Рейтинг
Порталус


X. АЛЬТРИХТЕР. РОССИЯ В 1917 ГОДУ: СТРАНА В ПОИСКАХ САМОЙ СЕБЯ

Дата публикации: 13 мая 2021
Автор(ы): И. В. НАРСКИЙ
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ПОЛИТОЛОГИЯ
Номер публикации: №1620898092


И. В. НАРСКИЙ, (c)

H. ALTRICHTER. Rußland 1917: ein Land auf der Suche nach sich selbst. Paderborn; München; Wien; Zürich. Schöningh. 1997. 605 S.

Хельмут Альтрихтер - профессор восточноевропейской истории в Институте истории университета Эрланген-Нюрнберг, заведующий кафедрой восточноевропейской истории (с 1990 г.), председатель Союза историков Восточной Европы (с 1993 г.) - принадлежит к плеяде социально ориентированных западногерманских историков среднего поколения, чья интенсивная исследовательская деятельность и стремительная академическая карьера вызывают уважение 1 . Его перу принадлежат многочисленные исследования по немецкой, российской и особенно советской истории 2 . Поэтому появление его книги о 1917 г. в России вполне закономерно. Не случайно именно ему издательство "Ferdinand Schöningh" в конце 80-х годов, еще до распада СССР, предложило написать "введение в проблемы русской революции" (с. 539).

По признанию автора, на изложение им проблем возникновения Советской России повлиял опыт ее крушения, в связи с чем книга о 1917 г. является одновременно книгой о второй половине 80-х годов, когда страна также переживала кризис государства, общества и экономики (с. 12, 540). События последних лет содействовали "историзированию" российской революции, предоставив историку возможность ее беспристрастного сравнения с европейскими "предшественницами" 1789 и 1848 годов. Резко возросло внимание к альтернативам 1917 г. и причинам их краха, в том числе к национальным движениям, ставшим неожиданно столь актуальным на рубеже 80 - 90-х годов. Под сомнение был поставлен миф о сплоченности и единстве "тоталитарной" партии (не только в период ее заката, но и в период прихода к власти).

Монографии Альтрихтера присущи спокойный, сдержанный тон, панорамный охват событий, а также исследовательская скрупулезность и основательность. К тексту приложены 10 карт и 36 таблиц, многочисленные схемы и таблицы включены в текст и подстрочник исследования,37 пространно комментированных фотоиллюстраций, солидная библиография, развернутые сноски составляют не менее четверти общего объема текста. По мнению автора, "взгляд на сноски и список литературы показывает, что историческое исследование всегда опирается на горы книг и статей, оно обязано предшественникам, стоит на "плечах гигантов"..., особенно при такой теме. Их знание не только помогает нам избежать "повторных открытий"..., оно также учит нас скромности" (с. 540 - 541). В труде Альтрихтера нет громких сенсаций и скандальных обвинений, факты и идеи, щедро рассыпанные в книге, известны по работам других историков и его собственным прежним исследования м. Связано это в первую очередь с "методологической" установкой Альтрихтера.

Автор принадлежит к сторонникам нарративной истории. Уже первая фраза - "В начале был не Ленин" (с. 9) - это реминисценция на панорамную "Немецкую историю 1800 - 1866 гг." поборника описательного подхода Т. Ниппердея, начинающуюся словами "Вначале был Наполеон" 3 . Анализируя в обширном введении основные пути осмысления проблем российской революции - марксизм, теории модернизации, - автор отдает предпочтение политике-, социально- и культурно- историческому описанию. Этим он руководствуется и при анализе западной историографии, для которой, по его мнению, характерна не концептуальная пустота, как считали советские критики "буржуазных фальсификаторов истории", а стремление охватить прошлое в его многообразии и сложности, вжиться в эпоху, корректнее оценить специфику происходившего, придать большее значение фактору случайностей. Весьма симптоматична и поучительна для российских коллег, торопливо поставивших крест на марксистской теории и ухватившихся за "спасительную" теорию модернизации, взвешенность авторской позиции, согласно которой все три пути осмысления дополняют друг друга. Альтрихтер полагает, что марксизм как исследовательская гипотеза имеет эвристическую ценность, позволяя сравнивать развитие России и Западной Европы с учетом специфики российского пути. Автор выступает против абсолютизации теорий модернизации, которые не стали на Западе целостной доктриной и представляют собой не более чем общий набросок основных линий и тенденций исторического развития.

Альтрихтер видит задачу исследования в том, чтобы "привлечь внимание к многослойности сложных событий и при этом обнаружить некоторые тенденции развития" (с. 96). С этой целью он прибегает к многократной смене исследовательской перспективы; он излагает политические события в столицах, прежде всего в Петрограде; анализирует социальные процессы в масштабах Европейской России, раскрывая динамику национальных движений и перенося внимание на основные национальные регионы бывшей полиэтнической империи.

