Полная версия публикации №1617102521

PORTALUS.RU МЕДИЦИНА Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

М. В. РАБЖАЕВА, Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 30 марта 2021. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/medecine/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1617102521&archive=&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 15.05.2021.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

М. В. РАБЖАЕВА, Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 30 марта 2021. URL: https://portalus.ru/modules/medecine/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1617102521&archive=&start_from=&ucat=& (дата обращения: 15.05.2021).



публикация №1617102521, версия для печати

Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект


Дата публикации: 30 марта 2021
Автор: М. В. РАБЖАЕВА
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: МЕДИЦИНА
Номер публикации: №1617102521 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект. СПб. "Дмитрий Буланин". 2001. 265 с.

В аннотации к книге указано, что она "посвящена малоизвестным и неизученным медицинским и демографическим проблемам Ленинграда в годы Великой Отечественной войны". В сборнике отобраны материалы из представленных на международной научной конференции "Жизнь и смерть в осажденном Ленинграде: историко-медицинский аспект" (Санкт-Петербург, 26 - 27 апреля 2001 г.), хотя это обстоятельство специально не оговорено.

Авторы - медики, биологи, архивисты, историки - анализируют проблемы выживания в блокадном городе, в научный оборот вводятся существенные новые данные, а также ставят перед исследователями ряд принципиальных вопросов. Не понятно, почему в названии используется сравнительно мало употребляемое словосочетание "блокированный Ленинград" вместо обыденного и привычного блокадный Ленинград? Очевидно для редакторов сборника этот аспект имеет особое значение - речь идет именно о "блокированном Ленинграде" в ходе военных операций в течении 1941 - 1943 годов. Но в отечественной культуре и в повседневной жизни широко утвердилось понятие "блокада Ленинграда", которое не исчерпывается анализом военных операций по освобождению и защите города, блокированного и осажденно-

стр. 164


го. Понятие блокады гораздо шире, ибо включает в семантику анализа социальные и социокультурные аспекты повседневности, сложившейся в экстремальной ситуации осажденного города. Не случайно и понятие "блокадник", закрепленное и документами, и в названиях массовых общественных организаций - "Общество блокадников", "Общество блокадников-универсантов", и т.д. Широко известны и литературные произведения, использующие понятие "блокада Ленинграда" в более сложном и широком значении - самого феномена блокады, - а не просто ситуацию города, блокированного противником.

Второй вопрос так же связан с уточняющим названием сборника: "историко- медицинский аспект". Что имеется в виду под этим уточнением? Медицинские и биологические последствия голода, недоедания и стресса, повлиявшие на жизнь блокадников и их потомков, а также историю работы учреждений здравоохранения в блокадном городе? Но насколько продуктивно и информативно такое понимание, особенно, если учитывать, что собственно историко-медицинский аспект в книге представлен несколько односторонне, поскольку большинство статей сосредоточено на "демографической катастрофе Ленинграда" в период второй мировой войны и истории работы медиков в период блокады. Но из этих работ не ясно, как именно была организована работа, снабжение и лечение в больницах для гражданского населения. Ни слова не сказано об организации работы поликлиник, аптек, аптечных складов, и других медицинских учреждений. А это важно для понимания картины повседневной жизни ленинградцев в блокаду.

В предисловии (автор не указан) говорится о необходимости рассматривать данную тему "усилиями специалистов разного профиля". Безусловно, такой подход позволил фокусировать внимание экспертов на вопросах здравоохранения в блокадном городе, которым ранее не уделялось внимания (единственная книга, посвященная этой теме, была издана в 1980 г. - Гладких П. Ф. Здравоохранение блокированного Ленинграда. Л. 1980, переизд. в 1985 г.). Статьи Н. Ю. Черепениной, А. Р. Дзенискевича, В. С. Чирского и других авторов сборника рассказывают о неизвестных не только широкой читательской аудитории, но и специалистам (историкам, медикам) фактах и особенностях организации здравоохранения в блокадном городе. Так, Дзенискевич только для статьи "Научно-исследовательская работа медицинских учреждений" изучил документы одиннадцати ведомственных фондов научно-исследовательских институтов Ленинграда. А С. В. Магаева в статье "Физиологические и психосоматические предпосылки выживания и восстановления" не только обобщила материалы медицинских исследований воздействия жесточайшего голода на организм блокадников, но и сформулировала ряд интереснейших предположений о природе и механизмах выживания при алиментарной дистрофии (отечной болезни). Так, она указала, что выживание в блокаду зависело как от биологических аспектов, так и от психоэмоциональной собранности и активности индивида: "самообладание и воля к жизни... способствовали выживанию" (с. 185).

Высоко оценивая новизну целого ряда источников, нельзя не обратить внимания на своеобразную лапидарность, допущенную при их осмыслении. Описывая работу госпиталей, поликлиник, моргов, научно-исследовательских медицинских институтов, авторы не задаются вопросами о мотивации и организации работы гражданских медиков и населения (доноров). Так, рассказывается о том, что сотрудники Ленинградского института переливания крови, буквально "на ходу" решали проблемы сбора, хранения, укупорки и стерилизации посуды для консервации крови: "А. П. Вишняков и А. Н. Филатов изобрели способ укупорки, годный для стерилизации и универсальный при разной величине и форме бутылок. Это был первый, и очевидно, единственный в мировой практике случай использования винной стеклотары для консервации крови" (с. 103). Но описывая героическую и эффективную работу коллектива данного института, Дзенискевич не исследует мотивацию доноров. Очевидно сдача крови гражданским населением была связана с возможностями получения дополнительного питания. Не случайно с наступлением зимы 1941/1942 гг., самого тяжелого и голодного периода блокады, "приток людей, желавших стать донорами, был велик" (с. 103). Но причины возросшего притока доноров, страдавших алиментарной дистрофией, никак не объясняются; вместо этого исследователь сосредотачивается на сложностях, стоявших перед медиками научно-исследовательских задач: "можно ли использовать для переливания кровь человека, ослабленного голодом", "как состав крови зависит от питания и можно ли ее переливать раненым" (с. 103 - 104). Если кровь брали у дистрофика, приближая его смерть, то значит в массовой гибели людей повинна и медицинская политика Военного Совета Ленинградского фронта. Столь же односторонен и Чирский в описании работы блокадных патологоанатомов. Рассматривая факты приоритетного обслуживания воинских госпиталей в ущерб гражданским медицинским учреждениям, автор не только не объясняет эти факты, но и просто "не замечает" несправедливого и нерационального распределения общественного ресурса.

стр. 165


Представляется, что такая ситуация невнимания и нечувствительности исследователей к истории повседневной жизни блокадного города - следствие слабой концептуальной проработки вопроса участниками данного сборника. Социальные феномены, коими являются блокада, голод, дистрофия, требуют осмысления происшедшего именно с социальных позиций. Такая попытка была продемонстрирована во вступительной статье Дж. Д. Барбера "Голод в мировой истории и блокада Ленинграда", в которой указывается, что "определить понятие голода не так просто... нет точных критериев для измерения степени голодания" (с. 6). Тут стоит указать, что хотя таких критериев нет, или их сложно привести к однозначно измеряемым, но для определения ситуации в блокадном Ленинграде это и не требуется, ибо понятие "голод", являясь изначально физиологическим состоянием, в изучаемой исторической ситуации является феноменом социальным, требующим специального социологического и/или антропологического, а не медицинского или медико-биологического анализа.

Изучение ситуации голода, в случае Ленинградской блокады, предполагает не столько осмысление биологических аспектов выживания, а изучение и осмысление создавшейся в городе социальной атмосферы с измененным порядком повседневности. И тут не обойтись без осмысления характера власти, ее роли в организации условий жизни ленинградцев. Эта власть не могла не влиять на повседневность горожан, в том числе и интересующий нас аспект, поскольку именно она, если рассматривать ее как систему управления общественным ресурсом, распределяет последний согласно той или иной иерархии приоритетов. Для анализа действия власти в ситуации острого дефицита жизнеобеспечивающих ресурсов необходимо формулировать критерии, позволяющие проанализировать степень эффективности практик управления. Такими критериями могут быть, как минимум, два: рациональность и социальная справедливость.

В рецензируемой работе ставка делается, с одной стороны, на поиске новых источников (Дзенискевич, Чирский, Б. П. Белозеров и др.), а с другой, на осмыслении последствий блокады (Дж. Д. Барбер, Л. П. Хорошилина, И. М. Козлов, А. В. Самсонова). При этом последствия рассматриваются опять же не в социальном ракурсе, а с сугубо биологизаторских позиций. Барбер сосредоточился на "изучении природы массового голода, последствий голодания и наиболее эффективных методов борьбы с ним" (с. 17). Если учесть, что блокадная повседневность все еще остается не изученным феноменом, масштабы, сложность и уникальность которого требуют привлечения огромного материала и сложных методов интерпретации и формализации, то стремление найти наиболее эффективные методы для борьбы с массовым голодом, указывает на крайне абстрактное видение ситуации в городе. Тем самым автор призывает изучать причины и последствия блокады, а не ситуацию, сложившуюся в блокадном городе, хотя название книги предполагало именно анализ сложившейся ситуации, а не ее причины и следствия. Именно так, в рамках предложенной Барбером логики, и поступили Хорошилина, Козлов, Самсонова, проанализировав прямые и отдаленные последствия голода и недоедания в блокаду на развитие детей и подростков. Такой анализ конечно необходим и важен, но пониманию феномена блокады Ленинграда он не способствует.

Если указанные авторы ограничились сугубо археографическими изысканиями, то Н. Ю. Черепенина, написавшая две обстоятельных главы ("Демографическая обстановка и здравоохранение в Ленинграде накануне Великой Отечественной войны", "Голод и смерть в блокированном городе"), предложила свой анализ фактографической базы. Такой подход выгодно отличает ее статьи от работ других авторов. По прочтении глав Черепениной можно сформулировать по крайней мере два новых тезиса о ситуации в блокадном городе.

Первый тезис: демографическая ситуация в довоенном Ленинграде уже была неблагополучной из-за финской войны, антиабортного законодательства и общего ухудшения демографических процессов (эти процессы были характерны и в целом для страны). Чрезвычайно высок был уровень смертности, прежде всего детской, достигшей в июле 1940 г. 348 человек на тысячу, родившихся живыми. Это - рекордно высокий уровень детской смертности и для крупных городов СССР в 1940 г., и для довоенного Ленинграда. Статистики сравнивали эти показатели детской смертности с показателями 1922 г., когда город только начинал преодолевать последствия голода, бандитизма и разрухи. Важнейшие демографические показатели естественного движения населения (брачность, рождаемость, смертность) в Ленинграде накануне войны значительно ухудшились: "многие вопросы обеспечения жизни и безопасности гражданского населения находятся в запущенном состоянии" (с. 29). Это в полной мере сказалось во время блокады, ибо выводов из ситуации не было сделано и потребности армии, оборонных заводов и сопутствующих им служб рассматривались как безусловно приоритетные в сравнении с интересами гражданского сектора. Такая позиция понятна для руководства страны в целом, но не для руковод-

стр. 166


ства города, оказавшегося в особых условиях. В течений осени 1941 - весны 1942 г. в Ленинграде оказалось до 50% неработающего населения, Получавшего иждивенческие карточки (с. 45).

Второй тезис, логически вытекает из первого: интересы гражданского населения по сравнению с интересами "оборонки" рассматривались властями города как второстепенные. Черепенина приводит факты о возможности начала регулярной эвакуации населения уже в ноябре-декабре 1941 г. (а не в январе 1942 г., когда начала регулярно действовать эвакуационная переправа). Показательно, что этой первой эвакуации (8 - 12 декабря 1941 г.) подлежали не дети; больные и дистрофики, а оборудование и кадры промышленных предприятий. Да и сама зимне-весенняя эвакуация 1942 г. не особенно изменила социальную структуру города, ибо процент иждивенцев и детей до 12 лет остался неизменным - в пределах 50%. И только в июле 1942 г. ситуация начинает меняться, и из города начинают вывозить неработающее население и детей до 12 лет (до этого дети выезжали с работающими на эвакуировавшихся военных заводах родителями).

Эвакуация в январе 1942 г. сопровождалась повышенной смертностью не только из-за сложностей и просчетов в организации эвакопунктов (на подготовку к массовой эвакуации гражданскими властями было отведено четыре дня), но и из-за небывало сильных морозов, что опять-таки указывает на то, что ситуация мора в голодном городе усугублялась нерациональной и несправедливой социальной политикой: ледовая трасса до января 1942 г. обеспечивала главным образом перевозку военных грузов (с. 70).

Автор предисловия ратует за междисциплинарность в изучении истории блокированного Ленинграда. Однако в сборник не вошли выступления и изыскания социологов, экономистов, собирателей народных архивов, участвовавших в упомянутой выше конференции и вызвавших у ее участников немалый интерес. Здесь мы, по-видимому, имеем дело с селекцией, вернее сегрегацией исследований в пользу устоявшегося в отечественной исторической науке малоэффективного метода рассмотрения темы через расширение источниковедческой базы. Но любая наука, и история в том числе, начинается с рефлексии метода, а не поиска нового источника. При рассмотрении нетрадиционных для отечественных историков тем: история повседневности, девиации, анемии, социального порядка и социальных структур, миноризации и виртуализации обществ, и т.д., целесообразно использовать адекватный категориально-понятийный аппарат и методы исследований, применяемые в современных социальных дисциплинах.

М. В. РАБЖАЕВА.

 

Опубликовано 30 марта 2021 года

Картинка к публикации:





Полная версия публикации №1617102521

© Portalus.ru

Главная МЕДИЦИНА Жизнь и смерть в блокированном Ленинграде. Историко-медицинский аспект

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!



Проект для детей старше 12 лет International Library Network Реклама на Portalus.RU