PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → СМЕЛЕЕ! → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

СМЕЛЕЕ! [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296135902&archive=005&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 22.08.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

СМЕЛЕЕ! // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296135902&archive=005&start_from=&ucat=& (дата обращения: 22.08.2026).

публикация №1296135902, версия для печати

СМЕЛЕЕ!

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296135902 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

Эти- заметки - о художественном новаторстве. Естественно, что автор не претендует на полноту освещения большого, сложного и, как ему кажется, запутанного в нашей критике вопроса. Вместе с новым содержанием литературы обновляются ее изобразительные и выразительные средства. Об этой стороне дела мне и хочется высказаться, опираясь главным образом на область поэзии. Некоторые соображения будут касаться и литературы в целом. Например, насколько верно и плодотворно для художественной практики освещает наша критика проблему новаторства? Мысль о том, что каждое время имеет своих певцов, далеко не нова. На память приходит строка из стихотворения Якова Полонского: "Новые встанут певцы и услышит их новое время". Великолепно сознавал, что после него должны прийти совсем другие поэты с другими голосами, Сергей Есенин: Тогда поэт Другой судьбы, И уж не я, А он меж вами Споет вам песню В честь борьбы Другими, Новыми словами. Неисчерпаемый, вечный источник обновления в литературе - сама жизнь. Эта истина ныне не только никем не оспаривается, но постоянно подчеркивается во множестве книг и статей. Печатая статью С. Гайсарьяна в дискуссионном порядке, редакция предполагает в дальнейшем опубликовать ряд статей по вопросам художественного новаторства и приглашает принять участие в этом обсуждении писателей, критиков, литературоведов, всех читателей журнала. стр. 9 -------------------------------------------------------------------------------- В начале 20-х годов очень сильно было ощущение того, что "всегда новое содержание в литературе требует и новых форм". Валерий Брюсов писал, например: "Как ни совершенны, как ни разнообразны, как ни гибки формы, созданные литературой прошлого, они не пригодны для выражения нового мироощущения. Новое содержание не может быть адекватно выражено в старых формах; для этого нужен новый язык, новый стиль, новые метафоры, новый стих, новые ритмы". Пусть эти требования высказывались тогда с излишним максимализмом. Пусть в них явно чувствовалась недооценка накопленных классикой изобразительных и выразительных средств. Отрыв от традиции, увлечение формотворчеством были все же лишь накладными расходами. Главным оставалось сознание того, что небывалая, величайшая социальная ломка неизбежно должна привести к выработке новых форм в искусстве для усвоения им нового содержания жизни. В утверждении этого совершенно справедливого положения нет ошибки. Распространенной ошибкой тех лет было другое. Многим казалось, что главное - поломать старые художественные формы, а новые будут созданы, как говорится, молниеносно. Вот они, нате, получайте: ломку синтаксиса, режущую слух какофонию в стихах, неестественные ритмы, разрывы мысли, насаживание образа на образ, неоправданное словотворчество - всевозможные футуристические, имажинистские и другие подобные выкрутасы и излишества. Это был чреватый опасностями путь. Теперь мы знаем, что оголтелые буржуазные художники, идя по стезе самоцельных поисков формы, пришли к ее разрушению - распаду. Именно в абстракционизме полностью утрачено чувство формы. Истина же была в том, что новое содержание жизни действительно требует выработки новых форм в искусстве. Но что это - процесс непрерывный и длительный. На выработку новой литературной "технологии" часто идут не месяцы и годы, а долгие десятилетия. Эту трудную и сложную работу писатели ведут не из собственной прихоти, но по настоятельной потребности самой жизни, а значит, и литературы. Так пополняются, обогащаются ее изобразительные возможности, так создаются новые традиции. Эта работа - неотъемлемая часть искусства писателя. Мы знаем теперь, что при выработке новых изобразительных и выразительных средств никогда огульно не отвергается опыт предшествующих эпох. Наоборот, многое из старого арсенала используется применительно к новым условиям. Художественные формы чаще всего создаются постепенно, малозаметным образом. И только в творчестве великих новаторов, таких, как Владимир Маяковский (в Армении - Егише Чаренц), мы сталкиваемся с бурным развитием новой поэтической "техники". Мы видим воочию, как эти поэты широко раздвинули границы поэтического слова, открыли ранее неизвестные художественные возможности в рамках родных литературных языков. стр. 10 -------------------------------------------------------------------------------- Однако если утверждение, что каждому времени положены свои певцы, разделяется всеми, то совсем иначе обстоит с положением, что новое содержание жизни требует новых форм в поэзии. Здесь идут нестихающие споры. Желая показать, что роль формы, средств выражения и изображения не так уж значительна, обычно приводят сравнение; было бы вино, а бутылки для него всегда найдутся. Но в искусстве отношения между содержанием и формой не укладываются в это сравнение. "Форма" вина - его цвет, букет, вкус и уж никак, не бутылка. Бутылки здесь играют ту же роль, что, скажем, бумага и печать в литературе. Сравнение, на первый взгляд, будто бы эффектное и убедительное, в действительности же несостоятельное, - оно упрощает дело. Нередко приходится слышать и другое: о какой, собственно, форме идет речь? Форма всегда содержательна. Если есть новое содержание в данном произведении - значит, оно естественно повлекло за собой, породило и новую форму. Это в абстракции правильное теоретическое положение на практике часто приобретает совершенно превратный характер. Во-первых, содержание трактуется не в эстетическом плане, а только тематически, то есть говорят: раз в произведении речь идет о сегодняшних людях, событиях, ситуациях - значит, его содержание новое. В действительности же здесь часто происходит подмена понятий: есть только видимость нового содержания, а оно попросту не реализовано, только заявлено. Во-вторых, форме отводится явно пассивная роль, что не проходит и не может пройти бесследно - произведение терпит урон. В результате получается: не то важно, чтобы новое содержание имело обязательно новую форму; важно другое - чтобы был взят новый материал жизни, а форма может быть старой, традиционной. Служила, мол, многим классикам, послужит и нам. Короче говоря, ратуя за полноту и цельность искусства писателя, критики уделяют много внимания его поискам жизненного материала, - и это правильно, - и не уделяют почти никакого внимания поискам изобразительных и выразительных средств, - а это в корне неправильно. В результате происходит "опасное расщепление самого ядра литературного искусства" (К. Федин), что приводит к ремесленничеству и иллюстративности. А эти качества находятся в прямой вражде с литературным новаторством и новаторским духом советской действительности. Впервые в истории многие реальные дела человека обогнали его фантазию. Более того, впервые в истории широко и практически поставлено человекостроение. Как для слуха ни непривычно это слово, именно оно приходит на ум, когда думаешь о том, с какой целеустремленностью идет сегодня воспитание человека в самом человеке. При всем этом мы знаем, что мир эмоций стр. 11 -------------------------------------------------------------------------------- перестраивается, медленней, чем хотелось бы" гораздо медленней, чем разум и воля. Высок этический пафос новой Программы КПСС. Идеалы, провозглашенные этим непревзойденным документом эпохи, заключают в себе все земное и человеческое счастье с наибольшей полнотой. И раньше были учения, начиная, с древнейших законов Хаммураби, с библейских заповедей до позднейших юридических и религиозных норм, наказов и установлений, определявшие нравственный мир человека. Но никогда не было учения столь человечного и возвышенного, как марксизм-ленинизм И самое главное - никогда не было учения, которое практически осуществляло и обеспечивало бы идеал коммунистического человека. Ныне оно воплотилось в Программе КПСС, имеющей общечеловеческое, общемировое значение. Огромное этическое богатство Программы воспринимается каждым. Однако художнику сегодня предстоит еще творчески воссоздать равноценный эстетический мир нового человека. Не случайно в Программе содержится мысль, которая имеет основополагающее значение для развития советского и всего передового искусства. Программа подчеркивает: "В искусстве социалистического реализма, основанном на принципах народности и партийности, смелое новаторство в художественном изображении жизни сочетается с использованием и развитием всех прогрессивных традиций мировой культуры". Эту мысль читаешь с великой радостью. Особенно хочется выделить слова "смелое новаторство" и "всех прогрессивных традиций мировой культуры", именно "всех". В них - забота партии о дальнейшем развитии искусства слова. Нельзя было не заметить, что много лет наше литературоведение "нажимало" на традиции: подразумевалось, что главное - традиции, а новаторство - между прочим. Если лженоваторы обычно противопоставляют свои "поиски" традициям, то есть и другая крайность - это традиционалисты. Они в свою очередь односторонне отстаивают только традиционное. Еще недавно приходилось читать много статей, в которых давалось крайне суженное толкование русской национальной традиции. И в том и в другом случае акцентируется, противопоставление, а не сочетание традиции и новаторства. В 20-е годы, заботясь о новом искусстве и новом читателе, партия звала покончить с лженоваторскими поисками; поддерживая истинное новаторство, она решительно ориентировала писателей на классику, на преемственность традиций. В тех исторических условиях это было необходимым шагом, предопределившим пути развития нашего искусства. Очевидно, что всегда и впредь всякие попытки гальванизации формалистических и псевдоноваторских веяний не найдут поддержки у советской литературной общественности. Но очень важно, чтобы полное уважение к традиции и неприязнь к лженоваторству не мешали развитию истин- стр. 12 -------------------------------------------------------------------------------- ного новаторства. Вот почему ныне в Программе особо подчеркивается в сочетании с традициями необходимость смелого новаторства в художественном изображении жизни; рекомендуются к использованию все прогрессивные традиции мировой культуры. Тем самым с новой силой утверждается многообразие советской литературы, ее стилевое богатство, отвергается исключительность какой-либо одной традиции. Ничто не должно искусственно сужать возможности литературы социалистического реализма - ведь здесь само слово "реализм" имеет гораздо более богатое содержание, чем обычно, - единственной наследницы всей мировой литературы. Жизнь советского общества, новый облик человека, новые отношения между людьми открывают перед литературой широкие, небывалые горизонты. Ее могучий расцвет еще впереди. И очень неверно, когда ее временные слабости и недостатки некоторые пытаются объяснить убыстрением технического прогресса. Да, действительно в капиталистическом мире с общественным прогрессом - а технический прогресс только часть общественного - не всегда связывалась мысль о развитии искусства. Наоборот, не раз в прошлом возникало опасение, что с продвижением общества вперед искусство приходит в упадок. В условиях позднего капитализма это так и есть. "Ваш прогресс, неизбежный, неумолимый, убивает искусство. Бедное мое искусство! Общества, наиболее зараженные суевериями, были великими двигателями в области искусства: Египет, Эллада, эпоха Возрождения... Докажите мне, что у нас будет искусство разума, истины, точности, и я перейду в ваш лагерь!.. Как музыкант, я объявляю вам, что если вы уничтожите адюльтер, фанатизм, преступность, заблуждения, сверхъестественное, - не будет никакой возможности написать ни одной ноты. Искусство падает по мере того, как торжествует разум". Те, кто сегодня видит зияющую пропасть между физиками и лириками, противопоставляет развитие науки развитию искусства, оказывается, вовсе не оригинальны и уж во всяком случае не современны. Ибо они, не сознавая того, просто повторяют то, что приведено выше. А слова эти принадлежат Жоржу Визе, автору знаменитой оперы "Кармен", и произнесены в прошлом веке. Еще не было ни радио, ни современной электроники, ни ядерных реакторов, ни полимеров, ни ракет, ни спутников, ни сверхзвуковых скоростей для передвижения по воздуху, ни операций с искусственным сердцем, - не было всего этого, а страх перед мыслью, что с гигантским прогрессом науки искусство приходит в упадок и гибнет, страх этот уже существовал. Однако источник этих "страхов" связан не столько с техническим прогрессом, сколько с природой капиталистического общества. Дело тут в кризисе личности человека, а не в атомном ядре. Не видя перспектив гармоничного развития человеческой лично- стр. 13 -------------------------------------------------------------------------------- сти, Визе и другие талантливые деятели искусства связывали его успехи лишь с преступлениями, заблуждениями, невежеством, с миром неудовлетворенных чувств и страстей, с горем и страданием. И не предполагали даже, что здесь что-нибудь может измениться. Французский поэт Сюлли-Прюдом писал в начале века: "Бесчисленные чудеса прославляют мощь человеческого ума. Но ничего из этого, если не считать редких, прорывов, не проникло в сферу поэтического вдохновения". Он считал, что "в поэзии нет эволюции", что ее предмет, ее материал извечно определен: "Любовь, со всеми связанными с нею страстями, осталась ее последним господином, как была первым". Подобный взгляд "а назначение поэзии сегодня представляется печальным анахронизмом. Банальность и несостоятельность мрачных прогнозов о будущем искусства становятся особенно очевидными в свете той гигантской битвы за человека и его счастье, которая ныне развертывается во всем мире. Но, увы, банальные суждения не перевелись и сегодня. Они имеют неограниченно широкое хождение на Западе. Их живучесть сказалась и у нас, хотя бы в дискуссии о "физиках и лириках", занявшей на страницах иных газет и журналов непомерно большое место. Тем, кто, с недоверием относится к будущему искусства, напрасно было бы искать поддержки у Маркса. Он писал о том, что в прошлом определенные периоды расцвета искусства (греки, Шекспир) не находятся в соответствии с общим развитием общества, и подчеркивал, что каждое из этих противоречий может быть объяснено. Споры же о "физиках и лириках" в наше время тащат нас назад, запутывают вопрос, ничего не объясняя. Говоря о некоторых типических недостатках нашей текущей литературы, обычно отмечают иллюстративность. Что такое иллюстративность? В прозе - беллетризация известных положений; в драме - представление в лицах того же, инсценировка; в лирике - рифмованные излияния о том же. В этих случаях изображение, сохраняя единичность, не приобретает общности - единичное остается единичным. И в то же время общее не приобретает индивидуальности, - это схематизм, родной брат иллюстративности. Можно общеизвестное передать так, что Оно станет" частицей души читателя, будет по-новому им увидено. Можно - и лучше - рассказать читателю о том, что вообще неизвестно и ново. Но и в этом случае рассказ должен обладать эстетической силой, впечатлять, иначе он превратится в простую информацию. Во всех случаях, помимо познания нового, важного, читатель должен находиться под впечатлением того, как это новое передано, под впе- стр. 14 -------------------------------------------------------------------------------- чатлением искусства писателя. Это умение художника обязательно и незаменимо. Помогает ли наше литературоведение изживать зло иллюстративности и схематизма? Изживать то, что тускло и безжизненно, то, что безлично и малозначительно, что не может заразить, увлечь читателя? Без заботы об изяществе, красоте, выразительности, об умении, которое переходит в артистизм, нет поэзии, нет литературы. И когда говорят; смотрите, как просто пишет такой-то классик, - то известно, что всегда на поверку эта простота оказывается высшим умением малыми средствами передать большое содержание, достоинством огромного, неповторимого мастерства. Понятия "простота" и "упрощенность" разделяет огромное поле. Кто пишет о поэзии, должен чувствовать "пафос дистанции" между ними. Утрата же этого чувства всегда воспринимается с огорчением. Нельзя, например, не прийти в уныние, когда в солидном издании - в "Истории русской советской литературы" (т. III, стр. 22) - встречаешься с попыткой истолкования "простоты" в духе "упрощенности". Автор вступительной статьи, рассказывая о поэзии военных лет, справедливо утверждает, что ей "свойственно стремление к суровой простоте", что "безыскусственность, непосредственность, задушевность поэтической интонации приобретают в стихе этого периода первостепенное значение". Однако это свое положение автор подкрепляет весьма шатким рассуждением. По его мнению, "происходит обновление "обыкновенного", ходового слова, сила которого состоит именно во всеобщности заключенного в нем содержания, близкого каждому, обязательного для всех. Поэзия постигает прелесть общеупотребительного словесного выражения, избегает формальной изысканности, претенциозности, вычурности..." Не говоря уже о том, что эти фразы звучат почти пародийно, они не верны по существу. "Претенциозность", "вычурность" одинаково плохи как в военное время, так и в мирное. Впрочем, они не более плохи, чем, скажем, безликость или стертость, невыразительность стиха. А простота и безыскусственность в поэзии совсем не сводятся к "прелести общеупотребительного словесного выражения", к использованию "ходового слова" с "всеобщностью" и "обязательностью" содержания. Простота и безыскусственность всегда - плод высокого искусства поэта. Напрасно для подкрепления своего положения автор статьи ссылается на Николая Тихонова, приводит большую выдержку из одной его газетной рецензии 1942 года. Н. Тихонов сказал: "События настолько величественны, дни настолько полны энергией борьбы, воздух так полон глухими раскатами битвы, что не нужно громких и торжественных слов, особых украшений, риторических фигур". Эти слова передают в данном случае настроение самого Н. Тихонова в многострадальные дни осажденного Ленинграда, но они отнюдь не в силах амнистировать слабости строк, которым стр. 15 -------------------------------------------------------------------------------- как тогда, так и сейчас не хватало и не хватает поэтической выразительности. Да, бывают случаи, когда огромной силой воздействия обладают самые обыкновенные слова, например, строчки из сообщения Совинформбюро: "Вражеские атаки отбиты. Наши войска заняли Н-скую высоту". Но в этих случаях искусство, поэзия ни при чем. Источник силы этих обыкновенных слов другой. Он - в душевном состоянии самого читателя. Если же речь идет о литературе, о поэзии, то действительно бывают случаи, когда "не нужно громких и торжественных слов, особых украшений, риторических фигур", но тогда нужны другие средства выразительности, средства воздействия на читателя. Если и их нет, тогда получаются самые обыкновенные вирши. Если же считать, что те или другие стихи не заключают в себе никакого искусства поэта, то их впечатляемость (если она есть) придется отнести за счет некоей мистической силы. Нет, литературная наука мало заботится об искусстве писателя - не только о том, "что" и "для чего" написано, но и о том, "как" написано. Триединство этой формулы больше всего нарушается за счет последней составной - "как". О стиле, о художественных особенностях тех или иных произведений очень приблизительно говорится в "Истории русской советской литературы". Например, в третьем томе (стр. 63) мы читаем: "Можно наметить основные стилевые тенденции, характерные для послевоенной прозы, посвященной войне. У одних писателей (как, например, в "Молодой гвардии" А. Фадеева или "Звезде" Э. Казакевича) реалистическая ткань повествования приобретает романтическую стилевую окраску; другие (как В. Некрасов и В. Панова) избирают подчеркнуто обыденную манеру повествования". В первом случае определение держится на зыбких понятиях, как "ткань" и "окраска"; "ткань", оказывается, реалистическая, а "окраска" - романтическая. Надо ли говорить, что эти определения скорее художнические и условно-романтические, чем научные. Что касается "подчеркнуто обыденной манеры повествования", то это еще более неточное определение. Ибо обыденной манеры повествования нет и не может быть. Есть манера повествования об обыденной жизни, об обыденных вещах, когда автор особым подбором фактов и деталей нарочито "приземляет", "принижает" изображение, стараясь быть во всем ближе к натуре. Такое изображение обычно выигрывает кое-что в малом плане, но теряет в большом. Об этом ли идет речь? В упомянутой книге столь же туманно характеризуется и поэзия военного времени: "В поэзии военного времени сочетались романтические взлеты и подчеркнуто прозаическое изображение жизни, героика и повседневность, пафос и простота". Но это можно сказать и о сегодняшней поэзии, и о завтрашней. Если в первом томе "Истории русской советской литературы" вопросы формы, исканий новых средств художественной изобрази- стр. 16 -------------------------------------------------------------------------------- тельности и выразительности как-то рассматриваются (см. стр. 29, 65), то в двух последующих томах эти вопросы почти не затрагиваются. Как будто проблема новаторства, эстетического освоения нового материала жизни решается сама собой или ее вовсе не существует. И в самое последнее время приходилось читать статьи, которые по своему направлению отнюдь не способствуют смелому новаторству. Возьмем для примера статью В. Щербины "Эпоха и художник" ("Литература и жизнь", 13 августа 1961 года). Разделяя чувства автора, осуждающего лженоваторство, манерничанье, кривлянье в искусстве, мы не можем найти в той же статье живое, страстное слово в защиту истинного новаторства. Главный пафос рассуждений В. Щербины - в противопоставлении классических традиций лженоваторству, в противопоставлении, за которым не видно заботы о подлинном новаторстве. Вот цитата: "Не секрет, что и в настоящее время наблюдается немало попыток сузить горизонт литературы, воспринимать ее как внутренне развивающуюся сумму временных приемов. Отсюда попытки судить о произведениях искусства по внешним, случайно выделенным признакам вроде "лаконизма", "динамизма", "экспрессии" и так далее. Как правило, подобные взгляды связаны с пренебрежением к классическим достижениям художественного гения человечества". Верно, что пренебрежение классическими достижениями плохо, Но почему допустимо пренебрежение такими понятиями, как "лаконизм", "динамизм", "экспрессия"? Кто сказал, что эти слова обозначают применительно к произведениям искусства внешние, случайно выделенные признаки? О каких высоких художественных критериях может идти речь, когда походя третируются важные элементы художественности? В другом месте статьи с недоумением читаешь: "Случается, в погоне за всякого рода необходимыми в искусстве деталями упускают, однако, из виду особенности развития человеческих судеб в нашу эпоху, хотя неоспоримо, что главное условие высокого художественного мастерства - эстетическое проникновение в мысли и чувства человека, в революционное развитие общественного бытия". Если всякого рода детали необходимы в искусстве, то к чему такое презрительное отношение к ним? Издавна известно из слов великих классиков, что детали играют важную роль в искусстве. С другой стороны, то, что должно быть целью и результатом мастерства, названо почему-то главным условием его. От такой путаницы, право ведь, пользы не может быть. Некоторыми писателями и литературоведами всякие поиски в области формы заранее объявляются несущественными и ненужными. "Полет человека в космос - это самая удивительная "езда в незнаемое", которую когда-либо совершали люди. А мно- стр. 17 -------------------------------------------------------------------------------- гие наши поэты пишут о ней хоть и с пафосом, но так, что все уже в их стихах заранее "знаемо" нами". А. Македонов в статье "Чувство вселенной и чувство земли" ("Литература и жизнь", 9 августа 1961 года), высказав это совершенно справедливое замечание, далее объясняет причины такого отставания поэтов: "И дело тут вовсе не в традиционности рифм и размеров, а в том, что подчас не хватает настоящего чувства нового, оно подменяется только декламацией". Странное объяснение! Неужто рифмы и размеры уже не играют никакой роли в поэзии? Не вернее было бы сказать, что дело тут наряду со всем другим и в традиционности рифм и размеров? "Произведения иллюстративные, построенные на изъезженных тезисах и ситуациях, теперь уже никого не заинтересуют", - отмечал В. Щербина в уже упомянутой статье. Ну, а А. Македонову кажется, что "изъезженные" рифмы и размеры ничуть не мешают поэтам. Им мешает то, что "подчас не хватает настоящего чувства нового". Разве в искусстве чувство нового касается только материала жизни? Разве оно не относится и к средствам изображения - а значит, также к рифмам и размерам? Наконец, чтобы оживить старые рифмы и размеры, по-видимому, нужно, кроме пафоса и чувства нового, еще какое-то умение художника. Но об этом ни слова. У ряда литературоведов и писателей, к сожалению, утвердилось одностороннее представление о художественном новаторстве. Их пугает само это слово, будто таит оно в себе нечто колючее, неуютное и непричесанное. И когда речь заходит о новаторстве, говорят о нем с большой осторожностью, стремясь подставить рядом с этим словом другие, призванные обезопасить его слова. Вот, например, в статье Г. Ломидзе "В интересах сближения наций" ("Литература и жизнь", 20 августа 1961 года) читаем: "В искусстве социалистического реализма, основанном на принципах народности и партийности, смелое, целесообразное новаторство в художественном изображении жизни сочетается..." Ба! Ведь это раскавыченная цитата из Программы КПСС, - скажет читатель. Верно. Все слова взяты из Программы, за исключением слова "целесообразное", которое по собственной инициативе автора вклинено между словами "смелое новаторство". Так будет вернее, очевидно, решил критик, - вдруг писатели начнут применять смелое новаторство без всякой целесообразности, тогда хлопот не оберешься. И в этом маленьком "эпизоде" сказалось недоверие к слову "новаторство". Нечего бояться хорошего слова, надо смелее поддерживать новаторство. Но, конечно, и здесь не должно быть места для благостных настроений. Если плоха глухота к новаторству, то еще хуже эстетическая неразборчивость. стр. 18 -------------------------------------------------------------------------------- А ряд фактор настораживает. Еще недавно в "дебатах" о "современном стиле" некоторые забывали о том, что в мире, разделенном на две противоположности, нет и не может быть единого "современного стиля". Вместе с тем, говоря о стиле, под ним нередко подразумерали лишь его отдельные элементы вроде "лаконизма", "экспрессии", "предельной обобщенности образа". Упускалось главное - позиция писателя, его мироощущение, отношение к жизненной правде и красоте искусства. Были случаи, когда оценки произведений отдельных западных авторов, таких, как Ремарк и Сэлинджер, приобретали односторонний, апологетический характер. В печати иногда появляются стихотворения, в которых забота о содержательности произведений принесена авторами в жертву подчеркнутому стремлению быть оригинальным во что бы то ни стало. Тревожит односторонний характер поисков у части молодых прозаиков - словно их уносит куда-то в сторону от кипучих дел времени. Кажется порой, что слишком много уделяется внимания поискам того, что давно найдено. Да, конечно, поиски поискам рознь! И все же надо всячески поощрять смелое новаторство. Это большое и широкое понятие предполагает и новизну найденного писателем жизненного материала и (не надо об этом забывать!) привлеченных им художественных средств. Истинный новатор вносит в изображение жизни нечто новое, свое, что становится достоянием художественной культуры, входит составной частью в опыт будущих поколений литераторов. Новое слово писателя не только в том, что он изображает новые пласты жизни, картины, образы, характеры, но и в том, что он изображает их по-новому, по-своему. В оборот искусства новатор вводит не только новое жизненное содержание, но и новые средства изображения. Первое вызывает к жизни второе, но второе помогает проявлению первого. Искусство писателя включай его идеал, веру, пафос, убежденность, темперамент, страсть. Он поражает нас не только силой идей и мысли, высотой чувств и этических принципов, но и воображением, вымыслом, знаниями, взволнованностью, спокойствием, иронией, юмором. Он поражает нас манерой изображать и выражать ("Вы ж такое загибать умели, что другой на свете неумел"), стремлением быть тонким, впечатляющим художником, красноречивым проповедником. Он одержим желанием" покорить читателя, возбуждать в нем радость и вдохновение, потребность любоваться красотой самого искусства слова. И здесь все берется в расчет - глубина познания жизни, наблюдательность и проницательность, психологическая достоверность, образная сила слова, язык - точный, свежий, могучий, особенности сюжета, композиции, лепки характеров, уместность и меткость деталей - все, все, каждая находка художника ценна и значительна. Только подлинный мастер-новатор становится по-настоящему учителем жизни. стр. 19 -------------------------------------------------------------------------------- Моральный кодекс строителя коммунизма - величайший источник новаторства для художника нашего времени. Именно здесь начало начал дальнейшего художественного развития человечества. Высоким моральным принципам нашего общества соответствует высокий эстетический потенциал. Ныне жизнь требует решительной активизации и подъема творческих литературных сил. Жизнь требует смелого новаторства. К сожалению, слишком часто забывали у нас, что, кроме творческого использования традиций, есть еще эпигонство (этого слова не встретишь в критических статьях!) - слепое, несамостоятельное следование образцам, этакая безликость, душевная вялость. Эпигонство может коснуться не только тематики произведений, не только "рифм и размеров", но и подхода к жизни, самой философии личности героя. В буржуазном обществе кризис личности человека породил искусство декаданса. Есть много книг, возникших на дрожжах фрейдизма, - с повышенным интересом к темному миру инстинктов и "подсознания", с чудовищной гипертрофией роли секса в жизни человека. Есть книги, где человек остается все еще "самым хищным и самым нечистоплотным животным". В других - герои заведомо изолированы от общества, изоляция настолько полная, что они рассматриваются без всяких связей с ним, изнутри, как существа одинокие и обреченные, живущие по принципу: жизнь есть смерть. Есть еще искусство, из которого полностью вытеснен человек, герои заменены бессодержательными, лишенными формы символами, абстракциями. Произошло здесь самое страшное - вещи утратили цельность и сам человек оказался расчлененным на части. В поисках утраченного счастья, утраченного времени, утраченного героя иные талантливые художники порой припадали к мутным потокам фрейдизма, экзистенциализма, абстракционизма, но, увы, цельная личность человека им не давалась. Что сломано на куски, может быть склеено, но цельным оно никогда не станет. В самой своей сущности античеловечно искусство упадка. И в западном мире гораздо ближе к человеку стоят художники-реалисты. В их книгах - большей частью поэзия одиночества, страданий, любви, стремления к правде, справедливости, но без ясных перспектив. Они видят человека, знают, что трудна его доля, нередко знают источники его бед, но куда ему идти - они не знают. Их гуманистический идеал привлекателен, но пути его осуществления призрачны и недостижимы. Нет более ясной, определенной и цельной философии личности человека, чем та, которая провозглашена в Программе КПСС. Человек Общественный - истинный герой современности - раскрывается в ней в превосходстве и величии своего нравственного облика. Это о нём прозорливо сказал Александр Блок: "...он и только он будет способен жадно жить и действовать..." Художественное изображение жизни этого нового человека в стр. 20 -------------------------------------------------------------------------------- его становлении и есть главная новаторская цель нашей литературы. Для достижения этой цели могут быть привлечены все средства из передового художественного опыта человечества. Все лучшее, что привнесло в искусство классицизмом, романтизмом и в особенности реализмом, этой вершиной художественной мысли прошлого, пригодится писателям социалистического реализма. Когда речь идет об использовании опыта классики, ни у кого не возникает сомнений, Но литературоведы редко задумываются над опытом таких литературных течений, как символизм или футуризм, над их ролью в развитии средств поэтической выразительности и изобразительности. В печати немало говорилось, например,, о левом немецком экспрессионизме, о том, что он был в чем-то к прогрессивным явлением. Но разобраться в течениях русской литературы той же эпохи мы еще не сумели. Верно ли считать, что символизм оказал на Брюсова и Блока только отрицательное влияние, как и футуризм - на Маяковского? Это сложная проблема, ее решить можно лишь при тщательном изучении и сопоставлении литературных фактов. Можно уверенно сказать, например, что в армянской поэзии если б не было Теряна, то не было бы и Чаренца. Но Терян первый перенес на почву армянского литературного языка достижения французских, и русских символистов. А Чаренц - великий поэт революции. С другой стороны, присмотритесь к изобразительным средствам армянского лирика XVIII столетия Саят-Новы. Его называли "поэтом оттенков", сравнивали с Полем Верленом, с полным правом считали, что "он один из высоких мастеров "звукописи", "каких знала мировая поэзия". Что же, поэтические средства символизма появились раньше символистов? По-видимому, суть в том, что те или иные средства поэтического изображения и выражения нельзя целиком отдавать на откуп какой-либо литературной школе, нельзя делать их ее узкой собственностью. Завоеванное поэтами становится достоинством и достоянием самой поэтической речи, отказываться от которого неразумно, да и невозможно. Очень важно, чтобы были серьезные работы о символизме, футуризме и других течениях, - не только об их декларациях, но и поэтической практике. К сожалению, до сих пор мы не имеем глубоких исследований, вопросов стиля с привлечением многообразного' опыта мировой поэзии. Не имеем также специальных работ о способах художественного обобщения в их историческом развитии. Потребность же в подобных исследованиях с каждым годом все больше ощущается. Арсенал изобразительных средств передового искусства велик и неисчерпаем. Еще долго придется им пользоваться, ибо новые изобразительные средства не падают с неба вдруг. Прежде чем ярко, зримо, весомо проявиться в творчестве большого художника, они исподволь, медленно накапливаются во многих книгах - этим" и ценна часто незаметная работа армии литераторов. стр. 21 -------------------------------------------------------------------------------- Вот почему важно широко открыть дорогу новаторству, поощрять поиски, не разводить осуждающе руками, не пожимать плечами, когда сталкиваешься с желанием художника обновить свои краски. Попытки отойти от утвердившегося шаблона, такие, как введение хора в "Иркутской истории" А. Арбузова или публицистических концовок к главам в романе "Сильнее атома" Г. Березко, вносят свежесть в произведение. Это обычная забота художника о действенности. Ни громко объявлять подобные "приемы" новаторством, ни обходить их со снобистским равнодушием не стоит. В искусстве иждивенчество нетерпимо. Жажда новизны постоянно сопровождает взыскательного писателя, обязывает его не стоять на месте, идти вперед, постоянно совершенствовать свое умение. "...Я много писал и много стирал", - сказано у Саят-Новы. Как сильно было у Чехова чувство того, что "все это было уже описано и должно быть объезжаемо, как яма". Писателю нельзя быть даже собственным иждивенцем, - каждая последующая книга должна быть новой, непохожей. Важно помнить еще, что даже истинное новаторство не всегда сразу находит признание и верную оценку. Понадобилась проверка временем, чтобы понять и заслуженно оценить то, что сделал Маяковский. И это не единичный пример. Неторопливость суждений, терпимость и внимательность к опыту каждого художника здесь более уместны, нежели наскоки критики с демонстрацией верности и преданности классическим образцам. Ведь бывает нередко, когда принципом жизнеподобия "побиваются" все другие способы изображения. Мешает развитию новаторства еще одно обстоятельство: иной" раз так говорят о требованиях социалистического реализма, что сказанное можно отнести лишь к роману. Предлагаемые критерии по своему характеру бывают столь обширными и пространными, что приложить их к маленькому рассказу или стихотворению просто невозможно. Должно быть, эти случаи вульгарной критики и дают повод некоторым зарубежным ученым всерьез сводить социалистический реализм к теории романа. Иллюстративность, о которой говорилось в начале статьи, возникает там, где материал жизни не перерабатывается художником, не переводится в эстетический ряд. Возможно, она - ступень на пути эстетического освоения социалистической действительности, на пути развития новой литературы. Так или иначе переоценка жизненного материала неизбежно приводит к недооценке личности художника, что, несомненно, отрицательно отзывается на художественных достоинствах произведения. Неприемлема, однако, и другая крайность: переоценка личности художника и недооценка жизненного материала. Здесь в этом случае открывается дорога для стр. 22 -------------------------------------------------------------------------------- отрыва от действительности, дли субъективистских извращений правды и красоты. Этот, казалось бы, ясный вопрос время от времени становится предметом шумных обсуждений. Достаточно заглянуть в критические отделы журналов "Новый мир" (N 8) и "Октябрь" (N 9), чтобы убедиться, что недавно снова скрестились мечи, прошли многолистные споры вокруг памятного термина "самовыражение". Сколько бы ни спорили по этому поводу, вывод будет всегда кратким: самовыражение хорошо, если через личность художника отзывается устремленная вперед жизнь народа. И плохо - если этого не происходит. Но если споры не прекращаются - значит, в самой литературе продолжают еще бороться означенные выше две тенденции. Они и представляют внутреннее противоречие, со снятием которого связано становление личности художника нашего времени. Новаторство в литературе в такой же степени упирается в материал жизни, как и в личность писателя. Сама жизнь подсказывает ему "сырье" для новых эстетических ценностей. А советская жизнь всегда необыкновенна, прекрасна, богата, многообразна, полна волнующей новизны, силы, очарования. Но, чтобы уловить и воссоздать ее красоту, надо быть соответственно подготовленным, восприимчивым. Так возникают высокие требования к художникам слова. Близость душевного опыта писателя к жизни и устремлениям Народа, живое участие в коммунистическом строительстве - возбудатели творческой активности. Сила поэта сегодня - в его безграничной любви к коммунизму, в жгучей ненависти к его врагам. В нашем обществе все теснее, все полнее будет сливаться "я" художника не только с его лирическим "я", но и с коллективным "я" народа: наступать на горло собственной песне никому не придется. Сегодня вдохновение приходит к тому, кто обладает широкими и основательными знаниями, кто постоянно учится. Жизнь насыщена наукой, нужна высокая интеллектуальная культура. "В просвещении стать с веком наравне", - эта пушкинская заповедь ныне сверхактуальна. Захватывая в свою сферу все новые и новые стороны бытия Человека Общественного, литература наша станет самой содержательной, глубокой и красивой. Ей будут служить средствами выражений разнообразные стилевые Начала: и принцип изображения жизни в формах самой жизни и условных символов, и романтический и лирико-публицистический... Как бы ни расширял, ни обогащал свою палитру советский писатель, он будет, однако, помнить, что его искусство, пронизанное народностью и партийностью, не для узкого круга снобов, а для миллионов строителей коммунизма. стр. 23

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296135902 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → СМЕЛЕЕ!

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет