Поиск
Рейтинг
Порталус
база публикаций

ПОЛИТОЛОГИЯ есть новые публикации за сегодня \\ 24.01.21


О месте Всероссийского национального союза в партийной системе начала XX в.

Дата публикации: 20 декабря 2020
Автор: И. В. Омельянчук
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ПОЛИТОЛОГИЯ
Источник: (c) Вопросы истории, № 4, Апрель 2008, C. 95-104
Номер публикации: №1608460999 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


И. В. Омельянчук, (c)

найти другие работы автора

В последнее время одной из "модных" тем в отечественной историографии стало изучение правого ("черносотенного", "монархического", "консервативного")1 движения в России в начале XX века. За какие-нибудь полтора десятилетия по этой проблеме вышло на порядок больше работ, нежели за все предыдущее время2. Выявился и ряд спорных моментов; к их числу относится вопрос о месте Всероссийского национального союза (ВНС) в российской партийной системе начала XX века.

 

Часть историков утверждает, что националисты, как и правые, являются неотъемлемой частью ее правого консервативного крыла. Такой подход сформировался еще в начале XX в., не без влияния острой полемики в российской повременной печати. Вождь левого крыла социал-демократии В. И. Ленин писал, что правые и националисты - "это не две, а одна партия, поделившая между собой "труд" травли инородца, "кадета" (либерала), демократа и т.д." в силу чего "серьезного значения различие правых и националистов иметь не может"3. Эту точку зрения разделяло большинство дореволюционных и ряд советских и современных исследователей4. Другие5 относят националистов не к правым, а к либеральному лагерю, признавая при этом наличие в идеологии националистов и консервативного содержания. Эту точку зрения развивает Д. А. Коцюбинский. Отмечая, что идеологию ВНС "характеризовало внутренне противоречивое стремление к сочетанию как либеральных, так и антилиберальных (расово-националистических, самодержавно-абсолютистских, религиозно-традиционалистских, хозяйственно-протекционистских) политических принципов", и признавая ее отчасти даже реакционной, Коцюбинский все же определяет ее как "российский консервативный либерализм", правда, принадлежавший "к консервативному партийно-политическому типу"6. Оценивая ВНС как национально-либеральную партию, хотя и с консервативным уклоном, Коцюбинский все же отграничивает ее от правого (черносотенного) лагеря. Эту позицию в целом разделяет и С. М. Санькова, но, классифицируя националистов, она перемещает их по политической шкале несколько правее, считая ВНС консервативно-либеральной партией7.

 

В партийной системе России начала XX в. можно выделить три принципиальные группировки: правые (консерваторы-традиционалисты), левые (ре-

 

 

Омельянчук Игорь Владимирович - доктор исторических наук, доцент Владимирского государственного университета.

 
стр. 95

 

волюционаристы) и центристы (либералы). Но правый (черносотенный) лагерь, ранее идеологически довольно однородный, после 1905 г. в свою очередь разделился на крайне правых, представленных Всероссийским Дубровинским Союзом русского народа (ВДСРН) и рядом местных монархических организаций (Астраханская народно-монархическая партия, Киевское общество патриотической молодежи "Двуглавый Орел" и др.), собственно правых (обновленческий Союз русского народа, Союз Михаила Архангела, Русская монархическая партия - Русский монархический союз и др.), и умеренно-правых, к которым относят Всероссийский национальный союз (ВНС), объединившийся с созданной П. Н. Балашевым Партией умеренно-правых.

 

С легкой руки партийных публицистов за правым консервативным лагерем закрепилось название "черносотенный", от которого сами монархисты не отказывались, считая его почетным, как устанавливающее прямую связь с народным ополчением в 1612 году8. За долгие годы в отечественной историографии за консервативными союзами и организациями прочно закрепилось клеймо реакционных, протофашистских партий9, что не могло не повлиять на их изучение. Этот ярлык сохранялся вплоть до 1990-х годов. Поэтому историк, взявшийся за исследование ВНС, испытывал вполне естественное желание "вывести" националистов из тени черносотенного лагеря, чтобы минимизировать влияние политических факторов в научном исследовании.

 

Отвлекаясь от этого обстоятельства, границу, разделяющую консервативный и либеральный сегменты российской партийной системы, можно провести между умеренно-правым ВНС и правоцентристами, к каковым можно отнести (справа налево) недолго существовавшую Партию правового порядка (ППП) и Торгово-промышленную партию. Подобное разграничение основано на разнице их идеологических принципов и программных установок. Программа ППП, в целом выдержанная в духе конституционного монархизма, не чужда довольно либеральных требований, таких как наделение крестьян частновладельческими землями за справедливое вознаграждение, свобода забастовок, рабочих союзов и т.п.10, а Торгово-промышленная партия вообще не имела собственной программы, чаще всего следуя за октябристами. Все это дает основания отнести обе партии, вслед за Союзом 17 октября, к либеральному лагерю.

 

Анализ же идейных установок и политических ценностей ВНС на основании его программных документов не позволяет считать эту партию либеральной. Ведь если рассматривать идеологию ВНС сквозь призму уваровской триады ("Православие, Самодержавие и Народность"), становится очевидной ее близость к черносотенству, во всяком случае до начала Первой мировой войны.

 

Все националисты считали православную церковь основой социально-политической организации русского народа и отстаивали ее "преимущественные права", что совершенно противоречит краеугольному положению либеральной идеологии о свободе совести. П. И. Ковалевский писал: "Одно православие, как религия державной нации... имеет право на открытую пропаганду во всем государстве". Л. В. Половцов утверждал, что "националисты провозглашают начало не безграничной свободы веры, и ставят этой свободе определенные границы, исходя из учения о христианском государстве, или, лучше сказать, из понятия об историческом союзе православной церкви с русским государством"11. Программа ВНС, принятая в 1912 г., также признавала свободу вероисповедания исключительно "на основах христианского государства с сохранением установленных преимуществ православной церкви"12.

 

Националисты были солидарны с правыми и в своем отношении к Петровской реформе церкви. По мнению черносотенного идеолога Л. А. Тихомирова, Петр 1 "как царь, мог не слушать епископов или казнить их. Но перестраивать Церковь для подчинения ее государству не имел ни малейшего права"13. Представитель ВНС В. П. Шеин писал: "Прошло два века со времени преобразования нашего церковного управления, - и постепенно

 
стр. 96

 

заглох, постепенно замер голос православной русской церкви, и царь-колокол русского православного человека, голос православной церкви лежит разбитый и немой". А. Л. Трегубое также считал, что кризис, "в котором находится настоящее церковное управление поместной Российской церкви, является следствием реформы, бывшей 200 лет назад"14.

 

Меры для восстановления авторитета, усиления влияния православной церкви, намеченные националистами, также не отличались от тех, что предлагали черносотенцы. Первой из них значилось обеспечение независимости церкви от государства. В ВНС считали, что православная церковь должна не подчиняться государству, а находиться с ним в равноправном союзе ("симфония государства и церкви", о которой говорил Тихомиров). "Идея этого союза, - писал Половцов, - далекая одинаково как от поглощения Церковью государства (католицизм), так и обратно, от обезличивающего Церковь порабощения ее государством (протестантство), покоится на живом свободном их взаимоотношении, по которому церковь духовно воспитывает русских граждан и тем способствует возвышению и одухотворению самих норм государственной и общественной жизни, а государство, ценя эту великую моральную силу, помогает ей в осуществлении ее высоких задач". Для упрочения союза государства и церкви и правые и националисты предлагали введение новой низшей всесословной административно-территориальной единицы - прихода. Половцов считал "оживление" прихода необходимым условием ликвидации розни "между Церковью правящей и церковью управляемой". Другой представитель националистов (В. Ф. Дашков) указывал на "необходимость учреждения прихода с выборным советом из прихожан во главе. Такая реформа объединит русский народ и вдохнет новые живые силы в церковь"15. Вслед за правыми националисты выступали и за воссоздание патриаршества: первый всероссийский съезд ВНС (19 - 21 февраля 1912 г.) признал настоятельно необходимым "восстановление соборного порядка управления Церковью"16.

 

На втором месте в уваровской триаде "самодержавие". Во всех программных документах, публичных выступлениях и печатных работах националисты, как и черносотенцы, отстаивали незыблемость неограниченной власти царя, считая ее наилучшим типом государственного устройства России и залогом ее процветания. В. Строганов утверждал: "Монархическая власть нам нужна не только как исторически сложившаяся и органически слившаяся с русской жизнью громадная политическая сила, но и как гарантия нашей свободы. Только она одна, стоя выше всех и не имея никакой иной цели, кроме народного блага, может примирить и объединить различные интересы"17.

