Рейтинг
Порталус


А.В.ИГНАТЬЕВ. Внешняя политика России. 1907-1914. Тенденции. Люди. События. М. "Наука". 2000. 235с.

Дата публикации: 12 апреля 2021
Автор(ы): В.В. ПОЛИКАРПОВ
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ПОЛИТОЛОГИЯ
Номер публикации: №1618224388


В.В. ПОЛИКАРПОВ, (c)

Школе советской историографии международных отношений, сложившейся под руководством А. Л. Нарочницкого, дороги заветы 30-х годов: борьба с идейным наследием М. Н. Покровского, "изучение исторических явлений с позиций советского патриотизма", противостояние "клевете и лжи", "нападкам антисоветской пропаганды" и "подпевающих ей историков". Эти подпевалы и "подголоски", создавая "чудовищный клубок фальсификаций", старались представить СССР "продолжателем экспансионистских стремлений российского империализма", "раздували мифы" о том, что Россия "якобы неизменно стремилась захватить" Константинополь и проливы и т.п. 1 .

По мнению доктора исторических наук А. В. Игнатьева (Институт российской истории РАН), советские историки делали свои обобщения "глубже и обстоятельнее", чем зарубежные коллеги, повторяющие "версии о безудержном экспансионизме России, отсутствии у нее чувства меры". Все это, по его заключению, - "наследие русофобии и холодной войны", которое "изживается с трудом" (с.6, 9-10) 2 .

Полемике с авторами "версий" недостает конкретности: не разобраны их доказательства, нет контраргументов. Влечение царизма к Константинополю и проливам Игнатьев, впрочем, не отрицает. Помимо овладения турецкими проливами, как показывают выявленные им в архиве документы, замышлялось также "установление контроля над Бельтами и Зундом" (с. 23), о чем "русофобы", может быть, и не догадывались. Несмотря на известную дань идеологическим штампам, новый труд, как и прежние работы Игнатьева, содержит результаты исследования обширного круга архивных источников. Некоторые проблемы, рассматриваемые в книге, нуждаются в обсуждении.

В центре внимания автора отношение царского правительства к враждовавшим между собой блокам держав - германо-австрийскому и англо-французскому. После книги И. И. Астафьева об отношениях России с Германией считается "твердо установленным", что до 1910-1911 гг. окончательного присоединения России к Антанте еще не состоялось, и царизм еще мог пытаться маневрировать между блоками, а конец колебаниям положило Потсдамское соглашение августа 1911 года 3 . Так же и Игнатьев пишет, что в Петербурге после потрясений 1904- 1907 гг. считали желательным не примыкать "ни к германской, ни к английской группировкам" (с. 36).

Здесь наблюдается тот не исключительный случай, когда под давлением источников, отражающих волюнтаристские представления верховного руководителя российской внешней политики, исследователь старается совместить в основе "блоковой программы" Николая II взаимно противоречивые принципы: с одной стороны ("во-первых"), "главная опора"- "союз с Францией", с другой стороны ("во-вторых"), равносильный компонент той же программы- "балансирование между... Германией и Англией" (с. 36-37, 39), как если бы Франция и Англия не состояли в одной группировке. Подобное нарушение логики влияет на все освещение проводившегося правительством курса.

Способность царизма маневрировать ("балансировать", "лавировать") Игнатьев продлевает, по сравнению с предшествующей литературой, до 1914 г. (если не до 1917-го 4 ). Специальный раздел "Конец политики балансирования" посвящен событиям конца 1913- мая 1914 года. Однако определенной вехи, зримого признака состоявшегося сдвига от политики балансирования к фактическому вступлению в Антанту здесь не найти. По мнению автора, "идею превращения Тройственного согласия в союз" породило признание невозможности устоять против Германии без союза с Англией, что и заставило прекратить балансирование. Но тут же автор сам снимает предложенное объяснение. Он находит, что этот аргумент был верен и раньше, а значит и "не объясняет пересмотра прежней политики". "Вернее было бы признать, - следует уточнение - что Россия оказалась недостаточно сильной для проведения абсолютно самостоятельной политики", почему ей и пришлось в 1914г. "занять место в одном из лагерей" (с. 196). Но ведь этот аргумент тоже "был верен и раньше", например, во время Боснийского кризиса 1908-1909 гг., а еще раньше, может быть, даже в большей степени. Убедительно обосновать новую датировку сдвига, раскрыть его смысл, таким образом, не удается. Кстати, в предыдущей книге, касаясь Бьеркского соглашения, Игнатьев указывал, что "именно в это время", то есть в 1905 г., начало "отчетливо проявляться", что у России "недостает сил для проведения абсолютно самостоятельной внешней политики" 5. .

Если под этим углом зрения проследить аргументацию, приводимую Игнатьевым

стр. 167


и его предшественниками в обоснование способности России хотя бы на предыдущих этапах проводить знаменитое "лавирование" между блоками, то окажется, что все утверждения о якобы происходившем лавировании - балансировании - маневрировании подразумевают лишь желания, субъективные представления о возможности изменить ориентацию и сомкнуться с Германией. Наоборот, на деле тенденция заключалась в том (об этом свидетельствует богатый фактический материал книг Игнатьева), что правительство России ни в одном случае так и не смогло принять "блоковое" решение без оглядки на обязательства, связывавшие его с Францией. Не считать же воплощением политики лавирования, например, Бьеркский договор, подписанный Николаем и Вильгельмом - двумя монархами! - в 1905 г. и с конфузом дезавуированный, как изначально противоречивший договоренностям с Францией. И далее, без сбоев, от кризиса к кризису, действовала та же закономерность.

Последовательно излагая ход событий, книга Игнатьева как раз показывает, что стремление царизма поддерживать добрососедские (дружественные, мирные и т. п.) отношения с Германией, или даже улучшать их, никогда не было безусловным, предел ему ставила еще более настоятельная необходимость держаться в рамках ранее заключенных союзнических соглашений с Францией- неумолимая золотая доминанта царской внешней политики. Вообще, банальным дипломатическим заверениям о стремлении жить в мире и дружбе придается, возможно, преувеличенное значение, когда в них видят какое-то обозначение политического курса. Ведь и английские руководители внешней политики, сооружая антигерманский блок, с готовностью заявляли о своем желании "поддерживать наилучшие отношения с Германией", об отсутствии каких-либо "поводов к обострению англо-германских отношений" 6 .

Описание попыток лавирования демонстрирует их вялость, непоследовательность, непродуманность в контексте сложившихся союзнических связей. Раскрыты взаимные тактические каверзы и пропагандистские ухищрения противников по блокам, но нет признаков действительной борьбы за перегруппировку. Она остается "за кадром" - и не потому, что автор не сумел выявить каких-либо новых документов, изменяющих картину: специалист с огромным опытом в данной области исследований, знаток архивных материалов, Игнатьев едва ли мог упустить малейшую возможность раскрыть сколько-нибудь существенные конфликты по поводу такого рода решений, а ведь до него все те же вопросы не раз привлекали внимание и других трудолюбивых и знающих предмет историков внешней политики начала XX века.

Дело, видимо, в другом: вся драма выбора "блоковой ориентации" разыгралась много раньше, за хронологическими границами данного труда. Неравная борьба министра иностранных дел Н, К. Гирса против некомпетентных, произвольных решений Александра III, навсегда лишивших правительство реальной свободы маневра, с большим искусством изображена Дж. Кеннаном 7 .

П. Н. Ефремов, чей труд Игнатьев оценивает несколько пренебрежительно, все же более логично различает, с одной стороны, иллюзорные, хотя и привлекательные для царской дипломатии, возможности "полавировать", а с другой - суровую реальность: "После 1907г. внешнеполитическая переориентация России полностью исключалась", образование двух блоков закончилось вовлечением России в Антанту в качестве второстепенной участницы, а потсдамское свидание с германским императором было для царя "не больше, чем очередной попыткой" вернуться к "политике балансирования" '. По Б. А. Романову, ноябрьская декларация 1905 г., ликвидировавшая Бьеркский эпизод, означала установление "военной коалиции втроем" (Англия, Франция, Россия) против Германии; "существеннейший для царизма международно- политический результат русско-японской войны и состоял как раз в том, что теперь он уже не мог вести никакой "отдельной" политики", лишился свободы маневрирования '. Ю. Б. Соловьев также считал, что в то время царизм "уже не имел реальной возможности выбирать союзника" и что равноправие союзников закончилось еще в 90-х годах 10 .

