Рейтинг
Порталус


ВЛАСТЬ И ОППОЗИЦИЯ В СТРАНАХ ТРОПИЧЕСКОЙ АФРИКИ

Дата публикации: 16 января 2022
Автор(ы): Ю.Н. ВИНОКУРОВ
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ПОЛИТОЛОГИЯ
Номер публикации: №1642348889


Ю.Н. ВИНОКУРОВ, (c)

Конференция на эту тему состоялась 21 декабря 1999 г. в Центре стран Тропической Африки Института Африки РАН. Открывая ее, заведующий центром Ю.Н. Винокуров отметил, что организаторы конференции, определяя ее тему, исходили из важности проблемы взаимоотношений властвующих и оппозиционных группировок. Учет этого аспекта политической жизни является чрезвычайно важным для понимания механизма управления обществом, расстановки сил на вершине властной пирамиды и на ее более низких уровнях, независимо от того, какие интересы преимущественно движут этими силами: социальные, этнические, региональные, корпоративные. Для возможно более полного раскрытия этого вопроса необходимо проанализировать социальную базу властвующих и оппозиционных группировок, программы и цели, к реализации которых они стремятся, способы, формы их борьбы, наконец, их поведенческие стереотипы и личностный фактор, которые чаще всего ускользают из поля зрения исследователей.

Вряд ли могут возникнуть сомнения в том, что авторитарные режимы в Тропической Африке - это власть бюрократической буржуазии, а также буржуазии торгово-ростовщической, промышленной, отчасти аграрной. С оппозицией ясности меньше. Ее активизация в 90-е годы - это очевидное следствие феномена так называемого "давление улиц". Стихийный открытый протест масс против нищеты и бесправия вдохнул тогда в оппозицию новую жизнь. Тем не менее нельзя с определенностью сказать, что массы стали ее социальной опорой.

Оппозиция в странах Тропической Африки легализовалась на рубеже 80-90-х годов в основном под воздействием перемен, охвативших весь мир, а также в результате демократизации политической жизни, сопровождаемой здесь не столько расширением социальной базы власти, сколько укоренением патронажно-клиентельных отношений, ростом "негативной" экономики и столь значительным оживлением этнорегионалистских настроений, что возникло даже определение некоторых режимов как "этническая демократия". В Тропической Африке, самом бедном и самом социально дифференцированном регионе мира, по сей день не сложилась сколько-нибудь организованная политическая оппозиция, опирающаяся или хотя бы ориентированная на обездоленные слои общества. Возможно, в силу этого здесь отчетливо проявился феномен арьергарда переходных обществ: отсутствие программных документов как у власти, так и у оппозиции, либо наличие нереалистичных программ популистского типа, схожих до неразличимости и потому легко переходящих от одного лидера к другому. В свою очередь, этот феномен свидетельствует о том, что политическая борьба в странах Тропической Африки была и, видимо, надолго останется борьбой фракций элиты за власть.

Строго говоря, квалифицировать нынешние режимы в Тропической Африке как демократические или трансформирующиеся в таковые можно лишь при условии, что удастся определить, при каких обстоятельствах и каким образом властвующие группировки и оппозиция обеспечат участие масс в управлении обществом и началось ли вообще продвижение к этой цели. В 90-е годы переход африканских авторитарных режимов к многопартийным, как бы априори демократическим, совершался посредством проведения национальных суверенных конференций, демократических преобразований, контролируемых верхами, через государственные перевороты. Национальные конференции, которыми именно Тропическая Африка обогатила мировой политический процесс (они состоялись в Бенине, Конго, Габоне, Мали, Нигере, Заире), похоже исчерпали себя. Их роль как широких общественно-политических форумов, всегда проходивших при сильном давлении оппозиции на власть при поддержке населения, не унаследовали теперешние многопартийные парламенты. Инициированные властями некоторых стран конституционные реформы, в соответствии с которыми однопартийные режимы сменились многопартийными, не намного ограничили властные полномочия авторитарных президентов. Государственные перевороты и вовсе нередко приводили к гражданским войнам. Приходится согласиться с тем, что контролируемая властями демократизация, политическая константа переходных обществ, является для государств Тропической Африки естественным и позитивным этапом их долгого и трудного пути к демократии даже в тех случаях, когда она приводит к временным рецидивам авторитаризма,