 

Националисты, как и правые, стремились доказать что Манифест 17 октября 1905 г. и последовавшие за ним законодательные акты не ограничили самодержавие. Один из учредителей Русской монархической партии Л. В. Геника с трибуны черносотенного II Всероссийского съезда Русских людей (6 - 12 апреля 1906 г.) заявил: "Ни актом 17 октября, ни каким-либо предшествовавшим ему, ни каким-либо последующим или еще имеющим появиться - Самодержавие русских царей не отменено и не может быть отменено... Всякое умаление этой власти есть акт незаконный и потому юридически не существующий"18. Позиция националиста М. О. Меньшикова в этом вопросе нисколько не отличалась. Он утверждал, что "Основные Законы внесли не ограничение верховной власти, а лишь отграничение ее от других властей, от нее нисходящих, разграничение областей и действий". По его мнению, "Верховная власть должна почитаться не третьим членом республиканской троицы.., а основной единицей, от которой должны идти непрерывные ступени властей". А. И. Савенко выражался еще определеннее: "Власть государя нисколько не ограничена"19. "Монарх, - утверждал он, - действует вне всяких законов - только как Верховная власть Божией Милостью", а "народное представительство является у нас органом Верховной Царской власти, и потому оно ограничивает бюрократию, а не Царскую власть"; это "ни малей-

 
стр. 97

 

ше не противоречит тому, что Государственная дума и Государственный совет - законодательные учреждения, а не законосовещательные". Создание независимой судебной власти во времена Александра II нисколько не ограничило самодержавие царя, считал Савенко, поэтому и учреждение законодательного органа совершенно не покушается на прерогативы Верховной Власти, "которая неограничима, потому, что она - Верховная"20.

 

В этом свете даже традиционная разделительная линия между правыми и умеренно-правыми - отношение к законодательной Государственной думе - оказывается не столь отчетливой. Действительно, с одной стороны, правые изначально восприняли негативно Манифест 17 октября, провозглашавший создание законодательного представительного органа. Характерно высказывание по этому поводу лидера московских монархистов В. А. Грингмута: "Царя у нас украли"21. Националисты же, не без содействия председателя Совета министров П. А. Столыпина конституированные как партия именно для работы в Думе, естественно, положительно оценивали царский Манифест 17 октября и учреждение российского парламента.

 

Но, с другой стороны, как уже говорилось, представители ВНС отнюдь не расценивали создание Думы как ограничение самодержавной царской власти, а правые в принципе также не отрицали необходимости участия народа в государственном управлении посредством представительного учреждения, главное - чтобы народные представители не покушались на прерогативы самодержавной власти. По мнению Д. А. Хомякова, "без обмена мыслей с народом" у царя "не хватит знания для ведения многосложного государственного механизма". Тихомиров также подчеркивал необходимость участия общественных сил в деятельности правительственного механизма, главной формой которого должно стать "привлечение общественных представителей в общий круг государственного управления". При этом депутаты должны выступать не как представители "народной власти или воли", а лишь как "советные люди"22.

 

Поэтому в факте создания Думы правые отмечали и положительные моменты, считая ее действенным инструментом в борьбе с засильем чиновной бюрократии. По мнению политического обозревателя черносотенного журнала "Мирный труд" Н. Черникова, "теперь самовластному хозяйничанью бюрократии, как чиновной, так и земской, может быть положен предел, если наше общество чутко отзовется на царский призыв к творческой и обновляющей работе, послав в Думу и Государственный совет честных и стойких выразителей своих нужд, пожеланий и стремлений"23. Представители Казанского Царско-народного русского общества (ЦНРО) также возлагали на Думу определенные надежды в борьбе с бюрократией. В программе этой организации, в частности, говорилось: "Бюрократия - это средостение между царем и народом - погребено уже навеки, и теперь перед Престолом, вместо отдельных ведомств, будут предстоять как единое целое народные представители, носители идей народа, выразители его нужд и желаний, обсужденных и взвешенных каждое на своем месте, в своем классе общества, так что "Земское дело" станет лицом к лицу с "Государевым делом"". При этом программа ЦНРО подчеркивала, что "всякое ограничение Самодержавия, да еще с названием иностранным, противно даже слуху русского человека"24.

 

Таким образом, если отношение консерваторов к парламентаризму как принципу было вполне отрицательным, то их отношение к Государственной думе двоилось. С одной стороны, их политические убеждения обусловливали неприятие правыми любых ограничений самодержавной власти, а с другой - российский парламент создан был высочайшим повелением, что придавало ему известную легитимность в глазах монархистов. Эту двойственность выразил глава Русской монархической партии (РМП) Грингмут, заявив на III Всероссийском съезде русских людей (1906 г.), что ни выборов, ни Думы он не признает, "но мы, как монархисты, обязаны повиноваться закону нашего государя, а потому на выборы пойдем"25.

 
стр. 98

 

Крайне правые, изначально призывавшие оставить за созданным по воле монарха представительным учреждением лишь законосовещательные функции, в конце концов вынуждены были смириться с существованием законодательной Государственной думы. Даже К. Н. Пасхалов, называвший ее членов не иначе как "таврической бандой", в октябре 1911 г. писал: "В мой идеал государственного устройства "парламент" совсем не входит. Я ввожу его скрепя сердце, как зло, кажется, при теперешнем состоянии общественных и государственных умов, неизбежное"26. Съезд крайне правого Всероссийского Дубровинского Союза русского народа (ВДСРН) (5 ноября - 1 декабря 1911 г.), указав, что "с самого начала ее существования и до сих пор, вопреки воле Монарха, Государственная дума служила и служит местом крамолы, расчленения и духовного растления русского народа", все же признал необходимым прийти "на помощь своему самодержцу и выполнить свое обещание - дать Думу Русскую по духу и на деле работоспособную"27, то есть принять участие в выборах. Еще более лояльную позицию по отношению к представительному органу заняли Русский народный Союз имени Михаила Архангела и обновленческий СРН, созданный по инициативе "правых Думы". Вождь обновленцев Н. Е. Марков во время предвыборной кампании 1912 г. заявил: "Можно быть недовольным 3-й, 4-й Думой, 20-й, разгоните их, выберите настоящую, русскую, но как учреждение Государственная дума необходима: без этого России не существовать"28.

 

В то время как правые организации эволюционировали в сторону парламентских, в стане националистов порой проявлялись противоположные тенденции. Петербургский отдел ВНС опубликовал, без ведома Главного совета Союза, постановление бойкотировать выборы в IV Государственную думу, вынудив руководство националистов принять энергичные меры против подобной самодеятельности29.

 

Все это дает основания считать, что между националистами и черносотенцами существенного различия в отношении к Государственной думе не имелось, во всяком случае после революции 1905 - 1907 годов.

 

Проводя различие между националистами и крайне правыми, Санькова указывает, что последние "выступали против реформ, в частности в области местного самоуправления и суда"30. Но несмотря на то, что черносотенные партии являлись по своему политическому облику консервативными, большинство в их среде осознавало необходимость политических реформ. Член Союза русских людей историк Д. И. Иловайский еще в конце XIX в. писал: "Если консерватизм состоит только в безусловных похвалах существующему строю, а не в указании тех путей и способов, какими этот строй может быть улучшен и упрочен, то какой был бы толк для общества и государства от такой публицистики?"31 Лидер харьковских монархистов А. С. Вязигин в своем отношении к преобразованиям исходил из христианского догмата о постоянном совершенствовании личности: из него он выводил и необходимость постоянного совершенствования государственного порядка. Председатель казанского Царско-народного русского общества В. Ф. Залесский также подчеркивал настоятельную необходимость политических преобразований: "Никогда еще Русское Государство так не нуждалось в самых крупных, самых коренных реформах, как теперь!". Кандидат Главного совета СРН А. А. Майков утверждал, что "черносотенники желают полного переустройства русской жизни, осуждают всю правительственную политику, как внутреннюю, так и внешнюю, всего последнего времени и желают самых коренных реформ. Но только они домогаются, чтобы реформы эти были произведены в духе русского народа, согласно с его историей.., а не являлись бы насильственным навязыванием чуждых русскому народу учений и учреждений"32. Поддерживал реформы и Тихомиров. "Если наша реакция, как и полагается всякой реакции, начнет превращаться в "реставрацию" того, что начало распадаться само собой, даже до революции, и что могло капитулировать даже перед такой жалкой (а потому бессильной) революцией, если у нас начнется воссоздание именно этого прежнего строя, то наша

 
стр. 99

 

"реакция" будет только мимолетным отдыхом между двумя революциями", - писал он33.

 

Среди реформ государственного управления, призванных упрочить самодержавие, важнейшую роль идеологи консерватизма отводили местному самоуправлению, видя в его преобразовании способ борьбы с чиновной бюрократией и органическое развитие политических традиций допетровской "земской" России. Особенно активно выступал за введение местного самоуправления харьковский монархический журнал "Мирный труд". В 1904 г. А. Каут на страницах августовского номера этого издания писал: "Нам надо устранение пагубного предрассудка, будто Самодержавие несовместимо с самоуправлением". В следующем номере П. Хорсов (возможно, псевдоним Вязигина) утверждал, что из самодержавия "вовсе не следует, что самоуправление должно прекратить свое существование". "Только теоретики, воспитавшие свою мысль на западных началах, могут утверждать, что Самодержавие исключает самодеятельность общества и подавляет личную свободу", - писал он34. Представитель петербургского Русского собрания М. М. Бородкин утверждал, что "местное самоуправление с самодержавным царем во главе - вот русский политический идеал, вот основной принцип русской государственности"35. Курская Народная партия порядка своей целью провозглашала "расширение земского и городского самоуправления"36. Тихомиров указывал, что "в Самодержавной монархии необходима система сочетания бюрократии и общественного самоуправления"37. Даже ультраправый Н. Н. Тиханович-Савицкий призывал восстановить "русское Самодержавие, опирающееся не на чиновничество, а на широкое местное самоуправление"38. А С. Ф. Шарапов разработал свой проект преобразований, целью которых являлось развитие в России местного самоуправления39. О необходимости развивать местное самоуправление говорилось в предвыборной платформе Русского собрания, в программе козловского отдела Союза русских людей40 и во многих других партийных документах правых.

 

Таким образом, и в отношениях к реформам, и в вопросе о расширении местного самоуправления правые и националисты имели близкие позиции.

 

Третьим членом уваровской формулы являлась "народность". В своих трудах правые чаще использовали именно этот термин, лишь Тихомиров и представитель ВНС Меньшиков употребляли категорию "нация". Но производным от понятия "народность" в трудах монархистов чаще выступало слово "национальный", а отнюдь не "народный", что свидетельствует об определенном смешении дефиниций. В основном, правые под термином "народность" понимали нацию, но не как политическую или этническую общность, а как культурно-конфессиональное объединение с открытыми границами. Представитель "Русского собрания" генерал Бородкин народность трактовал одновременно и как национализм и как национальность41. Эта трактовка практически не отличалась от понимания национализма членами ВНС.

 

Представители Всероссийского национального союза выступали за преимущественное политическое положение русского народа и за ограничение прав "инородцев", как политических, так и социально-экономических. В частности, программа ВНС главным условием сохранения территориальной целостности Российской империи называла "ограждение во всех ее частях господства Русской народности". В уставе киевского Клуба русских националистов, организационно вошедшего в состав ВНС, говорилось: "Русскому народу, своими трудами, страданиями и кровью создавшему великое Российское государство, принадлежат в России державные права по отношению к другим народам"42.

 

Характерной чертой идеологии националистов (как и черносотенцев), являлся антисемитизм. С трибуны III Государственной думы представители национальной фракции утверждали, что евреи - это "особый вид инородцев, против которых и рекомендуются чрезвычайные меры предосторожности". Строганов вообще считал, что на евреев правильнее смотреть не как на

 
стр. 100

 

нацию, а как на зловредную с государственной точки зрения секту43. Одной из своих основных внутриполитических задач ВНС считал борьбу с "еврейским засильем". Примером такой борьбы может служить записка киевского Клуба русских националистов, направленная в начале 1912 г. министрам внутренних дел, финансов, торговли и промышленности, в которой говорилось: "Вся торговля хлебом, лесом, строительными материалами, сахаром, аптечными товарами, предметами первой необходимости и мануфактурными товарами безраздельно перешла в руки евреев; банки, всевозможные акционерные и посреднические предприятия - в руках евреев. Благодаря этому все наиболее видные и активные органы администрации так или иначе опутаны влиянием еврейского гипноза, еврейских лошадей и бриллиантов; учебные заведения переполнены "отборной" еврейской молодежью... все свободные профессии переполняются евреями". По мнению Савенко, "если евреям дать равноправие, то у нас, в русском Киеве, русских торговых заведений совершенно не будет"44. Уже в эмиграции В. В. Шульгин писал: "Я утверждаю, что еврейское засилье, явственно обозначившееся в политической жизни страны в 1905 г., само по себе было достаточно, чтобы оправдать русский антисемитизм в форме противодействия этому процессу"45. Эта мысль, высказанная четверть века спустя после революционных событий 1905 года, выражает устойчивую позицию националистов. Подобные высказывания никоим образом не вписываются в рамки либеральной идеологии, склонной скорее к космополитизму, нежели к национализму, и уж совсем отвергающей махровый антисемитизм.

 

Многие националисты сами признавали, что идеологические отличия Всероссийского национального союза от правых партий не очень велики. Лучшее перо ВНС, Меньшиков, объясняя различия между октябристами и националистами, писал: "У октябристов, как и у их ближайших соседей слева, - буржуазный идеал, тогда как националисты с их правыми соседями имеют идеал героический"46, признавая тем самым принадлежность ВНС к правому консервативному лагерю. Секретарь тверского отдела ВНС А. В. Михалевский считал, что "Союз Русского Народа и имени Михаила Архангела родные нам по духу Союзы"47. Ив. Трубежин (возможно, псевдоним Савенко) в июле 1915 г. писал, что в 1912 - 1915 гг. ВНС покатился по наклонной плоскости реакции и "очень скоро перегнал многих представителей ортодоксальной крайней правой". Одной из причин этого явления он называл переход в состав ВНС многих членов Союза русского народа; в результате "союзники [члены СРН], как более темпераментные, овладели большинством отделов национального союза", в результате чего последний съезд ВНС "по настроению своему был совершенно дубровинско-союзническим"48.

 

Действительно, переход союзников в ряды партии националистов имел место. В Симбирске создание в августе 1908 г. филиала Всероссийского национального союза стало прямым следствием распада местной организации СРН49. По свидетельству современника, "остатки Киевского железнодорожного отдела С. Р. Н. преобразовавшегося в Искро-Кочубеевский Дубровинский отдел С. Р. Н., примкнули к партии Савенки (националистам. - И. О.) и "смокчуть горилку""50. Открытый в 1912 г. харьковский Национальный русский союз с лозунгом "Россия для Русских", также был создан бывшими активистами СРН, покинувшими его вследствие личных конфликтов51. Но было и обратное движение. В Тамбове возник конфликт между двумя местными монархическими организациями - Союзом русских людей и ВНС, поводом к которому послужили переманивания активистов из одной партии в другую52. Подобные переходы как раз и свидетельствуют об идеологической близости ВНС и правых организаций, различие между которыми простые партийные активисты порой даже не улавливали.

 

В своей официальной риторике националисты стремились дистанцироваться от крайне правых, в частности от Всероссийского Дубровинского СРН, но в этом они мало отличались от других представителей черносотенного

 
стр. 101

 

лагеря - СРН обновленческого и Русского народного союза имени Михаила Архангела. Да и сами крайне правые не очень-то жаловали своих идейных собратьев. Съезд ВДСРН (25 ноября - 1 декабря 1911 г.) единогласно подтвердил постановление частного совещания представителей СРН (в Ярославле в марте 1909 г.) "о признании организаций, хотя и именующих себя монархическими.., но в действительности созданных для разрушения дела Союза, и открытых после Всероссийского съезда в 1907 г. в Москве, - враждебными Союзу русского народа" и постановил, "что местные отделы, вступающие в соглашения с подобными организациями, а также с могущими быть открытыми и впредь, - подлежат закрытию властью Главного Совета СРН на сем съезде избранного"53. Отсюда очевидно, что сторонники председателя ВДСРН А. И. Дубровина враждебно относились не только к умеренным националистам, но и к правым обновленцам, а также к вполне черносотенному Союзу Михаила Архангела.

 

В итоге все основные положения российской консервативной идеологии начала XX века ("Православие, Самодержавие, Народность") - признание ведущей роли православной церкви в общественно-политической жизни страны, сохранение самодержавной власти монарха и его единение со своим православным народом, а также признание самобытности последнего, которую, с определенной степенью условности, можно трактовать как русский национализм, - в той или иной степени нашли свое отражение в идеологии ВНС. В частности, националисты выступали за сохранение за православной церковью "преимущественных прав" по отношению к другим конфессиям, а также усиление ее роли в жизни государства и общества, что противоречит либеральному принципу свободы совести. И хотя идеалом политического устройства националистов являлось самодержавие "в единении с законодательным народным представительством" (о противоречивости подобной формулировки здесь речь не идет), все же сохранение в программных установках ВНС единоличной неограниченной наследственной власти монарха в качестве краеугольного камня политической системы России также не позволяет отнести эту организацию к либеральным партиям. И, наконец, русский национализм ("народность") как один из основных признаков черносотенства (черносотенцы также именовали себя националистами, а свои партии национальными) наивысшего своего развития достиг именно в идеологии Всероссийского национального союза.

 

По способу социального действия (политическая пропаганда, думская деятельность, лоббирование и т.д.) ВНС не отличался от таких консервативных монархических организаций как Русское собрание, Русский народный союз имени Михаила Архангела и обновленческий СРН. А частые случаи перехода активистов из ВНС в Союз русского народа (не исключая и крайне правый Дубровинский) и обратно доказывают, что и с последней организацией было немало общего.

 

Имеются, таким образом, достаточные основания, чтобы разместить ВНС на умеренно-правом крыле консервативного (черносотенного) движения.

 

Конечно, практически у всех российских политических партий и союзов, в том числе и черносотенных, с начала XX в. и вплоть до 1917 г., наблюдался постоянный идеологический дрейф влево, являвшийся следствием введения некоторых элементов конституционализма в политическую систему России и общего полевения российского общественного сознания. Всероссийский национальный союз, находясь на левом фланге консервативного лагеря, вследствие этого дрейфа первым (и единственным) из черносотенных партий успел до революции 1917 г. пересечь черту, отделявшую правых от центристов: в 1915 г. часть фракции националистов (36 человек из 88) вступила в либеральный Прогрессивный блок. Но это событие произошло "на излете" существования ВНС, за полтора года до его гибели, и не может определять идеологическую сущность и политическую позицию партии на всем протяжении ее существования.

 
стр. 102

 

Примечания

 

1. В данной работе термины "консервативный", "монархический", "черносотенный" и "правый", используемые по отношению к субъектам российского политического процесса в период 1901 - 1914 гг., не имеют негативного содержания и являются синонимами, хотя единого мнения о семантической обоснованности такого объединения вышеназванных определений в одну категорию в отечественной исторической науке также пока не сложилось.

 

2. Историографию проблемы см.: МИНАКОВ А. Ю. Русский консерватизм в современной российской историографии. - Отечественная история, 2005, N 6; РЕПНИКОВ А. В. Проблемы историографии правомонархического движения в России. В кн.: Российские университеты в XVIII-XX веках. Вып. 7. Воронеж. 2004; ЕГО ЖЕ. Консервативные концепции переустройства России в контексте исторического процесса конца XIX - начала XX в. Докт. дисс. М. 2006.

 

3. ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 21, с. 280.

 

4. ОЛЬДЕНБУРГ С. С. Царствование императора Николая П. М. 1992; ЧЕРМЕНСКИЙ Е. Д. История СССР. Период империализма. М. 1974; АВРЕХ А. Я. П. А. Столыпин и судьбы реформ в России. М. 1991; СТЕПАНОВ С. А. Черная сотня в России. М. 1992; КИРЬЯНОВ Ю. И. Правые партии в России. М. 2001; и др.

 

5. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Русский национализм в начале XX столетия: Рождение и гибель идеологии Всероссийского национального союза. М. 2001; САНЬКОВА С. М. Русская партия в России: образование и деятельность Всероссийского национального союза (1908 - 1917). Орел. 2006; EDELMAN R. Gentry Politics on the Eve of the Russian Revolution. The Nationalist Party. 1907 - 1917. New Brunswick (N.J.) 1980; и др.

 

6. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 427, 496, 9, 7.

 

7. САНЬКОВА С. М. Ук. соч., с. 101.

 

8. Один из авторов консервативных "Московских ведомостей", вынужденный, в условиях господства в российском обществе оппозиционных идей, скрыться за псевдонимом "Борец", писал: "Я считаю за честь, что я принадлежу к "черной сотне", с гордостью беру на себя бросаемое вами нашей партии название "черносотенца" и надеюсь носить его с честью" (Московские ведомости, 1.I.1906).

 

9. См., напр.: ЛЮБОШ С. Б. Русский фашист Владимир Пуришкевич. Л. 1925; РАСКИН Д. И. Идеология русского правого радикализма в конце XIX - начале XX в. В кн.: Национальная правая прежде и теперь. Ч. 1. СПб. 1992, с. 42.

 

10. См.: Политические партии России. XIX - первая треть XX века. М. 1996, с. 428.

 

11. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 9, 408.

 

12. Центральный государственный исторический архив Украины в Киеве (ЦГИАУ), ф. 1439, оп. 1, д. 1377, л. 1.

 

13. ТИХОМИРОВ Л. А. Монархическая государственность. М. 1998, с. 283.

 

14. Цит. по: КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 410.

 

15. Там же, с. 403, 416.

 

16. Государственный архив Тверской области (ГАТО), ф. 921, оп. 1, д. 1, л. 2.

 

17. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 150.

 

18. Вече, 22.IV.1906.

 

19. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 157 - 158, 164, 160.

 

20. Сборник клуба русских националистов. Вып. 3. Киев. 1911, с. 73 - 75.

 

21. ВОСТОРГОВ И. Памяти В. А. Грингмута. - Мирный труд, 1907, N 10, с. 187.

 

22. Д. Х. "Самодержавие" (опыт схематического построения этого понятия). - Мирный труд, 1906, N 8, с. 7; ТИХОМИРОВ Л. А. Ук. соч., с. 543.

 

23. ЧЕРНИКОВ Н. Внутреннее обозрение. - Мирный труд, 1906, N 2, с. 199.

 

24. МИХАЙЛОВА Е. М. Правые партии и организации в Поволжье. М. 2002, с. 51, 52.

 

25. Третий Всероссийский съезд русских людей в Киеве: Протоколы. Киев. 1906, с. 29.

 

26. Переписка и другие документы правых 1911 года. - Вопросы истории, 1998, N 11 - 12, с. 137.

 

27. Постановления Всероссийского съезда СРН и примыкающих к нему организаций. СПб. 1912, с. 28.

 

28. Цит. по: РОМОВ Р. Б. На "совете нечестивых". В кн.: Консерватизм в России и мире. Ч. 2. Воронеж. 2004, с. 120.

 

29. Донесения Л. К. Куманина из Министерского павильона Государственной думы. - Вопросы истории, 1999, N 2, с. 5.

 

30. САНЬКОВА С. М. Ук. соч., с. 88.

 

31. Кремль, 18.XII.1897, N 5.

 

32. ВЯЗИГИН А. Является ли Русское собрание противником всяких преобразований. - Мирный труд, 1905, N 6, с. 158 - 159; ЗАЛЕССКИЙ В. Ф. Ближайшие задачи национальной

 
стр. 103

 

политики. - Там же, 1908, N 5, с. 169; МАЙКОВ А. Революционеры и черносотенцы. СПб. 1907, с. 30.

 

33. ЛУКЬЯНОВ М. Н. Российский консерватизм и реформы. Пермь. 2001, с. 27.

 

34. КАУТ А. Мнимая спасительность парламентаризма. - Мирный труд, 1904, N 8, с. 206; ХОРСОВ П. В Харьковском отделе Русского собрания. - Там же, N 9, с. 159.

 

35. БОРОДКИН М. Необходимость самодержавия для России. - Там же, N 10, с. 201.

 

36. Московские ведомости, 15.1.1906.

 

37. ТИХОМИРОВ Л. А. Ук. соч., с. 536.

 

38. МИХАЙЛОВА Е. М. Черносотенный провинциальный консерватизм. В кн.: Консерватизм в России и мире. Воронеж. 2005, с. 177.

 

39. См.: ШАРАПОВ С. Опыт Русской политической программы. М. 1905, с. 10 - 16.

 

40. Полный сборник платформ всех русских политических партий. СПб. 1906, с. 131; ГРИГОРОВ А. Земский собор и русская государственность. - Мирный труд, 1907, N 5, с. 56 - 57.

 

41. ХОРСОВ П. Праздник русского самосознания. - Мирный труд, 1904, N 1, отдел второй, с. 30.

 

42. ЦГИАУ, ф. 1439, оп. 1, д. 1377, л. 1; Сборник клуба русских националистов. Вып. 4 - 5. Киев. 1913, с. 220.

 

43. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 263, 264.

 

44. Сборник клуба русских националистов. Вып. 4 - 5, с. 284, ПО.

 

45. ШУЛЬГИН В. В. "Что нам в них не нравится..." СПб. 1992, с. 47.

 

46. Цит. по: РЕПНИКОВ А. В. Консервативные представления о переустройстве России. М. 2006, с. 119.

 

47. ГАТО, ф. 921, оп. 1, д. 1, л. 51об.

 

48. КОЦЮБИНСКИЙ Д. А. Ук. соч., с. 69.

 

49. МИХАЙЛОВА Е. М. Черносотенные организации Среднего Поволжья в 1905 - 1917 гг. Чебоксары. 2000, с. 119.

 

50. Государственный архив Российской Федерации, ф. 116, оп. 1, д. 565, л. 9об.

 

51. Устав харьковского Национального русского союза. Харьков. 1913, с. 5; Государственный архив Харьковской области, ф. 29, оп. 1, д. 344, л. 3.

 

52. Краткий очерк деятельности Тамбовского Серафимовского Союза русских людей с 1 октября 1909 г. по 1 октября 1910 г. - Мирный труд, 1911, N 1, с. 220.

 

53. Постановления Всероссийского съезда СРН, с. 30 - 31.

 

 

Опубликовано 20 декабря 2020 года



Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?


© Portalus.ru, возможно немассовое копирование материалов при условии обратной индексируемой гиперссылки на Порталус.

Загрузка...

О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама