Рейтинг
Порталус


ПАРТИЯ КОНСТИТУЦИОННЫХ ДЕМОКРАТОВ О ЦЕЛЯХ И ТЕКУЩИХ ЗАДАЧАХ БАЛКАНСКОЙ ПОЛИТИКИ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ НАЧАЛА XX ВЕКА

Дата публикации: 01 июля 2022
Автор(ы): И. Е. ВОРОНКОВА
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ПОЛИТОЛОГИЯ
Источник: (c) Славяноведение, № 5, 31 октября 2009 Страницы 18-28
Номер публикации: №1656629882


И. Е. ВОРОНКОВА, (c)

Общие положения программы Партии конституционных демократов (ПКД, кадеты) довольно хорошо изучены в современной российской историографии (см. [1]). Однако вопросам внешней политики в идеологии кадетов до сих пор уделяется явно недостаточное внимание. Между тем ориентация на защиту национальных интересов России, в числе которых приоритетными кадеты называли достижение преобладающего влияния на Балканах, на пути к которому предстояла борьба с австро-германизмом и уничтожение остатков турецкого владычества, совпала с новыми задачами, вставшими перед российской дипломатией после поражения в русско-японской войне (1904 - 1905).

Новый министр иностранных дел А. П. Извольский, вступивший в должность 28 апреля (11 мая) 1906 г., провозгласил курс на возвращение России в Европу. Надеясь на дружбу с Англией, министр "стремился выйти на путь более активной политики на Балканах" [2. 1909. 30 X]. Однако, по справедливому замечанию лидера партии конституционных демократов П. Н. Милюкова, Россия возвращалась туда "ослабленной и потерявшей значительную часть своего [...] влияния на славянские народности" [3. С. 301]. За время ее увлечения Дальним Востоком здесь успели возникнуть новые комбинации. Партийная газета "Речь" замечала: "Взамен влияния [...] России и Австрии, судьба балканского вопроса переходит в руки европейского концерта. Англия стала защитницей славян, тогда как роль друга султана после избиения армян взял на себя германский император. Такой политикой Германия приобрела экономические выгоды. Вслед за Германией выступила и Австрия, которая предъявила претензии на свою долю барыша на Балканах" [2. 1908. 27 X].

Политики Австрии строили планы по аннексии Боснии и Герцеговины. Своего рода катализатором событий послужила младотурецкая революция в июле 1908 г., которая по прогнозам кадетов должна была "вызвать серьезнейшие изменения в международных отношениях, связанных с балканским вопросом". Австрия, указывал П. Н. Милюков, почувствовала, что "это тот момент, которого нельзя пропустить" [2. 1908. 14 IX].

Российское правительство, заявляя своим государственным интересом обеспечение мирного развития на Балканах, считало возможным строить балкан-


Воронкова Ирина Евгеньевна - канд. ист. наук, доцент кафедры социально-гуманитарных дисциплин Орловского государственного института экономики и торговли.

стр. 18

скую политику в "дружеском единении с Австро-Венгрией в делах Турецкого Востока" [4. Ф. 151. Оп. 482. Д. 76. Л. 25об.]. На встречу с министром иностранных дел Австро-Венгрии А. Эренталем в Бухлау А. П. Извольский ехал с пониманием формальности уступки Боснии и Герцеговины, однако оценивал ее как "дело громадной важности и трудности", которому предстояло разрушить Берлинский трактат. В обмен на непротиводействие аннексии А. П. Извольский рассчитывал получить соответствующие гарантии и компенсации для России и Балканских государств, в ряду которых стояло бы "изменение в нашу пользу и согласно нашей формуле, постановлений о проливах" [4. Ф. 133. Оп. 470. Д. 204. Л. Поб.]. Переговоры 2 - 3 (15 - 16) сентября были весьма напряженными, но, по словам русского министра, он смог "привести" А. Эренталя к желаемому результату. Австро-Венгрия признала право России требовать пересмотра режима проливов Босфор и Дарданеллы в обмен на обещание, что Россия по факту аннексии Боснии и Герцеговины не сделает casus belli (основание для войны). Правда, А. П. Извольский оговорил, что в конечном итоге решение вопроса будет зависеть от держав, которые, скорее всего, потребуют определенных компенсаций за нарушение Берлинского трактата. Когда о содержании переговоров в Бухлау стало известно русскому правительству, оно выказало крайнее неудовольствие тем, что "так поздно" узнало о деле "громадного национального и исторического значения". Суммируя сказанное на правительственном совещании, В. Н. Коковцов 20 сентября написал А. П. Извольскому в Париж: "Нам следует ответить на Aide Memoire (вспомогательный (краткий) меморандум, который посол вручает министру иностранных дел по окончании беседы. - И. В.) мотивированным протестом против присоединения Боснии и Герцеговины [...] Мы должны дать ясное доказательство Турции и Державам, что не участвуем в нарушении современного положения, и, если присоединение состоится, то против нашего согласия и за собственный риск Австрии" [4. Ф. 133. Оп. 470. Д. 204. Л. 89об. -90]. А. П. Извольскому рекомендовали прервать тур по Европе, но на свой страх и риск он продолжил поездку в надежде решить вопрос о проливах на предполагаемой к созыву конференции. В то время, пока он "ездил осведомляться, как смотрят на вопрос в Италии, Франции и Англии, - отмечала позднее "Речь", - болгарская независимость и аннексия сделались совершившимися фактами" [2. 1909. 23 IX], о которых русский министр узнал в Париже.

Когда 5 октября Болгария объявила независимость, А. Эренталь заторопился, заявив о присоединении Боснии и Герцеговины 6 октября, ранее намеченного Францем-Иосифом срока. С юридической точки зрения австрийское циркулярное сообщение об аннексии носило односторонний характер. Советник А. П. Извольского профессор М. А. Таубе, отмечая данный факт, указывал, что кроме признания аннексии или ее отрицания для России существует средний путь - "такая политическая комбинация в Балканском вопросе, при которой могла бы быть допущена значительная автономия Боснии и Герцеговины и известные удовлетворения Сербии и Черногории" [4. Ф. 340. Оп. 611. Д. 30. Л. 17]. Сам министр вынашивал идею "возложить ответственность и, так сказать, одиум за нарушение Берлинского трактата на Австрию. Из этого само собою и естественным образом, - писал он своему заместителю Н. В. Чарыкову, - возникнет мысль о конференции, на которую Австрия явится как бы в качестве обвиняемой, мы же выступим в роли защитников интересов Балканских государств и даже самой Турции" [4. Ф. 133. Оп. 470. Д. 204. Л. 34об.].

стр. 19

Проекту А. П. Извольского о созыве международной конференции для обсуждения незаконных действий Австро-Венгрии не суждено было осуществиться. Поддержанная Германией, Австрия категорически отказалась передать вопрос об аннексии на международное обсуждение. Генеральный консул России в Вене Л. В. Иславин констатировал, что все попытки "поставить австрийскую политику в известные рамки и дать ей направление, не вредящее нашим интересам [...] разрушены самоуверенно-легкомысленным Эренталем. Он зарвался, и всякий более или менее ясно чувствует, что даром это не обойдется, и с тревогой ожидается приближение весны" [5. Ф. 813. Оп. 1. Д. 261. Л. 8об. -9].

Действительно, Сербия, лелеявшая мечту создать югославянское государство с Боснией и Герцеговиной как составной частью, не желала признавать факта аннексии, требуя автономии для Боснии и Герцеговины под суверенитетом султана. Однако в конце февраля 1910 г. Турция подписала соглашение с Австрией, отказавшись от своих номинальных прав на провинции. Тогда Сербия, воспользовавшись идеей А. П. Извольского о "территориальных компенсациях", стала требовать отделения в юго-восточной части Боснии, по верхнему Дрину, узкой полосы земли, которая соединила бы территории Сербии и Черногории, дав непрерывный выход к морю. Это вознаграждение, как заметит П. Н. Милюков, первоначально не вдохновило сербов, но было одно обстоятельство, компенсирующее унизительность "подачки" - "Сербия этим приобретала нравственное право на поддержку России" [6. С. 141], что стало, на взгляд лидера партии, самым печальным недоразумением политики А. П. Извольского. Печальным потому, что, во-первых, мы, не имея достаточных оснований, обнадежили сербов, а во-вторых, сами оказались перед опасностью того, что Европа принудит сербское правительство быть уступчивее. Осознание возможности последнего привело к появлению 17 февраля официальной ноты России, в которой сербам предложили отказаться, как можно скорее, не дожидаясь европейского обсуждения, от "территориальных компенсаций". В данном случае действия А. П. Извольского были вызваны тем, что в вопросе о поддержке России в случае войны с Австро-Венгрией из-за Сербии и Франция, и Англия ответили отказом. Через неделю, признав свой шаг неудачным, А. П. Извольский помог сербскому министру М. Г. Миловановичу составить ноту, в которой речь шла о вынесении спорных пунктов на суд европейского "трибунала".

Тем временем обстановка на австро-сербской границе накалилась до предела. Угроза военного конфликта между Австрией и Сербией с возможностью его перерастания в европейскую войну становилась все более реальной. Противостоящие друг другу европейские блоки пытались примирить стороны: Англия советовала сербскому правительству выбрать корректную форму для ответа Австрии, А. Эренталь пригрозил предать гласности секретные документы, доказывающие, что русский министр не только дал согласие на аннексию, но и подталкивал австрийского коллегу к этому шагу. Тактика А. Эренталя оказалась более действенной. Пытаясь выручить А. П. Извольского из неприятного положения, русский посол гр. К. И. Остен-Сакен обратился за посредничеством к канцлеру Германии Б. Бюлову, который впоследствии вспоминал: "Я сказал русскому послу, что я охотно соглашусь на дружественное посредничество не только, чтобы выручить Извольского из тупика, в который он зашел, но и чтобы сохранить мир для всего мира" [7. С. 337].

План Б. Бюлова был прост - Австрия просит у великих держав, подписавших Берлинский трактат, формальную санкцию на отмену 25-й статьи. Россия, в свою

стр. 20

очередь, соглашается принять это изменение. В конечном итоге Сербия лишается законных оснований опротестовать аннексию, и конференция, как таковая, теряет свой смысл. А. П. Извольский принял протянутую Германией руку помощи, но в Австрии все еще был силен соблазн покончить с сербскими притязаниями военным путем. Поэтому германская сторона поспешила ускорить события - 7(22) марта она потребовала от России прямого признания или непризнания факта аннексии. Понимая безвыходность ситуации, А. П. Извольский, после доклада Николаю II, дал положительный ответ.

Итак, Австрия получила все, что хотела, но, замечала "Речь", все еще оставалась недовольна. Кадеты были уверены в том, что признанием аннексии кризис не завершится. Это был лишь "первый этап уступок", которых Австрия добилась дипломатическим путем. Она предполагала провоцировать Сербию, постоянно нагнетая военную угрозу, цель которой - "безусловный отказ Сербии от всяких претензий и немедленное разоружение" [2. 1909. 14 (27) III]. И вот здесь, в решающей фазе, дело взяли в свои руки союзники России, заслугу которых в ликвидации кризиса П. Н. Милюков оценивал высоко.

17 (31) марта 1909 г. представители Англии, Франции, России, Италии и Германии предъявили Миловановичу формулу ответа Австрии, которую он должен был переписать целиком. В обмен Сербия получила "формальные" уверения в том, что она не подвергнется неожиданному нападению, что ее территория не будет уменьшена, что государственные права ее не будут умалены. 26 - 27 марта 1909 г. державы, подписавшие Берлинский трактат, особыми нотами дали Австро-Венгрии запоздалую санкцию на отмену ст. 25, т.е. на признание аннексии Боснии и Герцеговины. В более поздних оценках П. Н. Милюков скажет, что эта аннексия, нарушившая международный договор, "была первой попыткой германских наций самовольно вычеркивать постановления, на которых покоилось равновесие Европы" [5. Ф. 579. Оп. 1. Т. 1. Д. 2213. Л. 30], и, надо признать, попытка удачная.

На момент объявления аннексии либеральная оппозиция в целом позитивно оценивала попытки царской дипломатии вынести боснийский вопрос на международное обсуждение, считая, что государственные интересы и престиж не позволяют России оставаться безучастной к изменениям Берлинского трактата в пользу Австрии. П. Н. Милюков подчеркивал, что значительная часть населения аннексированной Боснии и Герцеговины желает получить полную политическую автономию, и это дает основание поднять проблему до европейского уровня, поставив "своей задачей достижение международных гарантий для этой формы дальнейшего политического существования Боснии" [8. Ч. 1. Стб. 2694]. Однако тактика действий, выбранная А. П. Извольским в разгар кризиса, была подвергнута критике.

На взгляд либералов, министр не смог в полной мере использовать возможности блоковой политики - естественного и выгодного способа совместных с союзниками шагов. Своей неопределенной, а по словам П. Н. Милюкова "никакой позицией" в вопросе об аннексии Боснии и Герцеговины А. П. Извольский "сам себя изолировал". Его встреча с германским послом в России Ф. Пурталесом и последовавшее за ней признание аннексии пришлось по времени на самую середину английских переговоров о тексте сербской ответной ноты Австрии, что, по замечанию кадетов, ослабило позиции Англии и Франции. "Ни с кем не справляясь, в состоянии полной паники, мы заявили, что [...] признаем аннексию, - говорил в думском выступлении П. Н. Милюков. - Мы были в такой панике, что не только забыли сговориться с союзниками и друзьями, несказанно

стр. 21

удививши их нашей нотой2 и поставивши их в неловкое положение, мы и сами, после всего сделанного, все-таки продолжали бояться, как бы и крайняя наша мера все-таки не оказалась недействительной" [8. Ч. 2. Стб. 2771 - 2772]. Русский министр не смог обнаружить "той выдержки и стойкости, благодаря которым Франция в Алжезирасе не только отбросила с уроном германский bluff (с англ. - обман, блеф. - И. В.), но и заставила объединиться около своих требований всю Европу, включая даже и Австро-Венгрию" [2. 1909. 25 III]. Отсутствие единства и согласованности действий в блоке усилило напор противников, что привело, указывали кадеты, к фактическому признанию аннексии - ведь "для того, чтобы стать на путь протеста и непризнания [...] для этого надо располагать военной силой", которой у России на данный момент не было [6. С. 134]. Вынужденный характер уступки осознавался либералами в полной мере, но моральная сторона вопроса действовала ошеломляюще. "Это, - писал П. Б. Струве, - национальный позор. Австрия, а за ее спиной Германия угрозами, адресованными формально к Сербии, а по существу к России, систематически требовали от нашего правительства того безусловного признания аннексии Боснии и Герцеговины, которого оно давать не хотело. И они достигли этого, Россия совершила этот шаг не как свободная договаривающаяся сторона, а как держава, которая настолько утратила свое великодержавное положение, что ее достаточно напугать, для того чтобы достигнуть от нее желаемого" [9. С. 115].

Двойственное отношение партии к аннексии с особой отчетливостью проявилось на заседании Центрального комитета ПКД в марте 1909 г. Ф. И. Родичев, О. Я. Пергамент, В. М. Гессен, А. И. Шингарев, А. С. Изгоев, П. Н. Милюков, признавая, что "нам ни в коем случае не следует бить в барабаны и демонстрировать свою силу", что "всякая война будет для нас разгромом", что "воевать мы бессильны", пытались найти ту "золотую середину", при которой аргументация неподготовленностью к войне позволила бы сохранить национальную гордость. "Бывают моменты, - говорил в своем выступлении П. Н. Милюков, - когда даже маленькие государства решаются на войну с крупными, поэтому и нам нельзя стоять на той точке зрения, что Россия, что бы ни произошло, воевать не должна и не будет" [10. Т. 1. С. 133]. Учитывая, что в данном случае антиавстрийская борьба сербов шла в русле российских интересов, оказание моральной поддержки признавалось необходимым, но при этом подчеркивалось, что славянскую политику следовало проводить "лишь в пределах собственных интересов". Кадеты предупреждали об опасности воскрешения старых идей славянофильства и, тем более, панславизма. В поведении Белграда, считал П. Н. Милюков, присутствовал большой элемент риска, и поддержка его требований силой оружия грозила обернуться втягиванием в военное противостояние с Австро-Венгрией и стоявшей за ее спиной Германией. В государственных интересах было занять сдержанную позицию, поскольку "всякий наш отголосок, всякое выражение сочувствия здесь толкуется как обещание там" [8. Ч. 1. Стб. 2696]. "Зигзаги" царской дипломатии, которая то провоцировала Сербию, то "бросала ее в критическую минуту на произвол судьбы" [2. 1910. 9 III], были, по мнению кадетов, явно неуместны. Однако сам А. П. Извольский оправдывал "извилистость" выбранного курса указанием на то, что в случае продления австро-сербского конфликта агрессивное наступление


2 Речь, видимо, идет о телеграмме Николая II кайзеру Вильгельму II о согласии России с требованием Германии признать аннексию Боснии и Герцеговины и прекратить дипломатическую поддержку Сербии.

стр. 22

Австрии может принять характер действительной опасности и потому, с одной стороны, "необходимо [...] повлиять сдерживающим образом на Сербию", но, с другой - "по возможности пощадить национальное самолюбие последней, а также оберечь ее от вовлечения на путь прямых переговоров с соседней монархией, как грозящий при крайнем неравенстве сил нарушением ее жизненных интересов" [4. Ф. 151. Оп. 482. Д. 82. Л. 40об.]. На взгляд кадетов, для того чтобы удержать Сербию в орбите России, существовал более эффективный способ: обозначение перспективы борьбы - создание балканского союза, но не только славянских государств, а и Турции, - "все, что мы нашими советами и содействием можем в этом отношении сделать, должно быть сделано", - подчеркивал П. Н. Милюков. [8. Ч. 1. Стб. 2697]. Сближение балканских государств способствовало бы появлению нового крупного фактора международной политики, который Россия могла бы использовать в борьбе с ростом австро-германского влияния.

Создание союза балканских славянских государств и Турции, по мнению кадетов, могло значительно ускорить достижение целей внешней политики России на Балканах и Ближнем Востоке. Во-первых, включение Турции в славянский союз не только значительно усиливало последний, но и выводило ее из орбиты германской политики. Во-вторых, либералы предполагали, что данная политическая комбинация дает больше шансов договориться с Турцией в вопросе о проливах - "главной задаче нашей официальной политики". В-третьих, "одностороннее славянское движение на Балканах будет движением против Турции и поведет к обострениям" [8. Ч. 1. Стб. 2775], которые в настоящую минуту для России "чрезвычайно невыгодны".

Идея либералов о союзе балканских государств питалась надеждами на то, что младотурецкое правительство сможет совместить принцип единого государства со стремлением народов к национальной независимости. Но "первоначальный период увлечения переворотом как обещавшим полное равенство народностей, как гарантировавшим наилучшее решение восточного вопроса" завершился, оставив чувство "полного разочарования" [11. Стб. 2289 - 2290]; младотурецкий национализм "сеял ненависть и пожинал ее сторицею [...] сеял ветер и пожинал бурю" [2. 1912. 29 VIII]. Позднее кадеты признали, что идея политического и гражданского равноправия, провозглашенная младотурками, была "либо вовсе неосуществима, либо должна была привести к прекращению господства турок в Оттоманской империи", ибо в начале XX в. было "уже слишком поздно" создавать единую "оттоманскую" нацию, а осуществление национального равноправия неминуемо влекло за собою "низведение турок с уровня господствующей нации на положение племени, которое могло бы претендовать только на права национального меньшинства в государстве" [12. 1912. N 9. С. 8 - 9].

В выступлении в Думе 13 апреля 1912 г. Милюков подверг анализу две, циркулировавшие в официальных дипломатических кругах, точки зрения на балканский вопрос. Мысль о федерации балканских государств с Турцией во главе, продиктованная желанием поставить преграду растущему влиянию Австрии, признавалась лидером кадетов утопией - оттоманская государственность, не сумевшая примирить с собою интересы христианских народностей на Балканах, сделала союз с участием Турции невозможным. Чтобы его создать, требовалась децентрализация, по крайней мере, самых беспокойных местностей Турции - Албании и Македонии.

Вторая альтернатива - "пусть более или менее отдаленная, пусть более или менее академическая" - раздел Балканского полуострова на "сферы влияния". "При

стр. 23

этом будущем дележе сфер влияния или территориальных приобретений что же останется нам? [...] Вопрос о проливах, который не раз ставился, а поставленный много раз затушевывался" [11. Стб. 2227]. П. Н. Милюков был уверен, что время для решения этого вопроса еще не пришло, а потому "мы должны стоять на сохранении целости турецких областей до тех пор, пока не наступит комбинация, при которой они могут стать автономными и при которой может быть открыта дорога [...] идее федерации балканских народностей" [11. Стб. 2231]. При этом лидер партии кадетов оговаривал, что после 1908 г. "политическая свобода на Балканах - азбука и чувство национальной независимости - сильнейший народный инстинкт" [5. Ф. 579. Оп. 1. Т. 2. Д. 3420. Л. 2], когда балканский союз может стать орудием "самой местной политики самих югославянских государств как могущественное средство для ликвидации остатков турецкого владычества в Европе" [2. 1913. 26 II].

Действительно, обострение критского, македонского, албанского вопросов - этих "пороховых нитей" Балкан, ускорило оформление союза славянских государств, надежды которых покончить с турецким господством базировались на видимых проявлениях слабости Порты: безропотная уступка Австрии Боснии и Герцеговины, признание независимости Болгарии. В ряду противников Турции, по замечанию кадетов, первой стояла Болгария, воинственные планы которой, "ее надежды на победоносный поход к Константинополю не скрываются ни ее прессой, ни ее политическими деятелями" [2. 1910. 17 IX]. Еще в 1909 г. кадетская пресса отмечала участившиеся визиты в Сербию "царя болгар" Фердинанда Кобургского, предполагая активную разработку последним идеи балканской федерации "в духе более тесного славянского сближения, с исключением как Турции, так и Румынии и Греции" [2. 1909. 18 XI]. Последующее посещение России Фердинандом и поворот "государственной ладьи Болгарии в сторону Петербурга", были, на взгляд либералов, отрадными фактами, ибо географически и политически Болгария находилась на Балканах в привилегированном положении. Однако, понимая цель болгарского визита - обеспечить свой тыл на случай войны с Турцией, кадеты считали возможным указать на риск возрождения настроений "плевненских торжеств", поскольку ближайшим исходом войны могло стать полнейшее крушение балканского равновесия. Но царская дипломатия, как станет известно позднее, рассудила иначе, приняв самое деятельное участие в выработке условий предварительного соглашения славянских народов на Балканах.

13 марта 1912 г. был подписан сербо-болгарский договор о дружбе и союзе с секретным приложением, по которому предусматривалось вооруженное выступление сторон против Турции и последующий раздел Македонии. В Петербурге он получил поддержку в надежде на разрешение македонского вопроса, и, с некоторой долей вероятности, активизацию борьбы против Австрии. На взгляд П. Н. Милюкова, расчищая дорогу к союзу, российские дипломаты расчистили путь к войне с Турцией. Расчет на то, что союз балканских славянских государств будет направлен своим острием против Австрии, был не оправданным - для балканских политиков первоочередной задачей являлось сокрушение Турции. Уже 29 мая 1912 г. оборонительный договор против Турции заключили Болгария и Греция, и в сентябре этого же года было достигнуто аналогичное по содержанию устное соглашение между Болгарией и Черногорией.

Перед угрозой войны приходилось менять планы. Как ранее Россия активно налаживала союз, так теперь пыталась разладить отношения союзников. "Безнадежной" назвали кадеты идею уговорить Порту и союзников воздержаться от столкновения. В условиях, когда страны балканского союза планировали совмест-

стр. 24

ные военные операции против Турции, время для "академических" разговоров и подачи советов благоразумия прошло. Кадеты предлагали выбрать либо тактику энергичного вмешательства "с целью достижения широкой автономии для христианских областей Турции" [2. 1912. 12 IX], либо "предоставить балканским державам это удовольствие (остаться с Турцией один на один без содействия. - И. В.) с тем условием, что Австро-Венгрия не будет включена в число балканских держав" [2. 1912. 13 IX].

С попыткой предотвратить военное столкновение выступили министр иностранных дел России С. Д. Сазонов и премьер-министр Франции Р. Пуанкаре, разработавшие заявление, которое было сообщено представителям России и Австро-Венгрии для доведения до сведения ответственных лиц в Белграде (Сербия), Софии (Болгария), Афинах (Греция) и Цетинье (Черногория), содержавшее обещание проведения административных реформ в Европейской Турции и предупреждавшее, что в случае войны никаких изменений территориального status quo Европейской Турции допущено не будет. Должного воздействия оно не возымело. "Европа, - констатировала "Речь", - [...] не успела придумать нового решения. Европе оставалось посторониться и открыть путь игре новых, творческих сил" [2. 1912. 26 IX].

8 октября 1912 г. Черногория объявила войну Турции и 18 октября армии союзников перешли турецкую границу. В России борьба славян с турками вызвала мощный всплеск общественного сочувствия. Партии кадетов, понимавшей всю опасность втягивания России в войну, было важно определиться в своем отношении как к организованным, так и к стихийным проявлениям славянских симпатий. П. Н. Милюков, поддержанный А. М. Колюбакиным, считал опасным для партийцев принимать участие в работе уже возникших славянских обществ и Комитета. В основание своей позиции он положил три аргумента: 1) "темный" состав участников Комитета, в том числе и славистской закваски; 2) необходимость сохранить индивидуальность и личную ответственность; 3) могущее возникнуть стихийное, патологическое движение в обществе, с которым трудно будет совладать [10. Т. 2. С. 94 - 95]. Однако большинство участников заседания ЦК партии подвергли линию П. Н. Милюкова резкой критике, указывая, что партия не вправе уклоняться от этой формы проявления прогрессивного настроения русского общества. Д. Д. Протопопов подчеркнул, что кадеты должны занять места "лоцманов", а А. И. Шингарев заметил, что "если мы будем так строги, рискуем остаться в стороне, и это неудобно для удельного веса партии" [10. Т. 2. С. 97]. В конечном итоге была признана и "благословлена и материальная, и идейная поддержка славянам". Хотя и с опозданием, но в партийной "Речи" появилось воззвание П. Н. Милюкова "Поддержите наших друзей".

Тем временем в балканских событиях наблюдалось, по словам П. Н. Милюкова, нечто "необычайное и неожиданное". "Предоставленные самим себе, - писал в своих воспоминаниях лидер партии, - балканские славяне, без помощи России и Европы, освободили себя сами от остатков турецкого ига. И притом они совершили это с такой быстротой, что Европа не успела опомниться и была поставлена перед свершившимся фактом" [3. С. 351]. На взгляд кадетов, в стремительной победе союзников далеко не последнюю роль сыграл "принцип воздержания от единоличных действий", принятый Австрией и Россией, который "обеспечил балканским государствам невмешательство других держав и дал им возможность свободно развернуть свои военные операции" [2. 1913. 29 III].

Первые успехи союзников ПКД приветствовала, указывая, что "победа христиан на Ближнем Востоке есть торжество России" [12. 1912. N 12. С. 156],

стр. 25

поскольку является не только оправданием ее традиционной ближневосточной политики, но и дает реальный прирост внешнеполитическому значению России, ставя преграду политическому расширению Австрии на Восток. Удержать и стойко защищать приобретенное балканскими народностями положение, по мысли кадетского публициста С. А. Котляревского, являлось для России "политической необходимостью" [12. 1913. N 1. С. 21].

Однако затягивание военных действий, указывали кадеты, грозит не только изменить характер войны, превратив ее из освободительной в завоевательную, но и пробудить в союзных государствах страсть к стяжательству, пересмотру основ союза и, в конечном итоге, создать предпосылки для начала междоусобной войны. Впрочем, как сообщала русская военная агентура, уже на конец 1912 г. в среде балканских государств назревал конфликт, суть которого состояла в стремлении усилить свои позиции на полуострове и не допустить укрепления соседей. Особой остротой отличались болгарско-сербские и болгарско-греческие противоречия. Сербия, считая себя обделенной в вопросе выхода к Адриатическому морю, требовала компенсаций в Македонии, а Греция рассчитывала на территориальные приращения в Южной Македонии и Западной Фракии. "Речь" прогнозировала: "Если раздел Македонии не ограничится условленной уступкой (по сербо-болгарскому договору 1912 г. - КВ.), если, в самом деле, как требует шовинистическая печать в Белграде и в Афинах, Сербия захочет продвинуться на юг от условленной черты или оставить за собой весь запад [...] тогда можно предусматривать большое замешательство" [2. 1913. 12 III].

Не добавляло оптимизма и нарастание напряженности в отношениях Болгарии и Румынии. Представитель военной разведки в Румынии полковник Е. А. Искрицкий сообщал: "Одним из главных базисов румынской внешней политики после приобретения страною независимости в 1878 г. является поддержание существующего между Румынией и Болгарией равновесия, т.е. стремление не допустить какое-либо усиление этой последней без соответственного же усиления Румынии" (цит. по [13. С. 382]. За нейтралитет в войне Бухарест требовал от Софии южную Добруджу, установление границы по линии Тургукай-Балчик, а затем, умерив требования, по линии Силистрия-Балчик. Русская дипломатия призывала болгар к уступкам, и П. Н. Милюков отмечал, что в Софии данными советами были "поражены". Болгары "не ожидали такой просьбы и видят в этом неожиданном повороте банкротство их (русофильской) политики" [14. Стб. 356.]. Партийный орган - газета "Речь" также считала, что для всяких уступок есть пределы. "С первым румынским солдатом, перешедшим болгарскую границу, европейский восток будет уже одною ногою в войне" [2. 1913. 5 II]. Не без содействия России Болгария сохранила большую часть требуемых Румынией территорий - ей передали только Силистрию.

30 мая 1913 г. был подписан мирный договор между Турцией и балканскими странами, но уже на следующий день, 1 июня, Греция и Сербия объединились для совместной борьбы против Болгарии. Заключение договора и двусторонней военной конвенции между Грецией и Сербией стало следствием неразрешенных болгаро-сербских и болгаро-греческих споров, причем первый представлял, по мнению кадетов, наибольшую опасность. Еще в феврале 1913 г. сербское правительство потребовало от Болгарии пересмотра договора 1912 г., по ст. IV которого все спорные вопросы сторон должны были передаваться на верховный арбитраж России. Учитывая непримиримость позиций союзников, либералы считали важным настаивать на соблюдении договора как "единственно прочной основы дальнейших мирных отношений между сербами и болгарами" и

стр. 26

способствовать разрешению только частичных пограничных споров [2. 1913. 3 V]. Царская дипломатия попыталась найти какой-то компромисс между неприемлемыми по существу точками зрения, что только усложнило ситуацию, вызвав подозрения в субъективности российского правительства.

Лидер партии кадетов П. Н. Милюков был уверен, что для России в этом споре выгодней было ориентироваться на Болгарию, ставшую самым сильным государством на Балканах. Поощрять сербские притязания означало "войну в настоящем и бесконечный ряд волнений в Македонии - в будущем" [2. 1913. 30 V]. Дополнительным аргументом в пользу предложенной тактики выдвигалось положение, что "сила Болгарии [...] выгодна и для Сербии в том случае, если Сербия совместно с Болгарией захочет осуществить свои дальнейшие национальные задачи в союзе" [15. Стб. 1035.]. Однако болгарофильская позиция П. Н. Милюкова вызвала резкую критику партийцев, считавших, что истинным "славянским авангардом" на Балканах является Сербия. Ставку на сербо-греческую сторону сделала и царская дипломатия. Не имея твердой уверенности в неизменности русофильской политики Фердинанда, она была озабочена возможностью чрезмерного усиления Болгарии на Балканском полуострове.

Не сумев склонить Россию занять антисербскую позицию и завершив подготовку к боевым действиям, Болгария 30 июня 1913 г. без объявления войны атаковала сербские позиции на реке Брегальница. На стороне Сербии выступили Греция, Черногория, чуть позднее к ним присоединились Румыния и Турция. Уверенность в превосходстве своей военной мощи подвела болгарских политиков. Наблюдая за стремительным продвижением союзников, кадеты призывали царскую дипломатию не допустить "чрезмерного умаления и унижения" Болгарии и в этом смысле "воздействовать одинаково и в Афинах, и в Белграде. Только к Афинам и Белграду в этом контексте следовало бы непременно прибавить и Бухарест [...] Если теперь Румыния предъявляет к Болгарии требования, далеко выходящие за пределы Петербургского протокола (по Петербургскому протоколу от 9 мая 1913 г. Румынии передавался г. Силистрия. - И. В.), то это, - считали либералы, - не может быть безразличным для русского правительства" [2. 1913. 10 VII]. Однако Россия отклонила болгарскую просьбу о помощи и, более того, оказала содействие Румынии, российский и румынский монархи в личных посланиях заверили друг друга в общности интересов своих стран.

Уже в конце июля Болгария запросила мира. 28 июля 1913 г. Болгария, Греция, Сербия, Румыния и Черногория подписали Бухарестский мир, по которому Греция увеличила свою территорию почти вдвое за счет включения Южной Македонии вместе с Салониками и Кавалой, Сербия получила Вардарскую Македонию, Румыния - Добруджу. Константинопольской договор 16 сентября 1913 г. между Болгарией и Турцией закрепил за последней Восточную Фракию с г. Кирк-Килиссе, Люле-Бургас и Адрианополь.

Заключение невыгодного Бухарестского мира легло тяжелым грузом на русско-болгарские отношения. София считала Россию главным виновником своих военных и дипломатических неудач. "Союз Румынии, Сербии и Греции, - подчеркивал П. Н. Милюков, - это договор страхования несправедливо захваченной добычи. Болгария изолирована, ей нанесена смертельная обида, в ней создано резкое антирусское настроение, она отброшена к Австрии и Турции" [14. Стб. 349]. Впрочем, кадеты не снимали вину развязывания войны с Болгарии, поддавшейся "этому непонятному ослеплению, этой дерзкой самоуверенности, этому желанию не только вернуть несправедливо отнятое, но и добиться первенства, добиться

стр. 27

гегемонии на Балканском полуострове" [14. Стб. 352]. Позднее, в своих воспоминаниях П. Н. Милюков напишет: "Юридически ответственной за обращение к оружию оказалась Болгария - и она же явилась первой жертвой" [3. С. 358].

Анализируя итоги балканской политики за период с 1908 по 1913 г., кадеты были вынуждены констатировать, что поставленная цель - восстановление былого российского влияния на Балканах - не была достигнута. Отступление в боснийском вопросе означало столь нежелательное для России усиление позиций Австрии и, одновременно, падение российского престижа в славянских государствах. Объединившись в союз для борьбы с Турцией, Болгария, Сербия, Греция и Черногория пренебрегли советами царской дипломатии проявить "благоразумие", открыв военные действия против Порты. И образование союза, и Первая балканская война показали, что главным действующим лицом на Балканах постепенно становятся сами балканские государства, которые "освободились сами, без помощи России и даже вопреки ее политике" [3. С. 365].

Не снимая с министерства иностранных дел России заслуг по локализации войны, дипломатическим поражением назвали конституционные демократы безуспешные попытки российских политиков сохранить балканское единство и предотвратить междоусобную войну бывших союзников, завершившуюся подписанием мира, так и не разрешившим всех проблем в комплексе. "Пока не пересмотрен Бухарестский договор, - считал П. Н. Милюков, - положение на Балканах будет неустойчивым. Огонь будет тлеть и вечно грозить пожаром" [14. Стб. 365]. В данном случае позиция лидера оппозиционной правительству партии полностью совпала с точкой зрения главы российского МИДа С. Д. Сазонова, уподобившего Бухарест "пластырю, налепленному на незалеченные балканские язвы" [16. С. 120].

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Шелохаев В. В. Идеология и политическая организация российской либеральной буржуазии. М., 1991; Шелохаев В. В. Либеральная модель переустройства России. М., 1996; Секиринский С. С., Шелохаев В. В. Либерализм в России: очерки истории (середина XIX - начало XX в.). М., 1995; Русский либерализм: исторические судьбы и перспективы (материалы международной научной конференции). Москва, 27 - 29. 05. 1998. М, 1999; Думова Н. Г. Кадетская партия в период первой мировой войны и Февральской революции. М., 1988; Политическая история России в партиях и лицах. М., 1993; Политические партии России. Конец XIX - первая четверть XX в. М., 1996.

2. Речь.

3. Милюков П. Н. Воспоминания. М., 1991.

4. Архив внешней политики Российской империи.

5. Государственный архив Российской Федерации.

6. Милюков П. Н. Балканский кризис и политика А. П. Извольского. СПб., 1910.

7. Бюлов Б. Воспоминания. М., 1936.

8. Государственная Дума. Созыв III. Стенографические отчеты. Сессия II. СПб., 1908. Ч. 1; СПб., 1910. 4.2.

9. Струве П. Б. Унижение России // Струве П. Б. Patriotica. Политика, культура, религия, социализм. М., 1997.

10. Протоколы Центрального комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии (1905 - сер. 30-х гг.). М., 1994. Т. 1 - 2.

11. Государственная Дума. Созыв III. Стенографические отчеты. Сессия V. СПб., 1912.

12. Русская мысль.

13. Сергеев Е., Улунян А. Не подлежит оглашению. Военные агенты Российской империи в Европе и на Балканах. 1900 - 1914 гг. М., 2003.

14. Государственная Дума. Созыв IV. Стенографические отчеты. Сессия II. СПб., 1914.

15. Государственная Дума. Созыв IV. Стенографические отчеты. Сессия I. СПб., 1913.

16. Сазонов С. Д. Воспоминания. М., 1991.

Опубликовано на Порталусе 01 июля 2022 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама