Рейтинг
Порталус


Революционный радикализм в России: век девятнадцатый

Дата публикации: 16 апреля 2021
Автор(ы): А. А. ЛЕВАНДОВСКИЙ, Е. И. ЩЕРБАКОВА
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ПОЛИТОЛОГИЯ
Номер публикации: №1618570596


А. А. ЛЕВАНДОВСКИЙ, Е. И. ЩЕРБАКОВА, (c)

М. Археографический центр. 1997. 576 с.

Документальная публикация, вышедшая под редакцией Е. Л. Рудницкой, занимает видное место среди массы современных изданий. Ее составителей отличает высокая квалификация и публикаторская тщательность. Книга представляет интерес своим содержанием и проблематикой.

Освещение революционного движения XIX в. в советской литературе было весьма не однозначным: многое, если не все, в его оценке определялось тем или иным подходом к вопросу о пресловутых "наследствах", от которых либо "мы отказывались", либо воспринимали. Вслед за Лениным в советской историографии утвердилось положительное, хотя и не очень ясное понятие "революционная демократия", упрямо противопоставляемое отрицательному, чуть ли не реакционному, "народничеству", хотя при этом было совершенно очевидно, что генетически "революционеры" А. И. Герцен и "перепахавший" Ильича Н. Г. Чернышевский с народничеством связаны неразрывно. Известно было, что Ленин любил Д. И. Писарева, и тот неизбежно обретал положительный, революционно-демократический облик. Но Писарев, самый яркий публицист нигилистического направления,хоть и косвенно, но нес ответственность и за каракозовский выстрел и за нечаевскую "Народную расправу". Отсутствие ясных и четких указаний порождало немалую путаницу...

В сложившейся ситуации открывалась некоторая возможность для самостоятельных изысканий, изложения оригинальных взглядов. Периодически научная общественность взрывалась дискуссиями, которые обычно сводились к подбору и трактовке ленинских цитат на "заданную тему". В результате в сфере изучения века девятнадцатого переплетались полуложь и полуправда. И, очевидно, одним из наиболее верных средств приблизиться к исторической истине является добросовестная, квалифицированная, выполненная без купюр и искажений публикация документальных материалов.

Содержание рецензируемой работы достаточно "свежо" для отечественной историографии. Термин "революционный радикализм" позволяет снять совершенно искусственное противопоставление "революционной демократии" и народничества, которые, несомненно, являлись единым, развивающимся целым.

Тщательно продуманный подбор материалов, многие из которых публикуются впервые, отражает весь спектр радикальной мысли 50-80-х годов прошлого столетия. Их тематико-хронологическая группировка намечает вехи развития этого идейно-политического течения русского освободительного движения. Каждый документ сопровождается библиографическим описанием и обстоятельными комментариями, дающими ясное представление о реалиях той эпохи. Этой же цели служат вступительные статьи, предваряющие все пять разделов сборника.

Наиболее сложная задача выпала на долю составителя и автора предисловия к разделу "Эпоха прокламаций". Необходимо было дать представление об атмосфере пореформенной эпохи- времени глубочайшей социальной ломки, когда складывалось мировоззрение радикальной интеллигенции, воплощавшееся в первых актах ее революционного действия, из ко-

стр. 158


торых наиболее распространенным было издание прокламаций.

Р. Г. Эймонтова рисует образ революционной среды того времени со всей идеологической и организационной аморфностью, социальной и возрастной неоднородностью, характерными для поколения шестидесятников. Автор останавливается и на историографической разработке проблем общественного движения 1860-х годов.

Вступление к разделу о нечаевско-бакунинской агитационной кампании 1869- 1870 гг. (А. Ю. Минаков) включает в себя и некоторые дискуссионные вопросы, например, проблемы происхождения "Катехизиса революционера". Автор приходит к выводу, что смысловым ядром этого "Катехизиса" являлся образ "истинного революционера", продолжающего "рахметовскую линию" в русской общественно-политической литературе. Минаков затрагивает и проблему внутренней логики "развития замкнутых ле-воэкстремистских группировок" (с. 189).

Определяя истоки формирования заговорщических тенденций и место бланкизма в русской революционной традиции, Е. Л. Рудницкая продолжает эту тему во вступлении к разделу "Русский бланкизм: Петр Ткачев", в котором рассматривается и созданное последним "Общество народного освобождения".

Материалы раздела "Эпоха "Земли и Воли" и "Народной Воли" иллюстрируют возрастание роли террора в практике революционных партий. В предисловии О. В. Будницкий отмечает диссонанс, возникший в сознании революционеров и разрешившийся в конечном счете в пользу принятия террора как наиболее действенного метода борьбы с правительством.

В мемуарах Л. А. Тихомирова есть знаменательная фраза о том, что "первые факты терроризма были чисто случайны, личны, вызвались обстоятельствами, а не теорией, не идеей... Но в возбужденном неудачами пропаганды революционном слое, в умах, видевших, что "ничего нельзя делать" (для революции), совершенно естественно рождалась охота к этой мелкой войне... Идея террора становится все более популярной, и, как всегда, люди стараются возвести в принцип то, к чему их тянет"(1).

Если учитывать это наблюдение, не покажется "парадоксальным", как пишет Буд-ницкий во вступительной статье к следующему разделу - "От ?Народной воли" к партии социалистов-революционеров", и то, что "эсеры начали террористическую борьбу до ?официального" определения ее задач и места в партийной деятельности" (с. 467).

"Стихийному возобновлению террора" в начале XX в. предшествовал период, представленный документами этого последнего раздела. Время затишья - между крахом "Народной воли" и окончанием становления эсеровской организации- наименее освещено в литературе. Материалы публикации позволяют глубже сосредоточиться на дискуссиях о методах революционного действия, кипевших тогда в радикальных кругах, проследить эволюцию отношения к террору, которая во многом предрешила дальнейшее развитие революционного процесса в России.

В приложении дана статья итальянского слаевиста В. Страда "Гуманизм и терроризм в русском революционном движении". Сравнительный анализ идей С. Г. Нечаева, М. А. Бакунина и Герцена в их взаимном переплетении и отторжении приводит автора к выводу, что "возникшая между ними сеть политических, нравственных и интеллектуальных противоречий знаменует подспудно совершившийся поворот революционного духа, момент его кризиса и перерождения" (с. 544). Герцен с его адогма-тизмом и неприятием любых "рационально" утопических и авторитарных тенденций в русском революционном движении" (с. 552) как бы уравновешивает силу радикальных устремлений в общественном движении России XIX в., делая эту картину более объемной.

Самостоятельное научное значение имеет введение к сборнику, написанное Рудницкой. Историко-философское осмысление феномена русского революционного радикализма позволяет автору раскрыть многогранность темы. История идей российской радикальной интеллигенции представлена в контексте развития европейской общественной мысли и революционного движения. Начиная с П. И. Пестеля, в личности которого содержится "завязь тех тенденций, которые позже обретут свою силу в русском радикализме, определяя характер его наиболее жесткого революционного выражения" (с. 9), до Ткачева, чья деятельность отразила эти тенденции в наиболее законченной (в XIX в.) форме,- Рудницкая прочерчивает общую перспективу развития мировоззрения радикальной интеллигенции, оказавшего решающее влияние на характер реализации модели революционного переустройства России.

Логика революционного процесса в конкретно-исторических условиях России XIX в.: замкнутый круг противоборства радикалов и власти, с одной стороны, и отсутствие отклика народных масс "на слово и дело"

стр. 159


революционного меньшинства,- с другой, вела к усугублению черт, "имманентно присущих радикальному мировоззрению". Стремление к революции во что бы то ни стало находилось в обратном отношении с реальными предпосылками, но было в высшей степени созвучно мироощущению радикальной интеллигенции.

Рудницкая показывает, как по мере становления самосознания русской интеллигенции формируется "духовно-психологический тип радикала", сочетающий в себе взаимоисключающие,- казалось бы, черты: рационализм и фанатическую веру в идеал будущего социалистического рая, утилитаризм и бескорыстие, жертвенность и беспощадность. Однако, находясь в диалектическом единстве, эти противоположности и создавали "нового человека", тип революционера-разночинца, игравшего руководящую роль на протяжении всего последующего развития русского освободительного движения, будущего "профессионального революционера".

Представители радикальной интеллигенции, жертвовавшие собой ради абстрактной идеи всечеловеческого счастья, без колебаний приносили в жертву конкретные жизни и судьбы других людей, которые являлись в их глазах либо пассивными пособниками, либо виновниками "мирового зла". К тому же и социальный переворот, в котором "новые люди" отводили себе центральную роль, виделся им довольно туманно, тогда как пафос разрушения старого строя и угроза грядущему царству труда и справедливости в лице самодержавия были настолько сильны и осязаемы, что процесс противостояния этой враждебной силе аккумулировал всю энергию его участников, определяя смысл и образ жизни тех, кто следовал революционному пути. Моральный релятивизм, замешанный на рационализме и утилитаризме, проникших в плоть и кровь радикальной интеллигенции в первые пореформенные десятилетия, санкционироввал отношение к миру как к набору средств для практического осуществления абстракции, признанной "мыслящими реалистами" высшим общественным благом.

Революционная борьба с каждым новым витком все глубже и стремительнее затягивала ее приверженцев в пучину подполья. "Спонтанно нараставшая радикализация действий народнических групп неотвратимо приводила к террору" (с. 18). В книге неоднократно подчеркивается этот аспект развития

революционного движения - неуклонное раскрепощение стихии насилия. К тому же, распространяясь, "новая нравственность", созревшая в радикальных кругах, приводила к деформации морально-этических установок общества в целом, укрепляла выработанную веками произвола привычку к насилию, к ничтожности человеческой личности в политическом быте Российской империи, что со всей силой сказалось и в послереволюционную эпоху. В издании содержатся документы, дающие возможность выявить истоки этого процесса, увидеть начало становления радикальных тенденций, сыгравших в итоге определяющую роль в развитии революционного процесса в России. Высоко следует оценить и представительность этого издания.

Можем сделать лишь два замечания. Раздел первый выглядит неполным без материалов, связанных с нигилизмом, как таковым. Автор предисловия к этому разделу, признавая, в целом, значение этого направления общественной мысли, характеризует его как "благоприятную питательную почву для левого радикализма" (с. 24). Нигилизм был скорее одним из вполне самостоятельных проявлений этого радикализма и в этом качестве имеет все основания быть представленным в данной публикации. И второе: стоило ли обходить вниманием русский марксизм? Это было вполне земное, то есть российское учение.

Одним из наиболее значимых достижений создателей публикации является то, что протянутая ими "красная нить" русского радикализма неотвратимо выводит нас на большевизм. Публикация ясно вскрывает те связи, которые раньше тщательно затушевывались: между Лениным и Ткачевым или Нечаевым. Сейчас много нового стало известно о Ленине. Особенно ценной представляется публикация "Катехизиса революционера". Автором публикации стоило в рамках избранной ими хронологии почеркнуть эти связи. Иначе вопрос об отношении новорожденной социал-демократии к радикализму повисает в воздухе.

Примечания

1. ТИХОМИРОВ Л. А. Эпоха "Земли и Воли" и "Народной Воли".- Красный Архив, 1924, т. 6, с. 144.

Опубликовано на Порталусе 16 апреля 2021 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама