Рейтинг
Порталус


Виталий Иванович Старцев-ученый, педагог, популяризатор науки

Дата публикации: 12 апреля 2021
Автор(ы): В. С. Измозик
Публикатор: Научная библиотека Порталус
Рубрика: ВОПРОСЫ НАУКИ
Номер публикации: №1618224416


В. С. Измозик, (c)

Виталий Иванович Старцев, выдающийся исследователь российской, советской истории первой четверти XX в., блестящий лектор, популяризатор исторических знаний, воспитатель новых научных кадров, родился 14 сентября 1931 г. в Ленинграде в семье служащих. Он закончил юридический факультет Ленинградского университета по специальности "международные отношения".

Трудовая жизнь ученого началась с кратковременной работы в качестве лаборанта на Ленинградских курсах усовершенствования политсостава Советской армии. Уже в июне 1955 г. он был зачислен младшим научным сотрудником в Государственный архив Великой Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства г. Ленинграда, в публикаторский отдел. В октябре 1958г. Старцев был назначен заместителем директора архива. В декабре 1959 г. он меняет свой кабинет на положение аспиранта Ленинградского отделения Института истории АН СССР. Но работа в архиве сыграла очень важную роль во всей его последующей судьбе, определив его главные научные интересы. Источниковедческая составляющая любой научной работы стала для Виталия Ивановича одним из важнейших элементов его исследований и научных выводов.

Как ученый Старцев формируется в начале 60-х годов после XXII съезда КПСС. Своим учителем он называл Сигизмунда Натановича Валка, выдающегося исследователя русской истории, историографа, источниковеда, археографа и архивиста. Валк был руководителем кандидатской диссертации Старцева.

Еще работая в архиве, молодой ученый выступил с первыми научными публикациями о событиях 1917 года. Одной из них стала статья "Военно- революционный комитет и Красная гвардия в Октябрьском вооруженном восстании" 1 . Свою кандидатскую диссертацию - "Формирование и состав рабочей Красной гвардии Петрограда (март 1917-апрель 1918 г.)" он успешно защитил в 1962 году. Исследование, вышедшее в 1965г. отдельной книгой, обратило на себя внимание специалистов использованием широкого круга архивных источников и новизной выводов. Автор смело вступал в спор с рядом известных историков КПСС доказывая, что Военно-революционный комитет и Красная гвардия при своем возникновении и в процессе развития не имели чисто большевистского характера. Это свидетельствовало о многообразии политических процессов 1917 г., не сводимых только к противостоянию "контрреволюционной буржуазии" и "пролетариата, руководимого большевистской партией".

В эти годы в Ленинградском отделении Института истории складывается коллектив молодых ученых, занимавшихся проблемами российской истории конца XIX- начала XX века. Важным моментом стал выход в свет в 1967 г. коллективного труда "Октябрьское


Измозик Владлен Семенович- доктор исторических наук, профессор Северо-Западного заочного политехнического института.

стр. 155


вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде". Работа в целом решительно порывала с традициями "Краткого курса истории ВКП(б)" в объяснении событий того времени, выстраивала концепцию многофакторного исторического процесса, а котором действовали не манекены, а реальные исторические фигуры. Она сохранила свою научную ценность до сегодняшнего дня. В этой монографии Старцеву принадлежат две важные главы: "Подготовка вооруженного восстания в Петрограде" и "Октябрьское вооруженное восстание". Эта работа подверглась достаточно жесткой цензуре: внутренней и внешней. В частности, уже в корректуре было снято подготовленное В. И. Старцевым и О. Н. Знаменским историографическое введение. Причиной была резкая критика влияния сталинщины на историческую науку. Опубликовано оно было лишь в 1993 году 2 .

В 60-е годы Виталий Иванович работает необыкновенно много и продуктивно. Ежегодно выходит от пяти до тридцати и более его научных публикаций; рецензии, заметки в энциклопедических изданиях, предисловия и комментарии к публикуемым документам, статьи, разделы и отдельные монографии, не говоря уже о выступлениях в периодической печати. Такая активность, тем более с учетом научной позиции автора, встречала не только уважение и одобрение, но и противодействие.