стр. 152


Одним из проявлений этой тенденции стало намерение властей сдержать санкционированный ими же процесс становления многопартийности. Мотивируя свои действия необходимостью учитывать специфику местных обществ, они пытаются законодательно ограничить количество возникающих в их странах партий, выдвигать разного рода ограничения (запрет создавать "нежизнеспособные" партии, партии этнорегиональные, партии деятелей прежних режимов и т.п.). Все более практикуется приостановка деятельности оппозиционных партий и даже возврат к использованию тезиса времен авторитаризма "одна страна - один народ - одна партия".

Изучение поведенческих стереотипов властвующих и оппозиционных группировок и личностного фактора политического процесса позволяет углубить представления о функционировании государственных механизмов стран Тропической Африки. При авторитарном строе правящие группировки проводили некомпетентную, непоследовательную, политизированную экономическую политику, расхищали национальное достояние, а на стадии кризиса авторитаризма вообще отказались от всякого рода социально- экономических экспериментов. В политической сфере властвующая элита проявляет корпоративную солидарность по отношению к внешнему окружению при том, что она сама раздирается жесточайшей конкуренцией между образующими ее группировками и борьбой индивидуумов за "место под солнцем". С приближением кризиса авторитарного правления элита явственно структурируется на этнорегиональной основе и в попытке спасти режим готова интегрировать лояльную оппозицию во власть. В свою очередь, специфика поведенческих стереотипов оппозиции состоит в использовании ею в борьбе за свои узкокорыстные цели и парламентской, и мирной публичной, и насильственной форм борьбы с правящими группировками. Качество личностного компонента современного политического процесса в Тропической Африке меняется, поскольку в регионе формируется высокообразованная и профессионально подготовленная управленческая, политическая, научная, культурная элита, в обществе все более набирает силу частнопредпринимательский практицизм, растет осознание самоценности отдельной личности.

Политический процесс в странах Тропической Африки, особенно в тех из них, где развернулось вооруженное противостояние власти и оппозиции, не позволяет утвердиться во мнении, возникшем было в связи с начавшимся здесь процессом демократизации, что африканские элитарные группировки умеют и хотят находить цивилизованные пути выхода из конфликтных ситуаций. Африканцы вполне владеют компромиссом. Умение оперировать им сформировалось в условиях традиционного общества. Но в обстановке "холодной войны", авторитарных режимов и государственных переворотов оно мало востребовалось. Общий ход событий показывает, что сила (захват власти) не решает проблем развития, что оппозиционные группировки объективно все более выравниваются в весе с группировками властвующими, что их соперничество обескровливает страну и общество. Режимы демократизируются, но правящие группировки по-прежнему не желают всерьез делиться с оппозицией властью.

Общие проблемы политической эволюции государств Тропической Африки, в частности ее обусловленность социально-экономической эволюцией местных обществ и воздействием внешних факторов были рассмотрены несколькими участниками конференции.

В.В. Павлова рассмотрела комплекс вопросов, связанных с взаимозависимостью социально-экономических и политических процессов. Она полагает, что африканские властные структуры отделены от общества, связаны только с небольшой его частью. Необходимость осуществления рыночных новаций, непопулярных у населения, на плечи которого ложатся основные издержки переходного периода, порождает у правящей элиты страх потери власти. Социальное отторжение либеральных реформ настолько сильно, что при определенных обстоятельствах власть может перейти к тем гражданским или военным деятелям, которые готовы строить свою политику на популистских лозунгах и свертывании реформ. К началу 90-х годов стало очевидным, что хозяйственные реформы в Тропической Африке, нанесшие удар по корпоративизму, не создали условий для формирования гражданского общества и одновременно ослабили государственную власть. Правящие группировки, неуверенные в прочности своего положения, стремятся максимально увеличить свои доходы, что способствует распространению коррупции, непотизма, хищений. В этой ситуации социально незащищенные группы населения пытаются занять собственное социальное пространство, которое включает "параллельную" экономику, "черные рынки", контрабанду.

В Африке институциональный и культурологический базис, необходимый для демократического развития, чрезвычайно слаб. Оппозиция редко выдвигает альтернативные программы,

стр. 153


направленные на создание ответственного перед обществом правительства, демократических институтов и свобод. Как правило, оппозиционные силы представлены разнородными социально-политическими коалициями, стремящимися к власти. Политические системы африканских стран находятся в переходном состоянии, когда при сохраняющихся элементах авторитарного правления наблюдается затяжной цикл либерализации. Консолидация демократических сил еще долго будет базироваться на общинных и местнических интересах. Становление гражданского общества будет наталкиваться на сопротивление патримониальных форм государственного управления, стирающих различия между общественными и частными интересами.

Малоисследованной проблеме - феноменам лутократии и клептократии, их роли и месту в современном политическом процессе в Африке посвятил выступление Л.В. Гевелинг. Он полагает, что в этих феноменах нашли отражение многие направления теневой и социально опасной политической деятельности, характеризующие властные отношения в развивающихся странах. В африканском варианте лутократия выступает как вторичный способ организации власти, пребывающей в начальной фазе формирования. Его общественная основа совпадает с той частью криптоструктуры преступного социума, которая на микроуровне уже прошла этап первичного синдицирования, но остается слабоинтегрированным образованием на макроуровне. Ядро лутократии составляет группа лидеров организованной преступности, ближайшая цель которых - самообогащение - достигается с помощью инструментов негативной экономики и волевых методов управления. По отношению к первичным и большинству вторичных форм организации власти, а также государству и другим политическим структурам лутократия выступает в качестве чужеродного элемента, который по определению не может стать легитимным и неизбежно отторгается доминирующей системой правовых, политических и иных норм. Отсюда возникает относительный изоляционизм лутократии и ее непреклонное желание подчиняться только своим собственным законам.

Значительно более высокой степени зрелости достигла в ряде стран Тропической Африки клептократия, которая представляет собой способ организации власти, складывающейся на грани доведенной до абсурда коммерциализации политического процесса и институционализированной коррупции в ее материальных и нематериальных формах. Постоянное воспроизводство клептократии обеспечивается, во-первых, в силу достаточно развитой субкультуры коррупции, вовлеченными в которую оказались практически все слои местного общества и значительная часть лиц, представляющих интересы зарубежных предприятий. Во-вторых, в силу целенаправленной деятельности агентов клептократии в обществе - узкой группы высокопоставленных должностных лиц, незаконно использующих служебное положение в своих корыстных интересах, и аккумулирования в личной собственности огромных материально-финансовых ресурсов. В своем нынешнем состоянии африканская клептократия ориентирована на "сотрудничество" с первичными формами организации власти, которые, разумеется, подвергаются значительной эрозии при соприкосновении с политической и экономической коррупцией. Поступательное развитие данного процесса чревато затуханием тенденции к приспособлению социальных носителей коррупции к существующей политической системе и резкой активизацией другой тенденции - к становлению качественно новой системы властных принципов и институтов, едва ли не полностью подчиненных интересам различных фракций клептократии.

Э.Е. Лебедева (ИМЭМО РАН) полагает, что в Тропической Африке рубежа 80- 90-х годов политическая либерализация имела в основном вынужденно- имитационный характер. Она явилась результатом не столько давления внутренней оппозиции, сколько краха тоталитаризма в Восточной Европе и СССР, а также реализации неолиберального проекта, включающего структурную перестройку экономики. Однако либералы-ортодоксы просчитались: вместо ожидаемого ими становления местного предпринимательства и его политических организаций, способных существенно влиять на развитие рыночной экономики и укрепление демократических основ государства, многопартийность обернулась по преимуществу институционализацией политической оппозиции на базе этнических, региональных и/или конфессиональных интересов. А сохранение персоналистской власти лишь стимулировало борьбу оппозиционных элитных групп за передел власти-собственности в свою пользу. Правящие круги, однако, сумели обернуть либеральные реформы себе на пользу. В ряде государств региона, демонстрирующих наиболее высокие темпы хозяйственного развития, экономический рост сочетался с усилением позиций государства в экономике, что закономерно вело к укреплению

стр. 154


патронажных ресурсов правящих групп и сохранению патримониального характера государства.

Власть использовала эти ресурсы, чтобы получить в результате политической либерализации системную оппозицию, и в большинстве случаев это ей удалось. Даже лидеры "новой волны", приверженные идеям модернизации, склонны к традиционным формам присвоения и управления. В условиях слабости (или отсутствия) идеологического и юридического механизмов обеспечения национально-политического единства в полиэтнических странах основная роль в решении этой задачи принадлежит политическому патронажу. Резкое сокращение финансово-экономической поддержки со стороны Запада, разрушение монополии государства на ресурсы и даже установление контроля над ними оппозиционных группировок привело в ряде стран к коллапсу системы политического патронажа и падению правящих режимов. В целом же последние десятилетия XX в. показали, что в странах Тропической Африки не столь сильна оппозиция, сколь слаба государственная власть.

Ю.А. Юдин (Ин-т государства и права РАН) считает, что поскольку отношения между властью и оппозицией развиваются в конституционных рамках, они должны рассматриваться как в историко-социолого-политологической, так и в юридической плоскостях. Значительный разрыв, существующий в странах Тропической Африки между конституционными нормами и реальным политическим положением, не отменяет этой необходимости. Плюралистическая демократия, становление которой началось здесь на рубеже 80-90-х годов, закрепляет принятие смешанных форм правления, т.е. таких, которые сочетают в различных пропорциях элементы парламентарной и президентской республик.

В Кабо Верде, на Сейшелах оппозиция институционализирована; в Гане, Замбии парламенты одобряют все назначения в правительство; в Сан-Томе и Принсипи президент обязан принимать во внимание мнение представленных в парламенте политических сил; в Мозамбике, Кабо Верде, на Мадагаскаре правительство обязано представлять свою программу на одобрение парламенту. Конституции Мозамбика, Намибии, Мавритании ограничивают право главы государства распускать парламент. Взаимоотношения президента, парламента и правительства в возрастающей степени определяются расстановкой политических сил и партийным составом центральных государственных органов. Общей чертой стран Тропической Африки является наличие таких элементов парламентарной республики, которые дают оппозиции конституционную возможность контролировать исполнительную власть.

В.Е. Овчинников (Ин-т всеобщей истории РАН) рассмотрел проблему борьбы властвующих и оппозиционных группировок в Африке в контексте глобальных процессов развития современного мира. В той или иной форме противоборствующие группировки в ходе борьбы за власть пытаются использовать фактор внешнего давления на политические и социально- экономические преобразования в африканских странах. Однако политические лидеры этих группировок все отчетливее осознают уязвимость своих расчетов на открытую поддержку тех или иных внешних сил.

Государственная власть в современной Африке осуществляется современными органами управления и, как правило, новой элитой. Однако и в наши дни в Африке значительные властные функции удерживает традиционная элита - вожди племен, верховные правители, потомки правивших некогда династий. Э.С. Львова (ИСАА при МГУ) остановилась на вопросе, каково отношение традиционной элиты к сегодняшней власти, особенно в эпоху всеобщей демократизации? Иногда традиционные вожди являются членами парламента или иных государственных структур, поддерживают власть. В иных случаях демократизация дала возможность действовать активнее традиционным вождям небольших народов, лишенных такой возможности при авторитарных режимах. Тогда они нередко оказывались в оппозиции к центральной власти, даже создавали свои собственные политические организации. Иногда центральные власти в стремлении избежать прямого противостояния традиционным властям соглашаются с воссозданием прежних структур управления, как было в Уганде, где "возродились" королевства Буганда, Ньоро и др. В таких случаях конституции ограничивают круг обязанностей регенерированных властных структур лишь сферой сохранения традиционных культур. Однако трудно сказать, насколько эти структуры удовлетворятся такими ограничениями, не выступят ли кабака, омугабе и другие традиционные правители в роли политических оппозиционеров. Наконец, есть в Африке и уникальные случаи, когда традиционные династии и сегодня находятся у руля государственной власти (Лесото, Свазиленд) и в этом случае сами являются объектом нападок со стороны оппозиции - новой элиты.

стр. 155


В отношениях между властью и оппозицией в Тропической Африке существенную роль играют этнический и религиозный факторы, отметила Н.И. Высоцкая. Многопартийность повлекла за собой обострение этнических противоречий. Например, в Того за президента Г. Эйадему выступают кабье (составляющие костяк армии), а наиболее сильную оппозицию организуют эве. Нередко этнический фактор превращается в этнорегиональный и тогда этнонационализм может перерасти в сепаратизм. В Камеруне в 1992 г. сторонники неизбранного президентом Д. Фру Нди спровоцировали беспорядки и потребовали отделения Северо-Западной провинции. Этнические противоречия между властями и оппозицией нередко перерастают в кровопролитные столкновения и гражданские войны. Проявления религиозного фактора также были обусловлены политической либерализацией. Религиозные иерархи разных конфессий вынуждены были выступать в роли высших арбитров между противоборствующими силами, председательствовали на национальных конференциях, возглавляли "переходные" правительства (Э.Н'Комбо в Конго, де Суза в Бенине, Р. Помодимо в ЦАР, Л. Монсенгво в Заире). Можно предположить, что оба рассмотренных фактора надолго останутся важной составляющей общественной жизни Африки.

А.М. Пегушев (Ин-т всеобщей истории РАН) проиллюстрировал на примере Кении политические последствия этнорегиональной разобщенности оппозиции, свойственной и другим странам Тропической Африки. Кенийская оппозиция, численно и интеллектуально превосходящая правящую группировку, проиграла ей президентские выборы 1992 и 1997 гг. В первом случае президент Даниэль арап Мои получил всего 36% голосов, а 3 кандидата от оппозиции - 63%. Выборы 1997 г. тот же президент выиграл, действуя "вне правил", т.е. с использованием межэтнических противоречий, физического устранения своих соперников, подкупа избирателей, подтасовки результатов голосования.

Оппозиция как субъект политической жизни Африки возникла в последние годы колониального подчинения и уже тогда, полагает Л.О. Низская, была идеологически неоднородной. Программную оппозицию тогдашним властям составляли первые марксистские партии, не имевшие в Тропической Африке адекватной социальной базы, но идеологически воздействовавшие на политически активные слои городского населения. Авторитарные режимы и капиталистической и социалистической ориентации загнали оппозицию в 60-70- е годы в подполье. Политический плюрализм, распространившийся в Африке на рубеже 80-90-х годов, означал появление оппозиции, которая представляла интересы фракций элиты, оказавшейся не у власти и не у главных рычагов управления финансовыми потоками. В 90-х годах открылись широкие возможности для деятельности тех оппозиционных сил, которые уже стали частью политического истеблишмента, частью властных структур, превратились в системную оппозицию.

Важнейшими факторами возникновения как системной, так и внесистемной оппозиции остаются в Тропической Африке этнические и этноконфессиональные. Там, где этнорегиональная оппозиция втягивает в сферу своего влияния население, возникают сепаратистские повстанческие движения, кровопролитные и разрушительные гражданские войны. Там же, где системная оппозиция действует в рамках закона, осваиваются цивилизованные формы политической борьбы. Отсутствие существенных идеологических, программных различий между правящими и оппозиционными партиями облегчает достижение консенсуса и некоей общественной консолидации хотя бы в периоды между избирательными кампаниями. Как правило, эти периоды оказываются благоприятными для экономики.

Б. Г. Петрук охарактеризовал роль оппозиции в периоды перехода африканских стран от военных авторитарных режимов к многопартийным. Нередко случается, что казалось бы демократически избранные президенты начинают в нарушение конституции превышать свои полномочия, действовать в обход парламентов, игнорировать и даже преследовать оппозицию. Они не считают западные модели демократии приемлемыми для Африки и отдают предпочтение сходной с авторитаризмом модели "нелиберальной демократии".

О "нелиберальной демократии" говорил и Н.Д. Косухин Он отметил, что политические реформы в странах Тропической Африки прошли в 80-90-х годах в рамках процесса глобализации и должны были создать предпосылки для выхода этих стран из социально-экономического кризиса, но свелись к более или менее свободным выборам. "Нелиберальная демократия" унаследовала многие черты авторитарной власти, популизм, коррупцию, но легализовала оппозицию. Последняя соответственно местным условиям формируется, как правило, на регионально-этнической основе ("этническая демократия"), хотя создание

стр. 156


этнорегиональных и религиозных партий запрещено законом. Для ослабления и раскола оппозиции правящие режимы некоторых стран создают сателлитные "параллельные" партии (Эфиопия). Демократизацией общественной жизни пользуются в своих целях и экстремистские движения. Но есть и другая тенденция: формирование демократической оппозиции, стремление некоторых правящих режимов направить деятельность оппозиционных партий в русло конструктивной или системной оппозиции и тем самым уменьшить опасность политической нестабильности и этнорелигиозных противоречий.

Л.М. Садовская избрала темой выступления роль лидера в современном африканском политическом процессе. По ее мнению, основой консолидации традиционных африканских обществ была патерналистская роль вождей и старейших племен. В независимой Африке первостепенной фигурой стал лидер, воспринимаемый массами как практически единственный символ национальной интеграции. Наиболее распространенным способом достижения общественного согласия становятся "круглые столы" с участием максимально широкого круга партий и движений. Возрастает значение идеологических воззрений лидеров. Оппозиция, лишь критикующая власть, но не предлагающая реалистичную программу развития страны, исторически бесперспективна.

Некоторые особенности африканских оппозиционных партий В.И. Комар проиллюстрировала на примере Заира первой половины 90-х годов. Социологическое обследование 187 партий (из более 400) показало, что 59,3% не имели четкой политической ориентации, 60% - экономической программы. 31% партий были приверженцами рыночной экономики, 6% - социалистической (этатистской). Лидеры 153 партий не смогли сформулировать свои идейно- политические взгляды. Тем не менее все они уверены, что смогут повести страну "правильным путем".

И.Т. Китагощина остановилась на политической роли африканской интеллектуальной элиты. При гражданском правлении ее представители активно участвуют в управлении страной, при военном - чаще выступают в роли советников, представляют страну на международной арене. Их принадлежность к правящим или оппозиционным группировкам определяется не только этническими, но и идеологическими факторами. Интеллектуалы- оппозиционеры нередко становятся лидерами и идеологами движений, решительными критиками диктаторских режимов. Значительные центры оппозиционно настроенной африканской интеллигенции существуют в США и Европе. Даже при смене режимов немалая ее часть остается за границей.

Значительный интерес вызвали сообщения, в которых преимущественное внимание было уделено специфике политического процесса в отдельных странах Тропической Африки. Г.О. Витухина на примерах Того и Мали охарактеризовала два типа политических режимов и соответственно разных по характеру взаимоотношений властей и оппозиции. В Того президенту Г. Эйадеме удается на протяжении 30 с лишним лет сохранять тоталитарный режим, используя политические махинации и опираясь на армию, жестоко подавлять безоружную оппозицию. В Мали президент А.У. Конаре, пришедший к власти в 1991 г., последовательно осуществляет либерализацию экономики и демократизацию общественной жизни. Беспорядки в столице в 1993 г. и бойкот выборов 1997 г. показали оппозиции бесперспективность жесткого противостояния властям. В этих условиях малийскому руководству удается ценой компромиссов удерживать общество от сильных потрясений, несмотря на экономические трудности и социальную напряженность.

В Кот-д'Ивуаре, стране редкой для Тропической Африки политической стабильности, легализованная в 1990 г. оппозиция не представляла серьезной угрозы ни правившему 33 года президенту Ф. Уфуэ-Буаньи, ни его менее авторитарному преемнику А. Конане Бедье. Лишь на выборах 2000 г., по мнению З.И. Токаревой, на президентское кресло мог всерьез претендовать лидер оппозиционного Объединения республиканцев А. Уаттара. Однако при поддержке внешних сил в декабре 1999 г. армейское командование, обвинив власти в коррумпированности и других пороках, совершило первый в истории страны государственный переворот.

Специфика отношений власти и оппозиции в Нигерии обусловлена, по мнению П.И. Куприянова, тем, что в этой стране с населением свыше 100 млн. человек и более чем 250 этническими группами особую активность в борьбе за власть проявляют элиты трех основных народов - населяющих север мусульман хауса и живущих на юге христиан йоруба и игбо. Последние занимают сильные позиции в экономике, госаппарате, интеллектуальных видах деятельности. Однако их представители практически не участвуют в отправлении верховной

стр. 157


власти. Из 39 лет существования независимой Нигерии 29 лет у власти находились военные, главным образом хауса, численно доминировавшие в армии. Понятно, что в деятельности оппозиции весьма ощущается этноконфессиональный фактор и что на протяжении длительного времени основным требованием оппозиции был переход страны к гражданской форме правления.

Положение в Гвинее и Буркине Фасо охарактеризовала Н.М. Рукина. В этих странах с начала 90-х годов действуют многопартийные системы (в Гвинее в 1992 г. принята Хартия о политических партиях), но оппозиционные партии уступают в численности и влиянии правящим, претендующим на роль общенациональных организаций. Президенты Л. Конте и Б. Компаоре, соответственно, обеспечивают своим странам определенную политическую стабильность, хотя испытывают значительное давление оппозиции. В Гвинее на президентских выборах 1998 г. ее лидеры, получившие почти 44% голосов, подверглись гонениям. В Буркине Фасо оппозиция, возглавляемая ветеранами политической сцены Ж. Ки-Зербо и Ж.К. Уэдраого, бойкотировала выборы 1991 и 1998 гг.

В Либерии и Сьерра Леоне, по мнению Е.Г. Смирнова, наблюдаются процессы превращения молодежной неформальной оппозиции в формальную. Острое соперничество этнических элит в борьбе за власть сопровождается здесь активными выступлениями вооруженных повстанческих группировок, состоящих в основном из молодежи. Либерия пережила разрушительную гражданскую войну в 1989-1996 гг., Сьерра Леоне - в 1991-1997 гг. С их окончанием в политический процесс включились как "гражданские" партии, так и бывшие повстанческие группировки, преобразовавшиеся в этнополитические организации. Но застой в экономике, острые социальные и межэтнические противоречия, неудовлетворенность молодежи своим положением остаются питательной средой для сохранения опасной нестабильности в обеих странах.

Камерунский исследователь Ж.Э. Клавер (МГУ) отметил, что в его стране оппозиция как легальная и реальная сила появилась в начале 90-х годов, когда в соответствии с конституцией авторитарный режим П. Бийи был преобразован в многопартийный. Ведущей и самой массовой оппозиционной партией, противостоящей правящему Демократическому объединению камерунского народа, стал Социал-демократический фронт (СДФ), насчитывающий 2 млн. членов и располагающий 43 парламентскими мандатами из 180. Лидер СДФ предприниматель-книготорговец Д. Фру Нди дважды соперничал с П. Бийей на президентских выборах. Из почти 70 партий в парламенте представлены 7. В политической жизни Камеруна значительную роль играет этнический фактор и особенно деление страны на франко - и англоязычную части. Вместе с тем президенту удалось в последнее время смягчить противостояние сил, олицетворяющих власть и оппозицию.

В Республике Конго острейшие противоречия между властями и оппозицией вылились в гражданскую войну 1993-1999 гг. Помимо армии в ней участвовали вооруженные формирования партий и отряды частной милиции. Н.В. Виноградова отметила, что в стране с населением в 2,5 млн. человек жертвами этой войны стали 18 тыс. убитых, 100 тыс. раненых, 500 тыс. беженцев. Борьба за власть лидеров нескольких этнорегиональных группировок стоила стране разрушенной столицы, коллапса экономики.

Особенность оппозиции в Танзании, по мнению С.М. Шленской, состоит в том, что имея всего 20% депутатских мандатов, она смогла сформировать свой "теневой кабинет" и влиять таким образом на правящую Революционную партию Танзании (на кисуахили - Чама Ча Мапиндузи), В свою очередь, властям удается снижать накал отношений между мусульманами и христианами, сепаратистских настроений на Занзибаре и Пембе. На Мадагаскаре основные оппозиционные партии также действуют сообща, объединившись в блок Гражданский форум и заручившись поддержкой Совета христианских церквей.

В 90-е годы в Замбии совершился мирный переход правящей партии в оппозицию. К 1996 г. в стране сложилась многопартийная система. Л.Я. Прокопенко отметила, что взаимоотношения правящей партии президента Ф. Чилубы и оппозиции характеризуются сильным влиянием этнического фактора, ставшего, по сути, внутренним регулятором всего политического процесса, властными амбициями лидеров при слабой, социально недифференцированной ориентации партий. В результате оппозиция из широкой реформаторской коалиции общественных сил, какой она была в начале 90-х годов, превращается в одну из элитных группировок, претендующих на управление страной.

О весьма своеобразных взаимоотношениях власти и оппозиции в Уганде сделала сообщение

стр. 158


А.П. Позднякова. Правящее Национальное движение сопротивления объявлено народным фронтом, а все граждане - его членами. Президент И. Мусевени является сторонником беспартийного государства. Однако несколько оппозиционных партий, временно прекративших по его требованию свою деятельность, настаивают на возобновлении их участия в управлении страной. Достигнута договоренность о том, что в 2001 г. вопрос о характере политического строя Уганды будет вынесен на референдум.

Несхожим образом развиваются отношения между властью и оппозицией в малых островных государствах Африки. О.Я. Иванова полагает, что применительно к Республике Сейшельские Острова можно говорить о сформировании системной партийно-парламентской оппозиции. Легализовав ее в 1993 г., президент Ф.-А. Рене смог сохранять в стране политическую стабильность. В Республике Коморские Острова за 24 года независимости 18 раз предпринимались попытки государственных переворотов, 4 из них заканчивались сменой власти. В несистемная оппозиция (регионально- сепаратистские группировки) в одностороннем порядке объявила в 1997 г. о самостоятельности двух (из трех) островов - Анжуана и Мохели. Перспективы урегулирования этого кризиса остаются неясными. В Экваториальной Гвинее, где до 1979 г. существовала кровавая диктатура М. Нгемы, власти создали собственную правящую партию и легализовали оппозицию, представленную в парламенте 5 депутатами (из 45 избираемых). С 1996 г. в стране действует вооруженная оппозиция - партизанские отряды народа буби, требующего своей доли доходов от нефти, которая добывается на острове Биоко.

В. Г. Шубин привлек внимание коллег к особенностям политического процесса в ЮАР. После национально-демократической революции, на мирном этапе демонтажа системы апартеида была достигнута договоренность об участии в правительстве страны всех партий, преодолевших 5%-ный барьер на парламентских выборах 1994 г. Поначалу она соблюдалась и бывшей правящей Национальной партией и Партией свободы Инката, но потом первая из них (ныне - Новая национальная партия) вышла из правительства президента Н. Манделы. Его преемник президент Т. Мбеки предложил сформировать правительство по тому же принципу и после выборов 1999 г. Однако компромисс не был поддержан всеми партиями, а в провинциальное правительство Западного Кейпа оппозиция не допустила представителей АНК, получившего в стране и в этой провинции большинство голосов.

Итоги дискуссии, в которой плодотворно сочетались проблемный и страноведческий подходы и наметились дальнейшие направления изучения этой темы, подвел Ю.Н. Винокуров.

Опубликовано на Порталусе 16 января 2022 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама