М. Изд-во. "Наука". 1967. 511 стр. Тираж 2500. Цена 2 руб. 29 коп.

По истории крестьянства первых лет Советской власти существует довольно обширная литература. Тем не менее некоторые существенные аспекты этой темы изучены еще недостаточно. В частности, сравнительно мало исследованы состояние производительных сил сельского хозяйства (их упадок и восстановление); социально-экономические процессы, происходившие в деревне; ее политическая жизнь. Предметом научной дискуссии стали вопросы социальной эволюции крестьянства в 1919 - 1920 гг., масштабы и уровень дифференциации в деревне начала 20-х годов. Именно этим вопросам и посвящена книга чл. - корр. АН СССР Ю. А. Полякова. Эта книга, построенная на богатой источниковедческой базе и охватывающая широкий круг проблем, является как бы непосредственным продолжением фундаментального труда П. Н. Першина "Аграрная революция в России" (кн. I - II. М. 1966). Оба эти исследования - научно обоснованное опровержение еще бытующих в буржуазной "советологии" домыслов о том, что Великая Октябрьская социалистическая революция означала "победу города над деревней" и "ничего не дала" крестьянству, а нэп не что иное, как отход от марксизма-ленинизма. В предпосланном книге историографическом введении, пожалуй, впервые дается такой подробный обзор всей основной литературы темы; критически оцениваются полярные точки зрения, высказанные в ходе дискуссии 20-х годов, например, о степени дифференциации крестьянства в период нэпа; объясняется временный отход наших ученых от исследования этой темы в 30 - 40-х годах; показывается, в какой мере она изучена в наши дни.

Монография состоит из "Введения" и девяти глав: "Сельское хозяйство накануне перехода к нэпу", "Социально-экономические

итоги аграрных преобразований Октябрьской революции", "Политическая жизнь деревни", "Переход к новой экономической политике", "Начало восстановления сельского хозяйства (1921 - 1922 гг.)", "Аграрная политика Советского государства в 1921 - 1922 гг.", "Социально-экономическое развитие крестьянства в 1921 - 1922 гг.", "Политическая жизнь в 1921 - 1922 гг.", "Советская деревня в 1923 - 1925 гг.".

Автор отмечает, что социалистическая революция в деревне летом и осенью 1918 г. характеризовалась развернувшейся в условиях пролетарской диктатуры (и при самой активной помощи и поддержке со стороны последней) борьбой пролетарских и полупролетарских масс деревни против сельской буржуазии (стр. 101 - 102); что эта борьба вела лишь к частичной экспроприации кулачества и не затрагивала индивидуального, единоличного хозяйства; что, хотя социалистическая революция в деревне не означала утверждения в ней социалистических производственных отношений, она тем не менее не дала возможности кулачеству повернуть развитие сельского хозяйства по капиталистическому пути. Во многом по-новому раскрыты поиски путей укрепления союза рабочих и крестьян в конце 1920 - начале 1921 года. Показано преобладание до февраля 1921 г. тенденции к усилению государственного вмешательства в хозяйственную жизнь деревни. Подтверждено фактами (в противовес, в частности, точке зрения Э. Б. Генкиной)¹ , что работа VIII Всероссийского съезда Советов (декабрь 1920 г.) целиком базировалась еще на принципах "военного коммунизма". Отсюда становится ясно, что нельзя видеть простую преемственность между экономической политикой весной 1918 г. и переходом к нэпу в 1921 г.; ярче вырисовывается прозорливость В. И. Ленина, своевременность постановки им проблемы перехода к новой экономической политике. Подробно рассмотрены в книге трудности перехода к нэпу, влияние на крестьянское хозяйство введения и отмены товарообмена, действие фактора постепенности в социалистической перестройке крестьянского хозяйства. Внимание читателя справедливо акцентируется на постоянном обращении партии и правительства к практике, к реальной экономической действительности, к проверке на опыте эффективности государственной экономической политики.

Документы фондов ЦПА НМЛ при ЦК КПСС и Наркомзема РСФСР в сочетании с материалами периодической печати позволили автору достаточно полно восстановить историю коллективной выработки норм земельного и социального законодательств, соответствовавших новой экономической политике, закрепивших завоевания Октября и в то же время легализовавших в определенных рамках отношения аренды земли и найма рабочей силы. В книге освещается борьба партии с буржуазной и мелкобуржуазной идеологией в аграрном вопросе, критически оценены иллюзорные идеи так называемого крестьянского "равенства", отрицания национализации земли; рассмотрены прогрессивность системы налогообложения, социальная направленность государственного кредита и землеустройства, необходимость поддержки государством ростков социализма в сельском хозяйстве.

Противоречивость статистических сведений периода 1917 - 1925 гг. существенно затрудняла создание объективной картины восстановления сельскохозяйственного производства. Поэтому при анализе каждого крупного обобщающего хозяйственного показателя (величина посевов по главным культурам, урожайность, поголовье скота, инвентарь) автор определяет принципы отбора источников. При этом он вводит читателя в свою методическую лабораторию, объясняет причины пересмотра некоторых установившихся цифровых данных. Так поступает Ю. А. Поляков, например, с оценкой размеров посевов и поголовья скота в 1920 г.; ущерба, нанесенного крестьянскому хозяйству засухой и неурожаем 1921 г.; определением численности голодавших в РСФСР в 1921 г.; темпов и масштабов восстановительного процесса в 1923 - 1925 годах. При этом сведения даны с учетом зональных отличий в потребляющей и производящей полосах Центра России, в Сибири и других районах. Таким образом, книга воспроизводит целостную картину восстановления производительных сил сельского хозяйства со всеми его зигзагами.

Автор обстоятельно, а в ряде мест по-новому объясняет причины разрухи сельского хозяйства. Например, он отмечает, что мобилизация половины трудоспособного мужского сельского населения в армию, прекращение снабжения деревни инвентарем и другие факторы, порожденные первой мировой войной, по-настоящему сказались только после революции и в годы гражданской войны. Обращает на себя внимание и правомер-

¹ См. Э. Б. Генкина. Переход Советского государства к новой экономической политике (1921 - 1922). М. 1954, стр. 71.

ность постановки автором вопроса об издержках продразверстки, которая, будучи вынужденной и полностью оправданной мерой в период гражданской войны, тем не менее не являлась благом для крестьян, а была "горькой и печальной необходимостью"² . Комплексно объяснены причины сравнительно быстрого увеличения посевных площадей и поголовья скота: новая система стимулирования; переход к единому натуральному, а затем денежному налогу; уменьшение его ставок по сравнению с дореволюционным (от 10 до 1% дохода); освобождение от налогов значительной части бедняцких хозяйств; пропаганда и поощрение культуры земледелия; меры по борьбе с засухой и организация государственной помощи пострадавшим от неурожаев районам; развитие кредита и деятельности сельхозбанка; массовое землеустройство, увеличение машиноснабжения. Наряду с этим раскрыты трудности восстановительного процесса, объясняемые ограниченностью мелкого хозяйства и отсутствием в нем возможностей для устойчивого расширенного воспроизводства. Справедливо замечено, что увеличение валовой продукции сельского хозяйства достигалось лишь путем расширения посевов, а развитие товарности полеводства и животноводства было ограниченным.

Центральное место в книге занимают вопросы социально-экономической структуры деревни. Причем они даны в динамике, в основном в сопоставимых величинах за период 1917 - 1925 гг. в объеме почти всей территории Российской Федерации, а в ряде случаев и шире. Такой хронологический и пространственный охват социально-экономических процессов в обобщающих количественных величинах - большое достоинство монографии. На основе сведений об обеспеченности хозяйств посевами, скотом и инвентарем автор выявляет социальные группировки в деревне. Подобный подход к оценке единоличного крестьянского хозяйства на современном уровне методики исторического исследования, на наш взгляд, является единственно возможным. Заслуживает также внимания попытка автора установить тенденции социальных процессов в 1919 - 1920 гг. на основе конкретных данных о них.

