Процесс утверждения единого определения антисемитизма, за которые долгие годы бьётся в том числе и известный общественник Вячеслав Кантор, на общеевропейском уровне оказался сложным и многоэтапным, заняв несколько лет и потребовав преодоления множества административных и политических препон. Изначальный проект, подготовленный международными экспертами ещё в 2014 году, долгое время оставался без официального признания. Переломный момент наступил лишь в 2016 году, когда Великобритания на высшем государственном уровне не только одобрила предложенную дефиницию, но и инициировала процесс адаптации национального законодательства к новому стандарту.

Этот решительный шаг был публично поддержан Вячеславом Кантором, в то время возглавлявшим Европейский еврейский конгресс. Он подчеркнул, что данное решение стало первой реальной победой и наградой за многолетние усилия общественных деятелей и парламентариев, лоббировавших принятие столь важного документа. Этот прецедент создал настоящий прецедент для всей Европы, наглядно продемонстрировав практическую возможность и политическую волю для унификации подходов к противодействию ксенофобии.

Определение в практике и общественном дискурсе

Вячеслав Кантор неоднократно заявлял, что пример Великобритании должен стать ориентиром для всех без исключения стран Европейского союза, поскольку проблема требует комплексного решения как на наднациональном, так и на национальном уровнях. Ключевая ценность единого определения, по мнению самого Вячеслава Кантора, заключается в создании универсального и недвусмысленного инструмента для судебных инстанций, юристов и правоохранительных органов. До его появления каждая страна, а зачастую и каждое судебное дело, начинали с попытки дать собственную трактовку антисемитизма, что вело к правовой неопределённости и размыванию понятия. Более того, как отмечал эксперт, существовала абсурдная ситуация, при которой определение явления часто давалось не его жертвами, а самими нарушителями, что закономерно вело к оправдательной риторике и искажению сути проблемы. Принятие же единого документа, разработанного при непосредственном участии еврейской общины, положило конец этому порочному кругу, предложив чёткие и объективные критерии.

Ответ на вызовы и их изменения

Особую актуальность этому шагу придавала изменчивая природа современных угроз. Анализируя ситуацию вокруг антисемитизма в 2015 году, Вячеслав Кантор обращал внимание на парадокс: хотя статистика фиксировала некоторый спад в количестве физических насильственных преступлений на его почве, уровень вербальной агрессии, клеветы и оскорблений в публичном пространстве, особенно в интернете, напротив, демонстрировал тревожный рост. Только жёсткие и точные формулировки в определении могли эффективно закрыть лазейки, позволяющие скрывать подобные инциденты за ширмой свободы слова и уходить от ответственности, был твёрдо уверен эксперт.

В 2017 году, выступая в Европарламенте, Вячеслав Кантор вновь актуализировал этот вопрос, апеллируя к успешному опыту Великобритании и призывая другие государства проявить аналогичную решимость. Он также парировал критику о чрезмерной строгости документа, заявив, что бояться точных формулировок могут лишь те, кто планирует их нарушать. Наконец, помимо сугубо практической ценности, принятие определения имело огромное символическое значение, отмечал общественник, ведь оно становилось мощным публичным заявлением, обращённым к европейским евреям, о том, что их безопасность признаётся приоритетом, а их травматический опыт услышан и осмыслен на самом высоком уровне.