О ДВУХ ПАРОДИЯХ НА "ЗВЕРИНЕЦ" В. ХЛЕБНИКОВА

Дата публикации: 30 июня 2024
Автор: О. А. ЛЕКМАНОВ →
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: КЛАССИЧЕСКАЯ РУССКАЯ ПРОЗА →
Номер публикации: №1719767335 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

© О. А. ЛЕКМАНОВ, доктор филологических наук

"Зверинец" (1909 - 1911) Велимира Хлебникова относится к числу тех ярких, знаковых произведений, которые привлекают особое внимание пародистов и подражателей всех мастей - от мэтра символизма Вячеслава Иванова до современного прозаика Евгения Попова. Цель настоящей заметки - пополнить коллекцию пародий на хлебниковский верлибр еще двумя образцами: пародийным отрывком из сказки Корнея Чуковского "Крокодил" и фрагментом мемуарной книги Бенедикта Лившица "Полутораглазый стрелец".

Как известно, не жаловавший футуристов Чуковский еще в 1913 году писал в своей книге об Уитмене, что текст Хлебникова вторичен. "Зверинец" казался ему "типическим произведением автора "Листьев травы"" (цит. по: Степанов Н. Л. Велимир Хлебников. Жизнь и творчество. М., 1975. С. 60). Далее Чуковский приводил близкие по смыслу и по форме к "Зверинцу" стихи из уитменовской "Песни о себе".

Тем не менее, сочиняя в середине 1910-х годов своего "Крокодила", Корней Иванович сам пустился подражать зачину произведения Хлебникова. Те четыре строки сказки, о которых идет речь, не обличены в пародическую форму, но их пародийная функция очевидна. Чуковский здесь едва ли не впервые опробовал ту модель иронического диалога с кубофутуристами через посредство детского произведения, которая позднее будет с блеском применена в его "Мойдодыре" (см. об этом подробно: Гаспаров Б. М. Мой до дыр // Новое литературное обозрение. N 3. (1993 г.); (здесь и далее курсив в цитатах наш. - О. Л.):

Там наши братья, как в аду, - 
В Зоологическом саду.
О, этот сад,
 ужасный сад...

В замечательной статье о "Крокодиле" М. С. Петровского отмечено, что цитируемые строки Чуковского вызывают в памяти лермонтовское "Мцыри" (Петровский М. С. Книги нашего детства. М., 1986. С. 31), но их правомерно сопоставить и с началом "Зверинца":

"О, Сад, Сад!

стр. 49

Где железо подобно отцу, напоминающему братьям, что они братья, и останавливающему кровопролитную схватку".

Лившиц в "Полутораглазом стрельце" тоже упрекнул Хлебникова в рабском подражании готовым образцам. "Зверинец" представлялся автору "Стрельца" "чистым эпигонством", последним всплеском "символической школы" (Лившиц Бенедикт. Полутораглазый стрелец. Стихотворения. Переводы. Воспоминания. Л., 1989. С. 314).

Однако в одной из последующих глав своих мемуаров Лившиц старательно воспроизвел анафорический синтаксис "Зверинца": "Я не хочу останавливаться на подробном описании доморощенного отеля Рамбулье, где Сологуб неудачно острил и еще неудачнее сочинял экспромты <...> Где автор тоненького "Камня" Мандельштам, вскидывая кверху зародыши бакенбардов, отдавая дань свирепствовавшему тогда увлечению 1830 годом, предлагал "поговорить о Риме" и "послушать апостольское credo". Где, перекликаясь с ним, Гумилев протяжно читал в нос свой "Ислам" и подзадоривал меня огласить "Пальму праведника", вызывая во мне законное подозрение, что за настойчивостью акмеиста скрывается желание вывести на чистую воду будетлянина, затесавшегося в чуждую ему среду". (Там же. С. 521).

Отметим, что избранная Лившицем для процитированного фрагмента пародическая форма спровоцировала автора "Стрельца" не только на употребление изобретенного Хлебниковым неологизма "будетлянин", но и на мотивную перекличку со "Зверинцем": "Где в лице тигра, обрамленном белой бородой и с глазами пожилого мусульманина, мы чтим первого последователя пророка и читаем сущность ислама".

Объяснить, почему автор "Полутораглазого стрельца" на одной из финальных страниц своих воспоминаний подражает тому самому "Зверинцу", о котором он вначале столь нелицеприятно высказался, помогает фрагмент "Стрельца", располагающийся между хулой на "Зверинец" и его имитацией. Здесь рассказывается о том, как футурист Давид Бурлюк, впервые услышав от Лившица стихи Артура Рембо, немедленно сочинил собственное подражание французскому поэту: ""Как некий набожный жонглер перед готической мадонной", Давид жонглировал перед Рембо осколками его собственных стихов. И это не было кощунство. Наоборот, скорее тотемизм. Бурлюк на моих глазах пожирал своего бога, свой минутный кумир <...> Это заражало. Это было уже вдохновением" (Там же. С. 318).

Вероятно, в пародировании "Зверинца" в "Стрельце" нужно видеть "профилактическое" следование бурлюковскому рецепту освобождения от опасного влияния. "Путь Хлебникова был для меня запретен", - констатировал Лившиц в своих мемуарах (Там же. С. 337).

стр. 50

Опубликовано 30 июня 2024 года