Известный историк Г. Л. Соболев, близкий друг и коллега Виталия Ивановича, заметил, что "блюстители идеологической чистоты отыгрались на докторской диссертации В. И. Старцева". Сама ее тема - "Источниковедческий анализ произведений В. И. Ленина 5 июля -14 сентября 1917 г." - вызывал серьезные опасения руководства ЛОИИ относительно позиции Института марксизма- ленинизма, являвшегося абсолютным монополистом в отношении биографии Ленина во всех ее деталях. Здесь очень помогла "твердая, настойчивая и очень темпераментная поддержка С. Н. Валка".

Оценки и выводы Старцева, его публикации нередко первоначально воспринимались как субъективные, поскольку решительно расходились, казалось бы, с общепринятыми. Это в полной мере относилось к теме докторской диссертации. Обычный порядок публикации ленинских статей этого периода создавал основу для выводов о длительных размышлениях Ленина на протяжении всего сентября месяца о переходе к непосредственной организации вооруженного восстания и затушевывала конфликт Ленина с большинством членов ЦК.

Новая хронология ленинских работ, предложенная диссертантом и обоснованная широким комплексом источников, меняла многое в суждениях и оценках, связанных с выработкой курса большевистской партии на вооруженное восстание. Она раскрывала процесс развития ленинской политической мысли: на протяжении двух недель сентября Ленин был готов к соглашению с партиями революционной демократии (меньшевиками и эсерами) при условии разрыва последними политического блока с кадетами. Но с 12 сентября Ленин, вопреки большинству ЦК, твердо придерживался курса на восстание.

Защита Виталием Ивановичем докторской диссертации в ноябре 1973 г. проходила в обстановке давно не виданного диспута. Недоброжелатели сделали все, чтобы провалить работу, но аргументы самого диссертанта, а также поддержка официальных и неофициальных оппонентов- Н. Н. Маслова, В. Ф. Шишкина, Знаменского и Соболева- убедили большинство Ученого совета в ее научной ценности. Но на этом злоключения диссертации не закончились. Два года потребовались, чтобы ВАК присудил Старцеву степень доктора исторических наук.

Никто собственно и не оспаривал фактическую сторону событий, воссозданную Старцевым. Признавались его знание источников и историографии проблемы. Суть критики сводилась к обвинениям в нарушении "идеологической чистоты" официальной концепции. Заметим попутно, что один из тогдашних высших партийных руководителей Ленинграда, посмотрев документальный фильм об Октябрьском вооруженном восстании по сценарию Виталия Ивановича, решительно воспротивился его выходу на экран. Возмущение, в частности, вызвала цифра погибших при взятии Зимнего дворца- всего 6 человек, обнаруженная ученым в одном из архивных документов. Было сказано, что это принижает величие штурма оплота буржуазии, низводит его к легковесному конфликту, Статьи, рецензии, выступления Старцева подтачивали и разрушали официальные мифы, и вместе с тем задевали интересы конкретных людей, считавших себя столпами советской исторической науки и готовых ради подтверждения своих позиций даже на фальсификацию исторических источников. Историки старшего поколения помнят, сколько копий было сломано в спорах о дате возвращения Ленина в Петроград накануне Октябрьского вооруженного восстания. Фактически это были дискуссии не просто о той или иной дате, а о разногласиях между Лениным и большинством ЦК РСДРП(б) в конце сентября - начале октября 1917 г. и роли его в принятии решения о вооруженном восстании. В официальных

стр. 156


трудах и публикациях закрепилась версия о приезде Ленина из Финляндии 7 октября. Когда же, уже в конце 80-х годов, Старцев впервые смог поработать в архиве Института марксизма-ленинизма не с микрофильмом, а с подлинником записной книжки машиниста Гуго Ялавы, то обнаружил, что в ней сделаны подчистки и исправления, чтобы обосновать это число 3 .

Старцев обращался и к другим сюжетам второй российской революции 1917- 1921 гг. и, в частности, к событиям февраля 1917 г. и политике Временного правительства. В 1978- 1982 гг. выходят три его монографии: "Революция и власть: Петроградский Совет и Временное правительство в марте-апреле 1917 г". (М. 1978), "Внутренняя политика Временного правительства первого состава" (Л. 1980), "Крах керенщины" (л. 1982).

Отклики на эти книги появились в ряде научных изданий. Рецензенты отмечали "широкую источниковую базу", "использование обширного фактического материала", "введение в научный оборот новых сведений". Некоторые из них обращали внимание на принципиально новые, особенно для того времени, положения и выводы автора. Например, известный ученый-историк П. В. Волобуев писал о книге "Крах керенщины": "Монография В. И. Старцева... заметно отличается от других работ стремлением автора показать значение ...личностных качеств главных участников описываемых событий" и далее подчеркивал, что "принципиально важным представляется вывод автора, что корниловский мятеж потерпел неудачу прежде всего потому, что встретил мощный отпор со стороны единого общедемократического революционного фронта" 4 .

Такие выводы разрушали закрепившуюся со времен "Краткого курса" концепцию о меньшевиках и эсерах, как якобы "прислужниках буржуазии", позволяли увидеть в них представителей революционной демократии, расходившихся с большевиками по-принципиальным проблемам выбора стратегических путей развития России, но единых в своем неприятии военной диктатуры. Как раз это не устраивало и раздражало рецензентов 5. .

Неприемлемыми казались и размышления Старцева о роли субъективных факторов в деятельности Временного правительства. Резкое неприятие ряда историков вызывали высказывания Старцева, что в первом составе Временного правительства "определяющее влияние получили во взаимоотношениях между министрами личные качества и привязанности, симпатии и антипатии, непартийные, хотя и носившие политический характер, связи". Автора упрекали, что он "во многом преувеличивает роль личных качеств министров", "Временное правительство", это "не случайное сборище лиц", а орган защиты классовых интересов буржуазии и обуржуазившихся помещиков", также обвиняли в стремлении затушевать "политику соглашательства с правительством империалистической буржуазии", которую дескать проводили лидеры эсеро-меньшевиков 6. .

Новым и непривычным было и обращение ученого к вопросу об организации российских масонов в канун 1917 г. и их роли в февральских событиях 1917 года. Дело в том, что в силу ряда обстоятельств тема русского политического масонства, особенно начала XX в., использовалась прежде всего крайне правыми историками, публицистами и политиками для раздувания мифической версии об особой роли "мировой закулисы" в революционном движении в России и, в частности, в свержении самодержавия.

В советской историографии впервые о масонах того периода было сказано Н. Н. Яковлевым в книге "1 августа 1914 года", (М. 1974). Сей автор делал вывод, что масонская организация в России начала XX в. "Верховный Совет народов России" являлась сверхпартией, объединявшей все политические организации русской буржуазии. В доказательство он ссылался на "рассказы" бывшего министра Временного правительства и одного из лидеров кадетской партии Н. В. Некрасова, обходясь при этом без ссылки на источник.

Сегодня известно, что Яковлев получил "масонские материалы" (показания Н. В. Некрасова и Л.А.Велихова в 20-е- 30-е гг. на допросах в ВЧК, ОГПУ и НКВД) из рук председателя КГБ Ю. В. Андропова и тогдашнего зам. начальника 5-го Управления, ведавшего идеологическими спецоперациями, генерал-майора Ф. Д. Бобкова. Как отмечают современные исследователи, введение этих документов' в оборот "составляло звено идеологической операции, нацеленной на укрепление мнимо-оппозиционной национал- коммунистической альтернативы диссидентству, пропагандировавшему демократические и общечеловеческие ценности" и тем самым "подавался сигнал к легализации ультранационалистической пропаганды". Хотя 27 лет назад все это было государственной тайной, многие обстоятельства появления данной книги "породили в научных кругах убеждение в том, что масонскую проблему вызвало к жизни" КГБ в своих собственных целях 7 . Это поставило перед учеными не только профессиональные, но и нравственные вопросы отношения к "масонской версии" и книге Яковлева. "Черносотенцы по убеждению", вроде

стр. 157


В. Я. Бегуна, бросились поддерживать и развивать идеи Яковлева, пытаясь доказать связи масонства и международного сионизма, нагромождая одну ложь на другую. Другие ученые просто отказывались обсуждать степень достоверности фактов, приведенных Яковлевым, в виду невозможности проверки указанных источников. Третьи (А. Я. Аврех, И. И. Минц), по разным мотивам, вступили в полемику с Яковлевым, пытаясь отрицать само существование "масонского фактора" в политической жизни России начала XX века.

В этой непростой ситуации Старцев стремился сохранить научную независимость и объективность. Дело в том, что влияние русских масонов на образование и деятельность Временного правительства ученый начал изучать еще в 1965г., а через два года подал в издательство "Наука" заявку и проспект популярной книжки "Загадка "Астреи", в которой хотел рассказать о истории русского масонства. Но по идеологическим соображениям заявка была отвергнута.

Как специалист, профессионально занимавшийся данным сюжетом, он понимал, что приводимые Яковлевым материалы, имеют под собой реальную основу. Другое дело- интерпретация этих фактов. Как писал Виталий Иванович впоследствии, он был убежден, что "борьбу с антисемитскими бреднями старых и новых фашистов надо вести не попытками...представить масонство как нечто выдуманное или несуществующее или как "провокацию КГБ", а спокойным и объективным изучением этого феномена русской истории, обнародованием фактов о национальном, истинно русском характере политического масонства начала XX века". Он изложил свою точку зрения на роль масонства на нескольких страницах в книге "Революция и власть", вышедшей в 1978 году. В 1984 г. вышел сборник "За кулисами видимой власти" с предисловием Старцева, представлявшим очерк истории русского политического масонства. Здесь он впервые показал, что масонство XVIII - начала XX вв. имело в своих рядах тысячи офицеров и генералов, людей искусства, государственных и общественных деятелей, объединенных в большинстве стремлением к нравственному совершенствованию самих себя и окружающего общества. Масонство начала XX в., по мнению Старцева, стремилось объединить людей разных партий, пытавшихся поставить интересы народа и страны выше партийных и классовых приоритетов. В ситуации, когда "масонская тема" широко эксплуатировалась представителями крайне националистических и профашистских кругов, он "старался в своих высказываниях о масонах соблюдать осторожность и держаться в рамках известных и поддающихся проверке любого заинтересованного исследователя документов 8. .

Новые возможности для изучения этого сложного, и с точки зрения источниковедения, и с позиций, концептуального видения истории России начала XX в., явления открылись перед ним во второй половине 80-х годов. В ноябре 1988г. Виталию Ивановичу впервые удалось поработать в США, в архиве Гуверовского института войны, революции и мира. Здесь он обнаружил много новых, неизвестных ранее, материалов о реальной истории русского политического масонства начала XX века. Результатом сначала стала документальная публикация "Русское политическое масонство 1906-1918 гг" 9. . В течение последующих лет им были опубликованы по данной теме ряд новых работ, в том числе наиболее крупная - "Русское политическое масонство начала XX века" 10 .

Конечно, анализируя научную деятельность Виталия Ивановича, нельзя забывать, что более 30 лет ему, как и его коллегам, пришлось трудиться в условиях жесткой партийно-государственной, идеологической цензуры; господства казавшихся незыблемыми исторических стереотипов. И эти стереотипы удерживались не только в партийно-государственных документах и цензорских инструкциях, но и в головах самих ученых.

В середине 90-х гг., оценивая эту ситуацию, Старцев писал: "Сейчас уже нет сомнения, что вся советская научная литература по истории революционных событий 1917 г., включая ее самые лучшие образцы и самых "либеральных" авторов, была тенденциозной. Могу сказать об этом и по собственному опыту. Историки-шестидесятники, со страстью критикуя "Краткий курс истории ВКП(б), ошибки Сталина и всю предшествующую историко-партийную историографию, не могли и помыслить о том, что в чем-то не прав был и В. И. Ленин; что анализ политической обстановки, предложенный Л. Д. Троцким или Л. Б. Каменевым и Г. Е. Зиновьевым мог быть ближе к истине, чем ленинские выводы. Что уж говорить о В. М. Чернове, И. Г. Церетели и, тем более, о П. Н. Милюкове. Поэтому избавление от "лениноцентризма" и "большевизмоцентризма", объективный и беспристрастный исторический анализ всей полноты выявленных исследователями фактов и источников, суждений и поведения политических лидеров и действий огромных масс народа являются актуальнейшей задачей для историков всех поколений" 11 . И сам он не боялся уточнять, пересматривать свои взгляды, если внимательное перепрочтение уже известных источников, знакомство

стр. 158


с новыми концепциями, освобождение от груза прошлого, развитие собственной мысли убеждали в необходимости это сделать.

Смелость ученого в конце 80-х- 90-е годы проявилась не только в стремлении отойти от привычных формулировок, поразмышлять над событиями тех далеких лет у учетом накопившегося исторического опыта, но и в обращении к новым темам и направлениям исторических исследований. В частности, с 1988г. он начал заниматься проблемами политической борьбы в руководстве РКП(б) в последние годы жизни Ленина. Основные политические фигуры этих лет- Ленин, Бухарин, Зиновьев, Каменев, Сталин и Троцкий- со всеми особенностями их взглядов и судеб к этому времени были для него известными и понятными людьми. Разбираясь в хитросплетениях их отношений в 1921-1923 гг., он стремился показать не только политическую составляющую этой борьбы, но и личностные особенности каждого из них без всякой идеализации.

Главным для него оставался непредубежденный анализ источников. Вот характерный пример. Когда в конце 80-х годов стало возможно писать о Троцком без цензурных ограничений, некоторые ученые, по-прежнему характеризуя его позицию в начале 1917г., ссылались на резко критические высказывания Ленина 12 . Старцев внимательно просмотрел подшивку газеты "Новый мир", издававшейся в Нью-Йорке с участием Троцкого, и убедился, что ленинские оценки были основаны на предвзятой информации А. М. Коллонтай и не соответствовали реальности.

В 90-е годы Виталия Ивановича уже не удовлетворяют традиционные формы воссоздания прошлого. Слова, написанные им в 1995г. о необходимости изучать поведение как политических лидеров, так и широких народных масс, претворились в начало огромной работы по исследованию исторической психологии. Не случайно, последним местом его официальной трудовой деятельности стала кафедра политической психологии факультета психологии Санкт-Петербургского государственного университета. В 67 лет ученый активно включается в создание нового научного направления. Под его руководством была создана Ассоциация исторической психологии. В 1999 г. под редакцией Старцева вышли материалы научной конференции "Психология Петербурга и петербуржцев за три столетия". И, как обычно, эти исследования на стыке наук опирались на абсолютно выверенные факты. Мифотворчество в любой форме всегда было ему чуждо.

Старцев был неустанным борцом с историческими мифами. Сегодня мы иногда забываем, что официальные курсы советской истории содержали массу умолчаний и искажений, появившихся в силу разных причин, но ставших почти незыблемыми после их одобрения ареопагом партийных мудрецов. В массовое сознание на протяжении ряда десятилетий внедрялись легенды о "штурме Зимнего" и "залпе Авроры", о 23-ем февраля 1918 г. как дне "разгрома немцев под Псковом и Нарвой". Попытки разрушить эти мифы, напомнить о реальных обстоятельствах происходившего были делом нелегким. И тем не менее Старцев, подобно многим его коллегам, стремился использовать любую возможность, чтобы представить читателям многокрасочную картину политической жизни Петрограда и России на протяжении 1917 г., а не профильтрованный цензурой ее вариант.

В ряде своих работ он, буквально по часам, воссоздал события 24-25 октября 1917 г., нарисовал картину длительных переговоров между представителями Военно-революционного комитета и защитниками Временного правительства, проследил по минутам взятие Зимнего дворца. При этом под пером ученого таяли и исчезали легенды о бегстве Керенского в платье сестры милосердия, о прожекторах, освещающих цепи штурмующих дворец; о пулеметных очередях из-за гигантской дровяной баррикады; о матросах, повисающих неизвестно зачем на главных воротах, или бегущих по Иорданской лестнице, которая на деле вела в то время в госпиталь; о якобы многочисленных жертвах.

Заслуга Старцева не только в установлении подлинных фактов тех дней, но и в том, что вся масса их создавала основу для понимания Октябрьского вооруженного восстания как очередного, пятого по счету, политического кризиса 1917г., как нового этапа в общем процессе российской революции 1917- 1921 годов.

Виталий Иванович всегда оставался верен своему кредо ученого- историка, противника любых мифов, в каком бы оформлении они ни подавались. Самой яркой из работ 90-х годов в этом плане стала его книга "Ненаписанный роман Фердинанда Оссендовского" 13. . Его главной темой стали так называемые документы Сиссона, доказывающие версию "германо- большевистского заговора", "немецкого золота" большевиков. Еще в 1956г. американский историк Дж. Кеннан показал, что эти документы были изготовлены петроградским журналистом А. М. Оссендовским. Но Кеннан допускал, что документы, опубликованные на ту же тему в конце 1917 г. на Юге России, могли быть подлинными. Старцев довел этот анализ до

стр. 159


логического конца, доказав подложность всей серии материалов и роль в этом еще одного питерского журналиста Е. П. Семенова (Когана).

Эта работа подтвердила его умение писать научные работы ярко и занимательно, делая их интересными не только для узкого круга специалистов, но и для широких кругов читателей. Поэтому он многие годы сочетал научную работу с публицистикой, опубликовав десятки очерков в литературно- художественных изданиях, более 150 статей в различных газетах.

Со второй половины 60-х годов Старцев начал сотрудничать в журнале "Новый мир", когда главным его редактором был А. Т. Твардовский. Здесь он, частично вместе с Знаменским и С. Н. Семановым, опубликовал ряд рецензий на выходившие в те годы научные и популярные исторические труды. В этих заметках он оставался верен своим принципам требовательности к точности фактов, обоснованности исторических концепций. Например, о отзыве на ряд книг об истории ленинградских предприятий авторы - Старцев и Семанов - писали: "Совершенно недопустимо, когда ...реальная история заменяется лихой литературщиной" 14 . Анализируя вместе с тем же соавтором десять брошюр, написанных специалистами-историками и вышедших в 1967 г. в серии "Библиотечка Октября", они формулировали свою позицию: научно-популярная литература "должна в доступной форме знакомить широкого читателя с последними достижениями исследовательской мысли". Именно поэтому рецензенты критиковали тех авторов, кто подменял "сложность обстановки, напряженность межпартийной борьбы и борьбы течений внутри самой большевистской партии" осенью 1917г. упрощенными схемами; кто забывал, что с провозглашением декретов лишь начинается "сложная и зачастую весьма долгая борьба за их осуществление" 15. .

Одновременно в этих заметках звучали высокие оценки в адрес тех историков, кто стремился уйти от схематизма в описании прошлого. Анализируя вместе со Знаменским монографию В. С. Дякина, они подчеркивали, что автор "далек от стремления подгонять сложные явления общественной жизни под упрощенные социологические схемы", что "он стремится разобраться в переплетении конкретных обстоятельств, обусловивших образ действий Николая II" 16 . Эту принципиальность в оценке трудов историков Виталий Иванович сохранил до конца своей жизни. Анализируя часть курса лекций "История России", написанную известным московским специалистом в 1994 г. и посвященную событиям 1917 г., ученый радуется чужим находкам, но и не прощает фактических и теоретических промахов. Он поддерживает "смелые...и не встречавшиеся ранее в серьезной литературе утверждения", как, например, идею, что "Великая российская революция" включала в себя несколько "малых революций", которые вели отдельные слои и группы населения соответственно своим интересам"; позитивную оценку Первого Всероссийского съезда Советов как "широкого смотра советских оппозиционных сил". Но одновременно не обходит молчанием "пренебрежение фактов", приводя длинный список ошибок. 17

Особенно нетерпим был Виталий Иванович к подобным "упражнениям", если обнаруживал не просто торопливость или недостаточное знание литературы, а откровенное приспособленчество к "новомодным" теориям. В рецензии на учебник "История России. XX век" (М. 1996), подготовленный коллективом авторов, Старцев писал": "Книга зафиксировала переходное состояние нынешней исторической науки, поиски новых концепций и объяснений истории России XX века", указывая на то, что "взгляд этот получился мозаичным,...создаваемая картина то отличается высокой фактической точностью, то растворяется в тумане общих слов и рассуждений". И тут же обрушивался на раздел, написанный А. Н. Бохановым, подчеркивая, что эта "проза" вызывает...прямо-таки неприятное чувство" своей тенденциозностью, а "все описание 9-го января ...откровенное издевательство над памятью сотен людей, убитых царской властью" 18 .

Старцев не только критиковал учебную литературу, но и активно участвовал в ее создании, прекрасно понимая, что эта литература, которая должна дать школьникам и студентам минимум знаний по истории России, не может ждать долгие годы, когда завершится работа по выработке новых исторических концепций, действительно объективных и свободных от идеологического наследия прошлого. Уже в 1992г. при его участии вышел учебник "История Отечества. 1939-1996" для 11-го класса средней школы. Конечно, это издание, писавшееся в переломный момент новейшей российской истории, не было свободно от "огрехов", но в тех условиях оно оказалось крайне необходимым для тысяч учителей и их учеников. Впоследствии данный учебник был переработан и заслужил одобрительную оценку Санкт-Петербургского Комитета по образованию 19 .

На протяжении ряда лет вместе с известным ученым-географом А. В. Даринским Виталий Иванович участвовал в написании краеведческих пособий, посвященных различным аспектам истории Санкт-Петербурга, и предназначенных учащимся города и области 20 .

стр. 160


Автор массы научных работ и самых различных публикаций, Старцев оставался общественным человеком в самом добром смысле этого слова. Его общественная деятельность также имела несколько пересекавшихся направлений: научно-педагогическое, научно-просветительское и издательское.

В начале 1984 г. ученый оставил ЛОИИ, где прошло почти 25 лет его трудовой научной деятельности, и стал заведывать кафедрой истории СССР (с 1992г.- кафедра русской истории) в Ленинградском государственном педагогическом институте (ныне- Российский педагогический государственный университет) им. А. И. Герцена, где он еще во второй половине 70-х годов трудился по совместительству. Под руководством Старцева кафедра быстро превратилась в один из центров научных исследований по истории СССР и России. По инициативе Виталия Ивановича была создана собственная издательская группа ("Третья Россия", "Минерва"), которая наладила выпуск сборников научных трудов, материалов конференций, монографий и, конечно, всего необходимого для нормальной организации учебного процесса.

К научной работе в эти годы широко привлекались способные студенты. Под руководством Старцева были защищены десятки кандидатских диссертаций. Во многих случаях он являлся консультантом ученых, работавших над докторскими диссертациями. Отзывы Виталия Ивановича говорят о доскональном изучении текста представленной работы и глубоком его разборе.

Признанием его заслуг в области научно-педагогической деятельности стало избрание членом-корреспондентом Российской академии образования и членом Международной академии наук высшей школы.

К сожалению, в 1998г. Виталий Иванович был вынужден покинуть кафедру и университет, которым отдал немало лет напряженной творческой работы, что нанесло ему тяжелейший психологический удар. Он, конечно, продолжал научно-педагогическую деятельность сначала в Санкт-Петербургском гуманитарном университете, а затем на кафедре политической психологии факультета психологии Санкт-Петербургского государственного университета, но эта работа не могла в полной мере заменить ему прежнюю многолетнюю деятельность.

В этом положении определенной "отдушиной" являлась научно- просветительская деятельность, которая привлекала его всю жизнь. Кстати, первыми его выступлениями в печати были не научные статьи, а заметки в ленинградских газетах в 1955-1956 годах. Став известным ученым, он охотно и много писал для популярных изданий, часто выступал на телевидении и по радио.

Виталий Иванович был хорошо известен не только в нашей стране. С конца 80-х годов его приглашали на многие международные конференции - от Иерусалима до Лондона. Он читал лекции в университетах США и Японии, в Оксфорде. И везде его выступления и доклады воспринимались с большим вниманием и интересом.

Тяжелая болезнь в короткий срок сгубила Виталия Ивановича. Но до последних дней он стремился работать. За несколько дней до кончины в телефонном разговоре с одним из коллег он обсуждал планы издания нового журнала "История Санкт-Петербурга". Но 8 августа 2000 г. его не стало.

Примечания

1. Октябрьское вооруженное восстание в Петрограде. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1-2. Л. 1967.

2. ЗНАМЕНСКИЙ О. Н. Из неопубликованного. Материалы к творческой биографии. СПб. 1993.

3. СТАРЦЕВ В. И. Тайна октябрьской ночи. К вопросу о дате приезда В. И. Ленина из финляндского подполья. - Родина, 1990, N 1, с. 14-17.

4. Вестник Академии наук СССР, 1984, N 3, с. 127,136.

5. См., например, Вопросы истории, 1984, N 3, с. 127, 131.

6. СТАРЦЕВ В. И. Внутренняя политика Временного правительства первого состава. Л. 1980, с. 117;

История СССР, 1983, N 1, с. 157, 158.

7. Вопросы истории, 1998, N 11-12, с. 10, 11.

8. СТАРЦЕВ В. И. Письмо в редакцию. - Вопросы истории, 1999, N 4-5, с. 175.

9. История СССР, 1989, N 6, с. 119-134; 1990, N 1, с. 139-155.

10. Русское политическое масонство начала XX века. СПб. 1996.

11. СТАРЦЕВ В. И. Революция 1917 года в новейшей учебной литературе.- Революция 1917 года в России. СПб. 1995, с. 168.-

стр. 161


12. ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 49, с. 389, 390.

13. Ненаписанный роман Фердинанда Оссендовского. СПб. Минерва, 1994.

14. СЕМАНОВ С., СТАРЦЕВ В. Между домыслом и наукой.- Новый мир, 1996, N 2, с. 279.

15. СЕМАНОВ С., СТАРЦЕВ В. Десять шагов революции.- Новый мир, 1967, N 10, с. 263,264.

16. ЗНАМЕНСКИЙ О., СТАРЦЕВ В. Накануне краха. В.С.Дякин. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны (1914-1917) (Л. 1967).- Новый мир, 1968, N 9, с. 274, 275.

17. СТАРЦЕВ В. И. Революция 1917 года в новейшей учебной литературе.- Революция 1917 года в России, с. 171-178.

18. Вопросы истории,1997, N 11,с.163,164.

19. ДЕНИСЕНКО В. П., ИЗМОЗИК В. В., ОСТРОВСКИЙ В. П., СТАРЦЕВ В. И. История Отечества. 1939- 1996гг. Учебник для 11 класса. СПб. 1998.

20. ДАРИНСКИЙ А. В., СТАРЦЕВ В. И. История Санкт-Петербурга. XX век. СПб. 1997; их же. История Санкт-Петербурга. XVIII-XIX вв. СПб. 1999.

 

Опубликовано на Порталусе 12 апреля 2021 года

Новинки на Порталусе:

Сегодня в трендах top-5


Ваше мнение?




О Порталусе Рейтинг Каталог Авторам Реклама