К ИЗУЧЕНИЮ ЛЕКСИКИ ДРЕВНЕЙШИХ СЛАВЯНСКИХ РУКОПИСЕЙ ВЕТХОГО ЗАВЕТА В СОПОСТАВЛЕНИИ С ЛЕКСИКОЙ РУКОПИСЕЙ НОВОГО ЗАВЕТА И ДРУГИХ РУКОПИСЕЙ "СТАРОСЛАВЯНСКОГО КАНОНА"

Дата публикации: 13 августа 2022
Автор: В. С. ЕФИМОВА, В. ЖЕЛЯЗКОВА →
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: РЕЛИГИОВЕДЕНИЕ →
Источник: (c) Славяноведение, № 4, 31 августа 2014 Страницы 3-14 →
Номер публикации: №1660398456 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

В статье излагаются условия, представляющиеся авторам необходимыми для проведения лингвистического анализа, направленного на дифференциацию лексики книг Ветхого Завета с точки зрения возможности ее принадлежности лексическому инвентарю времени мефодиевского перевода либо несколько более позднего преславского перевода или редактирования. Авторы предлагают проводить сопоставительные исследования лексики Ветхого Завета с лексикой Нового Завета и других рукописей "старославянского канона" при помощи метода "от греческой лексемы к старославянской". В статье приводятся также некоторые наблюдения, касающиеся лексических особенностей древнейших славянских рукописей Ветхого Завета, уже сделанные авторами в отношении наименований лиц.

The article sets out the conditions presented by the authors as needed to conduct a linguistic analysis in order to differentiate the vocabulary of the Old Testament books from the viewpoint of its belonging to the lexical inventory of the St. Methodius's translation or to the later Preslav translation or editing. The authors suggest a study to be performed on the vocabulary of the Old Testament in comparison with the vocabulary of the New Testament and other manuscripts of the "Old Slavonic canon" using the method "from the Greek lexeme to Old Slavonic lexeme". The article also features some observations on the lexical peculiarities of the oldest Slavonic Old Testament manuscripts, already made by the authors concerning the denomination of persons.

Ключевые слова: старославянская лексика, рукописи Ветхого Завета.

Тексты Ветхого Завета - за исключением Псалтыри и некоторых цитат из других книг - не дошли до нас, к сожалению, в древнеболгарских рукописях X-XI вв., составляющих "старославянский канон"¹. Значительно лучше в рукописях пос-

Ефимова Валерия Сергеевна - д-р филол. наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Желязкова Веселка - доктор, доцент, Кирилло-Мефодиевский научный центр Болгарской академии наук.

Статья написана в рамках работ по проекту сотрудничества РАН и БАН "Лексика древних славянских текстов Ветхого и Нового Завета в сопоставительном плане". По техническим причинам  передается как и.

¹ Определение состава рукописей "старославянского канона" в основном совпадает в работах Р. М. Цейтлин [1; 2] и в словарях "Handworterbuch zu den altkirchenslavischen Texten" Л. Садник и Р. Айцетмюллера (1955), "Старославянский словарь (по рукописям X-XI веков)" (1994), "Старобългарски речник" (Т. 1. 1999; Т. 2, 2009). При некоторых очень незначительных расхождениях в определении разными авторами круга рукописей, составляющих "старославянский канон", в него обычно включают 17 древнеболгарских рукописей X-XI вв.: Зографское четвероевангелие, Мариинское четвероевангелие, Ассеманиево евангелие-апракос, Саввину книгу (апракос), Охридские листки, Листки Ундольского, Зографский палимпсест, Боянское евангелие-апракос, Енинский

леднего представлены тексты Нового Завета: достаточно хорошо, в нескольких списках, зафиксирован в нем текст Евангелия; текст Апостола представлен только небольшими отрывками в Синайском евхологии и Енинском апостоле (сильно испорченной рукописи рубежа XI-XII вв.), однако в распоряжении исследователей все же имеется достаточно рукописей Апостола XII-XIII вв., причем разных изводов². Наиболее же древние славянские рукописи Ветхого Завета - рукописи Паримейника (сборника, содержащего используемые в богослужении отрывки книг Ветхого Завета). Древнейшая из них - Григоровичев паримейник, среднеболгарская рукопись XII-XIII вв. Четий (полный) вариант книг Ветхого Завета сохранился только в еще более поздних рукописях. Так, до наших дней дошли 53 рукописи, содержащие толковую версию пророческих книг, наиболее древняя из которых, среднеболгарская рукопись F.I.461 РНБ, относится к последней четверти XIV в., а древнерусская рукопись собрания Троицко-Сергиевской лавры N 89 (положенная в основу издания Туницкого, см. [1]) - к рубежу XV-XVI вв. Науке известны свыше 40 рукописей Пятикнижия (Восьмикнижия), и только одна из них - рукопись собрания Троицко-Сергиевской лавры N 1 (фл. I, ф. 304) - относится ко второй половине XIV в., все остальные более позднего времени. Древнейшая рукопись, отражающая южнославянскую традицию Восьмикнижия - рукопись N 3 собрания Е. Барсова в ГИМ, относится к 80 - 90 годам XV в. Очень малую изученность лексики старославянского перевода Ветхого Завета следует, видимо, объяснять трудностью соблюсти корректность и не поступиться научной точностью и четкостью в лексикологических исследованиях языкового материала довольно поздних списков, отстоящих по времени написания на века от своих протографов. Восстановление облика первоначальных переводов книг Св. Писания на славянский язык, выполненных свв. Солунскими братьями, - задача, которую ставила перед собой палеославистика, кажется, с самого начала своего зарождения в XIX в. Тем не менее состояние исследований истории перевода Ветхого Завета в настоящее время таково, что представляется целесообразным несколько "отступить" от попыток непосредственного решения задачи восстановления первоначального перевода четьей версии с тем, чтобы сначала провести по рукописям лингвистический анализ, направленный на дифференциацию лексики книг Ветхого Завета с точки зрения возможности ее принадлежности лексическому инвентарю времени мефодиевского перевода либо несколько более позднего преславского перевода или редактирования. Старославянская лексика Нового Завета и других рукописей "старославянского канона" изучена к настоящему времени уже довольно хорошо. Изучение лексики рукописей Ветхого Завета путем сопоставительных исследований с лексикой собственно старославянских рукописей может оказаться плодотворным. В статье излагаются условия, представляющиеся нам необходимыми в подобных исследованиях, а также некоторые наблюдения, касающиеся лексических особенностей древнейших славянских рукописей Ветхого Завета, уже сделанные нами в отношении наименований лиц на материале книг Двенадцати малых пророков с толкованиями, книги пророка Иезекииля с толкованиями, а также книги Исход³.

апостол, Синайскую псалтырь (далее Син), Синайский евхологии и Синайский служебник (далее Евх), Клоцов сборник (далее Клоц), Супрасльскую рукопись (далее Супр), Хиландарские листки, Рыльские листки, Зографские листки.

² Характеристика древнейших славянских рукописей Апостола и их группировка даны в статье Ш. Пилата [3].

³ В исследовании материала книг Двенадцати малых пророков с толкованиями и книги пророка Иезекииля с толкованиями мы опирались на уже опубликованные первые три тома серии "Старобългарският превод на Стария завет" (София, 1998; 2003; 2013), где в основу издания положена рукопись F.I.461, а в сопоставление вовлечены и другие рукописи Ветхого Завета (подробнее об этих рукописях см. [4]). Материал по книге Исход собран В. Желязковой по подготовленному ею (но еще не опубликованному) тому той же серии, где в основу издания будет положена рукопись N 3 собрания Е. Барсова в ГИМ, относящаяся к 80 - 90 годам XV в., а в сопоставление вовлечены и другие рукописи Ветхого Завета (подробнее о рукописи см. [5]).

Как неоднократно отмечалось в литературе, действительный объем старославянского лексического инвентаря как лексического инвентаря реально существовавшей во второй половине IX - начале XI в. языковой системы, называемой большинством славистов "старославянским языком" или "(литературным) древнеболгарским языком", был значительно больше, чем объем лексического инвентаря рукописей "старославянского канона" [6; 7]. В "старославянский канон" вошли рукописи, сохранившиеся довольно случайно. Как частотность лексем, так и само их наличие или отсутствие обусловлено специфичностью содержания текстов, представленных в этих рукописях. Очевидно, например, что высокая частотность в переводе Евангелия таких слов, как  обусловлена его содержанием. Только в Зографском евангелии Р. М. Цейтлин насчитывала 44 употребления слова  С другой стороны, ни слово  следованных нами ветхозаветных книг Двенадцати малых пророков, Иезекииля и Исход, так как не требуются для передачи их содержания. Вместе с тем  встречается дважды в толкованиях на книгу пророка Иезекииля: на Иез 16,30 (256а 7 - 8 по F.I.461) и Иез 38,8 (310б 28 - 29 по F.I.461), а  - однажды в толковании на книгу пророка Ионы 3,3 (206б 12 по F.I.461) и однажды в Житии пророка Авдия (204а 6 по F.I.461). Если же мы посмотрим на употребление слова  'любовник', то в старославянских переводах текстов Нового Завета оно не встретится нам совсем, в других рукописях "старославянского канона" - лишь однажды (в Житии Павла Препростого в Супрасльской рукописи, Супр 169, 13), тогда как в книге пророка Иезекииля 12 раз - как в самом библейском тексте, так и в толкованиях [8. С. 499], что также обусловлено специфичностью содержания текстов разных частей Св. Писания и агиографических текстов. Значение слова  'местный житель' не характерно для содержания рукописей Нового Завета, но оно встречается в тексте книги Исход (Исх 12,49) и в некоторых других ветхозаветных книгах. Подобные примеры можно умножать. В силу этого следует вывод, что лексический инвентарь древнейших славянских рукописей Ветхого Завета содержит старославянскую лексику, неизвестную нам по рукописям "старославянского канона", но которую необходимо включать в старославянский лексический инвентарь. Опасность для исследователя заключается, однако, в том, что имеющиеся в нашем распоряжении только довольно поздние списки Ветхого Завета неизбежно содержат и лексические инновации, внесенные в течение нескольких веков в ходе переписываний протографов. Полагаем поэтому, что незафиксированная в рукописях "старославянского канона" лексика изучаемых нами списков Ветхого Завета должна рассматриваться как потенциально старославянская и верифицироваться затем в ходе сопоставительных исследований более поздних списков со старославянских протографов - не только рукописей Ветхого Завета, но и рукописей, содержащих другие произведения. Наличие слова вразных местах более поздних списков разных произведений и, особенно, списков разных изводов (русского, сербского, среднеболгарского) повышает степень вероятности принадлежности лексемы старославянскому инвентарю [7; 9. С. 4 - 7 и др.].

Старославянский лексический инвентарь формировался постепенно в процессе переводов на славянский язык (главным образом, с греческого языка) как текстов Св. Писания, так и других произведений (житий, гомилий, текстов юридического содержания и т. д.), выполняемых и самими свв. Кириллом и Мефодием, и их учениками и последователями. Таким образом, выполнению определенной группы переводов соответствует и определенный этап становления старославянского лексического инвентаря. Начиная с самых первых переводов старославянский лексический инвентарь не только питался лексикой народной славянской речи, но и обогащался книжной лексикой, по большей части являвшейся резуль-

татом словотворчества славянских книжников - понятной славянам (поскольку использовались славянские морфемы), но "высокого регистра". Наши исследования последних лет показывают, что свв. Кирилл и Мефодий стремились к созданию лексического инвентаря именно литературного языка, создавали специально для перевода книжные слова даже в тех случаях, когда в их распоряжении имелись слова народной речи с подходящим значением (см. [10; 11] и др). По мере становления старославянского языка менялись и переводческие установки - как в употреблении лексики, так и в способах создания новой книжной лексики. Их смену можно наблюдать даже в пределах старославянских евангельских кодексов. Например, исследование в них перевода греческих наименований лиц показало, что переводческие установки в передаче греческих композитов для самого евангельского текста и текста оглавлений и календарей были разными: явное предпочтение употреблению наименований лиц в виде однокорневых наименований с продуктивными суффиксами в самом евангельском тексте уступает место тенденции калькирования двукорневых греческих композитов двукорневыми же старославянскими композитами уже в языке переведенных несколько позже оглавлений и календарей [12. С. 33.].

Следует здесь отметить, что лексический состав отдельных рукописей зависит не только от переводческих установок славянских книжников (переводчиков и редакторов), но также и от стиля переводимых текстов. В отношении более хорошо изученных новозаветных старославянских переводов уже известно, что сравнительно простой по стилю язык греческого Евангелия не провоцировал переводчиков на создание большого количества старославянских семантически сложных номинаций, однако семантически сложными номинациями насыщен греческий текст Апостола, особенно текст посланий Апостола Павла [13; 14].  Такие, например, наименования лиц, как явно книжные двукорневые ком-Особенность старославянского перевода Ветхого Завета с греческого языка заключается в том, что он был выполнен (как и старославянский перевод Нового Завета) во второй половине IX - начале X в. поэтапно. Современной палеославистикой признается, что древнейший перевод ветхозаветных текстов содержится в Паримейнике, который был переведен славянскими первоучителями Кириллом и Мефодием одновременно с Евангелием-апракосом, служебным Апостолом и Псалтырью, поскольку принадлежал к числу книг, без которых не могло совершаться богослужение. Четий перевод ветхозаветных текстов появился позже паримейного. Очевидно, первоначальный перевод почти всех книг Ветхого Завета был выполнен Мефодием ("мефодиевский перевод") - в этом переводе, например, сохранилась книга Руфь в хорватском глаголическом бревиарии 1396 г. На рубеже IX-X вв. Иоанн Экзарх Болгарский указывал на существование только одного перевода четьего текста Священного Писания - перевода, сделанного Мефодием. Однако, по-видимому, уже в начале X в. в Болгарии был предпринят новый перевод Восьмикнижия: в приписке, завершающей Восьмикнижие в Архивском хронографе XV в., сообщается, что это - ветхозаветные книги, "преложенные от греческого языка в словенскыи" Григорием-пресвитером по повелению болгарского

царя Симеона. Считается, что сохранившиеся славянские списки Восьмикнижия содержат именно этот новый перевод, в котором в какой-то мере использован перевод Мефодия. Несомненно, что толкования на библейский текст в толковых версиях были переведены в Восточной Болгарии при царе Симеоне книжниками Преславской школы письменности. Как рукопись F.I.461, так и другие известные древнейшие славянские рукописи, содержащие текст Ветхого Завета в четьем варианте (с толкованиями или без них), в большей или меньшей мере содержат лексику, характерную для книжников Преславской школы письменности. Вопрос, представлен ли в этих рукописях перевод ветхозаветных книг, сделанный заново преславскими книжниками, или ими был сделан перевод только толкований, а в основу самого библейского текста был положен первоначальный мефодиевский перевод, преславскими книжниками лишь редактированный в разных книгах Ветхого Завета в различной степени, представлялся одним из важнейших вопросов палеославистики по крайней мере с начала XX в. [15. С. CXLVII, СССХХ и след.], однако остается нерешенным до сих пор. Исследователи по-разному оценивают наличие грамматических архаизмов и "кирилло-мефодиевской" лексики в одних и тех же рукописях: если, например, в ряде южнославянских рукописей И. Е. Евсеев, а за ним и Т. Славова видели следы первоначального мефодиевского перевода [16. С. XXVI; 17. С. 53 - 70], то А. В. Михайлов считал сохранившийся в них перевод "симеоновским" (т.е. в принятой сейчас терминологии преславским) и писал, что в этих списках "мы "мефодиевского" почти ничего не найдем" [15. С. CCCXXI]. Издатели текста книги пророка Иезекииля (с опорой на рукопись F.I.461) Л. Тасеева и М. Йовчева [18], несмотря на наличие "кирилломефодиевизмов", считают сохранившийся в этой рукописи перевод книги Иезекииль преславским, а "единичные схождения с кирилломефодиевскими текстами обязаны прямому или косвенному влиянию более ранних авторитетных образцов" [19. С. 52]. После текстологического анализа паримейных чтений книги пророка Иезекииля они устанавливают разные переводческие решения (грамматические и лексические) в толковом и в паримейном переводах и разные греческие образцы, что позволяет им утверждать, что "паримейные чтения в толковой версии представляют собой новый независимый перевод" [18. С. 556-а]. Т. Славова, однако, приводит текстологические свидетельства, указывающие, что "в толковой версии были использованы уже готовые, но отредактированные паримейные части" [20. С. 114]⁵. Т. Илиева, сопоставившая калькированную лексику в книге Иезекииль по рукописи F.I.461 с лексикой произведений, связанных с Преславской школой, приходит к выводу, что в книге Иезекииль имеются как кальки, известные по первым кирилло-мефодиевским переводам, так и кальки, создававшиеся преславскими книжниками: "Эта общая лексика ясно говорит о наличии в исследованном тексте определенного количества калек, известных еще по классическим древнеболгарским памятникам, созданных, вероятно, в процессе первых кирилло-мефодиевских переводов; свидетельствует о связи EзF.I.461 с Преславской книжной школой; показывает одинаковые тенденции и близость переводческой техники EзF.I.461 как с творческим наследием Солунских братьев, так и с переводными сочинениями Семионовской эпохи" [22]. Анализ лексики среднеболгарских списков книги Исход с точки зрения употребления более архаической и более новой лексики показывает довольно пеструю картину; в большинстве

⁵ Важные наблюдения об отношении рукописи F.I.461 к первоначальному переводу Мефодия приводит Л. Мошинский. Анализируя текст книг Двенадцати малых пророков и молитву пророка Ионы, находящуюся в новонайденной части Синайской псалтыри, он приходит к выводу, что "известные по Синайской псалтыри ветхозаветные стихи были включены в полный перевод Библии без изменения, так как различия в лексике, возникшие в процессе многократного копирования, как и переписывания других рукописей, сравнительно невелики". С другой стороны, он утверждает, что "не представляется правдоподобной гипотеза, согласно которой рассредоточенные в Паримейнике перикопы были без изменения включены в выполненные под руководством Мефодия полный перевод Библии. Скорее всего они были переведены заново вместе со всей Библией" [21. S. 415].

случаев, однако, кирилло-мефодиевские и преславские варианты употребляются как синонимы, и очень трудно говорить о преобладании одних или других форм [23]. Приходится согласиться с постулатом, упомянутым в свое время А. А. Алексеевым, что редакционную переработку текста бывает трудно, иногда даже невозможно отличить от нового перевода, и переводы, представляющиеся, на первый взгляд, вполне независимыми, "в действительности обычно связаны с более ранними переводами" [24]⁶.

Деятельность книжников Преславской школы письменности, продолживших дело свв. Солунских братьев, - новый этап обогащения старославянского лексического инвентаря. Выявление особой "преславской" лексики, т.е. старославянской лексики, характерной для узуса преславских книжников, было начато в трудах палеославистов еще конца XIX - начала XX в., особенно в трудах И. Е. Евсеева, А. В. Михайлова, В. А. Погорелова. Со второй половины XX в. это направление исследований интенсивно развивалось в трудах И. Добрева, Т. Славовой, И. Карачоровой, Д. Дункова и других ученых. Представляется, однако, что изучение лексического узуса преславских книжников должно быть продолжено. При этом мы исходим из положения, что термином "старославянский язык" (или "литературный древнеболгарский язык") определяется языковая система, хотя и переживавшая во время своего существования во второй половине IX - начале XI в. интенсивный процесс развития по мере выполнения новых переводов, но все же система единого языка (ср. [26. С. 25]). Следовательно, лексический узус преславских книжников должен как бы включать в себя лексический узус их предшественников, а употребление особой "преславской" лексики должно носить характер тенденции, а не жесткого нормативного регулирования.

В начатом нами изучении лексики рукописей Ветхого Завета в сопоставлении с лексикой рукописей Нового Завета и других рукописей, входящих в "старославянский канон", мы пробуем применить метод исследования "от греческой лексемы к старославянской" (уже опробованный нами в ряде работ [27; 9]). Применение этого метода подразумевает, что анализ языкового материала начинается с определения подлежащей переводу греческой лексемы в греческих оригиналах старославянских текстов (в нашем случае - греческого наименования лица), путь пополнения старославянского лексического инвентаря прослеживается по памятникам письменности, начиная от этой подлежащей переводу греческой лексемы, и выясняются обстоятельства вхождения в старославянский лексический инвентарь каждой переводящей се славянской лексемы. Таким образом выявляются все изменения в "переводческих установках" славянских переводчиков и редакторов, а старославянская лексика дифференцируется в зависимости от этапов становления старославянского (литературного древнеболгарского) языка. В настоящее время применение этого метода обусловлено соответствующим сбором материала самими авторами, однако в будущем ему немало будет способствовать издающийся в Праге "Греческо-старославянский индекс" [28].

Как было замечено палеославистами еще в конце XIX в., в первых славянских переводах с греческого свв. Кирилл и Мефодий и их ученики стремились следовать принципу "определенной греческой лексеме соответствует определенная славянская лексема". Путь исследования номинации лиц "от греческой лексемы к старославянской" также в большинстве случаев показывает одинаковый перевод греческих наименований в рассматриваемых нами, с одной стороны, ветхозаветных текстах и, с другой стороны, новозаветных текстах и других текстах в рукописях "старославянского канона". Мы видим, что переводчики пользовались уже сформировавшимся лексическим инвентарем с закрепившимся соответствием греческих и старославянских лексем. Такое положение вполне согласуется с

⁶ История перевода книг Двенадцати малых пророков так, как она представляется на сегодняшний день, и группировка рукописей изложены в статье Я. Милтенова [25].

тем, что первоначальный четий перевод книг Ветхого Завета был сделан незадолго до смерти св. Мефодия (согласно свидетельствам исторических источников, скорее всего, в течение 884 г.), и, следовательно, старославянский лексический инвентарь был к этому времени разработан уже в достаточной мере. Тем более ко времени перевода толкований к услугам переводчиков был совершенно сложившийся старославянский лексический инвентарь. Показательно, например, использование лексемы  в толковании на Иез 3,6 (231а 25 по F.I.461) для перевода греч. 'земледелец' (в метафорическом употреблении). Слово  однокорневая лексема с продуктивным в старославянском языке суффиксом -tel'(b)), с широким значением 'тот, кто делает что-либо; работник' было создано, возможно, самими переводчиками Евангелия для передачи греч. слова со сходной морфемной и семантической структурой. Однако уже в тексте Евангелия-апракос оно использовалось и для перевода греч. - двукорневого композита с более конкретным значением 'земледелец'. Использовалось оно затем для перевода  и в Апостоле, и в Супрасльской рукописи [15.

С. 63 - 65]. Как видим, несмотря на различие морфемных и семантических структур этих слов, соответствие  оказалось достаточно устойчивым в старославянском лексическом инвентаре для передачи греч. словом  и в толковании на Иез 3,6. Случаи перевода в ветхозаветных текстах уже укоренившимися в старославянском лексиконе лексемами "необычных" для них греческих соответствий (т.е. греческих соответствий, не известных для них по рукописям "старославянского канона") лишь подтверждают факт становления старославянского лексического инвентаря: очевидно, что переводчикам представлялось возможным пользоваться уже сложившимся лексиконом для передачи греческих наименований со значением, сходным с тем, что демонстрируют "обычные" для определенных старославянских лексем в рукописях "старославянского канона" греческие соответствия. В отношении использования таких закрепившихся в старославянском лексиконе слов из сферы обыденной лексики, заимствованной из народной славянской речи, интересен случай перевода в книге пророка Амоса греческого двукорневого композита ' козопас' хорошо укоренившимся в старославянском лексическом инвентаре с самых первых переводов словом  (Ам 7,14, 199а 29 по F.I.461) - при том, что словом во всех известных нам древних славянских текстах переводится греч'пастух, пастырь (в прямом и переносном значении)'⁷. Неудивительно также, что такие случаи чаще встречаются в тексте толкований, чем в самом библейском тексте. Так, например, обычно словоначиная с текста Евангелия-апракос, в том числе и в Паримейнике (т.е. в кирилло-мефодиевских переводах), переводит греч. 'сосед' (И 9,8; Л 14, 12; Пс 30, 12; Пс 43, 14; Исх 12, 4 и др.). В тексте толкований на Иез 8,18 (242а 16 по F.I.461) мы встречаемся с использованием слова  для перевода наименования лица в виде субстантивно употребленного причастия 'сосед'. Также начиная с текста Евангелия-апракос в старославянский лексикон вошло слово  'родственник; родня'. Это слово, взятое, видимо, из народной славянской речи, употреблялось сначала для перевода префиксальных образований  (И 18,26; Л 1,36); в Паримейнике это слово переводит и субстантивно употребленное прил. (Йс 3,6). В тексте толкований на Иез 14,22 (252б 26 по F.I.461) слово  используется для перевода двукорневого композита  'одноплеменник, соплеменник', т.е. слова с совершенно другой морфемной и семантической структурой. Или посмотрим, например, на употребление в тексте книги Исход слова  Это слово,

⁷ По предположению В. А. Дыбо, высказанному в приватной беседе, этот случай может свидетельствовать о том, что у славян не было специального наименования для козопаса, так как они не пасли мелкий рогатый скот отдельно от крупного.

которое, вероятно, тоже можно отнести к народной речи, известно нам из текста Евангелия, где оно переводит греч. 'члены семьи; люди, живущие в доме'. В Исх. 16,16, однако, оно соответствует греч. которое имеет другую морфемную структуру. (Отражение последней видим в кальке  древнейшее употребление которой находим в Новгородских минеях.)

Подобное употребление закрепившихся в старославянском лексическом инвентаре слов характерно и для сферы книжной лексики. Например, начиная с перевода Псалтыри (кирилло-мефодиевский перевод) в старославянском лексиконе прочно утвердилось соответствие  (т. е. греческое прилагательное с отрицательным префиксом  - калькированное с него прилагательное с отрицательным префиксом  в греческих текстах, так и слово  в старославянских текстах употребляются и адъективно, и субстантивно, в последнем случае обозначая нечестивца, грешника (Пс 9,34; Пс 9,23; Пс 25,5 и мн. др.). В тексте толкований на Иез 1,3 (227а 2 по F.I.461) мы встречаемся с субстантивным употреблением прил. для перевода другого субстантивно употребленного греческого прилагательного, а именно  со сходным значением 'грешник, безбожник'. Отметим при этом, что Супрасльская рукопись (входящая в "старославянский канон") дает нам пример передачи субстантивно употребленного  более точной его калькой  (в Житии Исакия, Супр 191,27 - 28), хотя в этой рукописи есть и два случая перевода прил. (Супр 146,29 и Супр 521,8 - 9). Еще пример. Слово  'воспитатель, наставник' было создано, возможно, самими переводчиками Апостола для перевода в стихе Евр 12,9 греч. которому оно подобно по своей морфемной и семантической структуре [9. С. 170.]⁸. В толковании на Иез 3,26 (233б 2 по F.I.461) мы встречаемся с использованием слова  для перевода греческого слова с другой морфемной и семантической структурой, а именно композита  - с несколько другим, но сходным значением 'учитель гимнастики'-> 'воспитатель, наставник'. Примеры можно умножать.

Вместе с тем переводчики толкований в своих переводческих приемах номинации лиц во многом продолжали традиции создания новых наименований способами, наметившимися в кирилло-мефодиевских переводах. Как мы уже отмечали в предыдущих работах, не менее половины наименований лиц в старославянском переводе Евангелия представляют собой субстантивно употребленные прилагательные и причастия, и эта черта старославянского перевода обусловлена влиянием греческого оригинала, особенностью его греческого языка [30; 12]. Перевод как самого библейского текста, так и толкований показывает продолжение этой традиции. Греческий язык ветхозаветного текста, особенно толкований, изобилует субстантивно употребленными причастиями, и в старославянском переводе мы видим не только уже знакомые по рукописям "старославянского канона" "устоявшиеся" примеры перевода их субстантивно употребленными причастиями, но и новые образования такого же рода, легко создаваемые переводчиками "по потребности":  'испытывающий наслаждение, удовольствие (человек)' -  (толкование на Иез 12,20, 248б 5 - 6 по F.I.461 - ср. такое же соответствие в Клоц 8а 39 - 40, Супр 23, 24),  'угнетающий, насилующий кого-л.' -  (Исх. 2, 13, ср. такое же соответствие в Синайской псалтыри в  Пс 34,1);  'уничтожаемый, подлежащий уничтожению (чело-

сей "старославянского канона" и, следовательно, отсутствии необходимости его перевода) и многие другие.

Продолжается действие и отмечавшейся нами тенденции: греческие существительные и имена, употребляющиеся как в качестве существительных, так и в качестве прилагательных, переводятся существительными или субстантивно употребленными прилагательными; греческие субстантивно употребленные причастия переводятся субстантивно употребленными причастиями [9. С. 52 - 53.]. Например, со времени кирилло-мефодиевских переводов прочно установилось соответствие  Такой перевод встречаем (при отсутствии других вариантов) 10 раз в Мариинском евангелии, трижды в Синайской псалтыри и т.д. В то же время субстантивно употребляемое причастие  с тем же значением 'судья' в кирилло-мефодиевских переводах передавалось субстантивно употребляемым причастием (И 12,48; Пс 2,10; Пс 9,5; Пс 93,2). То же соотношение переводимых и переводящих лексем видим и в языке толкований: в толкованиях на 18 главу книги Иезекииля  (на Иез 18,8, 262а 30 по F.I.461),  " (на Иез 18,18, 263а 8 по F.I.461). Или, например, в древнейших рукописях (в том числе отражающих кирилло-мефодиевские переводы) широко употребляется и слово  'вор', передающее греч. такое же соответствие находим и в книге Исход в Исх. 22,2. Однако, в Исх. 22,7 встречаем форму  соответствующую греческому субстантивно употребленному причастию 

Вместе с тем специального внимания заслуживают случаи перевода греческих наименований лиц, отличающиеся от известных нам по рукописям "старославянского канона", так как они могут указывать на особый узус преславских книжников. Приведем несколько примеров.

толкованиях (на Ион 1,16 и на Мих 3,12) и дважды в самом библейском тексте (Ам 5,12 и Авв 2,4); адъективно  употреблено пять раз в толкованиях (на Ам 3,8, на Ам 5,25, на Ам 7,6,'на Авв 3,2, на Мих 6,10), в начале к книге пророка Авдия (222а 11 по F.I.461) и дважды в самом библейском тексте (Иоил 3,19; Ион 1,14). Слово  употребляется только адъективно: дважды в самом ветхозаветном тексте (Зах 9,9 и Мал 4,2), в толкованиях на книгу пророка Аввакума (Авв 3,17) и в начале к книге пророка Наума (216б 6 по F.I.461). Трижды встречается здесь для номинации праведника и употребление существительного  (Ам 5,21, Мал 3.18 и Житие пророка Иоиля). В греческом тексте книги Исход наименование лица  'праведник' встретилось лишь однажды (Исх 23,7), и в этом случае находим его перевод тоже как 

Неоднократно отмечали мы случаи замены книжного слова первоначального перевода на народное как инновацию более поздних списков [34; 10. С. 37]. Возможно, использование народных слов для перевода греческих в тех случаях, когда кирилло-мефодиевский перевод демонстрировал создание книжного слова, тоже следует отнести к характерным чертам лексического узуса преславских книжников. Типичный пример такого "другого" перевода словом народной речи представляет собой перевод субстантивно употребляемого прилагательного  однако пока не ясно, указывает ли он на узус преславских книжников. Кирилло-мефодиевский пере 

В Толстовском списке Апостола, отражающем другие следы редакционной правки преславских книжников, встречаемся с заменой 

С. 186]. С таким же калькированным наименованием лица "в преславской модификации"  переводящим субстантивно употребляемое прилагательное  встречаемся и в книге пророка Иезекииля - как в толкованиях (на Иез 14,4, 251а 16 по F.I.461), так и в самом библейском тексте (Иез 21,3, 299б 26 по F.I.461). Однако в книге Исход  'несправедливый, неправедный человек' переводится как  (Исх 23,1) - при отсутствии разночтений в обследованных списках. С субстантивным использованием прилагательногодля номинации неправедного человека встречаемся и в толкованиях на кнш  у пророка Михея (на Мих 3,12, 211б 19 по F.I.461), хотя не ясно, какое греческое слово оно переводит, так как известный нам греческий текст толкований в этом месте не совпадает со старославянским переводом [35. S. 1757 - 1760]. Интересно, что в толкованиях на книгу Михея (на Мих 3,12, 211б 19 по F.I.461 и на Мих 7,1, 214б 21 по F.I.461), а также и в Исх 22,9, употребляется и однокоренное сущ. - для номинации понятия неправедности, несправедливости. Вместе с тем круг рукописей, в которых Пражский словарь фиксирует слова с этим корнем, вряд ли указывает на лексический узус преславских книжников [29. Т. II. S. 63 - 64]. Интересен в этом плане и перевод в книге Исход субстантивно употребляемого прилагательного

словообразовательные предпочтения преславских книжников [14. С. 264 - 265]. Как  уже отмечалось в данной статье выше, в кирилло-мефодиевских переводах

Итак, древнейшие славянские рукописи Ветхого Завета имеют исключительно богатый лексический инвентарь, который пока не изучен достаточно хорошо. Наблюдения над лексическими особенностями нескольких ветхозаветных книг в сопоставлении с лексикой рукописей "старославянского канона" показывают, что славянские списки Ветхого Завета содержат как архаичные черты, присущие первоначальным кирилло-мефодиевским переводам, так и лексемы, принадлежащие более позднему преславскому переводу или редактированию. Изучение лексики ветхозаветных книг при помощи применяемого нами метода "от греческой лексемы к старославянской" позволяет сделать выводы о становлении старославянского лексического инвентаря, о переводческих установках древних книжников, об употреблении слов народной славянской речи, о способах создания новой книжной лексики, о лексических инновациях.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Цейтлин Р. М. Лексика старославянского языка. Опыт анализа мотивированных слов по данным древнеболгарских рукописей X-XI вв. М., 1977.

2. Цейтлин Р. М. Лексика древнеболгарских рукописей X-XI вв. София, 1986.

3. Pilot S. Cyrilometodejsky preklad apostola a jeho dalsi vyvoj v slovanske rukopisne tradici // Cyrilometodejska misie a Evropa - 1150 let od prichodu solunskych bratri na Velkou Moravu (в печати).

4. Николова С. Въведение // Старобългарският превод на Стария завет / Под ред. С. Николова. София, 1998. Т. 1.

5. Желязкова В. Орфографические и фонетические особенности книги Исход по рукописи N 3 из собрания Е. Барсова в Государственном историческом музее в Москве // Jews and Slavs. Jerusalem; Sofis, 2005. Vol. 15. Judaeo-Bulgarica, Judaeo-Russica et Palaeoslavica.

6. Ефимова В. С. О некоторых проблемах морфемного членения в старославянском языке // Славяноведение. 1999. N 2. 7. Ефимова В. С. Проблема реконструкции лексического фонда старославянского языка // Славянский альманах 2001. М., 2002.

8. Илиева Т. Старобългарски-гръцки словоуказател към книгата на пророк Иезекиил: Старобългарският превод на Стария завет / Под ред. С. Николова. София, 2013. Т. 3.

9. Ефимова В. С. Наименования лиц в старославянском языке: Способы номинации и приоритеты выбора. М., 2011.

10. Ефимова В. С. О проблеме дифференциации старославянского лексического инвентаря (в поисках кирилло-мефодиевских переводов) // Славянский альманах 2012. М., 2013.

11. Ефимова В. С. Как создавался первый литературный язык славян // Родина. 2013. N 5.

12. Ефимова В. С. Некоторые наблюдения над номинацией лиц в старославянском евангельском тексте (на материале древнейших кодексов) // Язык Библии: лингвотекстологические исследования. М.; СПб., 2012.

13. Popowski R. Struktura semantyczna ncologizmow w listach sw. Pawla z Tarsu // Rozprawy Wydzialu Historyczno-Filologicznego. T-wo naukowe Katolickiego Un-tu Lubelskiego. 4. Lublin, 1978. N 43. Studia Hellenskie.

14. Ефимова В. С. К характеристике книжной лексики в первом литературном языке славян (роль перевода Апостола) // Роль переводов Библии в становлении и развитии славянских литературных языков. М., 2002.

15. Михайлов А. В. Опыт изучения текста книги Бытия пророка Моисея в древнеславянском переводе. 1. Паримейный текст. Варшава, 1912.

16. Евсеев И. Е. Книга пророка Даниила в древнеславянском переводе. М., 1905.

17. Славова Т. Следы от Методиев превод на библейската книга Битие // Palaeobulgarica. XIX. 1995. N 4.

18. Книга на пророк Иезекиил / Изданието е подготвено от Л. Тасева и М. Йовчева. Подбор на гръцкия текст Т. Илиева. София, 2003 (= Старобългарският превод на Стария Завет. Т. 2).

19. Тасева Л., Йовчева М. Преводачески особености в Книга на пророк Иезекиил по ръкопис F.I.461 от Руската национална библиотека // Palaeobulgarica. XIX. 1995. N 4.

20. Славова Т. Първо издание на Книгата на пророк Иезекиил в средновековна славянска версия // Palaeobulgarica. XXVIII. 2004. N 3.

21. Moszynski L. Problem autorstwa staro-cerkiewno-slowiariskiego przektadu tzw. "prorokow mni-ejszych" w swietle leksyki // Slavia. 2001. Roc 70. Ses 3 - 4.

22. Илиева Т. Поморфемният принцип на превеждане в ЕзЕI.461 // Lettera et lingua, пролет- лято 2013. Електронно списание за хуманитаристика, http://slav.uni-sona.bg/naum/liliiournal/2013/1 - 2/ ilievat.

23. Желязкова В. Наблюдения върху лексиката на среднобьлгарските преписи на Книга Изход // Преславска книжовна школа. Шумен, 2006. Т. 9.

24. Алексеев А. А. Кирилло-мефодиевское переводческое наследие и его исторические судьбы. (Переводы св. Писания в славянской письменности) // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. X Международный съезд славистов. София, сентябрь 1988 г. Доклады советской делегации. М., 1988. С. 125.

25. Милтенов Я. Текстологически наблюдения върху старозаветните книги на Дванадесстте малки пророци с тълкувания // Язык Библии: лингвотекстологические исследования. М.; СПб., 2012.

26. Иванова-Мирчева Д. Въпроси на българския книжовен език до Възраждането IX X до XVIII век. София, 1987.

27. Ефимова В. С. Лексический критерий в истории изучения памятников древнеславянской письменности и новые возможности его применения // Славянский альманах 2010. М., 2011.

28. Recko-staroslovensky index. Praha, 2008. Т. I .

29. Slovnik jazyka staroslovenskeho. Praha, 1958 - 1997. Т. I-IV

30. Ефимова В. С. К проблеме выявления факторов, влиявших на выбор способа номинации в древнейших славянских переводах // Славянское и балканское языкознание. Палеославистика: Слово и текст. М., 2012.

31. Благова Э. Лексика Супрасльской рукописи и лексика Иоанна Ексарха // Проучвания върху Супрасълския сборник - старобългарски памстник от X век. София, 1980.

32. Дунков Д. Супрасълският сборник и етапите в развитисто на преславската редакция на старобългарските книги // Език и литература. София, 1985. N 5.

33. Дунков Д. Библейските цитати в старобългарската книжнина. 1 // Die slawischen Sprachen. Salzburg, 1995. Bd. 43.

34. Ефимова В. С. К вопросу о путях формирования старославянского лексического инвентаря // Преславска книжовна школа (в печати).

35. Migne J.P. Patrologiae cursus completus. Series graeca. Paris, 1864. T. 81.

36. Илиева Т. Редки думи в старобългарския превод на книгата на пророк Йезекиил // Преславска книжовна школа. Шумен, 2008. Т. 10.

37. Miklosich F. Lexicon palaeoslovenico-greco-latinum. Vindobonae, 1862 - 1865.

38. Словарь русского языка XI-XVII вв. М., 2008.

Опубликовано 13 августа 2022 года