Спорить с предшественниками Игнатьев не находит нужным. Спора по существу, с анализом аргументов, не может заменить общее указание на то, что, например, у работы Ефремова "довольно скудная" архивная база. (Как известно, Романов вовсе не был допущен к работе с материалами Архива внешней политики России.) Отчасти это верно- в сравнении с рецензируемой книгой, но вопрос ведь не в количестве архивных ссылок, а в весомости извлеченных материалов для обоснования той или иной позиции. Считать, что Россия оказалась в положении "младшего партнера", "было бы... упрощением", указывал Игнатьев в предыдущей книге (с. 83); так же и в новой работе подобные утверждения расцениваются как отражение "взглядов недавнего прошлого" (с. 7).

стр. 168


Столь общие и категорические заявления, однако, не выглядят убедительно. Учитывая объем архивных изысканий, проведенных автором за несколько десятилетий, отсутствие в данном конкретном вопросе опоры на новые (или, пусть, уже известные) документы само по себе говорит о существовании нерешенной проблемы.

Препятствия ее решению отчасти имеют идеологический характер. Ему должно бы предшествовать обуздание великодержавной гордыни, ныне уже не рядящейся под "советский патриотизм", преодоление национального самолюбования, натужного славя нолюбия и т. п. пристрастий 11 , традиционных для части отечественной историографии. Современные условия открыли перед историками возможность свободно определять свои теоретические принципы. В книге Игнатьева эта возможность использована, например, для того, чтобы всерьез оперировать понятием "столкновение славянства с германизмом" (с. 161-162). Смысл и происхождение этого националистически окрашенного и чисто пропагандистского понятия 12 известны; в свое время оно было приемлемо для политиков не левее правых кадетов. Едва ли это-движение вперед.

Примечания

1. Итоги и задачи изучения внешней политики России. Советская историография. М.1981, с. 310, 347; Внешняя политика России (Историография). Сб. ст. М. 1988, с. 7, 11, 12, 14.

2. В политическом плане автор сильно озабочен опровержением "мифа об ее [России] особой агрессивности, несдержанности и неконтактности". См. ИГНАТЬЕВ А. В. Россия и политика баланса сил. В кн.: Россия и мировая цивилизация. М.2000, с.211.

3. См. Итоги и задачи изучения, с. 336. Астафьев считал переломным моментом конец 1910 года (АСТАФЬЕВ И. И. Русско-германские дипломатические отношения 1905-1911 гг. М. 1972, с. 264).

4. По оценке Игнатьева, Россия могла "выступать на равных с другими главными союзниками" и лишь Февральская революция "подорвала" такую возможность (ИГНАТЬЕВ А. В. Россия и политика баланса сил, с. 217, 218).

5. ИГНАТЬЕВ А. В. Внешняя политика России в 1905-1907 гг. М. 1986, с. 65.

6. Цит. по: ЕФРЕМОВ П. Н. Внешняя политика России (1907-1914 гг.). М. 1961, с. 67. Политике балансирования Ефремов отвел 15 месяцев, предшествовавших соглашению с Англией (август 1907 г.).

7. KENNAN G. F. The Decline of Bismarck's European Order; Franco-Russian Relations, 1875-1890. Princeton, N. J. 1979; ejusd. The Fateful Alliance: France, Russia and the Coming of the First World War. N. Y. 1984.

8. ЕФРЕМОВ П. Н. Ук. соч., с. 113, 51, 63,104.

9. РОМАНОВ Б. А. Россия в Маньчжурии Л. 1928, с. VI; его же. Очерки дипломатической истории русско-японской войны. М.-Л. 1955, с. 489, 635.

10. Вопросы истории, 1970, N 11, с. 156; СОЛОВЬЕВ Ю. Б. Франко-русский союз в его финансовом аспекте. В кн.: Французский ежегодник. 1961. М. 1962, с. 186, 200, 201, 203.

11. Ср.: "Если творцов русской внешней политики можно в чем упрекнуть, так это в нередком стремлении следовать не национально-государственным интересам собственной страны, а абстрактным принципам и схемам, часто более выгодным для других, чем для самой России* (ИГНАТЬЕВ А. В. Россия и политика баланса сил, с. 218). О бессмертный М. Н. Катков!

12. См.: LISZKOWSKI U. Zwischen Liberalismus und Imperialismus. Stuttgart. 1974, S. 148-149.

 

Опубликовано на Порталусе 12 апреля 2021 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама