В издательстве "Форум" готовится к выпуску книга "Русская учительница" в двух томах. Первый том составили воспоминания замечательного педагога, последовательницы воспитательной системы Марии Монтессори в России Юлии Ивановны Фаусек (1863 - 1943). Второй том посвящен собственно методике Монтессори. Глава из книги дается в сокращении.

Ставшая мне на последующие четверть века родной самая необычная гимназия Петербурга, фактическое детище Лесгафта и Стоюниных, существовала всего третий год, но слава о ней уже гремела вовсю!

Вот мои обязанности в гимназии в первый год работы: заменять всех отсутствующих учителей, вплоть до священника, с приготовительного по третий класс (классы открывались постепенно); вести кое-какую канцелярскую работу и обязательно присутствовать на некоторых занятиях - прежде всего, на всех встречах П. Ф. Лесгафта с его ученицами, которые вели в гимназии физическое воспитание, и на уроках пения Н. П. Брянского. Последний проводил уроки прекрасно, но был уж очень мягок, так что не всегда справлялся с ученицами. Меня же девочки любили и слушались...

Начав вести уроки в классах безо всякого опыта, я делала много глупостей. Помню, как Стоюнин, испросив разрешения, поприсутствовал на трех моих уроках.

Я расстаралась изо всех сил: принесла с курсов (с разрешения Стасовой) кучу препаратов, развесила собственноручно выполненные таблицы и старалась блеснуть своими знаниями в области зоологии беспозвоночных - и блеснула так, что сама себе понравилась!

После звонка Стоюнин догнал меня в коридоре, взял за косу, слегка потрепал и сказал: - Хорошая девочка, а бить надо. Надо!!!

Я страшно смутилась, готовясь заплакать и решив в душе, что все брошу!

Стоюнин повел меня в свой кабинет и мягко, но по-отечески категорично разбранил, показав всю нелепость моих уроков (и это несмотря на то, что девочки слушали меня с большим интересом!): - Вы много знаете - это хорошо. Вы хотите, чтобы детям было интересно, - это очень хорошо. Но вы показываете слишком много предметов - вот это уже не дело! Этим вы лишь рассеиваете детское внимание! Вывод: продолжать показывать, но гораздо меньше! Далее. Вызывая к себе слишком большой интерес, вы заставляете детей слушать пассивно, не давать никакой активной работы уму. Словом,

вы читаете лекции, а не даете уроков. Подумайте обо всем хорошенько, и давайте поработаем над планами ваших уроков вместе. Что-что, а работать вы умеете - я это вижу, а это главное!

Последние слова меня немного успокоили, я приободрилась и с удвоенными силами принялась за работу...

Расписание, начиная с 4 класса, составлялось так, что в день в одном классе было не более трех двухчасовых уроков. Например, в 4 классе: два часа - русский, два часа - рисование, час - математика. Или в 5 классе: два часа - история, час - алгебра, два часа - немецкий. При такой системе удавалось проходить курсы гораздо углубленнее, что давало детям возможность для самостоятельной работы. Но на дом задавалось не более двух заданий: например, письменная работа по русскому и урок по истории.

Отметок не ставилось (оценки были заменены аттестациями); никаких экзаменов, кроме выпускных; начиная с 3 класса четыре раза в год репетиции (проверка готовности); никаких наград (и тем более наказаний!), но при этом качество работы каждой ученицы подробно описывалось в журналах. Родителям четыре раза в год посылали подробные характеристики учебы и поведения детей. Два раза в месяц - поклассные родительские совещания, каждый месяц - общий педагогический совет (для обсуждения новых методов образования и воспитания или новой книги)... .

Второй мой наставник в деле педагогики - это Петр Францевич Лесгафт, в 1880-е бессменный врач гимназии; настоящий луч света в педагогических потемках, по точному выражению незабвенного Владимира Яковлевича (Стоюнина. - Ред.).

На первой встрече, узнав о моем естественно-историческом образовании и научных интересах, Лесгафт пророкотал: - А вот вас-то, девица, я давно уже ожидал! Не угодно ли от инфузорий перейти к изучению тех, кого собираетесь образовывать? Не забыли еще лекции профессора Сеченова? Посмотрите-ка, дорогая, на досуге мою книжицу - так и быть, дарю вам свеженькую, еще краской пахнет!

И он протянул мне работу "Школьные типы" с подзаголовком "Антропологический этюд", которая на долгие годы сделалась моей настольной книгой: я ее и конспектировала, и возвращалась к ней в трудные минуты.

Сейчас понимаю, что имела счастье работать рядом с уникальным человеком - создателем и носителем русской гуманной педагогической системы, от которого впервые узнала о существовани объективных закономерностей физического, умственного и нравственного развития личности ребенка, безнаказанно нарушать которые природа никому не позволяет. А тогда была просто поражена и всецело захвачена тем его страстным, но строго научно-обоснованным призывом покончить с укоренившимся в русском обществе неуважительным отношением к личности ребенка!

Когда знакомишься с разработанными Лесгафтом методикой изучения личности и классификацией нравственных типов детей, просто невозможно не подойти к выводу о том, что только в атмосфере любви и взаимного уважения, при обязательном общении с высоконравственным воспитателем, и возможно нормальное нравственное развитие ребенка!

А еще я получила в пользование метод научной педагогики, который состоял в том, чтобы в процессе наблюдения за ребенком уметь тщательно разделять: что дала этому человеку природа, что дала ему окружающая среда и что он сам из себя сделал?

Но метод научной педагогики - это еще не все, чему я научилась у Лесгафта.

Надо сказать, что в конце XIX века в казенных средних учебных заведениях

уроки физической культуры или вообще не проводились, или превращались в муштрующую гимнастику. У нас же в гимназии Стоюниной сначала сам Петр Францевич, а потом и выпускницы его курсов - лесгафтички - ежедневно давали уроки по физическому образованию. Еще за два года до моего появления в гимназии Петр Францевич открыл при гимназии двухгодичные "Курсы воспитательниц и руководительниц физического образования", на которые принимали девушек, закончивших средние учебные заведения. Посещала их и я - осваивала подробную программу для преподавания гимнастики девицам.

На первое место в анатомо-физиологическом совершенствовании организма детей Лесгафт поставил двигательные упражнения. В ней научно обосновывались восемь возрастных групп согласно развитию женского организма между 10 и 18 годами, и для каждой группы были определены порядковые упражнения, упражнения на аппаратах с отягощением, упражнения в прыжках, лазаниях, но главное - в подвижных играх. В максимально естественных для организма упражнениях и играх девочки учились сознательно управлять отдельными движениями, преодолевать препятствия с возможно большей ловкостью и наименьшей затратой энергии. При этом много внимания уделялось правильному питанию учениц.

"Физическое воспитание поможет детям стать более активными, культурными людьми, умеющими продуктивно и экономно расходовать свои силы и энергию как в личном, так и в общественном деле", - говорил Лесгафт...

После смерти Владимира Яковлевича и ухода Лесгафта центральной фигурой в гимназии сделалась незабвенная М. Н. Стоюнина. Без глубочайшей благодарности не могу вспоминать о периоде моей работы у Марии Николаевны. К тому времени учебный процесс был уже налажен и совершенно не походил на то, что творилось в других - частных и правительственных, мужских и женских - гимназиях. А я, окрепшая благодаря урокам Стоюнина и Лесгафта, фактически опять оказалась в опытно-экспериментальной лаборатории, только не на привычной уже зоологической, а впервые - на детской.

Наша гимназия - либеральнейшая, с выраженным оттенком демократизма (этот дух неуклонно поддерживала сама Мария Николаевна, исполнявшая в своей гимназии должность надзирательницы) - была к тому же единственной в Петербурге, которая по сложности программы не только соответствовала мужским, но во многом и превосходила их. При этом детей не стесняли. Ходили все девочки в голубых сатиновых халатах и легких тапочках, которые оставались в гимназии. Под халатом позволяли носить привычную одежду - хотя бы даже и штаны с матросками, "под мальчиков". Как уже говорилось, в гимназии не допускались наказания, оценки не ставились. Преподавали великолепные учителя, и все мы жили и работали, как одна семья. А наши ученицы, стоюнинки, попросту гордились своей гимназией и своей свободой обращения!

Все предметы были разбиты на три блока - общеобразовательный, искусство, физическое образование. Ежедневно в расписание включались уроки по всем трем блокам. В распорядке дня предусматривались прогулки, экскурсии (вел их сам И. М. Гревс!), посещения мастерских, фабрик и других заведений. Весною проводились длительные поездки в пределах России: от 3 - 4 дней для четвертого класса до 12 - 14 дней для восьмого.

В восьмом классе, кроме общеобязательных занятий, вводилась специализация для подготовки учениц к поступлению на Высшие женские курсы. Гуманитарная специализация включала курсы русской литературы и истории античной культуры, естественно-математическая - лекции и практические занятия по математике и биологии, педагогическая - практическую работу

в специальной начальной школе при гимназии. И опять же, учителя даже в старших классах имели право задавать только два урока - таким образом, детям не нужно было разбрасывать свои силы на все пять уроков. Но когда учителю необходимо было задать больше, он спрашивал позволения у детей, и никогда не было ему отказа!

Обычно в понедельник и субботу занятия кончались немножко раньше (на час-полтора), и все мы - учителя и младших, и старших классов, - собирались под председательством Стоюниной и говорили о детях. Каждый говорил о своем тяжелом, наболевшем, о недоразумениях или, наоборот, об успехах. Все это Мария Николаевна записывала к себе в книжку.

Ежемесячно мы писали неформальные характеристики на каждого ребенка, и каждую четверть детям посылалась не арифметическая ведомость успевания (с тройками, четверками, пятерками), а краткие, по нескольку строчек, результаты наших наблюдений: "Работает так-то, слушает уроки внимательно, исполняет обязанности дежурного с ленцой, с одноклассниками вежлив и приветлив, в орфографии слаб", - и т. д. Это делалось, в частности, для того, чтобы родители более подробно и детально знали о процессе развития своего ребенка; все это также заносилось в журнал. Родители могли приходить и читать.

Вот примеры наших, тогда еще несовершенных записей.

"Жуковская Лидия, 1 класса.

Добрая, ласковая, спокойная, неторопливая девочка, к занятиям относится с полным вниманием и очень исполнительна. В ней нельзя было подметить особого интереса к одному какому-либо предмету, но зато она всегда оживлялась при всех вопросах, касавшихся жизненных отношений и качеств людей. При этом у нее всегда обнаруживалась склонность к размышлению и сердечность. В ней мало проявлялось самостоятельности и распорядительности; она всегда затруднялась придумать иной способ для работы, чем тот, который дан учительницей. В играх в роли всегда действовала под чужим влиянием, но при этом это влияние было сильно только до той поры, пока оно не вело к неправде; поступать дурно она не могла, и если далее и увлекалась ради другого, то выдавала себя с головой и сейчас же бросала дурное. При этом она не увлекалась безотчетно, а в ней бывало всегда двойное чувство: ей хотелось доставить удовольствие другому и ей совестно было поступить не вполне по совести. В этом году заметно гораздо больше живости, самостоятельности.

Верховская, приготовительного класса.

Прямая и открытая девочка. Крайне медлительна, но точна до тонкости в исполнении работ. С первого взгляда заставляет думать о крайней инертности и ограниченности, на деле же оказывается умным и живым ребенком. Очень хорошо может сосредоточить внимание на своем деле и не отвлекаться. В играх как предводитель слаба, мало распорядительна - скорее от застенчивости, чем от непонимания. Прежде дичилась подруг, теперь сильно увлекается общими играми. Ей еще никогда не приходилось высказывать свое отношение к товарищам, но вообще она правдива и справедлива".

Практику ведения дневников наблюдений я продолжила позднее и в Коммерческом училище Шидловской, и в детском саду по системе Монтессори. И - вот какой удивительный эффект: прав оказался Лесгафт - они оказались нужны не только учителю! Так, в 1920 году ко мне пришел юноша - ученик Шидловский, сын хозяйки училища; ему было 18 лет, он, как и мой сын Николай, уже стал летчиком. Этот мой ученик и поведал мне, что когда на него накатывают какие-нибудь сомнения, то он лезет в пачку моих наблюдений и смотрит, каким был в 10 - 12 лет. Из этого я заключаю, что обычай ведения дневников наблюдений имеет огромное воспитательное значение!