Рассматривая судьбы государства в период кризиса - от падения самодержавия к Октябрьскому восстанию, автор прослеживает политическую борьбу в центре и в верхах накануне революции и далее вплоть до роспуска Учредительного собрания в январе 1918 г. (с. 100 - 256). Причины Февральской революции Альтрихтер определяет вполне традиционно: "Малоуспешная война; армия, которая уже несла в себе зерно разложения; истощенное хозяйство, попытка которого мобилизовать все для войны привела граж-

стр. 157


данское население к голоду, и самодержавие, которое упрямо противилось использованию шансов на сближение с обществом - все это было политическим фоном тех событий, которые в конце февраля 1917 г. смели самодержавие" (с. 109). Характеризуя расстановку политических сил, автор в соответствии со своей концепцией, подчеркивает сложность и неоднозначность протекавших в России политических процессов. Он отмечает текучесть границ между социалистическими группировками и их внутреннюю разнородность, слабость большевиков, которым в февральские дни "не доставало именно того, что должно было отличать их от других социалистических партий: ясной концепции, сильной организации и единого руководства" (с. 163). Система двоевластия оценивается как "в значительной мере импровизация, отражение соотношения сил, различно толкуемая, гибкая и способная развиваться в любом направлении" (с. 124). Контролером и соперником Временного правительства Исполком Петросовета сделали не партийные установки социалистов, а внутренние разногласия, ожидания рабочих и требования солдат (с. 138 - 139). Политику меньшевиков, Петроградского Совета, П. Н. Милюкова, Временного правительства Альтрихтер интерпретирует с позиции здравого смысла, пытаясь проникнуть в мотивы поведения политических групп и отдельных политиков. С этой же точки зрения рассматривается и стратегия социалистов по подталкиванию "буржуазии" к власти, и последовавшие правительственные коалиции, и нота Милюкова от 18 апреля, и заговор Л. Г. Корнилова, и многое другое.

Осторожно и реалистично, без преувеличения заданности и масштабности, оцениваются действия большевиков. Так, при характеристике июльских событий 1917 г., автор ограничился следующим резюме: "Для всех было очевидно, что движение следовало большевистским паролям. И все же осталось неясным, в какой степени большевики участвовали также и в подготовке и проведении акции и могла ли попытка переворота в этом смысле считаться "большевистской" (с. 190). Исследователь далек от переоценки сил большевистской партии и в первые месяцы после прихода к власти: от первоначальной концепции Совета народных комиссаров осталось только название- комиссии, возглавляемые комиссарами. Наркоматы растворились в старых министерствах, а нити реальной власти до декабря 1917 г. сходились в Военно-революционном комитете. В условиях разгула анархии большевики еще могли остановить саботаж чиновничества, пригрозив лишением государственных квартир и пенсий, но урегулировать самочинное перераспределение земли крестьянами или волну отчуждений предприятий рабочими они были не в силах. Многочисленные декреты оставались декларациями и в своей совокупности не выглядели как целостная концепция. Лишь в 1918 г. в партийном руководстве возникли сомнения в правильности курса на поддержку народной стихии, вновь была "открыта" идея централизованного коммунистического государства, торжеству которой способствовало начало гражданской войны. Тем самым автор возвращается к позиции, намеченной в качестве сквозной концепции в начале книги: лозунги "советского государства", "национализации земли", "рабочего контроля", "национальной автономии" были слишком многозначны, чтобы способствовать преодолению кризиса; и в конце 1917 г. будущее страны было неясным как никогда. Гражданская война, укрепив господство партии, предоставила возможность сдерживать анархию. Представление о прямолинейном развитии "железной необходимости", закономерности и необратимости событий в России, укрепившееся задним числом в историографии,- не более чем миф (с. 11).

Почему Учредительное собрание - одна из вожделенных целей российского освободительного движения - оказалось всего лишь эпизодом в истории страны и было с такой легкостью разогнано большевиками? В поисках ответа на этот вопрос автор анализирует условия выборов, состав Учредительного собрания, программные обещания участвовавших в избирательной кампании партий, поведение избирателей и их отношение к выборам и самой "учредилке". В результате автор подводит читателя к выводу: история Учредительного собрания демонстрирует сложность проведения всеобщих, прямых, равных и тайных выборов в полуграмотной крестьянской стране, где "мистическое отношение и незнание дополняли друг друга" (с. 255). "Решение" элементарных требований "народных масс" большевиками лишь замаскировало социальные противоречия и оттянуло решение назревших проблем. Это предопределило борьбу в 20-х годах в большевистском руководстве по вопросу удержания власти. Ответ, найденный в конце 20-х годов при Сталине, вряд ли был бы одобрен населением в 1917 году.

Переходя к характеристике "общества в смуте: движений рабочих, солдат, крестьян и буржуазии" (с. 259 - 393), автор возвращается к своим наблюдениям, сделанным в результате изучения Великой французской революции. В современной историографии преобладает представление о трех параллельно и автономно развивавшихся революциях - умеренной революции просвещенных элит в парламенте, революции радикально-демократических городских низов и традиционной, антикапиталистической революции крестьянства. Проецируя эту схему на Россию 1917 г., целесообразно, по мнению автора, говорить о самостоятельных движениях рабочих, крестьян и буржуазии, дополнив ее - в связи с первой мировой войной - солдатским движением. Альтрихтер рассматривает "массы" не как объект, а как субъект политики, как самостоятельную и "своенравную" величину в событиях 1917 года. Исходная посылка об "одновременности

стр. 158


разновременного" - о гетерогенности российского общества и размытости границ между аморфными социальными группами, заложенная во введении и подкрепленная обширным статистическим материалом, положена в основу объяснения подвижности и непостоянства движений: "революция демонстрирует лишь внешне парадоксальную драму взлета и падения массовых движений. Солдатское движение распалось, достигнув своей главной цели- мира; движения рабочих и крестьян утрачивали существенную часть целостности по мере своих успехов - устранения своих противников - "буржуя" и "помещика" (с. 266). Уход с политической сцены различных социальных групп демонстрировал распад общества; вакуум власти стал предпосылкой для восхождения большевистской партии и превращения в средоточие государства и общества, вопреки ее собственной слабости.

Уход рабочих в деревню, которая по-своему страховала их не только от старости и болезни, но и на случай кризиса (что и подтвердилось во время революции и гражданской войны), и необходимость установления единоначалия на предприятиях содействовали упадку рабочих организаций - фабзавкомов, профсоюзов и Советов, а также и вытеснению других социалистических партий из этих организаций, восстановленных после гражданской войны на иных, бюрократических принципах.

Начало развала солдатских организаций - комитетов и Советов - в связи с разочарованием солдат в их способности добиться скорейшего установления мира Альтрихтер относит к лету 1917 года. Корниловский заговор, вызвавший в армии шок и эскалацию антиофицерских настроений, только повысил шансы большевиков на приход к власти.

Интересы крестьян, полагает автор, не совпадали с интересами рабочих, несмотря на генетическое родство этих социальных групп. Разными были цели, формы и динамика борьбы. Аграрная революция, к такому выводу приходит автор, содействовала разрыву между городом и деревней, распаду хозяйственных связей и атомизации государства (с. 331). Альтрихтер подчеркивает, что влияние Декрета о земле на события в деревне не следует переоценивать; земельный передел не решил аграрной проблемы и разочаровал обе стороны: и крестьян, поскольку поделенное оказалось меньшим, чем это изначально представлялось, а давление государства на деревню невероятно возросло в связи с гражданской войной, и большевистское государство, оказавшееся под угрозой утонуть в море мелких крестьянских хозяйств и враждебности сельского населения.

Анализируя статистику рабочего и крестьянского движения в 1917 г., Альтрихтер находит в его причудливой динамике элемент "здравого смысла". Рабочие стачки были отмечены, по его мнению, не только "темным протестом", но и точным расчетом: их активизация совпадала с периодами подъема конъюнктуры, когда шансы на успех были велики, а географически были связаны с регионами и предприятиями с более высокой оплатой труда и меньшим риском потерять место. Не случайно центром рабочего движения в 1917 г. стал Петроград. Автор находит рациональное объяснение и перепадам крестьянских волнений, которые в 1917 г. (как и в 1905 - 1907 гг.) зависели от сельскохозяйственного календаря, нарастая между посевной и уборочной- с конца мая по июль, - а затем поздней осенью.

Говоря о "буржуазной оппозиции" (с. 367 - 393), автор обращает внимание на слабость, разнородность и изолированность буржуазных слоев. Он справедливо подчеркивает, что сам термин "буржуй" не имел классового содержания, а являлся негативной оценкой деления общества на "низы" и "верхи". "Буржуем" для крестьянина являлся любой, одетый в городское платье, для чернорабочего - квалифицированный рабочий, для солдата - офицер, для фронтовика - тыловик, для пехотинца - артиллерист и т.д. (с. 386 - 386). Эта неопределенность представлений содействовала успеху большевистской "антибуржуазной" пропаганды.

