Исследование исторических судеб адыгских народов Черкесии в первой половине XIX в. не может проводиться вне изучения истории международных отношений. Только анализ всей системы международных отношений в этом регионе позволяет с максимальной полнотой выявить корни политических событий, участниками которых являлись адыги.

Особенности географического положения Кавказа определяли его специфическое место в международной жизни. С одной стороны, тесные контакты с Россией включали Черкесию в контекст русской политики на южных рубежах империи. С другой стороны, борясь за господство на Черном море, османские султаны стремились утвердиться на Северном Кавказе. Имела геополитические виды на Кавказе и Великобритания.

Таким образом, в борьбе Османской империи и Великобритании с Россией за Кавказ, и прежде всего за Северный Кавказ, Черкесия оказалась в центре политики этих держав в рассматриваемом регионе. Все более растущий интерес к истории Черкесии объясняется актуальностью вопросов минувшей эпохи и необходимостью рассмотреть действительное место Черкесии в политике двух крупных держав - Османской империи и Великобритании, в их противостоянии продвижению России на Северном Кавказе.

К началу XIX в. адыги, известные в России под названием "закубанские черкесы и кабардинцы", составляли основное население сравнительно большой территории на Северном Кавказе, за которой закрепилось историческое название Черкесия. Границы Черкесии простирались от берегов Черного моря на западе до центральной части северного склона Кавказского хребта на востоке [История народов..., 1988, с. 55]. Ее территория была не едина в географическом плане. Выделялись три зоны: прибрежная, горная, равнинная. Наличие трех разных географических зон оказывало влияние на условия жизни людей и способствовало неоднородности региона, отсутствию экономического и политического единства.

Географическое положение сыграло большую роль в истории региона. Побережье Черного моря связывало Черкесию с Османской империей, так как Черное море в силу сложившихся исторических обстоятельств в течение длительного времени было сферой исключительного влияния Турции. По образному замечанию Ф. Броделя, Черное море с конца XVI в. "становится, как никогда ранее, закрытым для Запада, по крайней мере в отношении водных путей сообщения" [Бродель, 2002, с. 153] и превращается в "константинопольский заказник" [Бродель, 2002, с. 150]. Районы, прилегающие к Черному морю, являлись важной экономической зоной, роль посредника между которыми и остальным миром играла Турция. Внутри этой зоны осуществлялось каботажное плавание. Трапезунд (Трабзон) стал значительным перевалочным

стр. 115

пунктом, а на побережье Черкесии располагалось несколько портов (Анапа, Геленджик, Суджук-Кале, Туапсе), которые способствовали включению региона в жизнь Черноморья.

Вместе с тем горы, которые находились за узкой прибрежной полосой, являлись естественной преградой для любой экспансии с моря. Равнины по другую сторону гор связывали Черкесию со степными просторами юга России.

Таким образом, географически территория Черкесии оказалась связанной с зонами распространения влияния двух государств - России и Турции, двух цивилизаций: христианской и исламской. Этот факт оказал огромное влияние на судьбу региона в конце XVIII - XIX в.

Население Черкесии состояло из различных этнических групп, между которыми не существовало ощутимых барьеров. Различные группы могли переселяться, пополняя другие народности, что, по мнению адыгского просветителя Хан-Гирея, не приводило к значительным изменениям в Черкесии [Хан-Гирей, 1972, с. 84]. Информацию о переходах одних групп населения в другие подтверждают в своих работах и другие исследователи [Бижев, 1994, с. 65; Люлье, 1991, с. 319].

Вопрос о численности адыгов до сих пор является спорным, так как переписи населения не проводились. Поэтому можно лишь говорить о приблизительных данных, приводимых в многочисленных исследованиях, по которым адыгское народонаселение исчислялось от 500 тысяч [Гарданов, 1967, с. 43] до миллиона и более человек [Кубанские областные..., 1884].

Социальная структура адыгского общества была феодально-иерархической. В результате общественного переворота, происшедшего в конце XVII в., адыги разделились на так называемые аристократические и демократические племена. У первой группы феодалы во главе с князьями полностью сохранили свои привилегии, а у второй была ликвидирована княжеская власть, сильно ограничены права дворянства, главенство в политике и управлении передано сословию "старшин", разбогатевших на приморской торговле [Покровский, 1989, с. 32 - 34.]. К "аристократическим" племенам относят бжедугов, хатукаевцев, темиргоевцев, бесленеевцев. К "демократическим" - шапсугов, натухайцев, абадзехов. Народы с "демократической" формой правления представляли примерно две трети адыгского населения.

Основным занятием населения было земледелие при господстве натурального хозяйства, но постепенно его разрушали товарно-денежные отношения. "Демократический" переворот произошел у этнических групп проживавших в более благоприятных географических зонах Черкесии. Так, абадзехи занимали большие территории с плодородными равнинами. Причерноморские адыги (шапсуги и натухайцы) вели активную внешнюю торговлю. Хан-Гирей объясняет "привязанность к хлебопашеству натухайцев" тем, что они через Анапу, построенную на их земле, экспортировали хлеб [Хан-Гирей, 1972, с. 257]. Предметом экспорта служили и многие другие товары. Второй по значимости отраслью хозяйства было животноводство, на равнине оно играло большую роль по сравнению с предгорьем и горами.

В конце XVIII - начале XIX в. составной частью международных отношений стал Восточный вопрос. Необходимость противостоять укреплению России на восточном берегу Черного моря заставила Порту обратить внимание на территорию Черкесии. С этого времени политика Турции в Черкесии оказалась непосредственно связанной с развитием Восточного вопроса.

В последней четверти XVIII в. Турция добилась у натухайцев разрешения на строительство крепости Анапа на берегу Черного моря. В 1781 г. по приказу султана Абдул-Хамида французские инженеры превратили ее в первоклассную крепость. Благодаря своему географическому положению Анапа имела серьезное стратегическое значение и считалась неприступной твердыней. К тому же она была важным торго-

стр. 116

вым центром. В крепости находился турецкий гарнизон во главе с пашой. В фирмане турецкого султана Анапа была названа ключом султанских берегов Черного моря [Кавказский сборник, 1910, с. 22; Отдел рукописей РГБ, ф. 109, оп. 20, д. 18, л. 20].

Строительство крепости Турцией вызвало большие разногласия среди местного населения. Но предполагаемые экономические выгоды от строительства, которые явились главным аргументом сторонников ориентации на Османскую империю, восторжествовали.

Построив крепость, турки владели только той землей, на которой стояла крепость. Окружавшая ее территория была совершенно от нее независима [Хан-Гирей, 1994, с. 262]. В повседневной жизни адыги продолжали руководствоваться не шариатом, а адатом (нормами обычного права). Политическое влияние Порты на адыгов было ничтожным. Султан считался духовным главой мусульман Черкесии, но его светскую власть адыги не признавали. Ему не разрешалось вмешиваться во внутренние дела страны. Поэтому адыги при установлении взаимоотношений с представителем Турции в Анапе сразу заявили последнему следующее: "Как единоверцы, мы ищем покровительства Турции и помощи ее против наших врагов, мы готовы помогать ей в борьбе с гяурами, но о подданстве не может быть и речи. Вольностей наших никто не должен касаться, мы никогда никому не повиновались и повиноваться не будем" [Кавказский сборник, 1910, с. 262]. Турецкая администрация Анапы, естественно, стремилась укрепить политическое влияние на Северо-Западном Кавказе. Методы и средства были различны. Поскольку Черкесия не представляла собой политического единства, то одним из способов усиления влияния Турции были попытки установления централизованного административного аппарата. Эти действия совпали по времени с комплексом реформ низам-и-джедид, проводившихся в Османской империи [Еремеев, Мейер, 1992, с. 196 - 199].

В задачу турецких чиновников входило проведение протурецкой агитации и урегулирование конфликтов между отдельными этническими группами [ГАКК, ф. Р-1548, оп. 3, л. 105]. Несмотря на все это, власть анапской администрации не признавалась адыгами. Путешествуя по территории Бжедугии в мае 1798 г., турецкий чиновник, опасаясь нападения, был вынужден обратиться за помощью к русской военной администрации, расположенной на Екатеринодарском меновом дворе [ГАКК, ф. 249, оп. 1, св. 45, д. 360, л. 95]. Практика сопровождения турецких чиновников казачьим конвоем повторялась не раз [ГАКК, ф. 249, оп. 1, св. 51, д. 386, л. 115].

Но ни смена анапского паши на более энергичного чиновника [Хан-Гирей, 1972, с. 263.], ни деление территории на округа, ни опора на князей и дворян [ГАКК, ф. Р-1548, оп. 1, д. 3, л. 10] не изменяли ситуацию. Население не принимало "никаких данных ему повелений" и громило отряды турецкой пехоты [ГАКК, ф. 249, оп. 1, св. 51, д. 382, л. 37]. Создать единую политическую систему в Черкесии оказалось непростым делом.

Политика Османской империи в регионе носила антироссийскую направленность. Особенно это проявлялось в периоды русско-турецких войн, когда представители Турции пытались использовать адыгов в своих политических интересах и организовать набеги на Кубанскую линию. Так, начавшаяся в 1796 г. русско-турецкая война послужила поводом для организации турецким пашой Сеид-Мустафой неудачных попыток набегов адыгов на кубанскую границу [ГАКК, ф. 250, оп. 1, св. 12, д. 43, л. 184]. Аналогичная ситуация сложилась и в период русско-турецкой войны 1806 - 1812 гг. Был подготовлен отряд в шесть тысяч человек из шапсугов и бжедугов для нападения на кордонную линию и Екатеринодар [ГАКК, ф. 249, оп. 1, д. 527, л. 143 - 146]. Кубанский атаман Бурсак в донесении от 15 июня 1807 г. сообщал об отряде в 15 000 человек из абадзехов и натухайцев и об оппозиции турецкой политике со стороны бже-

стр. 117

дугских князей, которые обратились за помощью к России [ГАКК, ф. 249, оп. 1, св. 82, д. 537, л. 5].

Турция придавала большое значение организации обороны Анапы в период русско-турецких войн. Так, в начальный период русско-турецкой войны 1806 - 1812 гг. были проведены меры по укреплению крепости, прислан дополнительный контингент турецких войск [ГАКК, ф. 249, оп. 1, д. 525, л. 5, 6]. Но анапский паша понимал, что успех или неудача Порты в регионе во многом зависит от поддержки местного населения. В обращении к нему паша просил правоверных мусульман оказать поддержку султану в войне с Россией [АКАК, 1895, с. 660]. В качестве материального поощрения за предполагаемую поддержку Порта рассылала подарки [ГАКК, ф. 249, оп. 1, д. 527, л. 1].

Но, несмотря на меры, предпринятые турецкими властями, крепость была захвачена десантным корпусом из 17 тыс. человек во главе с контр-адмиралом С. А. Пустошкиным [Петров, 1885, с. 336]. По "Проекту мирного договора с Портою" от 7 февраля 1810 г. русское правительство настаивало на присоединении Анапы к России [АВПРИ, ф. 321, оп. 580/4, д. 13, л. 20]. Но по Бухарестскому мирному договору 1812 г. Россия возвратила Анапу Турции [Юзефович, 1869, с. 49 - 58].

Деятельность Турции в регионе активизировалась в период русско-турецкой войны 1828 - 1829 гг., так как недостаток турецких воинских формирований заставлял ее прибегать к помощи местного населения. Было распространено обращение султана Махмуда к адыгам с призывом оказать помощь турецкому гарнизону [ГАКК, ф. 249, оп. 1, д. 975, л. 17]. Выдержать более чем двухмесячную осаду крепость смогла только при помощи адыгов. В течение всего времени паша сохранял с ними связь, договаривался о совместных действиях против русских войск. Постоянные нападения горцев настолько тревожили русских, что осаждавшие могли направить против турецкого гарнизона только небольшую часть своей армии [Отдел рукописей РГБ, ф. 169, д. 20/1, л. 3 - 5].

Однако решающим в этой войне был Дунайский театр военных действий, поэтому Турция не уделяла достаточного внимания Кавказу. Военные планы турецкого командования основывались на уверенности в мощи кавказских крепостей, возможности их длительного сопротивления. Считалось, что небольших турецких подразделений достаточно, чтобы поднять против России мусульманское население. Но плохая оснащенность турецких, в основном иррегулярных, формирований, отсутствие ощутимой помощи из Стамбула привели к плачевным результатам. К тому же Турция вновь столкнулась с проблемой отсутствия централизации в Черкесии и необходимостью вести переговоры с множеством этнических групп, которые занимали различную позицию по отношению к политике Порты [ГАКК, ф. 261, оп. 1, д. 236, л. 75 - 75об; ГАКК, ф. 249, оп. 1, св. 158, д. 975, л. 43, 44].

Не дали ощутимых результатов и попытки использовать ислам для укрепления авторитета Турции в этом регионе [ГАКК, ф. 261, оп. 1, л. 33]. Горские общины в своей повседневной жизни следовали адату. Требование введения шариатского суда вызывало в среде "аристократических" племен волнения [Хан-Гирей, 1974, с. 21]. Полностью не принимали шариат "демократические" племена [ГАКК, ф. 261, оп. 1, д. 236, л. 79 - 79об.]. Анапский паша был вынужден обратиться с просьбой к правительству Турции прислать "сорок тысяч войска для примерного наказания непокорных шапсугов" [Хан-Гирей, 1974, с. 264]. Только там, где можно было применить торговые санкции, население давало присягу следовать шариату. Большая же часть горных областей осталась вне пределов влияния "турецкой религии", как именовали ислам в Черкесии.

После русско-турецкой войны 1828 - 1829 гг. Турция подписала Адрианопольский договор, по статье IV которого к России отходило побережье Черного моря от устья

стр. 118

Кубани до пристани Св. Николая [История народов..., 1988, с. 48]. Таким образом, Турция передавала России те черкесские земли, которыми она реально не обладала. По образному замечания русского офицера Н. Торнау, "Черкесия была в руках черкесских племен" [Торнау, 1864, с. 5 - 6]. Земли, предоставленные России, предстояло в течение многих десятилетий завоевывать. Сведения о передаче поразили адыгов, которые не верили, что султан мог передать земли, которыми не владеет [Хавжоко, 1994, с. 181]. Адрианопольский договор поставил черкесское население в сложное положение, а Черкесия стала одним из узлов международных противоречий.

Адрианопольский договор вызвал отрицательную реакцию в Европе, особенно в Англии. В Лондоне по этому поводу прошли два заседания правительства. Английский посол в Петербурге заявил протест русскому правительству с требованием пересмотра условий Адрианопольского договора [Фадеев, 1958, с. 358]. Министр иностранных дел Англии лорд Пальмерстон предпринял шаги для поддержки своих требований со стороны Вены и Парижа. В ответ на эти меры посол России в Лондоне Поццо-ди-Борго предложил Пальмерстону отказаться от роли верховного арбитра в отношении договора между двумя независимыми державами [Дегоев, 1992, с. 33]. Но в Лондоне продолжали считать, что присоединение к России отдельных территорий, в том числе и восточного берега Черного моря, нарушает европейское равновесие сил [Сборник известий..., 1855, с. 410 - 420].

30 - 40 годы XIX в. характеризуются усиленным вниманием к Черкесии со стороны Англии, внешняя политика которой опиралась на экономический и военно-политический потенциал передовой страны промышленного капитализма и которая претендовала на роль арбитра в Европе и во всем мире.

Особое место в международных отношениях в XIX в. занимал Ближний Восток. Взаимоотношения держав в данном регионе проецировались на европейскую политику. Обострение борьбы привело к расширению рамок восточного вопроса. После заключения Адрианопольского (1829) и Ункяр-Искелесийского (1833) договоров произошло укрепление позиций России на Ближнем Востоке, что обеспокоило английское правительство [Bolsover, 1934, р. 98]. В Лондоне считали, что усиление позиций одной из держав в части мира приведет к тому, что Англия не сможет осуществлять контроль над Турцией даже в союзе с другими государствами [Clayton, 1971, р. 16 - 17]. По мнению британских политиков, такой державой могла стать Россия. В связи с этим сформировалась теория "русской опасности" на Востоке. Эта идея стала идеологической основой планов расширения оборонительной системы Великобритании, в которую входили не только Афганистан, Бухара, Восточная Персия, Хива, но и бассейн Каспийского и Черного морей [Urquhart, 1841; Rawlinson, 1875].

Перед английским послом в Константинополе Понсонби была поставлена задача добиться ликвидации преимуществ, полученных Россией по Ункяр-Искелесийскому договору [Ingram, 1979, р. 51]. Активное участие в разработке методов противостояния России в бассейне Черного моря принял известный английский публицист, впоследствии секретарь английского посольства в Константинополе - Дэвид Уркхарт. Большое влияние на его взгляды на ближневосточную политику Англии оказала полученная им информация о положении дел в Черкесии, о том, что русское правительство установило на черкесском побережье таможенно-карантинный режим и стало контролировать местную торговлю. По данным, собранным Уркхартом, Кавказ до 1829 г. снабжался европейскими товарами, 80% которых были английского производства [Le Portfolio.. ., 1836. Vol. 1, N 7, p. 20 - 21]. Торговля с Кавказом была настолько выгодна, что если из десяти судов терялось девять, то последнее окупало все затраты [ГАКК, ф. 260, оп. 1, д. 62, л. 8 - 8об.].

Во время своей поездки в Черкесию Уркхарт осознал большое значение консолидации адыгских племен и стал активизировать эти процессы. В обращении к адыгам

стр. 119

он писал: "...и таким образом вы будете удовлетворены, читая вместе одни и те же слова от Черного моря до Каспийского и себя называя одним общим именем - черкесы" [Северный Кавказ, 1935, с. 11].

Посетив Черкесию, Уркхарт пришел к мнению, что Англии необходимо поддержать национально-освободительную борьбу адыгов. В докладе министру иностранных дел он писал, что Черкесия должна служить буфером между Россией и Турцией и может преградить русским путь в Индию. До тех пор, пока Россия будет покорять территории на Кавказе, она будет вынуждена отложить свои атаки на Турцию [Urquhart, 1835, p. 24]. Черкесы могут стать "сторожами Азии и защитниками Европы" [Urquhart, 1838, р. 42]. Наступление России на Индию должно быть остановлено "не на Каспии и Инде, а на Кавказских берегах Черного моря". Но этого можно добиться, считал он, только при том условии, если Англия будет активно поддерживать Турцию и Черкесию в борьбе против России [Bolsover, 1936].

В этой концепции оказались связанными воедино проблемы Турции, Черкесии и Англии. Уркхарт вел кампанию за независимость Черкесии, публикуя материалы об адыгах и Кавказской войне [Le Portfolio..., 1836, 1837]. С этого времени "черкесофильство" стало популярным течением на Западе, достигнув наибольшего влияния в Англии, где его сторонники стремились повлиять на официальную политику английского правительства.

Публикации Уркхарта пробудили в Англии большой интерес к Кавказу. Это способствовало его комплексному изучению. До этого времени Западная Европа имела весьма смутное представление о регионе. Имевшаяся информация была в основном географической. Скудные данные, характеризовавшие политическую ситуацию, устарели. Возросшее значение Кавказа в международной жизни требовало от английского правительства переоценки его политического состояния, ресурсов, определения перспектив. Поэтому возросли осведомительские функции английских консулов на юге России, в Трапезунде, Польше, придунайских княжествах. Так, летом 1835 г. трапезундский вице-консул Джеймс Брант получил задание посетить Кавказ и сделать доклад лично королю Великобритании [Очерки истории..., 1957, с. 314].

Осенью 1835 г. в Константинополь прибыл секретарь королевы Д. Хадсон. Целью его поездки являлось установление контактов с адыгами [Widerzal, 1834, р. 65; Хатуко, 1952, с. 10]. Хадсон во время своего пребывания в посольстве провел большую работу: совместно с англичанином Сэрлом подготовил топографический материал по Черкесии, установил связи с горскими князьями [Красный архив, 1940, с. 192].

В одном из многочисленных английских посланий адыгам писалось: "У вас много друзей в Англии, ибо смелые любят смелых, и вы увидите, что день ото дня обе наши стороны, узнав друг друга лучше, теснее сплотят узы дружбы" [Красный архив, 1940, с. 220 - 221]. В Черкесию из Англии прибывало большое число лиц, статус которых невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. Безусловно, это дестабилизировало положение в регионе, вводило население, которое и так плохо ориентировалось в международных отношениях, в заблуждение. Одной из постоянных, устойчивых величин, на взгляд адыгов, была Турция. Но предыдущие войны ее показали неспособность организовать защиту своих крепостей. В такой ситуации адыги стали ориентироваться на Англию, о мощи которой они в ходе деятельности английских эмиссаров были хорошо информированы. В апреле 1836 г. горские старшины обратились в британское посольство в Константинополе с просьбой установить между Англией и Черкесией прямые торговые отношения под надзором британского резидента. По информации Э. Спенсера, конфедерация адыгских племен предложила Англии создать на своей территории порт в качестве торговой фактории [Спенсер, 1933, с. 135]. Переговоры в посольстве завершились тем, что английский представитель сделал заяв-

стр. 120

ление о признании Англией и другими европейскими государствами независимости Черкесии.

Столь активная деятельность англичан на Северо-Западном Кавказе вызвала опасения со стороны русского правительства. Но посол Великобритании в Петербурге Дюргем ответил, что "кабинет его решительно чужд происков сих эмиссаров и не имеет о них никакого сведения" [АКЛК, 1879, т. 8, с. 758]. Это объяснение успокоило Николая I. По его мнению, негативное влияние эмиссаров пройдет, как только после "неисполнения всех этих обещаний горцы в скором времени убедятся на самом деле в их неосновательности и лживости" [АКАК, 1879, т. 8, с. 758 - 759].

Следуя антироссийскому курсу на Северном Кавказе и поддержке Англией черкесских племен, Понсонби, разделявший взгляды Уркхарта, действовал в этом направлении в Константинополе. С 1834 г. он настаивал на том, чтобы послать к кавказскому побережью английские корабли. В депешах Пальмерстону посол доказывал пользу заключения военного союза с адыгами, ссылаясь на то, что Кавказ с его естественными горными преградами и воинственным населением может быть использован Великобританией [Красный архив, 1940, с. 233]. Но МИД Англии, традиционно придерживаясь антирусской политики на Востоке, воздерживался от военного столкновения. Поэтому инициатива Уркхарта, связанная с его деятельностью в Черкесии, вызвала отрицательную реакцию со стороны Пальмерстона, который считал, что эти действия могут грозить спокойствию Европы, нарушив существующий баланс сил [Хавжоко, 1833, с. 4].

20 апреля 1836 г. в палате общин к Пальмерстону обратились с петициями представители купцов Лондона, Глазго и других торговых городов с протестом против политики России по ограничению торговли в Черном море. Большинство членов палаты общин были согласны поддержать петиции, которые включали в себя просьбу принять меры для входа британской эскадры в Черное море. Одна из петиций касалась Черкесии: предприниматели заявили, что Россия под предлогом блокады черкесского побережья намерена препятствовать английской торговле на восточном побережье Черного моря. В ответ на эти петиции Пальмерстон заявил: "Если парламент окажет нам доверие, если он оставит за нами руководство внешними сношениями страны, то мы сможем защищать интересы страны и поддержать ее честь, избегая при этом необходимость начать войну" [Маркс К., Энгельс Ф., т. 9, с. 416].

Дальнейшие попытки Уркхарта активизировать английскую политику в Черкесии привели к тому, что к ее берегам была послана торговая шхуна "Виксен". Шхуна была задержана по решению российского адмиралтейства и конфискована. Инцидент с "Виксен" получил широкий международный резонанс. Английское правительство предусматривало два варианта действия на переговорах с Россией. В случае мотивировки ареста судна за нарушение блокады черкесского побережья английский посол в Константинополе должен был заявить, что действенна только та блокада, которая эффективна, и потребовать возмещения ущерба. В случае мотивировки Россией задержки судна за нарушение таможенно-карантинных мер следовало заметить, что для установления ограничений необходимо владеть Черкесией не только юридически, но и фактически. Поэтому Англия соглашалась признать право России только на три пункта: Анапу, Поти, Суджук-Кале, которые перешли к ней по Адрианопольскому договору [Дегоев, 1992, с. 41]. А остальная территория, по мнению Англии, должна оставаться в руках черкесских племен.

В связи с тем, что Россия хотела избежать рассмотрения вопроса ее права на Черкесию, она решила обосновать причину конфискации "Виксен" как нарушение правил, применявшихся для Суджук-Кале [Красный архив, 1940, с. 227].

19 апреля 1837 г. Англия признала Черкесию независимым государством de facto и de jure [Bolsover, 1934, p. 40]. В мае 1837 г. Пальмерстон передал в Петербург, что

стр. 121

Англия не изменила своего мнения в отношении вопроса о конфискации судна. Поэтому неудача с "Виксен" не остановит тех, кто захочет организовать в будущем подобные экспедиции, поскольку английское правительство не обладает реальными средствами предотвратить их. Для избежания подобной ситуации в будущем лондонский кабинет предлагал установить блокаду незанятой Россией территории, а остальную открыть для свободной торговли [Дегоев, 1992, с. 67 - 68]. Таким образом, Англия настаивала на принципе фритредерства, выступая за включение Северо-Западного Кавказа в сферу британской торговли.

В этот период в Англии оформилась либеральная линия в сфере внешней политики, альтернативная политике Пальмерстона. Выразителем ее взглядов был известный фабрикант, общественный деятель Ричард Кобден. В своих работах он обосновывал мысль о том, что Англия не заинтересована в том, чтобы защищать Османскую империю от России. Кобден критиковал доктрину равновесия сил, подчеркивал изменение международной обстановки [Dawson, 1926, р. 211 - 212]. Он критиковал действия Уркхарта за активное препятствие присоединению Кавказа к России. Он считал, что Россия привнесет цивилизацию в этот богатый природными ресурсами край и возможно предоставит широкие привилегии для английской торговли на Кавказе [The Political..., 1867, p. 208 - 210]. Мнение Кобдена было поддержано английским правительством, так как расстановка сил на международной арене реально изменилась в пользу Англии.

В 1838 г. был подписан англо-турецкий торговый договор. В июле 1841 г. была подписана Конвенция о Проливах, которая упраздняла все права России по Ункяр-Искелесийскому договору, введя международный контроль за режимом Проливов. В соответствии с конвенцией, Проливы были закрыты до тех пор, пока Турция не вела войны. Политика Пальмерстона одержала триумф, "он мирным путем освободил Турцию из-под контроля России и спас ее от расчленения Мухаммедом-Али и Францией" [Bolsover, 1934, р. 40]. Таким образом, преобладающее влияние России в Турции было ликвидировано, английские товары получили широкий доступ в Османскую империю.

С этого времени политика Великобритании по отношению к Черкесии изменилась. Если раньше территория Северо-Западного Кавказа рассматривалась англичанами с точки зрения противостояния России, то теперь в этом не было необходимости. Наглядным подтверждением этому может послужить беседа Пальмерстона 1839 г. с одним из руководителей польского освободительного движения - князем Адамом Чарторыйским. При обсуждении кавказских дел Пальмерстон рекомендовал в новых условиях искать иные пути решения черкесского вопроса. Война, по его мнению, являлась неэффективной мерой борьбы с горцами. Он предлагал приучать их к цивилизации и расширению торговли. Черкесы, как полагал Пальмерстон, откажутся от своей склонности к войне и станут более послушными: бездействие обезоруживает и укрощает [Дегоев, 1992, с. 67 - 68]. Чарторыйский же предложил поддержать горцев энергичными мерами, которые включали бы и посылку английского флота в Черное море. На это предложение последовал ответ Пальмерстона: "Джон Буль не собирается идти на войну ради спасения Черкесии". Слова Чарторыйского, что от ситуации в Черкесии зависит положение Англии в Иране, Турции, Индии, не оказали влияния на Пальмерстона. По словам министра, в его окружении было много людей, настаивавших на военном вмешательстве Англии в кавказские дела, но это не является желательным и осуществимым. "Мы прямой и практичный народ, не увлекающийся благородными поступками, поэтому Англия воюет "не ради других", а за свои интересы". На предложение Чарторыйского проводить борьбу тайными средствами Пальмерстон ответил, что у него на это нет денег [Дегоев, 1992, с. 56].

стр. 122

В феврале-марте 1848 г. госсекретарь в ответ на запрос депутата парламента Анстея о Черкессии заявил, что Англия сочувствует черкесам и не признает прав России на Черкесию за исключением нескольких укреплений, но различие в толковании IV статьи Адрианопольского договора не повод воевать с Россией.

Исследуя проблемы, связанные с политикой Англии по отношению к Черкесии после заключения Ункяр-Искелисийского договора, особенно в период дипломатического конфликта в связи с "Виксен", можно отметить, что сложившееся в отечественной историографии утверждение о том, что эта акция заранее планировалась английским правительством с целью развязывания англо-русского конфликта, нуждается в коррекции. Лондон постоянно наблюдал за развитием событий в Османской империи, не упуская из виду ситуацию на Северо-Западном Кавказе. Но разработка идеи о включении Черкесии в сферу непосредственных интересов Великобритании принадлежала не правительству, а лишь секретарю английского посольства в Константинополе Дэвиду Уркхарту. Английское правительство не хотело прямого конфликта с Россией из-за Черкесии, поэтому оно не оказало адыгам ни военной, ни материальной поддержки. Суть дебатов в английском парламенте заключалась не столько в проблеме независимости Черкесии, сколько в защите торговых интересов Англии, свободе судоходства в бассейне Черного моря, составной частью которого было побережье Черкесии.

* * *

Таким образом, политика Англии и Турции по отношению к Черкесии в первой половине XIX в. определялась международной ситуацией на Ближнем Востоке. Первоначально связи адыгов с Англией и Турцией носили только торговый характер. Побережье Черкесии было составной частью черноморской экономической зоны, находившейся долгое время под контролем Турции. Но события на рубеже XVIII-XIX вв. внесли изменения в устоявшуюся картину мира, выдвинув Восточный вопрос, связанный с упадком могущества Османской империи и усилением влияния России в регионе. Черкесия в силу своего географического положения оказалась тесно связанной с этими державами. Ослабление влияния Порты в регионе и усиление позиций России в результате Адрианопольского и Ункяр-Искелесийского договоров разрушили существовавшую систему, что сказалось на экономических и политических интересах Англии. Это обеспокоило английское правительство, вызвало его пристальное внимание к делам региона, в том числе к проблемам адыгов. Но в планах Турции и Англии Черкесии отводилась лишь роль барьера против восточной политики России, а Лондоном она рассматривалась еще и как сфера английского экономического влияния на Кавказе.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

АВПРИС (Архив внешней политики Российской империи).

АКАК (Акты кавказской археографической комиссии). Т. 1 - 12. Тифлис, 1866 - 1905.

Бижев А. Х. Адыги Северо-Западного Кавказа и кризис Восточного вопроса в конце 20-х - начале 30-х годов XIX века. Майкоп, 1994.

Бродель Ф. Средиземное море и Средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Ч. 1. М., 2002.

Гарданов В. К. Общественный строй адыгских народов (XVIII - первая половина XIX в.). М., 1967.

ГАКК (Государственный архив Краснодарского края).

Дегоев В. В. Кавказский вопрос в международных отношениях 30 - 60-х годов XIX века. Владикавказ, 1992.

Еремеев Д. Е., Мейер М. С. История Турции в средние века и новое время. М., 1992.

История народов Северного Кавказа (конец XVIII в. - 1917). М., 1988.

Кавказский сборник. Т. 30. Тифлис, 1910.

стр. 123

Красный архив. Т. 5. М., 1940.

Кубанские областные ведомости. N 38. Екатеринодар, 1884.

Люлье Л. Я. Черкесия. Историко-этнографические статьи. Нальчик, 1991.

Маркс К. Лорд Пальмерстон // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 9.

Отдел рукописей РГБ.

Очерки истории Адыгеи. Т. 1. Майкоп, 1957.

Петров А. Война России с Турцией 1806 - 1812 гг. Т. 1. СПб., 1885.

Покровский М. В. Из истории адыгов в конце XVIII - первой половине XIX века. Краснодар, 1989.

Сборник известий, относящихся до настоящей войны, издаваемый с высочайшего соизволения Н. Путиловым. Кн. 12. СПб., 1855.

Северный Кавказ. N 10. Варшава, 1935.

Спенсер Э. Путешествие в Черкесию. Майкоп, 1993.

Торнау Н. Воспоминания кавказского офицера. СПб., 1864.

Фадеев А. В. Россия и Восточный кризис 20-х годов XIX в. М., 1958.

Хавжоко Ж. Дэвид Уркарт // Горцы Кавказа. N 38. Варшава, 1833.

Хавжоко Ш. М. Герои и императоры в черкесской истории. Нальчик, 1994.

Хан-Гирей. Записки о Черкесии. Нальчик, 1972.

Хан-Гирей. Избранные произведения. Нальчик, 1974.

Хан-Гирей. Черкесские предания. Нальчик, 1994.

Хатуко К. Великобритания и Кавказская война // Кавказ. N 6. Мюнхен, 1952.

Юзефович Т. Договоры России с Востоком. СПб., 1869.

Bolsover G.H. David Urquhart and the Eastern Qestion, 1833 - 1837. A Study and Publicity and Diplomacy // The Journal of Modern History. Vol. 8, N 4. L., 1936.

Bolsover G.H. Lord Ponsonby and the Eastern Question (1833 - 1839) // The Slavonic and East European Review. Vol. 13, N 37. L., 1934.

Clayton G.D. Britain and the Eastern Question. Missolonghi to Gallipoli. L., 1971.

Dawson W.H. Richard Cobden and Foreign Policy. L., 1926.

Ingram E. The Beginning of the Great Britain Game in Asia 1828 - 1834. Oxford, 1979.

Le Portfolio ou collection de documents relatifs a I'histoire contemporaine. P., 1836, 1837.

Rawlinson H. England and Russia in the East. L., 1875.

The Political Writings of Richard Cobden. 2 vols. L., 1867.

Urquhart D. Diplomacy and commerce. L., 1838.

Urquhart D. Diplomatic Transaction in Central Asia from 1834 to 1839. L., 1841.

Urquhart D. England, France, Russia and Turkey. L., 1835.

Widerzal L. Sprawy Kaukazkie w polityce Europeyckiy w latach 1831 - 1864. Warszawa, 1834.

стр. 124