Полная версия публикации №1622655328

PORTALUS.RU ИСТОРИЯ РОССИИ ИСТОРИЯ КРЕСТЬЯНСТВА РОССИИ. С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО 1917 г. Т. 1. ПРЕДПОСЫЛКИ СТАНОВЛЕНИЯ КРЕСТЬЯНСТВА → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

А. В. КАМКИН, ИСТОРИЯ КРЕСТЬЯНСТВА РОССИИ. С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО 1917 г. Т. 1. ПРЕДПОСЫЛКИ СТАНОВЛЕНИЯ КРЕСТЬЯНСТВА [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 02 июня 2021. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/rushistory/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1622655328&archive=&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 24.10.2021.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

А. В. КАМКИН, ИСТОРИЯ КРЕСТЬЯНСТВА РОССИИ. С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО 1917 г. Т. 1. ПРЕДПОСЫЛКИ СТАНОВЛЕНИЯ КРЕСТЬЯНСТВА // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 02 июня 2021. URL: https://portalus.ru/modules/rushistory/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1622655328&archive=&start_from=&ucat=& (дата обращения: 24.10.2021).



публикация №1622655328, версия для печати

ИСТОРИЯ КРЕСТЬЯНСТВА РОССИИ. С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО 1917 г. Т. 1. ПРЕДПОСЫЛКИ СТАНОВЛЕНИЯ КРЕСТЬЯНСТВА


Дата публикации: 02 июня 2021
Автор: А. В. КАМКИН
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ИСТОРИЯ РОССИИ
Номер публикации: №1622655328 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!


М. Наука. 1987. 492 с.; М. Наука. 1990. 615 с.; М. Наука. 1993. 664 с.

С выходом в свет третьего тома "Истории крестьянства России" можно подвести определенные итоги многолетнего труда большого коллектива исследователей из различных научных центров бывшего Советского Союза. Ведущим научным учреждением, подготовившим это издание, был Институт истории СССР АН СССР (ныне - Институт российской истории РАН). В разработке концепции и подготовке первого тома большую роль сыграл Институт археологии, второго и третьего - Институт этнологии и антропологии РАН.

Рецензируемым томам присуще внутреннее концептуальное единство, обусловленное как общей методологией исследования, так и известной завершенностью рассматриваемого периода - от времени становления крестьянства и до начала вызревания предпосылок раскрестьянивания.

Коротко история крестьянства России указанных эпох в интерпретации авторов трехтомника выглядит следующим образом. Успехи производящего хозяйства земледельческих обществ лесостепи и южных окраин лесной зоны Восточной Европы привели в конце I тыс. до н. э. - начале I тысячелетия н. э. к созданию предпосылок парцеллярного хозяйства. Основной экономической ячейкой общества здесь становилась малая семья. В лесной зоне аналогичные процессы отнесены к периоду второй половины I тысячелетия, а основной экономической ячейкой в разных районах лесной зоны названы как малая, так и большая семья. Парцелляризация разрывала родовые связи и способствовала становлению территориальной организации общества, в том числе и в государственной форме. Одновременно в обычном праве постепенно закреплялось понятие частной собственности (в том числе, хоть и позднее - на землю), органично уживавшееся с общинной собственностью на сельскохозяйственные угодья, как и само парцеллярное хозяйство- с общиной. Постепенно складывался специфический образ жизни крестьянства, его ценности и психология. По мнению авторов, процесс формирования крестьян-парцелляриев хронологически совпадает с классообразованием, протекавшим в различных условиях, весьма длительно, противоречиво и прерывно. Признавая сложность и дискуссионность вопроса о сущности крестьянства, авторы первого тома рассматривают его как особый общественный класс, появляющийся со времени окончательного утверждения классового общества. Относительно восточных славян эти процессы вообще выведены за временные рамки первого тома.

В последней трети I тыс. на территории Древнерусского государства, указывают авторы, процесс перехода "от первобытнообщинного строя к раннеклассовому приобрел определенность, характеризующуюся поступательным развитием феодальных общественных отношений". Их сердцевиной стали

стр. 160


изменения социально-экономического статуса лично свободных сельских жителей (в первую очередь, политическое подчинение государству, дань, рента-налог), а также эволюция собственности на землю как основное средство производства (авторы отмечают преобладание государственной земельной собственности, не только способствовавшей возникновению и воспроизводству класса феодалов, но и консолидирующей сельское население Древней Руси в крестьянство как класс). Эксплуатация стимулировала производительность труда, а "индикатором и стимулом к переменам и общественных, и государственных форм" была классовая борьба.

Естественной и универсальной формой социального бытия крестьянства оставалась территориальная (соседская) община, для которой была характерна бесконечность модификаций и ряд этапов собственного развития. Она неизменно признавалась юридическим лицом. По мнению авторов второго тома, главное в длительной истории перехода общины под власть феодалов (XIII - середина XVII вв.) состояло в освоении последними производительных сил деревни. В отличие от владельческой общины Центра, крестьянская община Поморья, а впоследствии и Сибири, была основана на соединении государственной собственности на землю с обычно-правовыми нормами повседневного землепользования (подворно-потомственным владением и распоряжением земельными угодьями).

Тенденция постепенного закрепощения великорусского крестьянства (как, впрочем, и украинского, белорусского, прибалтийского и молдавского) признается бесспорной, но подчеркиваются значительные трудности при выявлении соотношения различных причин, обусловивших этот процесс. Авторы склонны видеть корень зла в таком факторе, как диспропорция между ростом потребностей господствующего класса (в том числе и государства) и уступавшими им в темпах возможностями крестьянства, что для современников наиболее рельефно проявилось, например, в жесточайшем хозяйственном кризисе второй половины XVI века. Такие же факторы установления крепостничества как расширение форм условного землевладения феодалов, нарастание барщины, форсируемая колонизация окраин признаются важными, но имевшими производный характер. В труде устанавливается, что ко времени общегосударственного закрепощения в 1649 г. российское крестьянство "разной принадлежности" (поместное, вотчинное, монастырское) "эксплуатировалось сочетанием разных форм ренты при ярко выраженном в XVII веке нарастании государственных повинностей".

Сложившаяся в России система особо приниженного положения крестьянства в социальной иерархии в период позднего феодализма все более обрекала деревню на социально-экономический застой, культурную отсталость и общественную инертность. Несмотря на все это именно крестьянство своим трудом усиливало государство, обеспечивало рост производительных сил и условия для мощного взлета русской культуры. Гигантская по размаху и затратам трудовая деятельность крестьянства (освоение земель, адаптация орудий и систем земледелия, интродукция культур и пр.) подготовила почву для экономического роста страны и предрешила судьбу феодально-крепостнического общества в России. Именно таким образом крестьянство продолжало оказывать определяющее воздействие на исторический прогресс.

Российское крестьянство XVI - первой половины XVII в. деятельно включалось в торговые отношения. Авторы отмечают известное преимущество в этой сфере для черных, дворцовых и монастырских крестьян крупных духовных корпораций. Со второй половины XVIII в. именно крестьянство стало средой, в которой формировались слои и классы буржуазного общества, оно же обеспечивало и урбанизационные изменения в демографической картине России.

Авторы тщательно просматривают все формы, объекты, характер, движущие силы, требования, направленность и этапы развития классовой борьбы крестьянства. Они полагают, что эта борьба длительное время объективно обеспечивала наиболее благоприятные условия для хозяйственного и культурного прогресса. Принципиально иную роль сыграла крестьянская война 1603 - 1618 гг., нанесшая мощный удар формирующейся крепостнической системе, повысившая социальный статус ряда групп, участвовавших в войне, усилившая роль институтов сословного представительства в политической сфере России. Каждая из последующих крестьянских войн (под предводительством С. Разина, К. Булавина, Е. Пугачева) также означала определенный - каждый раз своеобразный - этап на путях борьбы с отжившим феодальным строем, а массовое крестьянское движение первой половины XIX в. стало важнейшим звеном в созревании революционной ситуации, вынудившей правительство начать реформы "сверху".

В связи с этим авторы называют в числе наиболее дискуссионных проблему крестьянской идеологии. Во втором томе высказывается точка зрения, что "идеология угнетенных классов вырабатывается и вносится в их среду иными социальными группами". Крестьянство к началу XVII в. могло выразить свои коренные требования лишь в "круге идей самозванства, в утопической народной легенде о царевиче (царе)-избавителе". В мировоззрении крестьян авторы издания склонны признать наиболее сильной "отрицательную" направленность при "аморфности позитивных идеалов". В "антифеодальной качественности" повстанческих требований, по мнению авторов, "нет ничего внефеодального". В третьем томе подчеркивается, что объективное содержание крестьянских движений в период кризиса феодально-крепостнической

стр. 161


системы явно указывало на ее бесперспективность и тем самым питало передовую общественную мысль и способствовало развитию революционной идеологии в России.

Судьбы российского крестьянства рассматриваются в труде в неразрывной связи с общеисторическими проблемами страны. И дело не только в том, что в периоды катастроф и кризисов именно крестьянство возрождало страну или ее отдельные регионы. Авторы убеждены, что веками неизменно мирное аграрное освоение огромных пространств Восточно-Европейской равнины, Сибири и "Дикого поля" объективно способствовало централизации страны, а также спасало русскую культуру от возникновения "колонизационно-расистских традиций". Крестьянская колонизация ставится в ряд наиболее выдающихся и прогрессивных событий отечественной истории. Патриотические чувства крестьян и их участие в защите родины, рост самосознания "помогали укреплению идеи о гражданской полноправности в обществе".

Крестьянство признается основой формировавшейся народности, носителем и активным творцом единой духовной культуры, представленной несколькими слоями: народными верованиями, народной версией христианства, явлениями народного еретизма, внецерковной и вне-религиозной народной культурой. По мере поступательного развития общества в крестьянской культуре нарастали личностные начала. Крестьянский традиционализм не перекрывал перспективы культурного развития. Народные истоки без труда обнаруживаются во всех областях культуры, в том числе и в культуре господствующего класса.

В трехтомнике впервые в современной историографии в концентрированном виде обобщен огромный по протяженности период истории российского крестьянства. Пои этом она рассматривается широко и многоаспектно как основа истории всего российского общества. Последовательно выдержан в издании историко-сравнительный метод, благодаря которому реально проанализирована история многонационального крестьянства бывшего СССР. В многообразии локальной вариативности обнаружена общность его исторических судеб. Выделены узловые дискуссионные проблемы истории крестьянства (правда, в рамках метода и в пределах главным образом лишь советской историографии). Трехтомник зафиксировал тот уровень в познании истории российской деревни, на которые мог вывести науку марксистский метод - со всеми его общепризнанными достоинствами и не менее известными упущениями. Тем самым данный обобщающий труд может рассматриваться как определенный этап в концептуальном осмыслении материала, призванный своими позитивными результатами, просчетами и выявленным белыми пятнами дать толчок дальнейшим исследованиям.

Естественно, необходимо учитывать, что работа над трехтомником шла много лет. За почти десятилетний период кое-что из малоисследованного стало вполне изученным. Поэтому ограничимся историей собственно российского крестьянства (в нынешних границах России) и, главным образом, в эпоху "позднего феодализма". Представляется, что недостаточно последовательно и системно прослежена история крестьянской общины, одна из основных тем данного труда. Так, в т. 2 линия общины все время находилась в поле внимания авторов, отдельным параграфом представлена община на черносошных землях (община-волость) и в сеньориях XIII-XV вв., специально поднята проблема общины и имущественной дифференциации при развитом феодализме (в том числе рассматриваются пути перехода от волостной к владельческой общине), в самостоятельный вопрос выделены крестьянские миры Севера, Урала и Сибири, их взаимоотношения с властью. Авторы приложили значительные усилия, чтобы преодолеть почти тупиковую ситуацию с источниками, особенно по владельческой общине. В т. 3 проблема общины в самостоятельные структуры исследования не выделяется, в итоговом заключении не упоминается. Почему? Это трудно объяснить, зная не только то большое значение, которое придавалось общине в XVII - первой половине XIX в. и властью, и помещиками, и общественной мыслью, и, наконец, самими крестьянами, но и ту сравнительно неплохую изученность общины этого времени в историографии (исследования В. А. Александрова, М. М. Громыко, Н. Н. Покровского, Е. Н. Швейковской, Л. С. Прокофьевой, Н. А. Миненко и др.). Правда, при рассмотрении отдельных проблем авторы тома все же обращаются к теме общины (например, при анализе земельных наделов крестьян второй половины XVIII - первой половины XIX вв.), но делается это как бы мимоходом и не снимает потребности в самостоятельном осмыслении судеб универсального микросоциума крестьянской России.

В отличие от общинной сюжетной линии, тема крестьянского мировоззрения стала сквозной и методологически единой, хотя и освещена несколько односторонне. Мировоззрение представлено через "динамические процессы" протеста. Ими стали антиклерикальные сочинения и выступления, еретические секты, народные внецерковные верования, "фонд социальных идей" староверия, примеры народного свободомыслия, "разноверие" (для второй половины XVII- первой половины XVIII вв.), "духовное христианство", крестьянские социальные утопии (для второй половины XVIII - первой половины XIX вв.) и т. п. Такой подход позволил воссоздать прежде всего некую сумму явлений, выходящих за рамки массового крестьянского мировоззрения (исключением может стать разве что старообрядчество, бывшее в ряде регионов России массовым, но и в его мировоззрении высвечивался главным образом пласт

стр. 162


"социальных" идей). Собственно же массовое мировоззрение крестьянина во всей его повседневной полноте так и осталось как бы за кадром. Волей-неволей произошла своего рода подмена, отражающая устойчивую историографическую традицию нашего крестьяповедения: вместо мировоззрения представлены те или иные идейные обоснования крестьянского социального протеста.

Можно сожалеть и по поводу того, что в авторской интерпретации духовной жизни русской деревни православные ценности оказываются на втором (а то и третьем) плане. Разумеется, и в этом случае мы имеем дело с еще одной историографической традицией. И высказывая данное сожаление, я стремлюсь скорее указать на одну из назревших проблем современных исследований крестьянства, чем дать оценку ее нынешней изученности. Православие возвращается в нашу научную проблематику как веками нераздельное и органически присущее всем сферам исторической действительности. Уже после подготовки текста томов вышли работы о сельском приходе (например, Н. Д. Зольниковой), сакральной географии Севера (H. M. Теребихин), исторических знаниях и национальном самосознании русских крестьян (А. В. Буганов), православных традициях крещения и имянаречения, брака, погребения, обета, почитания святых, поста и т. п. (И. А. Кремлева, Т. А. Листова, Т. С. Макашина, Т. А. Воронина, Т. В. Петрова, С. В. Кузнецов и др.). Высказаны концептуальные положения о месте православия в жизни русских крестьян (M. M. Громыко). Потребуются, вероятно, длительные и немалые усилия по интегрированию школ светских и церковных историков, этнографов (можно напомнить о явном всплеске конфессиональной этнографии), фольклористов, религиоведов, искусствоведов и др., чтобы попытаться восстановить воцерковленную повседневность русской деревни как феномен российской духовной культуры в целом.

Высказанные суждения относятся главным образом к общественному и духовному обустройству русской деревни. Уверен, что трехтомник явно выделил это направление в наиболее актуальное и перспективное, продемонстрировав одновременно, как много еще предстоит сделать и обдумать на этом пути. Иначе прошлое деревни будет по-прежнему выглядеть как неодухотворенная история труда, борьбы и быта.

Отметим еще одно досадное обстоятельство. Представляется, что по ряду существенных проблем позднего феодализма оказались невостребованными вполне добротные и фактологически выверенные исследования провинциальных историков 1970 - 80-х годов. Так, при анализе земледельческого хозяйства, развития товарно-денежных отношений, буржуазного расслоения крестьянства, роли крестьянства в складывании всероссийского рынка авторы почти не опираются на работы, подготовленные в указанные годы в научных периферийных центрах и проблемных объединениях на основе редко вводимых в научный оборот материалов местных архивов. Например, показатели расслоения среди государственных крестьян Северного района в первой половине XIX в. основываются лишь на данных Кольского полуострова (условия жизни и труда на котором не могут быть признаны типичными для Северного региона в целом), приведенных в диссертации 1951 года. А между тем по истории крестьянства Европейского Севера только за последние двадцать пять лет в Вологде, Сыктывкаре, Петрозаводске вышли десятки научных сборников, археографических изданий, проведено несколько всероссийских конференций, есть монографии. И подобное историографическое упущение не единственное.

"История крестьянства России" невольно создает и ощущение некоторой тревоги: кто будет продолжать изучение истории российского крестьянства? Хорошо известно, какими большими годами упорного труда дается специфическая эрудиция по аграрной истории средневековья и нового времени. Приток исследователей в эту отрасль исторического знания почти прекратился, сессии знаменитого аграрного симпозиума стали давать сбои, дискуссии на них потеряли былой размах и глубину, фактически сворачивается деятельность Комиссии по истории сельского хозяйства и крестьянства, сыгравшей выдающуюся роль в развитии историко-аграрной науки, великие трудности переживают созданные и взрощенные ею региональные проблемы объединения по аграрной истории.

Опубликовано 02 июня 2021 года

Картинка к публикации:





Полная версия публикации №1622655328

© Portalus.ru

Главная ИСТОРИЯ РОССИИ ИСТОРИЯ КРЕСТЬЯНСТВА РОССИИ. С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО 1917 г. Т. 1. ПРЕДПОСЫЛКИ СТАНОВЛЕНИЯ КРЕСТЬЯНСТВА

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!



Проект для детей старше 12 лет International Library Network Реклама на Portalus.RU