В последней части книги, озаглавленной "Империя в распаде: отделение национальностей" (с. 397 - 537), анализируется национальная проблематика в 1917 году. Альтрихтер рассматривает нацию не как нечто вечное, неизменное, застывшее. Образование нации, подобно формированию класса, представляет своего рода "учебный процесс", в ходе которого определенные различия - в данном случае этнические, языковые, культурные и конфессиональные - приобретают центральное значение и становятся основой идентификации. Описание национальных движений, опирающееся на имеющиеся исследования, особенно на обобщающие работы А. Каппелера и Р. Г. Суни 4 , не обещает неожиданных открытий. Используя типологию наций, предложенную М. Грехом, согласно которой к "великим", или "старым" нациям, имеющим собственную элиту, литературный язык и государственную традицию, на территории Российской империи в то время принадлежали только великороссы, поляки и, с известными оговорками, грузины, и, следовательно, в России 1917 г. преобладали "малые", или "молодые" этносы, Альтрихтер подчеркивает внутреннюю разнородность, разноголосицу и слабость национальных движений в Финляндии и Прибалтике, в Польше и на Украине, в Закавказье и мусульманских регионах. Автор не склонен переоценивать даже наиболее развитое и энергичное движение за независимость Польши. Ее объединение, по его резонному замечанию, произошло лишь благодаря краху стран- участниц разделов, к которому военно-политические акции польского освободительного движения не имели

стр. 159


непосредственного отношения (с. 457). Белорусскую республику, провозглашенную в декабре 1917 г., автор характеризует как "государство милостью немецких оккупационных сил" (с. 482), а отделение Грузии и Армении от России квалифицирует как "независимость поневоле" (с. 487) - вынужденную ставку на Германию для предотвращения турецкой экспансии. Процесс формирования современных наций во многих регионах не был завершен, и участь национальных движений в большей степени зависела от внешних обстоятельств: в конечном счете оккупационные власти, интервенты и Красная армия определяли, как долго и в каком виде отдельные "окраины" России сохранят автономию или независимость.

Замечания, которые можно было бы предъявить автору, во многом отражают общее состояние историографии российской революции. Глава о "буржуазной оппозиции" на фоне тщательно прописанных сюжетов о рабочем, крестьянском и солдатском движениях выглядит импрессионистским этюдом. Исследователей до сих пор терзают сомнения по поводу содержания самого понятия "буржуазия" применительно к России. Предложение автора прибегнуть для описания этого явления к таким дефинициям как "общество", "общественность", "образованные классы" (с. 369) через несколько страниц снимается им самим по причине очевидного несовпадения элитарной образовательной и профессиональной принадлежности непременно с "буржуазным" образом жизни, а также из-за общеизвестных антибуржуазных настроений российской интеллигенции (с. 376 - 377).

Раздельное рассмотрение отдельных социальных групп в годы революции и гражданской войны явно схематизирует реальность, поскольку недооценивает стремительность и степень распада общества, в ходе которого основным героем событий становилась толпа. Распространение терминов, эффективных при изучении периодов относительно спокойного развития- "рабочие", "крестьяне", "буржуазия"- на время социальных катастроф невольно приводит к отбору и отсечению фактического материала, не вписывающегося в схему. Так, Альтрихтер обошел стороной такое массовое и повсеместное явление конца октября - ноября 1917 г. как "пьяные" погромы и попытки местных властей уничтожить запасы спиртного для предотвращения анархии. В этих эксцессах бок о бок участвовали и дезертиры и прилично одетая публика, городские и сельские жители, домохозяйки и прислуга, старики и дети. Между тем, эти события сыграли, по- видимому, важную роль в переломе массовых настроений и усиления тяги населения к порядку- все равно какому: советскому или антисоветскому, "красному" или "белому".

Автору удалось показать сложность, многоплановость и многозначность событий и линий российской революции.

Примечания

1. Это поколение немецких историков у российских коллег ассоциируется с такими именами, как Д. Байрау, Б. Бонвеч, М. Хильдермайер.

2. К крупнейшим из них принадлежат монографии "Konstitutionalismus und Imperialismus. Der Reichstag und die deutsch-russischen Beziehungen 1890 - 1914" (1977): "Staat und Revolution im Sovjetrußland 1917 - 1922/23" (1981, 2-е, дополненное издание- 1996); "Die Bauern von Tver. Vom Leben auf dem russischen Dorfe zwischen Revolution und Kollektivierung" (1984); "Kleine Geschichte der Sovjetunion 1917 - 1991" (1993); а также сборники документов "Die Sovjetunion. Von der Oktoberrevolution bis zu Stalins Tod. Dokumente" (в 2-х томах, 1986 - 1987, в т. 2 в соавторстве с X. Хауманном); "Kriegsausbruch 1939. Beteiligte, Betroffene, Neutrale" (1989, в соавторстве с И. Беккером).

3. NIPPERDEY Т. Deutsche Geschichte 1800 - 1866. Bürgerwelt und starker Staat. München. 1983, S. 11.

4. KAPPELER A., Rußland als Vielvölkerreich. Entstehung, Geschichte, Zerfall. München. 1992; SUNY R. G. The Revenge of the Past. Nationalism, Revolution and Collaps of the Soviet Union. Stanford. 1993.

Опубликовано на Порталусе 13 мая 2021 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама