PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → Силы истории и судьбы людей → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

Силы истории и судьбы людей [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296141163&archive=005&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 23.08.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

Силы истории и судьбы людей // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296141163&archive=005&start_from=&ucat=& (дата обращения: 23.08.2026).

публикация №1296141163, версия для печати

Силы истории и судьбы людей

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296141163 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

Вопрос: Большинству зрителей, побывавших на новой постановке Вашей пьесы "Немцы" в Народном театре, понравилось, как решена здесь последняя сцена. Объяснение главных героев - революционера Петерса с профессором Зоиненбрухом - происходит не в квартире ученого (то есть событие лишено бытовой конкретизации), а как бы развертывается в несколько неопределенном сценическом пространстве: может быть, просто "где-то в III Рейхе". Ответ: Я знаю, что некоторые критики считают, будто камерным решением заключительной сцены я в известной мере нарушил жизненное правдоподобие. Упрек, как мне кажется, неосновательный. У моих героев достаточно времени для такой беседы, даже если попытаться вообразить себе всю эту сцену чисто "житейски". Обратимся хотя бы к самому тексту пьесы: ведь все здесь говорит за то, что гестапо, только что побывав у Зонненбруха, не нагрянет к нему тотчас вторично. Да и в конце концов - у театра свои законы... Вопрос: Не кажется ли Вам, что спор Петерса с Зонненбрухом как бы выходит за рамки главной проблематики пьесы? Работая над "Немцами", Вы, вероятно, уже стремилась к большей обобщенности, задавались и тогда вопросом о "границах свободы"? Ответ: Во время войны, когда я находился в немецком лагере для военнопленных, я часто думал: а как ведут себя немцы дома? Каковы они - эти участники многих кровавых акций на оккупированных территориях - в кругу семьи, подле своих жен, детей, матерей, в обычной домашней обстановке? Что они думают в этот момент, о чем размышляют? Границы моей свободы и свободы моих товарищей по лагерю в то время были очерчены забором с колючей проволокой, а со всех концов Европы до нас доходили сведения о злодеяниях немцев, Я думал тогда: как же уживается в их сердцах любовь к собственным сыновьям и дочерям с холодной жестокостью по отношению к чужим детям? Признаюсь, что -------------------------------------------------------------------------------- Беседа с корреспондентом еженедельника "Пщеглёнд культуральны ("Prieglad kulturalny", 1961, N 47) На русском языке опубликованы следующие произведения Л. Кручковского: "Кордиан и хам" (ГИХЛ, М. - Л. 1934; Изд. иностранной литературы, М. 1950); "Павлиньи перья" (Гослитиздат, М. 1936); "Избранное" (Изд. иностранной литературы, М. 1955); "Первый день свободы" (альманах "Современная драматургия", М. 1959, N 13), Пьеса поставлена в Москве Театром имени Станиславского. стр. 160 -------------------------------------------------------------------------------- в момент работы над пьесой меня интересовала исключительно немецкая проблема Я и не думал тогда о возможных обобщениях. В литературе и публицистике первых послевоенных лет немцы изображались плакатно. Это было как бы продолжением непосредственной расплаты с гитлеризмом, с преступной фашистской бестией. Меня же, однако, больше интересовала фигура "честного немца", к примеру профессора, гуманиста, выдающегося "европейца", а с другой стороны, вполне "порядочного" в прошлом курьера из института, руководимого Зонненбрухом, который служит на Востоке, в оккупированных областях, в жандармском мундире. Я намеренно избрал семью немецкого профессора, так как мне хотелось драматически сопоставить жизнь подобной семьи с политической жизнью III Рейха. Вот почему мой герой Петере - активный антифашист, бежавший из гитлеровского концлагеря, - оказывается в этом доме - доме "порядочного и свободного" интеллектуалиста. Смысл такого столкновения - в сопоставлении различных человеческих позиций, обусловленных как исторически, так и общественно вполне конкретными обстоятельствами. Отклики, появившиеся в немецкой печати после берлинской премьеры моей пьесы, свидетельствовали, что конфликт, подмеченный мною в семье немца, отразил одну из реальных проблем Германии тех лет. Вопрос: От жизненной конкретности ко все большему обобщению - таков Ваш путь в драматургии. Взять хотя бы Вашу пьесу "Первый день свободы"; ведь она, вероятно, написана Вами на основе вполне реального факта, имевшего место в жизни? Ответ: В основу пьесы легли как мои собственные тогдашние переживания, так и воспоминания двух моих друзей1 Вопрос: Ведь как раз в "Первом дне свободы" Вы достигли наиболее полного слияния конкретной ситуации, в какую попадает группа людей в момент, обусловленный местом и временем действия, - с более общей проблемой, связанной с вопросом о человеческом поведении в целом. Собственно, анализом доброй и злой деятельности человека Вы занимались во всех своих пьесах - и в "Возмездии" и в "Юлиусе и Этели". В каждой из них поводом для обобщения являлась конкретно мотивированная ситуация... Ответ: Да, за исключением моей последней пьесы "Смерть губернатора". Здесь общая концепция и сама идейная предпосылка вещи как бы опередили эту конкретизацию, тот реальный исходный пункт, о котором Вы говорили. О том же, как необходим бывает писателю такой "исходный пункт", свидетельствует, например, -------------------------------------------------------------------------------- 1 Л. Кручковский говорил об этом более подробно на обсуждении своей пьесы в редакции еженедельника "Политика": "Генезис пьесы связан с подлинными фактами, с которыми мне пришлось столкнуться на следующий же день после освобождения лагеря военнопленных, где я провел пять лет, 1-й Армией Войска Польского. Я имею в виду весь эпизод с немецким врачом и историю с окружением вражескими частями городка, где мне довелось встретить "первые дни свободы" ("Политика", 1960, N 10). стр. 161 -------------------------------------------------------------------------------- почти анекдотический случай, связанный с моей пьесой "Юлиус и Этель". "Делом" Розекбергов я, разумеется, интересовался, как и все мы тогда. Однако замысел самой драмы зародился у меня лишь после того, как я узнал, что в камере Этель был специально установлен телефон. Телефон в темнице смертника; подумать только! Ведь это же прямо-таки ее партнер, "персонаж" пьесы. От того, "решится ли" Этель взяться за телефонную трубку, зависел вопрос о ее жизни и смерти. В этом поступке должна была проявиться ее капитуляция или победа. В этом-то телефоне, установленном в тюремной камере для одного-единственного звонка, я сразу увидел зерно подлинно драматической ситуации. Таким образом, исходная точка драмы была подсказана конкретным случаем. Если же говорить о переходе от конкретной жизненной ситуации к обобщениям, то я думаю, что эта проблема гораздо шире к объясняется не только индивидуальными особенностями таланта писателя и характером пьесы, избранной им. Просто "честная драма" должна выходить за рамки повседневной конкретности. Она не может довольствоваться раз навсегда определенной позицией героя. Я говорю здесь об опыте современной драматургии, которая не что иное, как обобщение собственных наших нелегких жизненных испытаний. Лишь во времена относительной общественной стабилизации можно разрешать драматургический конфликт между людьми только в чисто бытовой плоскости, в плане личных столкновений героев. Нынешним авторам приходится постоянно принимать во внимание и такой фактор, как стремительно изменяющаяся действительность, которая грубо вторгается во внутренний мир персонажа. Скажем, во времена Г. Запольской можно было как-то отвлечься от стабильного общественного уклада, принять его как заранее "данный" и разрешать людские судьбы так, словно они вовсе не подвержены неустойчивости чисто социальных факторов. Я умышленно называю писательницу, которая не чуждалась общественных тем, пьесы которой полны реальных примет эпохи. Творчество Запольской характеризуется постоянством, неизменностью общественных связей ее героев. Поскольку они неизменны, можно как бы не принимать их во внимание. А ныне сама история постоянно напоминает нам о себе. Есть факты - такие, как последняя война, как угроза атомной катастрофы, как распад колониализма, как перспектива победы коммунизма, - которые нельзя обойти. На весь этот грандиозный механизм истории можно взирать с боязнью и страхом или же с надеждой. Здесь уже все зависит от самой позиции писателя, от его политической платформы, от правильности жизненного выбора, сделанного им. Как бы то ни было, но наш современный мир подвержен самым внезапным изменениям, революционным переворотам. Вот почему и драматург, если он не хочет впасть в фальшь, стр. 162 -------------------------------------------------------------------------------- не должен притворяться, будто он имеет дело с абсолютно неизменными, окончательно очерченными силуэтами своих героев. Весь внешний мир, неожиданные перемены в жизни общества неизбежно влияют на судьбу индивидуума, сказываясь даже на его чисто этических оценках. Вопрос: А не кажется ли Вам, что столь охотное обращение современных драматургов к античным мифам объясняется их стремлением показать, как силы истории переплетаются с судьбами людей? Ответ: Возможно. Но поскольку в структуре мифа развязка уже предопределена заранее, человек, как правило, всегда при этом проигрывает. Я же считаю, что человек, сопоставляя свою судьбу с историей, не может видеть лишь неотвратимость собственного поражения. Он должен искать свое место, добиваться мудрого и подчас трудного согласия с жизнью. Человек может стремиться к постижению самой структуры общественного механизма, воздействовать на его революционные изменения. На такой взаимосвязи Собственной судьбы с изменяющимся внешним миром и строится жизнь человеческая. Вопрос: Однако в "черной" драматургии человек приходит лишь к негативным выводам. Он полагает, что не может строить свою судьбу. Но и в этой "драматургии отчаяния" история - постоянно действующая величина. Ответ: Да. Но как фактор исключительно отрицательный, как сила абсолютно непознаваемая, всегда нам чуждая. Мы имеем здесь дело со своеобразным "одушевлением" общественных процессов: история играет тут роль злого волшебника, мотивы поведения которого нам не ясны, но мы понимаем, что они всегда враждебны человеку. Такая позиция драматургов печальна и наивна, да и политическое ее выражение довольно отчетливо. Вопрос: Мы начали нашу беседу с разговора о новом сценическом решении заключительной картины в Вашей пьесе "Немцы". Думается, что в такой трактовке она выявила свою жизненность именно по отношению к главнейшей современной проблеме о неизбежной связи внутренних побуждений человека с внешним миром. На нынешней премьере зрители, пожалуй, яснее, чем прежде, видят всю непрочность и иллюзорность позиции профессора Зонненбруха и вместе с тем больше сочувствуют ему? Ответ: Не пристало автору спорить со своей собственной вещью. Я, разумеется, согласен, что исторический опыт минувших дней внес как бы новые акценты в спор Петерса с Зонненбрухом. Диалектика самой действительности еще раз одержала верх над этим порядочным, внутренне честным отшельником. И, вероятно, это происходит не в последний раз, если "Немцам" суждено продолжать свою сценическую жизнь. стр. 163

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296141163 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → Силы истории и судьбы людей

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет