PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → Исповедь беллетриста → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

Исповедь беллетриста [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296141189&archive=005&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 23.08.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

Исповедь беллетриста // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296141189&archive=005&start_from=&ucat=& (дата обращения: 23.08.2026).

публикация №1296141189, версия для печати

Исповедь беллетриста

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296141189 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

Вопрос: Насколько мне помнится, критик Генрик Береза в своей рецензии на Ваш сборник рассказов "Воспоминания о настоящем" назвал Вас образцом последовательности, в том смысле, что постоянной доминантой Вашего творчества, начиная с университетской скамьи, стала проблема "личность - история". При этом, как считает критик, первенство всегда оставалось за историей. Верна ли, по-Вашему, эта концепция? Ответ: Я почитаю и ценю Г. Березу как чуткого и умного критика, с приязнью относящегося к нам - писателям. Но у нас все же заметен несколько упрощенный подход к трактовке и пониманию литературного творчества, индивидуальных особенностей каждого автора. Береза увидел меня сквозь призму собственной концепции и о таком, слегка препарированном писателе напечатал свое эссе... Но возвращаюсь к разговору о "постоянстве". Что это, собственно, значит: быть постоянным, последовательным, особенно в наши времена? Разве возможно было сохранить незыблемое постоянство в течение прошедшего двадцатилетия (начало моей литературной деятельности относится к 1940 году). Я имею в виду постоянство в смысле непоколебимости мнений, суждений, взглядов. Если бы существовал такой писатель, то он бы мало меня интересовал. Должен признаться, что подчас некоторые сопоставления вызывают у меня лишь улыбку. Ведь недавно еще я был для некоторых критиков этаким символом непостоянства. Откуда же вдруг столь крутой поворот в их суждениях? Уж не они ли переменились за это время больше, чем я сам? Может быть, об этом и речь?.. Думаю, что постоянство, которое имеет в виду Береза, означает не столько полную неизменность писательских позиций, сколько сохранение им принципиальности, которая позволяет с течением времени пересматривать в чем-то свое отношение к действительности. С такой трактовкой я мог бы вполне согласиться. И если я сам должен был бы возможно короче охарактеризовать главное направление своих творческих интересов в отношении к действительности, то, пожалуй, прибег бы к такому же определению: личность - история. Возможно, такая концепция во многом объясняется тем, что я принадлежу к определенному поколению, -------------------------------------------------------------------------------- Беседа с корреспондентом еженедельника "Политика" К. Настулянкой ("Polityka", 1960, N 37). На русском языке опубликованы следующие произведения К. Брандыса: "Граждане" (Изд. иностранной литературы, М. 1955; Гослитиздат, 1955); "Между войнами" в 2-х томах (Изд. иностранной литературы, М. 1957- 1958) стр. 164 -------------------------------------------------------------------------------- которому приходилось жить, что называется, "по большому счету". Я имею в виду людей, сформировавшихся в период между двумя войнами, под постоянной угрозой фашистской экспансии, людей, чья жизнь в значительно большей, чем у их предшественников, степени зависела от общих судеб человечества. Может быть, именно в этом и следует искать как источник их "неизменности", так и их "переменчивости". "Переменчивость" - это та цена, которую им пришлось заплатить, чтобы проделать путь от иллюзий к убежденности. Чуть ли не каждый из представителей моего поколения должен был пройти этот путь, отнюдь не самый простой и не самый легкий. Вопрос: А Вас не привлекает идея повествования о человеческих судьбах в их широких связях с временем? Ответ: Конечно. Ведь я беллетрист... Да, у нас это слово в среде знатоков употребляется в отрицательном смысле. Существует даже разделение: писатель серьезный и беллетрист. У меня несколько иной взгляд на эти вещи. Под словом "беллетристика" я понимаю литературу, которая изображает жизнь в образах, адекватных реальной действительности. Только такая реалистическая литература и способна тронуть меня, только ее я и считаю истинно художественной литературой. Именно в этом значении я и употребляю слова: беллетристика, беллетрист. Передать всю сложную, скрытую от поверхностного взгляда правду с помощью самых, казалось бы, повседневных жизненных ситуаций, деталей - это труднейшая вещь в искусстве и потому крайне редкая. В нашем XX веке она в полной мере удалась, пожалуй, лишь двум великим художникам - Чехову и Чаплину. Такой реальный, вещественный характер творческого воображения мне гораздо ближе, чем всякая субъективная метафористика. Вопрос: Это значит... Ответ: Приведу пример. Помните ли Вы сцену из "Волшебной горы" Т. Манна, когда Ганс Касторп обращается к Иоахиму Цимсену с просьбой позволить "заглянуть в его сердце". Эта фраза не что иное, как сентиментальная метафора романтического происхождения. Метафора, порожденная самим стилем эпохи. В отрыве от контекста она кажется совершенно бесцветной. Однако у Манна все это происходит в конкретных обстоятельствах: в кабинете врача. Речь идет попросту о том, чтобы с помощью рентгеновского аппарата "взглянуть" на грудную полость пациента. Это тоже метафора, но метафора, возникшая из реальных деталей и примет времени. Гораздо меньше у меня доверия к тому, в чем проявляется как бы эффектный жест по отношению к искусству, то есть ко всякого рода эстетству, к стилизации, к отвлеченной символике, хотя именно этот род художественного творчества приводит ныне в полное неистовство литературных снобов. Впрочем, как раз такие вещи недолговечны, скорее забываются... Вопрос: Может быть, все-таки вернемся к проблеме писательской переменчивости и постоянства?.. стр. 165 -------------------------------------------------------------------------------- Ответ: Итак, концепция: "человек - история". Сегодня, когда я пытаюсь беспристрастно оценить свои собственные вещи, написанные пять, десять лет назад, то думаю, что я не принял бы как упрек этот тезис, будто я всегда ставил личность в полную зависимость от хода исторических событий. Если Вы перечитаете мои книги, то, может быть, заметите, что чаще всего у меня шла речь о другом - о смягчении пресса истории на отдельную человеческую судьбу. Я всегда защищал ценность человеческой личности, стремясь отделить индивидуальные намерения своих героев от того, что им неумолимо навязывалось самим ходом исторического развития. В известной степени эту концепцию можно было бы заметить даже в "Гражданах". То же самое есть и в "Деревянном коне", в "Самсоне", в "Антигоне". В той конкретной ситуации, когда личность подвергается давлению со стороны истории, я стремился не компрометировать обе стороны. Поэтому, собственно, я не вижу никакой черты, отделяющей предшествующий период в моем творчестве от вещей более поздних: от "Обороны "Гренады", от "Матери Крулей", Я не вижу здесь повода для того, чтобы говорить о какой-то моей "измене" собственной творческой позиции. Быть может, наоборот - в этом и проявилось мое постоянство: в том, что я избрал себе определенную область драматического, в которой и продвигаюсь. Другими словами, не стою на месте. Мои последние рассказы "Беседа с Баллмейером" или "Романтика", равно как и цикл эссе "Письма к пани Зет", - а том же плане. Однако они написаны уже под несколько иным углом зрения... Я назвал бы это скорее не переменчивостью, а как-то иначе. Вместо фразы "человек - история" можно бы сказать: "писатель - история"... Дело в том, что в какой-то период за материал, единственно достойный творчества, я признавал действительность в ее развитии. А если я и соотносил с ней самого себя, то лишь как составной элемент в этой изменяющейся действительности. Мне казалось, что "субъективная действительность" писателя и объективная действительность - одно целое и развиваются по единым законам. За этот просчет я как литератор дорого поплатился. Это суровый урок, преподанный жизнью. У большинства литераторов Запада, пожалуй, не было повода пройти через столь же тяжелые испытания. Им не приходилось нести ответственность за то, что слова, некогда сказанные ими, вдруг утратили свою ценность и смысл... Вопрос: Наша беседа все время вращается вокруг идейно-философских проблем. А что Вы думаете, например, о "кризисе романа", о котором столько теперь говорится, о той роли, какую в этом "кризисе" играют телевидение и кино? Ответ: Критик Стефан Киселевский, мой давний оппонент, неоднократно спрашивал меня: "Как Вам кажется - роман умирает?.." Я однажды сказал ему: "Дорогой пан Стефан, как только я узнаю наверняка, что роман гибнет, я тотчас позвоню Вам!" стр. 166 -------------------------------------------------------------------------------- Подобными вопросами пестрит почти любая статья на литературные темы. О чем, собственно, идет речь? Ведь с одинаковым успехом можно утверждать, что роман уже умер, и то, что он никогда не умрет... Необходимо уразуметь прежде всего, что же такое современный роман, исключая прозу сюжетно-развлекательного свойства, у которой прочная гарантия на долговечность. Тем, чем был роман для XIX века, для нашего времени становится кино. Фильмы Феллини и Бергмана отображают действительность так же, как некогда проза Флобера или Тургенева. Кино превращается в беллетристику современности... Если же говорить о нынешней художественной литературе в целом, то следует отметить еще одно обстоятельство... ...Интеллигент, стремящийся познать смысл жизни, некогда зачитывавшийся Спинозой, теперь хватается за Камю, Дюренматта, Кафку, нашего Гомбровича или Сартра. Но в этом и неизбежное ограничение круга читателей у таких авторов. Подобная литература никогда не станет расходиться тиражами в 100 тысяч экземпляров. Это трудные, экспериментальные произведения. Их авторы ищут новые контакты с окружающим миром... Вопрос: А Ваши собственные новые контакты по-прежнему можно будет выразить словами: "человек - история"? Ответ: Скорее так: "человек - действительность - вымысел". От трудной действительности наших дней человек стремится "обороняться" разными способами, иной раз с помощью вымысла... Одной из форм этого вымысла является искусство. Искусство помогает человеку вернуть утраченное душевное равновесие... Именно этой проблеме посвящены мои последние страницы. Думаю, что и впредь я еще вернусь к ней. стр. 167

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296141189 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → Исповедь беллетриста

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет