Он появился...: Советская мистическая проза 20 - 30-х годов

Он появился...: Советская мистическая проза 20 - 30-х годов

М.: ПРОЗАиК, 2009

Договор человека с дьяволом издавна был одним из основных мотивов фантастики - достаточно вспомнить кочующий сюжет о докторе Фаусте, нашедший знаменитое воплощение в произведении Гете. В русской литературе долгое время черт появлялся разве что в сказках, и в виде явно неприглядном, как, например, в "Сказке о попе и работнике его Балде" А. С. Пушкина. Но уже в начале XX века дьявол стал в России популярным персонажем, а уж после Октябрьской революции ощущение чертовщины всего происходящего вывело его в ряд главных героев эпохи.

"Какой же без черта Бог?" - заявляет главный герой романа Ильи Эренбурга "Необычайные похождения Хулио Хуренито". Божественное и дьявольское смешивается в сознании граждан, потерявших какие-либо ориентиры. Создается впечатление, что в мире, где торжествуют атеистические идеи, роль дьявола резко возрастает. Цензурные ограничения, связанные с обращением в тексте к Богу, не распространялись на нечистую силу. Если до революции в книгах крайне редко встречались разговорные выражения и ругательства "черт возьми", "черт его знает" и т.д., то теперь, судя по художественным произведениям тех лет, чертыхались буквально все - от комиссаров до бедного пса из повести М. А. Булгакова "Собачье сердце". А один из героев романа "Месс-Менд" вообще поминает черта чуть ли не по сто раз за день, о чем и сообщает автор - М. Шагинян. Критики даже спорили, что реакционнее: "искать материал в средневековой чертовщине или создавать чертовщину в современной классовой борьбе".

"Только вспомни черта, он и появится" - эта народная мудрость находит живое воплощение в советской литературе 1920 - 1930-х годов, где произведений, в которых появляется в том или ином виде дьявол, наберется не на один сборник. В книгу, составленную известным булгаковедом Борисом Соколовым, помимо первой полной редакции романа Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита", вошли "Венедиктов, или Достопамятные события жизни моей" Александра Чаянова, "Фанданго" Александра Грина, "Обломки" Андрея Соболя, "Возвращение доктора Фауста" Эмилия Миндлина и "Иностранец из N17" Овадия Савича.

С появлением в этом ряду произведения Савича стоит, впрочем, поспорить. В комментариях указывается, что в фамилии главного героя Джеймса Беста присутствует слово "бес", но в данном случае составитель, пожалуй, додумывает за автора. Кстати, в пояснениях Б. Соколова есть и другие случаи, когда дополнительный глубокий смысл ищется там, где его нет. Так, объясняя фразу персонажа рассказа А. Соболя "Обломки": "Специально для заграницы, для Бомарше, Вертгейма, для турецких и армянских купцов", Соколов вспоминает знаменитого французского драматурга Пьера-Огюстена Карона де Бомарше и немецко-французского физика Вильгельма (Гийома) Вертгейма и пишет: Упоминанием этих двух фамилий Треч намекает на то, что Вертгейму люди-обломки могли бы понадобиться как материалы для опытов, а Бомарше - как материал для комедий. На самом же деле речь идет о знаменитых европейских универсальных магазинах - парижском "Le Bon Marche" и берлинском "Kaufhaus Wertheim".