Глубоко разработаны в книге вопросы социального развития деревни при переходе к нэпу. Показано губительное влияние неурожая 1921 г, как на крестьянское хозяйство в целом, так и на бедняцкие хозяйства в особенности. Соответствует истине объяснение изменений в численности беспосевных хозяйств в 1921 - 1922 гг.: с одной стороны, это отход в город крестьян на заработки и относительно незначительный, но все же имевший место в отдельных районах переход части беспосевных хозяйств в разряд хозяйств с посевами до двух десятин; с другой - разорение довольно большой группы бедняцких хозяйств и переход их из разряда сеющих в беспосевные, разделы и дробление хозяйств, возвращение многих крестьян в села и возникновение хозяйств, не имевших еще посевов. Убедительно обоснован следующий тезис: социальные тенденции, только обозначившиеся в 1921 - 1922 гг., но нарушенные последствиями засухи, четко определились в 1923 - 1925 годах. Они нашли свое выражение в некотором увеличении удельного веса бедноты (хотя число беспосевных, безлошадных и бескоровных хозяйств несколько сократилось), в частичной пролетаризации бедняцких хозяйств, переходе их в разряд фактических батраков при заметном увеличении доли кулацких и зажиточных хозяйств. Верно подмечено и подтверждено статистическими данными диалектически противоречивое положение середняков: часть из них хозяйственно окрепла и перешла в группу зажиточных, часть - в бедняцкую группу. Вместе с тем автор отмечает имевший место процесс пополнения середняков за счет выбившихся "в люди" бедняков, что привело к относительной количественной стабильности середняцкого слоя. Все эти изменения охарактеризованы зонально. Отмечен, например, слабо освещенный ранее в литературе факт более быстрого роста кулацких и зажиточных хозяйств в 1921 - 1922 гг. в потребляющей зоне по сравнению с производящей; изучены масштабы того же явления в 1922 - 1925 гг. по стране в целом (с 0,6 до 1,3%), на Северном Кавказе (с 3,5 до 13,6%) и Нижней Волге (с 3 до 10%), в Сибири (с 1,7 до 3%).

В монографии рассмотрены взаимосвязь и взаимозависимость положения и численности различных социальных групп и развития ими аренды - найма земли, рабочей силы, скота и инвентаря. Учтен также фактор распространенности кабалы и разного рода отработок. Дана отчетливая характеристика батрачества. Отобранные автором сведения и сделанный им анализ материала наглядно показывают принципиальную противоположность путей социального развития деревни до и после социалистической революции; су-

² В. И. Ленин. ПСС. Т. 43, стр. 381.

щественные отличия ее эволюции при сохранении середняка центральной фигурой в период "военного коммунизма" и нэпа; явную ограниченность задержки "раскрестьянивания" после уравнительного передела земли; то, что единоличному мелкому крестьянскому хозяйству из нужды не выйти, что мелкотоварное хозяйство неизбежно порождает капитализм, что единственным выходом для крестьянства является объединение единоличных хозяйств в кооперацию.

В книге отвергнута схема, согласно которой недовольство крестьянства разверсткой будто бы проявилось только в начале 1921 года. Показано, как это недовольство сначала ее размерами, плохой организацией, отдельными злоупотреблениями, недоучетом местных хозяйственных особенностей постепенно, но неуклонно перерастало в непринятие разверстки в целом; как недочеты экономики весной 1921 г. превратились в политику, в угрозу союзу рабочих и крестьян. С этих позиций и рассмотрен вопрос о кулацких мятежах³ . Раскрыт психологический перелом в настроениях трудящегося крестьянства после введения продналога. При всех проявлениях не сразу исчезнувшего недовольства (например, ставками масляного налога, трудгужповинностью, ошибками и недостатками в организации продовольственного дела и разъяснительной работы при учете влияния неурожая) трудящееся крестьянство России в своем подавляющем большинстве твердо встало на позицию поддержки Советской власти. В монографии показаны специфика и трудности партийного и советского строительства в деревне в начале 20-х годов, рассказано о видоизменении структуры, компетенции, форм и методов деятельности партийных ячеек, сельских Советов, о политике партии и Советского государства, направленной на подъем активности трудового крестьянства, о роли комсомола, беспартийных крестьянских конференций, женских организаций, профсоюза "Рабземлес" и других организаций в социалистическом преобразовании деревни.

Не все вопросы, поставленные в книге, решены до конца и полностью. Сравнительно бегло, и это оговаривает Ю. А. Поляков, освещена, например, социально-экономическая эволюция крестьянства к концу восстановительного периода. Неточно, по-видимому, следующее определение: "Община так и осталась одной из форм объединения крестьян- единоличников, не влиявшей на их производственные отношения" (стр. 362). Бытовой уклад жизни общины, бегло рассматриваемый в гл. VIII, вместе со многими остаточными институтами прежнего крестьянского "мира" не мог не сказываться на производственных отношениях. Именно этим и следует во многом объяснять классовую робость значительных групп батрачества, сокрытие отработок и долговой кабалы (с ростовщическими натуральными процентами), еще сравнительно сильное влияние кулака на середняка и многое другое. Конечно, все эти явления представляют собой прежде всего следствие классовых противоречий. Но вместе с тем их нельзя изолировать от отношений производственных. Иначе картина жизни советской деревни будет неполной.

Интересен данный в книге анализ употреблявшегося в ходе подготовки и принятия Земельного кодекса тезиса о нейтралитете государства в выборе крестьянством форм землепользования (стр. 359 - 361). Автор приводит различные толкования этого тезиса, отмечает его плюсы и минусы, верно констатирует, что термин "нейтралитет" был лишен исторической перспективы, затушевывал мысль о необходимости активного участия государства в борьбе за последующее социалистическое преобразование деревни. Вместе с тем Ю. А. Поляков считает, что этот термин отражал признание свободы выбора форм землепользования. Между тем практика сразу же показала, что, например, выход на хутора и отруба помогал кулакам укреплять свои хозяйства, усиливал частнособственнические настроения, затруднял развитие кооперации. И не случайно ЦК РКП (б) через Наркомзем обратился ко всем земотделам с циркуляром, в котором рекомендовано "в пропаганде о значении землеустройства менее всего уделять внимание участковым формам пользования землей", а выход на отруба и хутора допускать минимально⁴ .

Чтение книги приводит к мысли о необходимости продолжить исследование общественно-экономического строя деревни после перехода к нэпу (выяснение удельного веса и соотношения различных экономических укладов). Но это предполагает, очевидно, рассмотрение в динамике ее социальной структуры в связи с уровнем рыночных отношений. Ведь не секрет, что, помимо мелко-

³ Ср.: П. Г. Софинов. Очерки истории ВЧК. М. 1960; И. Я. Трифонов. Классы и классовая борьба в СССР в начале нэпа. Л. 1964.

⁴ ЦГА КазССР, ф. 74, оп. 2, д. 523, лл. 70, 70 об.

товарного (преобладавшего) и частнокапиталистического уклада, в деревне существовал еще уклад патриархальный. Как и по каким каналам шла его денатурализация? Когда он перерос в уклад мелкотоварный? В чем и насколько кулак отличался от фермера? С капитализмом в чистом виде или со многими его разновидностями шла борьба социализма в деревне? Каково было реальное значение государственных мер овладения рынком и кооперацией для эволюции крестьянского хозяйства? Эти вопросы, как нам представляется, еще ждут своего рассмотрения.

Необходимо четче решить вопрос о понятиях "бедняк", "середняк", "кулак", то есть о социальной терминологии. Все советские аграрники пользуются ею, хотя нередко вкладывают в нее разное содержание. На современном уровне методики, как уже отмечалось выше, критериями оценки хозяйств является обеспеченность их посевами, рабочим скотом и пр. Так, хозяйство, имеющее 2 дес. посева, определяется как середняцкое (хотя и маломощное), а с посевом свыше 8 дес. - как кулацкое. Разве требует доказательств, что доход от 2 или 8 дес. посева в обстановке гражданской войны, начала либо конца 20-х годов был различен, как и метод, с помощью которого он достигался (с наймом рабочей силы или без него, с арендой земли или без нее, с промыслами или без них)? Точно так же резко отличались доходы даже при одинаковых размерах посевов в потребляющей или производящей полосе, в Сибири или на Северном Кавказе. То, что в Сибири считалось обычным для середняцкого хозяйства, в центре России было характерно для хозяйства кулацкого. Словом, приближается время для ясного (в зависимости от периода, зонально-географических и иных условий) определения указанных понятий. Возможно, интересные результаты даст широкое сравнительное изучение значения демографического фактора на селе, соотношения социальной структуры села и объема относительного аграрного перенаселения, воздействия различных форм кооперации, включая простейшую, на социальные группы в деревне и мер такого воздействия.

Можно продолжить перечень вопросов, которые в книге Ю. А. Полякова решены или поставлены. Однако и то, что рассмотрено, бесспорно, свидетельствует, что книга-плод большого и творческого труда, что она является серьезным вкладом в историографию советского крестьянства.