Кабаков А. Беглецъ

Кабаков А. Беглецъ. М.: Астрель, 2009

Новый роман Александра Кабакова по традиции был напечатан сначала в "Знамени". Номинированный журналом на "Русский Букер", "Беглецъ" вошел в лонг-лист премии этого года.

Тема бегства, как неоднократно говорил Кабаков в своих интервью, всегда была одной из важнейших для него. Еще в "Приговоренном" (1999) он писал о ранней и наиболее известной своей повести "Невозвращенец": Книжку отложил, мельком в который раз подивившись судьбе - назвал бы тогда "Беглец", никто бы ее и не заметил... Новый роман, таким образом, развивает ключевую тему и в определенном смысле закольцовывает ее. Если в написанном в 1988 году "Невозвращенце" Кабаков заглянул в недалекое будущее - в 1993 год, уловил тренды и дал максимально точный прогноз, а в "Приговоренном" сделал шаг уже во вторую половину XXI века, и везде увидел смуту, то третья вещь трилогии обращается к истокам, в прошлое, в начало XX столетия. И вновь все описанные там события кажутся поразительно злободневными.

Перед нами дневник московского банкира, датированный самым концом 1916 - первой половиной 1917 года, чудом уцелевший, поскольку все прошлые тетради сжигались автором сразу по их окончании. Герой - самый обычный, скучный даже (совершенно по-чеховски скучный) человек, но время и обстоятельства, в которых довелось ему оказаться, делают значимым и интересным любую его мысль, любое наблюдение.

В условиях всеобщей энтропии основными чувствами становятся, казалось бы, взаимоисключающие страх смерти и страх жизни: Одно есть странное улучшение в моей жизни - меньше пьянства. Вот что значит страх! Поначалу был обратный результат, каждую минуту хотелось приложиться, чтобы страх унять, а теперь уже и этого не хочется, потому что если выпьешь, то вместо страха жизни нападет страх смерти, как будто с каждой рюмкой отнимается от жизни минута, час, а то и день. Так, медленно спиваясь и страшась этого, думая, как отправить из России семью, а позже и самому бежать, невзирая уже на остающуюся здесь давнюю любовь, герой описывает мельчайшие детали быта, слухи, настроения, из которых и складывается дух эпохи. Эпохи, в которую беглые солдаты, всегда в народе равнявшиеся с разбойниками, правят бал. И в условиях всеобщего хаоса крамольной, но очень логичной кажется мысль дезертира (еще один беглец!), встреченного в лесу: А что вы германца боитесь и за Россию беспокоитесь, то это зря. Германец и вам ничего не сделает, потому что вы по научной или коммерческой части, а ему разве не надо таких? И Россия никуда не подевается, где стоит, там и будет стоять, что ж германец с земли Россию приберет? Ничего ей не сделается, никуда ее не денешь, Россию. Не хочет герой так думать, но не может не согласиться с ним.

Прокручивая хитрые финансовые операции, чтобы отправить жену и китайских собачек (вот их - действительно любимых) в Швейцарию, и обнаружив, что помогал ненавистным большевикам, герой становится противен сам себе. Но не сдается, а предпринимает нечто уж совсем историческое. Впрочем, чтобы узнать, что именно, нужно дочитать книгу до конца.