PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → Ж.-Ж. РУССО И БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

Ж.-Ж. РУССО И БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296137255&archive=005&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 23.08.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

Ж.-Ж. РУССО И БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296137255&archive=005&start_from=&ucat=& (дата обращения: 23.08.2026).

публикация №1296137255, версия для печати

Ж.-Ж. РУССО И БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296137255 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

1 Идеи Руссо по-разному воспринимались, и отношение к ним не одинаковое в цепи событий, связанных с французской буржуазной революцией, начиная с крушения абсолютизма и кончая реставрацией режима Бурбонов, то есть от 1789 до 1815 года. Движение этой революции, в которой имеются чётко различимые стадии, меньше всего напоминает ровную линию: первый ее этап (1789 - 1792) уступает в своем радикализме второму (1792 - 1794); после 9-го термидора к власти приходят богатые слои буржуазии, враждебные демократически-плебейской части общества, и это положение вскоре завершилось военной диктатурой, уничтожением республиканского строя. То или иное понимание Руссо становится лакмусовой бумажкой, посредством которой легко определить интересы, настроения целых социальных групп и отдельных политических деятелей. Мировоззрение Руссо многогранно и противоречиво. О том, что руссоизм - идеология самой демократической части третьего сословия в XVIII веке, написаны горы книг, и обосновать этот тезис нетрудно. Однако задолго до революции учениками Руссо считали себя и некоторые аристократы, разбивавшие свои парки с намерением воспроизвести сад Юлии и Вольмара из "Новой Элоизы" и сокрушавшиеся по утраченной человечеством естественной жизни. В том глубоком кризисе, в котором оказалась абсолютная монархия, философствующие дворяне и аббаты пытались опереться на Руссо, использовать хотя бы его этику простоты и скромности с целью смыть грехи честолюбия, изнеженности и паразитического безделья. У Руссо образованные представи- стр. 140 -------------------------------------------------------------------------------- тели знати искали ответа на вопросы времени, рожденные глубокой тревогой перед будущим. Среди знатных друзей и покровителей Руссо были вельможи, оказывавшие ему поддержку в трудных для него обстоятельствах, - маршал Люксембургский, принц Конти, маркиз В. Мирабо. Сын последнего, О. Г. Мирабо, в годы революции станет активным деятелем и выдающимся оратором; в 1790 году он напишет в одном из писем о том, как он признателен "бессмертному" Руссо, "лучше всех осветившему для Франции священные принципы свободы"1. Мирабо-младший принадлежит к числу немногих дворян, порвавших со старым режимом и решивших идти по пути "апостола добродетели" - Руссо. В водовороте борьбы разных партий к наследию Руссо обращаются и "левые" и "правые"; из его произведений извлекают для себя истину революционеры решительного образа мыслей, появляются толкования и в либерально-умеренном духе. Последователями Руссо были многие жирондисты. Так, мадам Ролан еще в 1775 году увлекалась "Новой Элоизой" как "шедевром чувства" и называла Руссо "божественным". Мудрость и безграничную гуманность нашла для себя эта писательница в философии Руссо, и недаром письма ее к мужу напоминают все ту же Юлию д'Этанж, а дочь свою она воспитывала по заветам книги "Эмиль". В годы революции мадам Ролан высоко отзывается и о политическом трактате "Общественный договор", но сентиментализм Руссо кажется ей осуждением суровой последовательности якобинцев, беспощадных не только к прямым врагам революции - порой и к колеблющимся. В тюрьме мадам Ролан пишет свои мемуары; подражая "Исповеди" Руссо, она заимствует главным образом демонстративную откровенность этой книги в обнажении интимной жизни и, пожалуй, ее страдальческую резиньяцию. Борьба все обостряется, и вот некий Дюбрайль издал брошюру "Великий спор между Маратом и Руссо"; в этом полубеллетристическом вымысле Жан-Жаку приписывается ужас перед революционным террором, и автор заставляет его произнести речь против Робеспьера, за что Марат обзывает его "аристократом". Жирондист Луве, бежавший из бурлящего Парижа в глухую провинцию, тешит себя мыслью, что его убежище находится недалеко от Кларана, где жили герои романа Руссо - Сен-Пре и Юлия. Главарь и теоретик жирондистов - Ж. -П. Бриссо гордился тем, что разделяет любовь Руссо к сельской природе. По-видимому, жирондистам автор "Новой Элоизы" и "Прогулок одинокого мечтателя" нужнее автора "Общественного договора". Деятели неякобинского лагеря выдвигают на первый план не столько политическую теорию Руссо, сколько моральное его кредо, желая видеть в нем преимущественно проповедника чистоты нравов среди испорченных цивилизацией людей. Такой узкий взгляд на Руссо -------------------------------------------------------------------------------- 1 Е. Champion, J. -J. Rousseau et la revolution francaise, P. 1909, p. 109. стр. 141 -------------------------------------------------------------------------------- как на философа частных добродетелей делал его весьма удобным также для тех, кто готов был отречься от революции, а пока что ставил по дюжине восклицательных знаков в каждой фразе, дабы воспеть славу великому "несчастливцу и нелюдиму". Так или иначе, но в годы революции никто не осмеливался отрицать то огромное влияние, которое оказывали идеи Руссо на всю общественную жизнь. Отдельные попытки снизить в глазах народа моральный облик Руссо встречались бурей всеобщего негодования. Что касается художников слова, то среди них авторитет Руссо в эти годы высок, как никогда раньше. В 1791 году Конвенту была подана петиция с просьбой признать Руссо "первым основателем французской конституции", учителем нравственности, добродетели и свободы, естественных привязанностей и простоты вкусов. Среди трехсот поклонников Руссо, подписавших петицию, были писатели Мерсье, Дюси, Лемьер, Шанфор, Дюссо, критик Женгенэ и многие другие. Мерсье в своей характеристике величия Руссо настолько увлекся, что утверждал, будто революцию свершили не те, кто держал в руках мушкеты и пики, а произведения выдающихся писателей. Единомышленник и друг Дантона, Фабр д'Эглантин - автор нескольких пьес, вдохновленных философией и педагогической теорией Руссо, Буильи, Андрье и драматурги, оставшиеся неизвестными, пишут пьесы, героем которых является сам Руссо, или же сочиняют драмы на сюжеты "Новой Элоизы". Влияние Руссо-художника сказалось на многих писателях того времени, например, Ретифе де ля Бретоне, Мерсье, Бернардене де Сен-Пьере, братьях Шенье. Конечно, нельзя сказать, что названные писатели и поэты ученически повторяли литературную манеру Руссо и круг его излюбленных мотивов, - напротив, все они ищут собственные темы и решения. Но все-таки даже любитель строгой античной формы Андре Шенье проникся руссоистским культом природы, лирическими настроениями героев "Новой Элоизы" и их обожанием поэзии великих итальянцев Ренессанса - Петрарки и Тассо. Андре Шенье хотел переложить "Общественный договор" в стихи и включить их в свою поэму "Гермес". В свою очередь Мари-Жозеф Шенье, которого мы еще встретим позднее, заплатил дань поклонения Жан-Жаку, когда в 1793 году в Конвенте прочел панегирический доклад о "красноречивом и чувствительном" авторе "Эмиля". И хотя - как писатель - Жозеф стоит ближе к Вольтеру, он высоко оценил эстетику Руссо, исключающую все "шумливое и высокопарное", склонную к "благоговейной меланхолии", чувствам "восхитительным и глубоким". Именно эти тональности искусства Руссо усвоены художественной литературой революционных годов, несмотря на преобладание в ней риторики, неотъемлемой от самого духа буржуазной революции. Любопытно, что к якобинцам в политике и к Бернардену де Сен-Пьеру в литературе восходит определенная тенденция, которую несколько десятилетий спустя поднимет как эстафету писа- стр. 142 -------------------------------------------------------------------------------- тельница-романтик Жорж Санд: при сравнении Руссо с Вольтером - ставить первого выше и обязательно принижать второго Руссо согласно этой концепции - гений созидания, творчества,, тогда как Вольтер - гений, лишь отрицающий отжившие догмы. Как будто Руссо не расшатывал вместе со всеми энциклопедистами насквозь прогнившее здание абсолютизма, а Вольтер не рисовал - как и все просветители от Дидро до Кондорсэ - картины прогресса и процветания человечества. С другой стороны, ниспровергая религию бюрократической церкви, Руссо конструировал "религию сердца", и это было слабой стороной