшее значение. Без него немыслим никакой язык. В нем прямо и непосредственно отражается все многообразие общественной жизни - от производства до базиса, от базиса до всех видов надстройки. Словарный состав языка является наиболее подвижным, наиболее чувствительным к изменениям конструктивным элементом языка. Почти непрерывные изменения словарного состава, в которых отражается прямая и непосредственная связь языка с производством и всеми другими сферами общественной деятельности, состоят в утрате некоторого количества устаревших слов, в пополнении гораздо большим количеством новых слов, в развитии новых значений у сохраняющихся и активных слов, в образовании новых выражений.

Полная версия публикации

В толковых словарях русского литературного языка, начиная с академического "Словаря русского и церковнославянского языка" 1847 г., вопросы омонимии разрешаются произвольно. Впрочем, этот произвол определяется тремя основными тенденциями.
В одних словарях, как, например, в указанном словаре 1847 г. (переизданном в 1867-1868 гг.), в "Толковом словаре живого великорусского языка" В.И. Даля, а также в академическом "Словаре русского языка", составленным Вторым отделением Академии наук под редакцией акад. А.А. Шахматова и его преемников (т.е. после смерти акад. Я.К. Грота, начиная со II тома на буквы Е, Ж, З и в последующих выпусках на буквы И, К, Л, М, Н, О), проблема омонимии целиком снимается тем, что за основу слияния и разграничения слов принимается внешнее фонетическое или графическое "единство" формы слова, чаще всего совпадение его звуковой оболочки. Следовательно, все те слова, которые объединяются общностью звукового состава (или звукового комплекса), рассматриваются как одно слово, как единая лексическая единица русского языка (и в историческом, и в диалектологическом разрезе).

Полная версия публикации

Проблема значения слова, проблема смысловой стороны слов и выражений существенна для марксистского языкознания. От правильного решения этой проблемы во многом зависит понимание объема, предмета и задач семантики или семасиологии в общей системе науки о языке. Изучение закономерностей развития словарного состава языка также невозможно без глубокого проникновения в существо исторических изменений значений слов. Исследование целых групп, систем, рядов, категорий слов и законов их семантических изменений все больше и больше начинает входить в практику исторической и сравнительно-исторической лексикологии. Следовательно, выяснение сущности значения слова, анализ качественных изменений в структуре слов - в их историческом движении, - является одной из основных задач лексикологии. Определение или толкование значений слов - главная цель составления словарей, прямой объект лексикографии.

Полная версия публикации

ПРЕДИСЛОВИЕ
Религиозную лексику русского языка можно разбить на три группы. Первую назовем общерелигиозной. Она включает слова, обозначающие понятия, свойственные всем монотеистическим религиям (Бог, душа, праведность, молитва и др.). Вторую группу составляют слова, обозначающие понятия, свойственные всем основным христианским конфессиям [1] (Святая Троица, Святой Дух, Спаситель, апостол, Евангелие, Церковь, исповедь и др.). Третью группу образуют слова, свойственные отдельным христианским конфессиям (например, наименования священнослужителей: батюшка, пастор, ксёндз, кюре, аббат, кардинал; богослужений: обедня, утреня, всенощная, месса, лития, литания; частей храма: иконостас, притвор, паперть и др.).
Главное внимание в пособии будет уделено словам первой и второй групп. Должен предупредить, что автор пособия филолог, не богослов, поэтому комментирование религиозной лексики будет производиться с точки зрения рядового верующего христианина (православного). Должен сказать также, что автор пособия следует принципам веротерпимости, поэтому для него главным является показать то общее, что объединяет разные христианские конфессии, а не то, что их разъединяет.

Полная версия публикации

Современное состояние русского языка характеризуется необычайно активными процессами заимствования обширных пластов лексики, относящихся к различным областям нашей жизни: экономике, политике, спорту, искусству и т.д. Порой заимствуются целые лексические ряды, оформленные однотипно (например, гамбургер, чисбургер, копбургер; йогурт, фругурт, апигурт, эмигурт; клипмейкер, имиджмейкер, ньюсмейкер, хитмейкер, плеймейкер). Такое обилие заимствованных слов неизбежно приводит к тому, что количество перерастает в качество: в таких рядах слов начинают выделяться определенные структурные элементы и параллельно с этим формироваться более или менее конкретное значение выделяемых отрезков. Таким образом, происходит становление иноязычных структурных элементов как самостоятельных морфем в русском языке, иными словами, осуществляется процесс морфемизации. (Ср.: "Если какой-либо язык заимствует ряд слов, морфологически членимых в языке-источнике и принадлежащих в нем к одному словообразовательному типу, то при определенной типологической близости языков весьма вероятно, что и носителями заимствующего языка эти слова будут осознаны не как монолиты, но как слова, распадающиеся на части" [4, с.18]). Понятно, что это процесс долговременный, постепенный, предусматривающий ряд этапов и стадий приобретения иноязычным структурным элементом морфемных свойств в русском языке.

Полная версия публикации

Заключенные в современных словарях русского литературного языка пласты разговорных, просторечных и областных слов состоят из разнообразных лексических групп, которые отличаются друг от друга не только интенсивностью, но и качеством своей стилистической окраски. Границы этих групп не совпадают с традиционной классификацией "разговорное - просторечное - областное".
При выявлении лексических разрядов были приняты по внимание различные признаки: не только функционально-речевой (границы речевого употребления), но и словообразовательный, семантический и эмоционально-оценочный, нормативный и генетический. Единый принцип классификации был невозможен из-за большой разнородности данных лексических рядов.

Полная версия публикации

В 1748 году замечательный филолог В. К. Тредиаковский открыл, что литературному русскому произношению свойственно аканье: гласный [о] без ударения заменяется гласным [а]. И с восторгом он писал: "Сей подмен столь регулярен, что не имеет ни единой отмены!" В. К. Тпедиаковскии радовался не зря: ему удалось установить, что в языке есть позиционные чередования. Их важнейшая особенность: они не знают исключений; меняются позиционные условия - непременно меняется звук, его замещает другой определенный звук. В языке, оказывается, есть твердые законы, есть строгие отношения: в позиции N - один определенный звук, в позиции М - другой, тоже вполне определенный звук. Так начиналось научное языкознание.

Полная версия публикации

(Русистика. - Берлин, 1994, № 1/2. - С. 50-73)


--------------------------------------------------------------------------------

В уборных на стене писать
Традиция, увы, не нова...
Но где еще, - едрена мать! -
У нас найдешь свободу слова?!
(Граффити в общественном туалете)


Русские ругательства издревле были в России "запретным плодом". Рвзумеется, не для носителей русского языка, а для тех, кто его употреблял в печатном, т.е. проверенном и одобренном цензурой варианте. Не случaйно практически всегда публикации на эту тему выходили исключительно на Западе: "Лука Мудищев" И. Баркова, "Русские заветные сказки" А.Н. Афанасьева, собрание русских "нецензурных" пословиц и поговорок В.И. Даля, народные былины, песни, частушки и многое иное, не говоря уже о творчестве "запрещенных" писателей-диссидентов, не жалевших "для красного словца" и родного отца, т.е. Отечество. Даже "Russisches etymologisches Worterbuch" (тт. 1-3, 1950-1958) одного из основателей "Osteuropainstitut", петербургского и берлинского профессора М. Фасмера (1886-1962), увы, не избежал запретительной участи: в двух изданиях его русского перевода (Фасмер, 1964-1973; 1986-1987) были "вырезаны" именно нецензурные слова и выражения. Вырезаны несмотря на то, что, во-первых, по употребительности они занимают ведущее место в обиходном русском лексиконе, и, во-вторых, прояснение их этимологии (многих русских, между прочем, очень интересующее) способствовало бы повышению "культуры речи", о которой так много пекутся обычно ее кодификаторы.

Полная версия публикации

Предварительные замечания

Обращаясь к теме "эвфемизмы", исследователь вынужден привлекать к анализу не только сами эвфемистические выражения, но и тот социально-культурный и языковой фон, на котором возникает нужда в эвфемизмах. Для полноты картины приходится упоминать такие реалии и такую лексику, которые обычно находятся вне поля внимания языковедов. Как у носителя литературного языка и просто человека, следующего определенным культурным нормам, это и у самого исследователя может вызывать внутреннее неприятие и протест, однако в качестве беспристрастного наблюдателя, фиксирующего все, что происходит в языке, он обязан изучать и такого рода "неприятные" факты.
Это замечание служит предуведомлением читателя о том, с какого рода лексическим материалом ему придется столкнуться при чтении этой статьи, и, одновременно, извинением перед ним, если при знакомстве с этим материалом он ощутит некий нравственный дискомфорт.
В современной русской речи достаточно отчетливо проявляются две противоположные тенденции: к огрублению речи и к ее эвфемизации. Укажу лишь некоторые штрихи, характеризующие первую тенденцию, подскольку подробный ее анализ не входит в задачу данной статьи.

Полная версия публикации