его мировоззрения, а не "созидательной". В годы революции, отдавая должное обоим гениям французской нации, бюсты которых были поставлены в Пантеоне, одного называли "основателем свободы", другого - "разрушителем суеверий и предрассудков". Тут заключалась верная мысль, но также неумение критически разобраться в сложной проблеме. Не следует забывать, например, что вольтеровский "Брут" звучал со сцены как апофеоз республиканского героизма и помогал Конвенту завоевывать на свою сторону умы и сердца граждан. Тем не менее в этих сравнительных эпитетах была и большая доля истины: именно Руссо был теоретиком суверенного права народов свергать своих тиранов, именно Руссо своей философией побуждал не к созерцательной критике,, а к действенной борьбе против царства несправедливости, именно Руссо наметил контур идеала нового человека, человека ближайшего будущего - страстного, как Сен-Пре, нежного и гуманного, как Юлия, умного и рассудительного, как Вольмар, мужественного и стойкого, как Бом стон. Поэтому вполне закономерно, что руссоизм стал символом народовластия, обновления жизни, честности и принципиальности, искренности чувств и подлинной красоты. Знаменательный факт: в годы революции вышло в свет около десяти изданий сочинений Руссо, слава его достигла апофеоза; никогда еще законодательный орган власти, представляющий целую нацию, не превозносил так философа и писателя. Учение Руссо было неисчерпаемым источником мудрости для политических "деятелей буржуазной революции, особенно в годы ее кульминации, когда республикой руководила партия якобинцев. Как раз в эти бурные годы Робеспьер в одной своей речи напомнил Конвенту "бедняка и великого человека Жан-Жака Руссо, произведения которого распространили принципы общественной морали". Эта хвала Жан-Жаку Руссо в устах Робеспьера нас не удивляет, ведь конституция нового государства была столь многим обязана трактату "Общественный договор". Принципам руссоистского "кодекса свободы" следовал Сен-Жюст в своих "Фрагментах о республиканских учреждениях" (1794). И если роман "Новая Элоиза" сыграл свою роль в создании предреволюционной атмосферы героической, самоотверженной борьбы против абсолютизма, если Ж.-П. Марат в подражание Руссо написал роман стр. 143 -------------------------------------------------------------------------------- "Приключения юного графа Потовского" (1771 - 1774), то теперь Робеспьер ставит себе в образец эмоциональный язык Сен-Пре и многие ораторы Конвента пытаются усвоить манеру, с какой этот литературный герой обсуждает вопросы морали и политики. Как мы уже заметили выше, преданность якобинцев идеям Руссо сопровождается часто односторонним отношением к заслугам других энциклопедистов. Восхваляя в Руссо даже его идеализацию патриархальных устоев и наивной веры простолюдина в бога, якобинцы не одобряли материалистическую философию просветителей, которая, как им казалось, является скрытой защитой эгоизма и подозрительно угождает вкусам аристократии. Подобную точку зрения развивал и член Комитета общественного спасения Б. Барер, (противопоставивший "естественную" философию Руссо "рассудочной" философии просветителей. Ценивший "Новую Элоизу" как некую энциклопедию руссоизма, притом не только за "картины самых живых страстей", но и за "мягкую набожность" Юлии, Барер особенно восторгался тем, что благородный идеалист Руссо был чужд тщеславию, жил в бедности и думал только о счастье своих ближних. Куда сложнее обстояло дело с "Исповедью" Руссо. Твердому в своих убеждениях якобинцу, вероятно, казалось необходимым заглушить в "Исповеди" настойчиво звучащую гордость ее автора своей гениальностью, своим нравственным превосходством над средой, и все это несмотря на то, что он обрисовал себя далеко не идеальным человеком. Сам Руссо еще не задумывался над тем, что между автором "Общественного договора" и автором "Исповеди" наметилась какая-то граница, преодолеть которую его философия не в состоянии. Постигнуть это якобинцу конца XVIII века не под силу. Ведь буржуазная революция нуждалась в котурнах героической фразы, в фейерверках возвышенных лозунгов о гражданском долге, как бы начисто снимающем вопросы личной совести. Здесь и сказалось отчасти различие дореволюционного и революционного фазисов буржуазно-демократического движения. Руссо сохранял еще в своем языке слово "трезвость" и понятие частной этики, когда писал Д'Аламберу: "Надо быть более трезвым и правдивым не только для себя, но и для общества, потому что все, что плохо в морали, плохо ив политике..." Разрешим себе в этой фразе сделать инверсию: "не только для общества, но и для себя". Верное понимание человеческой природы со всеми ее противоречиями, которое содержится в "Исповеди", могло помочь революции воспитывать и переделывать людей, и если уж обрушивать нож гильотины, то лишь на своих врагов. Критикуя весьма уважаемого им философа Сен-Пьера, Руссо считал его ахиллесовой пятой то, что в своих проектах изменения общества он представляет себе людей "подобными самому себе", какими-то "воображаемыми существами". Мы говорили о некоем среднем якобинце. Между тем Робеспьер сумел оценить и нравственную и реалистическую тенденции стр. 144 -------------------------------------------------------------------------------- "Исповеди". Как бы обращаясь к своему учителю, Робеспьер говорил; "Твоя удивительная "Исповедь", эта откровенная и смелая эманация самой чистой души, будет рассматриваться потомством не столько как произведение искусства, сколько как чудо добродетели"1. Следовательно, вождь якобинской партии уловил значение и величие того из произведений Руссо, которое было самым трудным для демократа того времени, усвоившего властный императив "Общественного договора" относительно обязательности самоподчинения "общей воле" коллектива. Это к чести Робеспьера, что он увидел в Руссо человека огромного мужества, человека, не побоявшегося обнажить перед другими свои заблуждения и сумевшего сохранить при этом моральную ответственность перёд всем миром. Писателям XIX века такое восприятие "Исповеди" представится как наивность, и некоторые из них не поверят в искренность Руссо, упрекнут его чуть ли не в кокетничанье своими пороками. Но это уже не относится к нашей теме и только уводит от нее в сторону. 2 Как известно, буржуазная революция во Франции вступила в полосу кризиса. Необычайно драматичные события следовали одно за другим: 9-е термидора; казнь Робеспьера и его ближайших соратников; директория и затем 18-е брюмера. Классически ясный и точный анализ бонапартистского переворота и объяснение того, почему он стал нарицательным феноменом в политической истории, мы находим в работах Маркса и Ленина. "Величайшей ошибкой было бы думать, что бонапартизм исключается демократической обстановкой, - писал В. И. Ленин. - Как раз наоборот, он именно в этой обстановке (история Франции дважды подтвердила это) и вырастает при определенном взаимоотношении классов и их борьбы" 2. Напомним кратко, что Наполеон достиг вершины власти, опираясь на консервативную часть крестьянства, на солдат и офицеров, ослепленных его головокружительными военными успехами, лавируя между враждебными друг другу классами и партиями. Что касается субъективной стороны дела, то никто не осветил ее лучше самого Наполеона. В "Мемориале св. Елены" на закате своей жизни он писал: "Революция меня устраивала, и равенство, которое должно было поднять меня высоко, соблазняло меня". Скажем о том же другими словами: революция стала для Наполеона средством для достижения власти, как только он неожиданно для себя убедился в наличии обстоятельств, обещавших полный успех. Руссо представлял себе равенство совсем иначе, и Наполеон это знал отлично; более того, еще не так давно он считал себя его -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цит. по кн.: М. Н. Розанов, Ж.-Ж. Руссо и литературное движение конца XVIII и начала XIX века, т. 1, М. 1910, стр. 432. 2 В. И. Ленин, Сочинения, т. 25, стр. 201. стр. 145 -------------------------------------------------------------------------------- последователем. Наполеон многократно перечитывал "Новую Элоизу"; вместе с гётевским "Вертером" этот роман находился среди любимых книг его походной библиотеки в Италии и Египте, Меланхолические раздумья Руссо, его неодолимое стремление отстоять свою индивидуальность в третирующем ее враждебном мире тоже импонировали Наполеону, по натуре своей человеку сумрачному, угрюмому и самолюбивому. Вероятно, сосредоточенность на неудовлетворенных желаниях побудила его заинтересоваться также "Исповедью". Мемуары г-жи Варанс и Клода Анэ как дополнение к "Исповеди" Ж. -Ж. Руссо хранились в библиотеке Наполеона 1808 года. Было время, когда сердце Наполеона еще трогала теплота наивного и непосредственного чувства. В 1791 году, слушая мелодии из оперы Руссо, Наполеон умилился до слез. "Посмотрите "Деревенского колдуна", - говорил он, - этот шедевр музыки или скорее естественного чувства. Не бойтесь, что душа ваша размягчится пролитыми слезами. О нет! Это звучание добродетели вызвало у вас слезы"1. При этом Наполеон был не только восхищенным читателем и слушателем, он и сам сочинял. В "Письмах о Корсике" (1786) Наполеон громил "земных тиранов", угрожая им: "Смотрите, чтобы не заговорили ваши подданные". Трактат Наполеона "Какие истины и чувства следует внушать людям для их счастья" (1791) в духе руссоизма осуждал цивилизацию с порождаемыми ею страстями - честолюбием, спесью, сладострастием. Из стремления во всем походить на Руссо Наполеон решился даже заняться беллетристикой, и пробы его пера сохранились, например, в виде "Корсиканской новеллы", наброска романа "Клиссон и Евгения", выдержанных в ключе руссоистского сентиментализма2. В сочинении Наполеона "О самоубийце" (1786) много от языка героя "Новой Элоизы" - Сен-Пре. Влечение Наполеона к Руссо имеет и объективные и субъективные причины. Оба они вышли из безвестности, нищеты и унижения, оба добились мировой славы, хотя и разными путями. В XIX веке Бальзак надпишет над статуэткой Наполеона: "То, что он завоевал мечом, я завоюю пером". Наполеон в годы юности, возможно, говорил самому себе: "То, что Руссо завоевал пером, я завоюю мечом". Как раз сходство первых страниц биографий Наполеона и Руссо занимало умы многих писателей, ставивших перед своими героями "роковую" дилемму: что предпочесть и что сулит больше успеха в жизни - холодный эгоизм честолюбца или преданность общественному благу? Так возник пресловутый "наполеоновский комплекс", побудивший стендалевского Жюльёна Сореля отвергнуть "Исповедь" ради "Мемориала", а -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цит. по кн. :F. G. Healey, Rousseau et Napoleon, Geneve - Paris, 1957,p. 16. 2 Фрагменты художественного творчества Наполеона были опубликованы С. Ашкинази ("Рукописи Наполеона (1793 - 95) в Польше", Варшава, 1929). Сведения об этом, как и содержание романа и новеллы, изложены в книге F. G. Healey, р. 61 и др. стр. 146 -------------------------------------------------------------------------------- позднее сводивший с ума Родиона Раскольникова - героя, который едва не поставил под сомнение и христианскую и демократическую мораль. И вот история сделала Наполеона почти ничем не ограниченным диктатором. Теперь он либо позабудет Руссо, либо откажется признать за ним какие бы то ни было достоинства. Между тем вскоре мы убедимся, что даже отречение от Руссо является для Наполеона не столь уж простым актом. Однажды Наполеон, занимавший тогда должность "первого консула", посетил могилу Руссо на знаменитом "Острове тополей" в Эрменонвиле, где философ поселился за несколько недель перед смертью. Здесь завязалась беседа между Наполеоном и сыном одного из знатных друзей Руссо, графа Жирардена - Станиславом. Мы приводим здесь любопытный фрагмент этой беседы: "Было бы лучше для спокойствия Франции, если бы этот человек не существовал. - Но почему, гражданин консул? - Это он подготовил революцию. - Я думаю, гражданин консул, что не Вам следует жаловаться на революцию. - Как сказать, будущее покажет, не лучше ли было бы для мира, если бы ни Руссо, ни я никогда не существовали". В этой полусерьезной, полушутливой фразе, оброненной Наполеоном у могилы Руссо, таится глубокий исторический смысл. Видимо, Наполеон чувствовал себя навсегда спаянным с Руссо невидимой цепью, и эта цепь - буржуазная революция. Мировоззрения Руссо и Наполеона буквально "обрамляют" ее в виде символов Обещания и Невыполнения: народу сулили справедливость, равенство, братство и... расчистили путь капитализму, да еще увенчанному личной диктатурой. Здесь перед нами коренное противоречие буржуазной революции, вынашивающей в своем лоне и временный энтузиазм буржуазии, и цинизм ее по отношению к трудовому люду - значит, то, что питало, с одной стороны, Руссо, Робеспьера, Сен-Жюста, с другой стороны - термидорианцев, директорию, бонапартистов. Буржуазная революция была для народа великой трагедией, и Руссо с его нравственным пафосом возвестил "пролог" этой трагедии, Наполеон же олицетворяет ее "эпилог", когда внутри страны воля народа подавлена, а вся титаническая мощь революции устремляется вовне - против окружающих Францию феодальных государств, неся с собой вместе с буржуазными свободами буйную стихию завоеваний и порабощения. Далее мы убедимся, что эволюция Наполеона от якобинца-руссоиста до диктатора-цезаря отражала зигзагообразный ход буржуазной революции, как и судьбу наследия Руссо, которую логика этой революции обусловила. О царстве разума и естественности, где трудятся простые, скромные люди, близкие к их доброй матери - Природе, мечтал Руссо. Наполеон - прямая противоположность идеалу Руссо, олицетворение демонических, разрушительных сил истории, "герой из Героев". Стоит здесь вспомнить, что уже одно слово "героизм" стр. 147 -------------------------------------------------------------------------------- ассоциировалось в уме Руссо с кулачным правом, культом силы. В статье "Какая добродетель более всего нужна героям и каковы герои, у которых отсутствует добродетель" (1751) Руссо размышлял над тем, что погоня за славой гораздо чаще служит насилию, чем защите угнетенных. Питая недоверие к Истории - этой мировой сцене для произвола и бесчинств властолюбцев, Руссо считал, что великие мира сего редко отличаются чувством справедливости; равнодушные к добру и злу, они являются прямой противоположностью "простой, страдающей человечности". На земле нашей жилось бы гораздо лучше, если бы общество все сплошь состояло из маленьких, серых, заурядных людей, без каких бы то ни было выдающихся личностей, постоянно возбуждаемых опасными страстями и притязаниями, - вот чему учит нас горькая мудрость Руссо. Меньше было бы ярких, захватывающих драм? От этого пострадало бы только искусство. Не было бы никакого исторического движения? Но ведь это движение покупается слишком дорогой ценой - потоками крови, гекатомбами жертв... Поистине "счастливы народы, история которых скучна"! Поставьте Руссо в центр европейских событий начала XIX века, и он нашел бы в Наполеоне убедительное подтверждение истины, противопоставляющей Истории-Злу - Природу-Добро. С именем Наполеона, однако, связаны великие исторические бури, пронесшиеся над затхлой, феодальной Европой, всколыхнувшие отсталые страны с их крепостнической системой, неподвижной патриархальщиной и прозябающим рабским мещанством, разметавшие ничтожных королей, герцогов, епископов, вельмож. Все это ненавидел сам Руссо, от всей души желал этому скорой погибели, и все же героика наполеоновского масштаба и типа наверняка смутила бы его своей авантюрностью. Рядом с неистовой энергией Наполеона убогими кажутся апологии счастливого невежества, идиллии тихого существования во вкусе Руссо. Конечно, когда заходила речь о значительных общественных событиях, Руссо вспоминал великих мужей Спарты и Рима, древних тираноборцев. Но мог ли такой деятель, как Наполеон, быть в глазах Руссо носителем величайшей для него правды: свободы народов и человеческой личности? Нет, Руссо увидел бы в нем нарушителя покоя бесхитростных мирных тружеников, опасного демагога, прикрывающего патриотическими фразами неутолимую жажду войны, самодержца, перед которым надо стоять в позе придворного или солдата. Живи Руссо веком позднее, он, вероятно, с удовлетворением прочитал бы те превосходные страницы в романе "Война и мир", где Наполеон, хотя и в ущерб верной оценке его полководческого гения, показан спесивым, самовлюбленным, ограниченным честолюбцем - одновременно и страшным и смешным, и режиссером и марионеткой на подмостках театра, именуемого Мировой историей. Наполеон гениален? Л. Н. Толстой подтверждает это кратким и острым как сталь доводом: "Он убил много людей". Такая злая стр. 148 -------------------------------------------------------------------------------- ирония торжествует у Толстого - и как нравственная справедливость, и как истина поэтическая - лишь потому, что в Бонапарте развенчан наглый, жестокий завоеватель на фоне великой народной войны. Не будь в эпопее о 1812 годе такого фона, руссоистско-толстовский разоблачительный пафос потерпел бы поражение - если не в моральном, то в художественном плане. Толстой,, однако, вышел вдвойне победителем, и Руссо изумился бы возвышенной красоте сцен массового народного героизма, где от фельдмаршала до последнего рядового - герои как будто и не герои, настолько они просты и будничны, некрасноречивы и малословны, настолько их мужество свободно от взвинченности, риторики, декламации, с которыми так свыклись образованные читатели XVIII века. Взглянем теперь глазами Руссо на то, что происходит в наполеоновской Франции, тем более что сохранились еще его пылкие приверженцы - честные якобинцы, понимающие, как обездолен и обманут народ. Руссо жаждал добродетели и бескорыстия, простоты нравов и духа равенства, - буржуазная же революция завершилась появлением громоздкого чиновничьего аппарата и - снова! - двора с иерархией титулов и пышным церемониалом, казалось бы, исчезнувшими навсегда. Руссо требовал искренности, правдивых человеческих отношений, - Наполеон же говорит ребенку: "Твое воспитание еще не кончено - ты не умеешь притворяться". Высмеяв поведение одного епископа, Наполеон раскрывает свою мораль макиавеллиста: "Ваша совесть - дура! Не впадайте в эту романтическую филантропию XVIII.века. Поверьте, на этом свете нужно держаться одного - приобретать возможно больше денег и власти: все остальное химера"1. При дворе Наполеона царит атмосфера подобострастия, лести, холопства. Никто не решается возразить ему в чем бы то ни было, и нет возле него людей, обладающих для этого достаточным мужеством. Очевидно, чтобы говорить правду в лицо властелину, надо иметь более высокий душевный склад, чем для геройства на поле брани, а личная преданность при тираническом режиме часто служит формой беспринципности. В "Общественном договоре" Руссо писал о том, что монархи намеренно окружают себя посредственностями. Наполеон тоже предпочитает людей послушных, покорных - людям внутренне независимым, умным. В то время как якобинцев Наполеон преследует, доступ к высшим, должностям государства открыт для подонков, грязных предателей революции вроде Фуше, Талейрана, Савари, Камбасереса. Недаром Наполеону, когда-то любившему исторические книги, теперь неприятен Тацит, слишком уж колоритно рисующий разложение нравов в Римской империи. Люди ведь склонны к аналогиям... Метко сказал об этом Гейне: "...французский цезарь чув- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цит. по кн.: А. Трачевский, Наполеон I, M. 1907, стр. 201. стр. 149 -------------------------------------------------------------------------------- ствовал, что республиканский историк не нарисовал бы его в розовых тонах..."1 Уже в годы консульства Наполеон презрительно называет философов Просвещения "идеологами". Однажды, увидав в руках своего врача палку, когда-то принадлежавшую Руссо, Наполеон сказал: "Руссо был великий человек, то есть великий шарлатан... Право, Корвизар, он был в своем роде великий человек; он сделал немало хороших дел"2. "Великий" и "шарлатан" - только Наполеону разрешалось соединить такие отрицающие друг друга эпитеты. И политику Наполеон понимает уже совсем не в духе Руссо - не как комплекс гражданских обязанностей каждого по отношению к интересам общества в делом, а как произведенный верховным руководителем расчет сложившихся конъюнктур. "Демократия в одном лице", - так однажды пошутил о себе Наполеон, но горе тому, кто эту шутку повторил бы в его присутствии. Да, слишком разителен контраст между возвышенным республиканским идеалом дореволюционного мечтателя и морально отталкивающей явью империи. Наполеон в зените своей славы. Он уже не просто генерал, а Его Величество, не "гражданин", а государь - "сир". Представительные учреждения стали совершенно ручными, и власть Наполеона ничем не ограничена. Франция 1799 - 1815 годов - своеобразная военно-деспотическая держава. Наполеон в самом точном смысле деспот и, конечно, прежде всего по отношению к наиболее свободолюбивой, особенно плебейской части общества. Но даже основная опора Наполеона - буржуазия - не ощущает себя хозяином положения. По словам Маркса, Наполеон "рассматривал еще государство как самоцель, а гражданскую жизнь - исключительно лишь как казначея и своего подчиненного, который не вправе иметь свою собственную волю"3. Какое же место занимает теперь в духовной жизни Наполеона Жан-Жак Руссо? Любим? Отвергнут? Ни то, ни другое. Стоит только Наполеону вспомнить, что Руссо - пропагандист республиканского строя и народного суверенитета, что он осмеливался диктовать монархам и правительствам линию поведения - regenter lee rois, regenter les gouvernements, как сразу же его переполняет желчь и злость. Однажды он высказался перед братьями: "Ба, Жан-Жак! Когда вы мне его цитируете, я говорю вам, что он в моих глазах не больше, чем болтун, или, если это вам больше нравится, красноречивый идеолог. Я никогда не любил и не понимал его. Верно, я не имел мужества прочесть его целиком, потому что он казался мне в общем скучным". Итак, Руссо - не больше, чем краснобай, а учение его - чистейший вздор! -------------------------------------------------------------------------------- 1 Г. Гейне, Соч., т. VII, М. - Л. 1936, стр. 222. 2 Ф. Массон, Наполеон I в придворной и домашней жизни, СПб. 1896, стр. 80. 3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 2, стр. 137, стр. 150 -------------------------------------------------------------------------------- Однако этот же Наполеон извлекает из "Общественного договора" идеи, полезные для гражданского Кодекса, по-прежнему получает удовольствие от чтения "Новой Элоизы". В личной библиотеке императора имеется роман Руссо издания 1806 года, и книга эта читается более чем вдумчиво: первые двадцать восемь страниц первого тома и тринадцатая страница четвертого содержат любопытные следы редактуры текста, сделанной рукой императора 1. Поправки Наполеона касаются внешней стороны литературного стиля Руссо. Росчерком своего карандаша Наполеон удалял то, что считал излишним: прилагательное или вводное предложение. Глаголу "быть" Наполеон предпочитает глагол "жить"; некоторые фразы он делает более сжатыми, лаконичными. Наполеон производил только сокращения и добавил всего девять слов, заменив ими вычеркнутое или не понравившееся ему, В одном месте на полях Наполеон написал: "Фальшивая фраза". Как верно замечает автор небольшого исследования, опубликованного в цитируемых нами "Анналах", проза Руссо казалась Наполеону "многословной, туманной", и в беглой "редактуре" на полях "Новой Элоизы" проявилась контрастность двух натур - созерцательной у Руссо и активной, действенной у Наполеона. Это, в общем, верно. Но гораздо более интересно, что повышенный эмоциональный импульс, экстатический порыв к самоутверждению: хочу того, что требует мое чувство, моя страсть, мое напряжение воли, продолжает привлекать в сентиментальном романе далеко не сентиментального диктатора, давно отряхнувшего прах "руссоизма" со своих ног. Очевидно, Наполеону импонирует враждебная рационализму тональность романа. Эта тональность находит отклик в темпераменте полководца - человека вечного риска, человека, ощущающего полноту жизни только в пламени сражений. Ведь и Руссо относился недоверчиво к отвлеченным умствованиям тех самых философов, которых консул, затем император называет презрительной кличкой "идеологи". Однако Наполеон не был слепым к тому, что Руссо сам отличный философ, что страстное утверждение своего "я" в романе Руссо - это одновременно и стремление защитить достоинство, права, свободу отнюдь не избранников судьбы, а каждого, кто принадлежит к миру так называемых "простых" людей. Вот почему автор "Новой Элоизы" для Наполеона - тоже "идеолог", не такой, как другие просветители, но, в общем, из их стана. Словом, отношение Наполеона к Руссо одновременно - И прежний острый интерес, и злоба, ненависть, - противоречие вроде надписей на монетах того времени: "Французская республика - император Наполеон". -------------------------------------------------------------------------------- 1 Когда именно Наполеон занимался романом Руссо, установить нелегко; вероятнее всего, во время одной из военных кампаний - в Германии, Австрии, а то и в России. См. об этом: О. Reverdin, Napoleon correcteur du style de Rousseau, "Arinales de la societe J. J. Rousseau", t. 30, 1943 - 1945, Geneve, pp. 314 - 148. " стр. 151 -------------------------------------------------------------------------------- 3 Посмотрим теперь, как дышит и живет искусство в условиях, где чрезвычайно затруднено постоянное и нормальное воздействие "снизу" на производство духовных ценностей, где "самоцелью" является государство, во главе которого стоит правитель, свободный от какого бы то ни было контроля со стороны общества. Несмотря на определенное воздействие классовых интересов послетермидорианской буржуазии, огромное значение приобретает теперь система принципов, взглядов, вкусов этого правителя - диктатора и над музами. С первых же дней своей власти Наполеон начал нелегкое дело "перевоспитания" нации, принимая меры к тому, чтобы все охладели к политике и обратили свои интересы исключительно к вопросам частного быта. Императору нужен не гражданин, а обыватель, притом моральный обыватель, добропорядочный тяжелодум. Наполеон не слишком щепетилен в вопросах этики, если дело касается его собственной персоны, когда же речь заходит о подчиненных ему лицах, то от них он требует самой строгой нравственности, впрочем, как все деспоты на свете. Одной из своих акций наполеоновская цензура наложила запрет на роман "Юность Розетты": героиня названного романа - бесстыдная, порочная девица, сумевшая, однако, всех обмануть, выйти замуж и отлично устроить свои делишки. Недопустимо, чтобы в благоустроенном государстве порок вел к процветанию! Даже опера Моцарта "Дон-Жуан", несмотря на ужасающую я поучительную гибель героя, беспокоит Наполеона, - не опасны ли ее тенденции для государства? И так как Наполеон находился тогда в Италии, то в специальном докладе ему было послано изложение сюжета1. Расшатать твердый моральный порядок способен, впрочем, не только Моцарт. По распоряжению наполеоновской цензуры запрещены к постановке "Разбойники", "Мария Стюарт", "Вильгельм Телль" Фр. Шиллера, "Тартюф" Мольера, "Фауст" Гёте. Один этот список, далеко здесь неисчерпанный, говорит сам "за себя. В художественных произведениях должны фигурировать только обнадеживающие примеры, дабы госпожа "Поэтическая справедливость" воздавала добродетели по заслугам, клеймя суровой карой все дурное. Мудрость цензуры сказалась и в запрещении романа "Сара, или Опасность страстей" - возмутительной истории о преступлениях одной молодой женщины, которая чуть ли не тридцать раз пытается отравить любимого ею кузена. Благонравные мамаши спасены цензурой еще от двух романов: в первом - "Дитя моей жены", - вероятно, -------------------------------------------------------------------------------- 1 Из письма к Футе: "Я хочу, чтобы Вы объяснили, что это за пьеса "Дон-Жуан", которую хотят поставить в опере; я хочу знать Ваше мнение в связи "духом общества". См. Р. Bondois, Napoleon et la societe de son temps (1793 - 1821), P. 1895. стр. 152 -------------------------------------------------------------------------------- легкомысленно изложены. любовные похождения героев; в другом - "Исповедь Клементины" - проступки героини освещены чересчур снисходительно, и повествование скорее вызывает любопытство, чем укрепляет целомудрие. Оба эти романа, как говорилось в решении цензора, "хорошая мать не посоветует читать своей дочери". Еще ужаснее роман - на этот раз известного автора - Пиго-Лебрена: "Сметливый мужчина"; распущенность и безбожие, вдобавок злоупотребление вульгарным арго - вот что может вконец испортить невинных девушек1. Мораль всесильна, следовательно, обязательный ее спутник - четкий, предустановленный оптимизм. Да, император требует от Литературы и морали и оптимизма. Книга "Заблуждение и тайна" возвращена цензором автору для некоторых изменений, "так как роман не представляет счастливой развязки". Запретив писать о самоубийствах, об ужасах войны, Наполеон одобряет лишь такие сюжете, которые способны "возбудить бодрость французов и служить к чести национального характера" 2. Мотивы отчаяния и трагизма, по указанию императора, должны быть раз; навсегда изгнаны из сферы художественного изображения. Итак, моральный оптимизм. Не потомок ли он философии Просвещения? Воистину Федот, да не тот. Просветители искренне верили в то, что складывающийся на их глазах буржуазный мир станет "царством разума и справедливости" - как только с абсолютизмом будет совсем покончено. Упования писателей Просвещения на благотворные результаты прогресса наивны, но ни в коей мере не лицемерны. Совсем другое - тот розовый сироп, который приказом Наполеона насыщает художественную литературу и публицистику; это всего только казенный оптимизм под дробь барабана, скучнейшая дидактика, за которой следят специальные чиновники. Чтобы искоренить опасные среди мастеров пера поползновения - задумываться над темными сторонами действительности, начальник полиции Фуше придает характер полного благополучия всем донесениям, посылаемым Наполеону. В таком же духе выдержана вся пресса, от которой осталось около десятка газет. Недаром стало поговоркой: "Врет, как официальный листок "Монитёр". Идеализирующие Наполеона буржуазно-либеральные историки приписывают ему черты снисходительности к философам и литераторам. Вот одно доказательство. Наполеон смотрел сквозь, пальцы на деятельность эпигонов великих энциклопедистов XVIII века - Вольнея и Кабаниса, Траси и М. -Ж. Шенье, вдов Гельвеция и Кондорсе. Говорят, домик в Отейле оставался, подобно Пор-Роялю при Людовике XIV, "прибежищем свободомыс- -------------------------------------------------------------------------------- 1 Эти данные и все относящееся к драматургии мы приводим по кн.: H. Welschinger, La censure sous le premier empire, P. 1887. 2 Цит, по кн.: Е. Тарле, Печать во Франции при Наполеоне I, Пг. 1922"стр. 38. стр. 153 -------------------------------------------------------------------------------- лия", хотя и лишенным активности1. Другое доказательство. Романтизм в империи Наполеона был отдушиной для притаившейся оппозиции. Тем не менее Наполеон, заигрывавший с папой и готовивший конкордат с римской курией, разрешает томному рыцарю дворянской эмиграции Ф. Шатобриану вернуться на родину, спокойно относится к его книге "Гений христианства" и повестям "Атала", "Рене", осуждающим весь ход истории и цивилизацию. Когда Шатобриан подвергся нападкам в печати, газетам дано •было указание взять писателя под "умеренную" защиту с целью лишить его ореола мученика в глазах папистов. Только речь Шатобриана, которую он должен был произнести в день избрания его Академией на место скончавшегося поэта М. -Ж. Шенье (1811), речь, в которой "современность принижалась в свете прошлого", вызвала гнев Наполеона, и он категорически потребовал, чтобы институт "не выходил из области муз". Учтем при этом, что Шатобриан неравнодушен к наследию Руссо и как бы освящает его именем свою оппозиционность к Наполеону "справа". Наполеон хотя бы не фальсифицировал Руссо, понимая, что идеи революционного демократа глубоко враждебны его режиму. Шатобриан же взял "а себя задачу приспособить идеи Руссо к апологии... престола Бурбонов. Политические сочинения Руссо Шатобриан высокомерно третировал - "несколько устарели", сказал он о них; да, Руссо пророчил революцию, но он "предвидел и ее ошибки". В Руссо Шатобриану нужен, конечно, не энтузиаст демократических идеалов, а одинокий меланхолик, знающий, как заполнить "пустоту своего сердца". У Руссо "естественное состояние" - исходный пункт жизни и мерило нравственной чистоты человека, какую мучительно хочется ему восстановить в будущей добродетельной Республике равных; у Шатобриана "естественное состояние" - конечный результат разочарований и лекарство от мизантропии. Это парадоксальный факт, но сомневаться в его достоверности невозможно: "Шатобриан ухватился за идеи Руссо как за средство для того, чтобы подвергнуть критике нововведения революционеров и дать исход накопившемуся недовольству"2. Впрочем, сам Шатобриан, сравнивая себя с Руссо, вынужден был признать, что ненавидит общество, тогда как Руссо жил всеми его интересами. Так было в период революции. А в империи Наполеона идеи Руссо "заперты" в кабинете дворца, тогда как романтический "сатанизм" Шатобриана рассматривается свыше как пикантная игрушка для салонных дам и разновидность эстетства, пусть нежелательного, но все же безвредного для правительства. Вернемся, однако, к доказательствам наполеоновского "либерализма". Вот еще одно: в мае 1813 года ходила по рукам песня Беранже "Король Ивето" - шутливая "мазаринада", которая -------------------------------------------------------------------------------- 1 A. Guillois, Le Salon de me Helvetius, Cabanis et les ideologues. P. 1894. 2 Ф. де Ла-Барт, Шатобриан и поэтика мировой скорби во Франции, Киев, 1905, стр. 235. стр. 154 -------------------------------------------------------------------------------- могла доставить начинающему поэту много неприятностей; прочитав эту песню, Наполеон смеялся и дал полиции указание - не преследовать Беранже. Идиллия: Наполеон - опекун и друг свободной мысли и поэзии! Буржуазные либералы забывчивы донельзя, иначе они бы вспомнили, что поэт М. -Ж. Шенье был снят с должности университетского инспектора за "Послание к Вольтеру", в котором имеются такие строки: Мы сохраняем право скрывать свои мысли, Лишь глупость проповедует, ум же молчит. Они бы вспомнили также, что писательница Жермена де Сталь была изгнана из Франции. В сочинении г-жи Сталь "Германия" цензоры усмотрели не только чрезмерное превознесение немецкой литературы, но и скрытое стремление представить Францию "стонущей под игом режима, который якобы лишил нацию понимания духа времени", затем нарочитое нежелание сказать, как много сделал император для искусств и наук. Заметим еще, что Руссо, к которому г-жа Сталь питала глубокую и неподдельную симпатию, является для нее союзником в ее либеральной оппозиционности к императору. Ею давно была написана книга "Письма о Ж. -Ж. Руссо" (1788), а в сочинении "О литературе" (1880) она назвала автора "Новой Элоизы" лучшим французским беллетристом, причем так глубоко волнующим своих читателей, что "его нельзя считать просто литератором, а либо другом, либо соблазнителем, либо учителем". При всем том, как верно заметил один исследователь, "Жермена испытала на себе очарование Руссо, но в плен к нему, однако, не попала"1. Действительно, идея "чистой демократии", выраженная в "Общественном договоре", никогда не оценивалась г-жой Сталь иначе, как "лишенной трезвости" и "неосуществимой". Пламенный республиканец казался ей величественным, но и мелким по сравнению с певцом тонких настроений и повышенной чувствительности2. Либерал по всем своим взглядам - политическим, эстетическим, моральным, - г-жа Сталь весьма далека от тех ветеранов партии якобинцев, для которых Руссо был действительно учителем и с которыми Наполеон расправлялся куда более свирепо, чем со сторонниками партии реставрации. Тем не менее понимание Руссо у г-жи Сталь неизмеримо выше того, какое проявил, например, автор романа "Поль и Виргиния" Бернарден де Сен-Пьер, которому казалось вполне возможным примирить руссоизм с наполеонизмом. Факты убийственны для буржуазно-либеральной легенды о мнимой терпимости и широте Наполеона. В то время, как остроумная поэзия Парни запрещена, тошнотворно льстивые пьески, гимны и кантаты Дезожье превозносятся официальной критикой -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. Сорель, Госпожа де Сталь, СПб. 1892, стр. 15. 2 M-me de Stael, De la litterature, Geneve - Paris, 1959, t. 1, pp. 235, 281. стр. 155 -------------------------------------------------------------------------------- до небес. Правда, цензура запретила и апологетическую поэму аббата Айода "Египтиада", но уже просто потому, что она на редкость была бездарна, а "Его Величеству нужен подлинный Гомер". Наполеон первое время благоволил к драматургу Л. -Ж Лемерсье, но как только тот проявил независимость характера и отказался закончить свою пьесу "Карл Великий" сценой коронования, что требовалось для политической ситуации, его лишили высочайшего доверия, обрекли на голод и нищету. М. -Ж. Шенье хотел поставить свою трагедию "Эдип"; перед ним было поставлено предварительное условие: написать пьесу с коронацией. И вот автор отличной трагедии в традициях Вольтера "Карл IX" пишет более чем посредственную драму "Кир". Однако и здесь поэт ухитрился влить ложку дегтя в бочку меда; среди восхвалений монарху слышатся советы республиканца: Любимец судьбы пусть будет ее достоин. Пусть будет он отцом, а не властелином. Пусть, опираясь на народ, служит и ему поддержкой, Пусть царствует по закону, как этот закон - над ним. Эти республиканские тирады Наполеону, конечно, не понравились, и перед Шенье закрывают двери театра. К безрадостной •картине литературной жизни Франции следует добавить, что среди писателей насаждается атмосфера наушничества и взаимных обличений; так, специальные осведомители сообщают в заграничную ставку Наполеона о писателях, обедавших у опальной г-жи Сталь. Из-под Эйлау Наполеон, разгневанный литературными взглядами журнала "Меркюр де Франс", шлет приказ Фуше - немедленно изменить эстетические критерии этого журнала и сместить редактора1. В дни консульства Наполеон как-то шутливо заметил, что французская революция началась со "Свадьбы Фигаро" Бомарше; теперь император Франции, лицемерно прикидываясь Августом и Меценатом в одном лице, смертельно боится печатного слова, лишает литераторов престижа, заглушает их голос. Иначе и не могло быть, ведь для Наполеона искусстве, и литература - это не явления духовной жизни общества, удовлетворяющие прежде всего потребность в самопознании, а всего лишь функции, орудия государства. Когда граф Беньо робко заикнулся о желательности смягчения гнета, Наполеон, положив руку на эфес сабли, грубо оборвал собеседника: "...Вы - из школы идеологов... Вы - из тех, которые в глубине души вздыхают по свободе печати, по свободе трибуны, которые верят во всемогущества общественного духа. Ну, так знайте же, мое последнее слово: пока она (то есть сабля. - И. В.) висит у меня сбоку... вы не получите ни одной из тех свобод, по которым вы вздыхаете"2. 1 См. Е. В. Тарле, Наполеон, Изд. АН СССР, М. 1957, стр. 199. 2 Цит. по кн.: Е. Тарле, Печать во Франции при Наполеоне I, стр. 18. стр. 156 -------------------------------------------------------------------------------- 4 Политику Наполеона в области литературы отмечали часто похвалой в связи с его системой поощрений. Впоследствии Бальзак, наблюдая отпущенную на волю стихию буржуазного мира, задумался над тем, что этот мир ставит художника перед альтернативой: либо приспособление к пошлым вкусам рынка, либо благородная нищета на чердаке, что, кстати, предпочел в свое время уже Руссо, отказавшись от пенсии, предложенной ему королем. Понимая трагичность положения художника, Бальзак самым лестным образом отзывается об учрежденных Наполеоном десятилетних премиях1. На изрядном отдалении все кажется Бальзаку лучше, даже то, что наполеоновские конкурсы основаны не на бескорыстном соревновании талантов, воодушевленных гражданскими, патриотическими чувствами, а на выгоде и тщеславии, что Наполеон помыкает художниками слова, кисти и резца, как будто командует своими солдатами, которые, по преданиям, были счастливы получать от него разные награды и бляхи. Незачем перечислять все жанры, которым милостью французского цезаря присуждались премии: тут и "этическая поэзия", и небольшие стихотворения, воспевающие "национальную славу", и героические эпопеи, посвященные "достопамятным событиям", и многое другое. Наполеон щедро раздает ордена "железной короны", а также солидные ренты - актерам, драматургам, композиторам, певцам, направляет их деятельность. И все напрасно: искусство наполеоновской эры больших достижений не имеет. Дух военного лагеря и мещанские моды, грубая казарма и банальная обывательщина, торжественная скука придворного церемониала, лишенного хотя бы внешнего изящества и лоска дореволюционной версальской знати, окрики "сверху" и апатия "снизу"- все это не стимулирует к большим творческим дерзаниям. В своей похвале Наполеону Бальзак забыл изнанку его меценатских затей. Иногда говоривший: "...смешно же заказывать эклогу, как заказывают кисейное платье", Наполеон, однако, - в своем нетерпении иметь в империи больших поэтов - готов создать "знаменитостей" с помощью... министерских постановлений2. Тщетно; в сфере искусства, сложной природы которого Наполеон явно не понимает, ему достаются весьма жалкие плоды. Лишь где-то на "окраинах" литературы в ходу такие формы и жанры, которые своими развлекательными эффектами - и по вкусу обывателю, и вполне безопасны для властей. Ж. де Пиксерекур, которого называли не то "бульварным Шекспиром", не то "бульварным Корнелем", наводняет своими мелодрамами парижскую сцену. Успехом пользуются легкие водевили и комические оперы Л. -Ф. Пикара, фарсы и романы Пиго-Лебрена, слащаво-нравоучительные и фривольные повестушки, доносчицы Фуше - -------------------------------------------------------------------------------- 1 См. "Бальзак об искусстве", сост. В. Р. Гриб, М. 1941, стр. 192, 302. 2 См. А. Леви, Наполеон в интимной жизни, М. 1912, стр. 314. стр. 157 -------------------------------------------------------------------------------- мадам Жанлис. Впрочем, относительное невнимание полиции к этой мелкой монете литературы еще не означает, что за ней не следят. По временам раздаются оплеухи цензора, пьесы запрещаются к постановке, требуют исправлений текста. Однако не здесь проходит главная магистраль эстетических интересов Наполеона. Одержимый манией колоссального, он в прокламациях к войскам употребляет громоподобные выражения; "доблесть", "беззаветная храбрость", "слава империи" и" т. п. Недаром Руссо в свое время считал, что на исторической арене люди выступают как бы "в праздничном наряде", что театральность неотделима от славы. И как раз то, что сурово осуждал Руссо, стало сегодня существенной чертой всего характера жизни. Вся империя походит на грандиозную по своим размерам сцену, где из-за "кулис", имея в виду европейские страны, доносится грохот сражений, а в самой Франции не прекращаются парады "великой армии", празднества "великого двора", повсюду развешаны вензеля, орлы, знамена. Блеск и великолепие! Увы, все это показное, только показное, не больше, чем официальный фасад государственного здания, гасконада, ставшая образом мышления и стилем искусства. Третирующий литературу, Наполеон зато большой любитель театра. Театр, пишет один исследователь, занимал Наполеона почти столько же, сколько и политика. Император бдительно следит за репертуаром оперы и драмы, наставляет уму-разуму мастеров сцены и спектаклей. Разумеется, мысли "идеологов" о театре как о трибуне для воспитания нравственных чувств и гражданского сознания Наполеон считает старомодным вздором. Наполеону нужен театр, умеющий давать волнующие картины подвигов, творимых монархами и людьми особой чеканки, - театр, вызывающий, в публике восхищение героями. В отличие от Руссо Наполеон озабочен не народами, а только исключительными личностями. По убеждению Наполеона, сила характера, величие "человека судьбы" проявляются в конкретных обстоятельствах, складывающихся на исторической арене. Piece des circonstances - вот новый вид драмы, которым буквально одержим Наполеон; с его точки зрения, "политика должна заменить фатум древних". Наполеон советует драматургам изображать времена меровингов, Лиги и Генриха III; он вдохновляет Франсуа Ренуара посвятить Трагедию Карлу Великому. Немецкому поэту Гете Наполеон однажды предложил написать новую, после Вольтера, пьесу о Цезаре, по духу не республиканскую, не тираноборческую - наоборот, прославляющую государственную систему, основанную на всемогущей воле одного человека. При этом Наполеону нет дела до поэзии, до внутреннего смысла коллизий; на его взгляд, трагичен лишь Цезарь, в лице которого гибнет владыка мира, Брут же - Глупец и преступник. Такова узкополитическая эстетика Наполеона, признающая один простой, резкий контраст: белое - черное. стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- Свой волюнтаристский принцип вторжения в стихию событий,, ни с кем и ни с чем не считаясь, Наполеон выразил в краткой формуле: "Сила всегда первенствует над правом". Когда Наполеон - накануне Аустерлица - прочитал трагедию Ф. Ренуара "Тамплиеры" (1805), он дал о ней такой отзыв: "Автору следовало выразить ту мысль, что политика, как естественный ход вещей, приводит часто к катастрофам без действительных преступлений. Если бы автор следовал этому принципу, то Филипп Красивый играл бы (в этой пьесе) хорошую роль, ему бы сочувствовали, поняли бы, что он не мог поступить иначе"1. Взвешивая поступок средневекового короля XIII - XIV веков, коварно уничтожившего орден Тамплиеров при попустительстве папы, Наполеон растворяет моральную сторону проблемы в 'некоей фатальной необходимости акта, оправданного деятельностью этого короля в целом, так как он способствовал централизации и укреплению Франции. Кстати, в другой пьесе того же автора "Генеральные Штаты в Блуа" из эпохи Генриха III Наполеону не понравились слова одного из персонажей: Что делают эта члены парламента? Предают Францию - Кто болтовней, кто молчанием... ...Эта свобода, нас возбуждающая и оскорбляющая, На деле - подлинное рабство. Как часто при своем быстром возвращении герой Уже на пороге выглядит тираном. Недооценка и поэтического и нравственного начал - в равной степени губительна для жанра трагедии, того жанра, который Наполеон считает наиболее отвечающим значению его дел и созданного им государственного порядка. Выражая недовольство в связи с упадком драматургии вообще, Наполеон находит панацею от всех зол все в той же политике кнута и пряника. "Найдите трагиков, предложите им премии", - таково категорическое приказание императора. Комическое заблуждение: сколько бы Наполеон ни ворчал по поводу "полнейшего отсутствия (в литературе) высокой мысли, пригодной для драматической формы", милитаристско-полицейское государство, где общество сковано и лишено внутренней жизни, где гражданский дух подавлен даже в поэзии, не говоря уже о политике, мало благоприятствует, трагической музе; этой музе, как воздух, нужна высокая интеллектуальная и этическая атмосфера, свободная, стимулирующая мысль. И еще одна причина вызывает уродливое развитие драматургии - преувеличенная, до мании доходящая подозрительность властелина, который выискивает намеки даже в пьесах, посвященных иноземным государствам и далеким историческим эпохам. В империи Наполеона "намекобоязнь" принимает часто анекдотический характер. По ходу пьесы А. Дюваля "Эдуард в Шотландии" (1802) один из персонажей поднимает тост за победу Георга -------------------------------------------------------------------------------- 1 Цит. по кн.: А. Леви, Наполеон в интимной жизни, стр. 316 стр. 159 -------------------------------------------------------------------------------- и поражение сторонников Стюартов; в ответ на это Эдуард бросает кубок и гневно восклицает: "Я не пью за смерть кого бы то ни было". Так как роялисты встретили эти слова бурными аплодисментами, то Наполеон, которому померещился тут упрек в адрес его неугомонной воинственности, выругал своего личного секретаря Бурьена: "Это уж слишком! Почему вы ставите политические пьесы без моей санкции?.." Что касается автора, то он бежал в Россию, где пробыл до 1813 года. В драме "Вильгельм! Завоеватель" того же Дюваля, вернувшегося во Францию, упоминалась смерть Роланда. Придворные всполошились: не предсказание ли это близкой судьбы императора? Во время спектакля "Петр Великий" (автор пьесы Карион-Низа) аплодисменты республиканцев в том месте, где русский царь говорит: "Карл видит свою славу в том, чтобы разбойничать в мире, он - разрушитель, я - созидатель" и т. д. - вызвали вмешательство жандармов, утихомиривших публику... арестами. Даже из поправившейся Наполеону трагедии Л. де Лансиваля "Гектор" были удалены! строки: Удержите на время это всегда победоносное оружие, Дорогой Гектор, и страшитесь искушать судьбу. Трагическая героика, декларируемая Наполеоном, опирается у него на всем известные в действительно выдающиеся образцы. "Франция, - говорил Наполеон приближенным, - обязана отчасти Корнелю своими доблестными делами. Знаете ли, господа, если: бы он жил в мое время, я сделал "бы его князем". Касаясь восторженного отношения Наполеона к Корнелю, воспользуемся широким обобщением Ромена Роллана - "корнелианство" - понятием, характеризующим тот тип искусства, которое изображает "сущее", то есть реальную действительность, согласно нормам "должного". Так вот, Наполеон - апологет этого метода; эволюция его эстетических вкусов - от Руссо к Корнелю, от революционного сентиментализма, отражавшего умонастроение третьесословной демократии, к неоклассицизму, поставленному на службу империи. Наполеон признает лучшим стилем классицизм с присущим ему стремлением воплотить все драматические сюжеты в оболочке мифологического маскарада. Гораздо легче ставить в заранее придуманные положения исторические фигуры, чем персонажей, сквозь которые проглядывает реальная современность. Довольный трагедией Ренуара "Тамплиеры", Наполеон приписывает ее успех главным образом тому, что она направила умы к событиям историческим. "Я не думаю, - говорил Наполеон, - что следовало бы ставить пьесы, сюжеты которых взяты из времен слишком близких к нашему. Я читал в одной газете, что собираются ставить трагедию о Генрихе IV. Эта эпоха недостаточно далека от нас, чтобы не возбуждать страстей. Сцена нуждается немного в античном Колорите..." Итак, подальше от современности - это не только обезопасит драматурга от волнения публики, стр. 160 -------------------------------------------------------------------------------- но даст ему возможность свободнее обращаться со своими героями и их личными интересами. При этом Наполеон не выносит "обнаженных" переживаний на сцене, особенно когда показывают "высоких лиц". Драматургу Легуве, в трагедии которого "Смерть Генриха IV" король "дрожит от предчувствия смерти", Наполеон сделал внушение: "Монарх может, конечно, бояться, как и другие люди, но никогда не следует это показывать". Очевидно, читая "Новую Элоизу", Наполеон не обратил внимания на ту главу романа, где Сен-Пре с возмущением пишет своей Юлии в Швейцарию о парижском театре, наполненном вымышленными, условными героями Греции и Рима: "До каких пор французы вынуждены будут узнавать Людовика XIV в Нероне Расина?.." Желая приблизить тот день, когда поэты начнут, наконец, называть вещи своими именами - без осторожных намеков и туманных сближений посредством преданий и мифов, Руссо вообще не приемлет поэтики классицизма. Предпочитавший искусство, так сказать, первичных впечатлений и самых интимных чувств, Руссо решительно отбросил тяжелые гири традиций античности, к которым привержены многие его современники. В империи Наполеона Жан-Жаку было бы противно от обилия классических ордеров и риторических пассажей, от всего духа холодного академизма, поддерживаемого самим правительством. Если в революционные дни за классикой ощущалась горячая лава революции, разорвавшей цепи самодержавия, то сегодня за ней стоит демагогия личной власти, попирающей малейшее движение демократии. В классицизме Наполеона любопытна также его установка на Корнеля, и никого другого. В то время, как сердцу Руссо гораздо больше говорит Расин, чем Корнель, Наполеону автор "Федры" кажется неэнергичным, "вялым" (fade). Не потому ли, что Расин, хотя и строго соблюдающий регламент правил поэтики и этикета, дает некоторый простор естественным чувствам человека? Правда, и в империи ставят на сцене Расина, но только в "исправленном" виде. Например, "Аталию" показывают с купюрами. Еще бы, ведь в этой трагедии первосвященник Иодай говорит военачальнику Абнеру о том, что цари совершают беззакония и преступления. Ирония истории! Бурбонов "Аталия" не пугала, а при их антиподе Наполеоне ее сценическую участь решает министр полиции... Руссо устами Сен-Пре упоминает трагедию Расина "Британник", в которой изображен самый тиранический и своевольный император Рима - Нерон. Эту же пьесу однажды поставили при дворе Наполеона, что было двойной ошибкой. Во-первых, тут содержался весьма неделикатный для второй жены Наполеона намек на то, что женился на ней император французов ради будущего потомства, о чем говорит сам Нерон: Жена моя, Нарцисс, четвертый год бесплодна, Наследника, увы, напрасно ждет престол. стр. 161 -------------------------------------------------------------------------------- Но главное в другом: Нерон мог снова напомнить Наполеону ненавистного ему историка Тацита. Недаром во время спектакля "Британник" в зале царило смущение. К счастью, император притворился спящим, а г-жа Ремюза как следует отчитала интенданта по зрелищам - своего супруга - за неудачный выбор пьесы. Подобные неприятности никак не могли случиться с драмами Корнеля. Особенно любил Наполеон "Цинну" - за длинную тираду против народовластия. Однако не торопитесь и Корнеля отдавать Наполеону. Высокопарная риторика и монархический идеал - еще далеко не весь Корнель. Корнелианский классицизм отражал процессы превращения разнузданной рыцарской вольницы и строптивой феодальной знати в дворянство, мучительно осознающее необходимость самоподчинения национально-государственному целому. Идея "долга", лежащая в основе драмы Корнеля, вызывала симпатию и у буржуазных революционеров, несмотря на ее аристократическую окраску. Запоздалое же корнелианство Наполеона - симптом его цезарианского волюнтаризма. Все больше теряя, чутье реальных возможностей, Наполеон адаптирует корнелевский пафос "должного" для приукрашивания своих императорских директив. Между тем герои Корнеля еще овеяны духом Фронды, который не случайно беспокоил благонамеренных, сверхлояльных академиков Ришелье. Иллюзии Корнеля относительно возможности разумного, гуманного абсолютизма составляют второй трагический план в его драмах, увенчанных рассудительной апологией монархов. Наполеон признался однажды, что ценит Корнеля не столько за его стихи, сколько за "великий ум и политику". Но ведь политику Наполеон понимает чисто прагматически: в такой ситуации выгодно одно решение, в другой ситуации - иное. И так как он привык предписывать планы поэтам, то решил собственноручно переменить расположение ролей в "Сиде". Не захотел ли император Франции "перекорнелить" самого Корнеля? Опьяненный своим могуществом, Наполеон завидует только Александру Македонскому - тот, видите ли, "мог объявить себя сыном самого Юпитера". Забыв о том, что под воздействием Руссо и просветителей искусство уже в XVIII веке перестало прославлять государей и перешло на службу общественным идеалам, Наполеон поставил перед художниками и поэтами Франции задачу: представить его особу кумиром всех народов, включая даже порабощенных им. Но возможно ли, - мы не говорим: правдивое, а хотя бы не отвращающее взоры искусство там, где даже лесть императору дозируется "сверху" из соображений необходимости соблюдать правдоподобие и где в целях того же правдоподобия прессе рекомендуется расточать французам обещания земного рая не иначе, как вместе с осмеянием гнилости феодальной Европы. Забавно, как и трагично, что этим обещаниям надо было верить даже после злосчастного похода в Россию, когда Франция с ее голодающими рабочими, отданными на полный произвол капиталистам, с ее стр. 162 -------------------------------------------------------------------------------- опустошенной непрерывными поборами деревней уже теряла последние надежды на мир и благополучие. Официальное искусство империи развивается под знаком классицизма. Снова культ античности! Но ведь из нее черпают в разные времена не одно и то же. Аристократический XVII век использовал ее для возвеличения монархической государственности. Третьесословные революционеры находили в ней опору для демократического патриотизма и республиканского идеала. В числе политических деятелей, рядящих классовые цели буржуазии в костюмы и фразы "римской старины", Маркс называет Демулена, Дантона, Робеспьера, Сен-Жюста и Наполеона1. Наполеона также! Действительно, с его языка не сходят имена греческих и римских героев. Однако охотнее он вспоминает Цезаря, а не Брута. Не символические деревья свободы с фригийскими колпаками, не аллегорические зрелища на Марсовом поле, отличавшие времена якобинского Конвента, нужны теперь Наполеону, а картина его личной власти и недосягаемого величия. Наполеоновской державе античное искусство должно подарить свою гармоничность и красоту. Увы, гармония и красота носят теперь отпечаток надутой помпезности. Этот отпечаток мгновенно уловил бы чуткий глаз Руссо, столь нетерпимый в искусстве к тому, что исключает задушевность, естественность языка, что делает образ сухим и бескровным. Как цветок невозможен на каменистой почве, так немыслима правдивость чувства в искусстве "ампир" - ни как искренность средств выражения, ни как верность натуре. Природа искусства мстит даже гению, коль скоро он изменяет действительности, руководствуясь лишь неким прообразом "величия". * * * Любая схема исторического прогресса проще реальной истории, всегда богатой зигзагами и противоречиями. В период реставрации, несмотря на то, что роялистская и католическая реакция подняла голову, вышел в свет давно написанный роман Б. Констана "Адольф", писали, печатались - и смелый демократ-памфлетист Поль-Луи Курье, и романтики с их эмоциональным бунтом против всего социального порядка, и Стендаль и Бальзак с их беспощадным реализмом, наконец, снова могло стать достоянием широкого читателя собрание сочинений Руссо. Реставрация не в состоянии была повернуть историю вспять, законы экономического развития были сильнее ничтожного - по сравнению с низвергнутым императором - потомка Бурбонов, сильнее и вернувшего себе часть привилегий, но отживающего свой век дворянства. Буржуазные отношения утвердились. Монархия эпохи Реставрации - в отличие от правительства Наполеона - вынуждена в какой-то сте- -------------------------------------------------------------------------------- 1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 8, стр. 120. стр. 163 -------------------------------------------------------------------------------- пени предоставить общество самому себе. Так или иначе, при Наполеоне не могло быть значительной, серьезной литературы. Там, где общественное мнение распылено по частным домам, салонам и кружкам, где жандармы Фуше регулируют движение мысли, а верховный правитель с сарказмом злорадства говорит: "Франция разучилась думать", - там писателю-правдолюбу остается только размышлять в тиши кабинета над воцарившейся в общестестве гробовой тишиной, Наполеон своими войнами, говоря словами Энгельса, "разрушал старое феодальное общество" и, следовательно, ускорял развитие буржуазного общества, но как историческая фигура он принадлежит архивам, тогда как Руссо, которого тот считал создателем воздушных замков, политическим мечтателем, "льстившим" народу идеей его суверенитета, продолжает жить в умах и сердцах множества людей, ведущих борьбу за идеалы демократии и социализма. О Наполеоне сегодня рассказывают исторические книги и поэтические легенды. Сочинения Жан-Жака Руссо - не "история" и не "легенда", а часть живых традиций духовной культуры, традиций, глубоко созвучных современности. стр. 164

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296137255 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → Ж.-Ж. РУССО И БУРЖУАЗНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет