PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → БЕСЕДА С НАЧИНАЮЩИМИ ПИСАТЕЛЯМИ → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

БЕСЕДА С НАЧИНАЮЩИМИ ПИСАТЕЛЯМИ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296130726&archive=006&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 18.10.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

БЕСЕДА С НАЧИНАЮЩИМИ ПИСАТЕЛЯМИ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296130726&archive=006&start_from=&ucat=& (дата обращения: 18.10.2026).

публикация №1296130726, версия для печати

БЕСЕДА С НАЧИНАЮЩИМИ ПИСАТЕЛЯМИ

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296130726 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

Товарищи, я понимаю, что в эти предвечерние часы после учебных занятий вы уже изрядно утомлены высшим образованием. Поэтому я не стану выступать в качестве очередного профессора. Да у меня для этого и нет достаточных знаний. Будем просто беседовать. Вы меня будете спрашивать, я - если это окажется в пределах моей осведомленности - буду охотно отвечать. ВОПРОС: Можно попросить Вас рассказать о себе, о том, как Вы стали писателем? Когда Вам захотелось писать? И почему захотелось писать? Ведь у каждого бывает какой-то свой первый толчок. ОТВЕТ: Вы задали мне самый трудный вопрос, но я все-таки постараюсь ответить. Меня самого очень интересуют писатели. Причем всякие. И те, которых считают знаменитыми, и те, которых признают плохими. Меня интересуют люди, как бы совершающие попытку создать свой, собственный мир и действовать в нем реально. Меня до сих пор удивляет профессия литератора - человека, пишущего книги. Мне не все понятно в этой профессии, хотя я сам пытаюсь заниматься этим делом, пожалуй, на протяжении всей своей сознательной жизни. Я перепробовал много ремесел. И теперь мне кажется, что я всегда хотел быть только писателем. (Хотя, повторяю, я брался за многие дела, которые были очень далеки от писательской профессии.) Мне всегда хотелось быть писателем, то есть что-то расска- -------------------------------------------------------------------------------- В основу статьи положена стенограмма беседы со студентами Литературного института имени А. М. Горького. стр. 154 -------------------------------------------------------------------------------- зывать о том, что я вижу, чувствую, думаю, переживаю. То ли это показатель моей словоохотливости, то ли желание в чем-то изменить мир, что-то посоветовать людям, - уж не знаю, откуда возникает такое стремление у человека... Первое, что я стал делать - посылать в газету рабкоровские заметки. При этом я, конечно, продолжал выполнять и другую работу, не связанную с газетой. Но в газету я писал постоянно, писал фельетоны, очерки. Был профессиональным журналистом. Затем в середине 30-х годов мне удалось написать первую книгу. Она называлась "Человек идет в гору". Ее напечатали в "Новом мире". С той поры я стал писать сценарии, повести, рассказы, чем занимаюсь и по сю пору без уверенности, что делаю это хорошо. Чаще мне кажется, что я работаю слабее моих возможностей и что когда-то я буду писать лучше. ВОПРОС: Хотелось бы знать, когда были написаны впервые и опубликованы "Жестокость" и "Испытательный срок"? ОТВЕТ: "Испытательный срок" был написан в 1955 году, и в том же году эта книга была напечатана. "Жестокость" была напечатана в 1956 году, как только эта повесть и была написана. По поводу "Жестокости" могу сказать больше. В "Новом мире", кажется в 1940 году, был напечатан мой рассказ "О любви". Повесть "Жестокость" в какой-то степени связана с этим рассказом. ВОПРОС: Расскажите подробно о создании образа Веньки Малышева. Был ли прототип Веньки? ОТВЕТ: Я не очень люблю тех писателей, которые пишут прямо с натуры, то есть буквально выписывают конкретно существующих людей. Это возможно в журналистском очерке, в строго документальном сочинении. Литература же, которую мы называем художественной, обязательно требует обобщения, особого озарения - вымысла. Однако вымысел, естественно, возникает на жизненной почве, на множестве фактов, невольно слившихся в сознании художника. И художник не всегда способен установить прототип своего героя, введенного в художественную ткань. Литературоведы часто указывают на прототипы героев, выведенных в классических произведениях; говорят, например: вот с этой женщины написана Анна Каренина. Но я убежден, что даже такие прототипы при всей "похожести" далеко не во всем и даже не во многом соответствуют образу, созданному истинным художником. Бывают забавные случаи. Когда был напечатан "Испытательный срок", я получил письмо из Сибири от полковника милиции в отставке Воробейчика Виктора Антоновича. "Очень хорошо, что Вы вывели меня в своей повести, хотя, правда, это и не очень хорошо..." - писал полковник. Я даже испугался. Как же это могло случиться, что я вывел в повести человека под настоящим именем, отчеством и фамилией? Ведь действительно, кажется, был такой Воробейчик Виктор Ан- стр. 155 -------------------------------------------------------------------------------- тонович, который когда-то доставил мне какие-то неприятности! А я забыл о нем. Он переплелся в моем сознании с другими образами. И вдруг всплыл в памяти совершенно неожиданно для меня самого. Конечно, тот Воробейчик, который живет сейчас в Сибири, мало в чем соответствует Воробейчику, присутствующему в повести "Испытательный срок". Бывали и другие случаи, когда написанное мной я чистосердечно принимал за вымысел, а потом выяснялось, что это "вымышленное" существовало на самом деле. Что касается Веньки Малышева, то я в часы работы над повестью верил в его реальное существование так же, как должен верить в это читатель, хотя образ этот соткан моим воображением на канве давних и полузабытых событий ранней юности. Я не смог бы точно установить сейчас прототип Веньки Малышева. Пусть это сделает кто-нибудь из моих сверстников. ВОПРОС: Правильно ли читатели восприняли "Жестокость"? Удовлетворены ли Вы сами этой повестью? ОТВЕТ: Если говорить совершенно искренне, сердечно и профессионально, то мне больше нравится "Испытательный срок". Не полностью, но в каких-то отдельных эпизодах "Испытательный срок", на мой взгляд, написан "чище" и в более свободной манере, чем "Жестокость". В "Жестокости" есть напрасная авторская раздражительность. Автор изображает Узелкова излишне сердито. А мне кажется, что надо рассматривать вещи более спокойно. Этой раздраженности нет в "Испытательном сроке". Как смотрят на повесть читатели? Они по-разному относятся к "Жестокости". Читатель необыкновенно разнороден. Мне часто пишут письма и пожилые и молодые люди, но я не получал писем, в которых бы резко ругали эти две повести. Было, правда, одно строгое письмо. Его прислала пожилая женщина. Как, мол, не стыдно? Человек застрелился на глазах, а он, то есть я, - мямля, ничего не сделал, а потом даже книгу написал об этом! Я эту женщину полюбил за то, что она с такой сердечностью отнеслась к этой проблеме. Видимо, хорошая женщина, хороший человек. Иногда "Жестокость" и "Испытательный срок" причисляют к сочинениям на уголовные темы. Должен вам сказать, что мне это неприятно, - я не люблю всего, что связано с уголовным миром, не люблю литературы об уголовных преступниках, не люблю детективных романов, которые написаны на основе старых судебных дел, вытащенных из архива, и создают лишь видимость литературы, даже если эти романы сочинены очень известными литераторами. Я получаю много писем от работников уголовного розыска. Они ко мне по-братски, сердечно относятся, приглашают на свои собрания. Я охотно с ними встречаюсь и очень уважаю их профессию, как, впрочем, всякую иную, не преувеличивая ее особого значения. Но я не старался делать каких-то особых "уголовных" акцентов в своих повестях, потому что смысл их - в другом. стр. 156 -------------------------------------------------------------------------------- ВОПРОС: Как Вы работаете над характерами своих героев? ОТВЕТ: Я никогда не работаю специально над характером. Когда мне хочется о чем-то рассказать читателю, возникают, естественно, какие-то идеи, какие-то образы и соответственно появляются характеры. На протяжении всей жизни я пристально вглядываюсь в людей: некоторые из них запечатлелись в памяти и, как мне кажется, помимо воли моей, рано или поздно войдут в мои сочинения. ВОПРОС: Как понимать ваше высказывание об Узелкове? Вы, как автор, не хотели активно выражать свое отношение к этому персонажу? ОТВЕТ: Нет, не в этом дело. Я уже сказал, что мне не нравится в "Жестокости" то, что автор с первых же строк подчеркивает ущербные стороны Узелкова и как бы издевается над ним: у него вот такой нос, такие вот уши и т. д. Нельзя так высмеивать человека, особенно в литературе. И вот почему. Я считаю, что нет людей нарочито плохих или нарочито хороших. Нет таких качеств, по которым моментально можно было бы расценивать их как положительных или отрицательных героев; человек совершает поступки, которые продиктованы особенностями его характера, его душевными склонностями. Это может быть проявлением трусости, может быть проявлением жадности. Но при иных условиях, при иных обстоятельствах этот же человек может проявить щедрость или храбрость. Многое зависит от обстоятельств. Поэтому я исповедую убеждение, что нельзя в литературном произведении, так же как в жизни, заранее представлять человека с какой-то доминантой. Люди сложнее, чем мы иногда думаем. Мне так же, как и читателю, интересно следить, как "вылупливается" характер, как он слагается из поступков. Сейчас, например, я пишу сочинение о молодом человеке. Мне он очень симпатичен, его зовут Коля Куликов. Я не думал, что его постигнут большие неприятности. Но они постигли его. Он был осужден за хулиганство на длительный срок, хотя, повторяю, он очень симпатичный паренек и хулиганство его было для меня совершенно неожиданным. Характер его развивается. И я с интересом слежу - что же с ним будет? ВОПРОС: Когда я прочитал "Жестокость", на меня сильное впечатление произвел конец книги - самоубийство Веньки. Я решительно не согласен с теми, кто говорит, что это необоснованно. Конец очень смелый и очень сильный, и я считаю, что этот выстрел был как крик в пустыне. Венька уходит, чтобы не смешиваться с грязью и сохранить свою чистоту. Хотелось бы знать, правильно ли я воспринял финал? Или смысл его иной? ОТВЕТ: Этот вопрос мне задавали не однажды. До сих пор приходят читательские письма, в которых меня упрекают за этот конец и не советуют его сохранять. Некоторые читатели говорили, что это не типично, чтобы такой человек кончил жизнь самоубийством. Это не характерно для стр. 157 -------------------------------------------------------------------------------- такого человека. Как будто бывают какие-то "типичные самоубийцы", как будто бы для кого-то бывает характерно самоубийство. Самоубийство есть акт, который криминалисты называют актом психического ущемления. И это оказалось совершенно неотвратимым, когда человек очутился в таком состоянии, как Венька. Мне так же, как читателям, грустно, что Венька Малышев, который мне нравится, который так походит на товарищей моей юности, что он кончает жизнь самоубийством. Но это, на мой взгляд, было. Я поступился бы своим убеждением, если бы изменил конец. И если вы вглядитесь во все обстоятельства, предшествующие самоубийству, то вам станет ясно, что я не мог сделать другого конца. Всякий раз, когда я пишу свои книги, - я уже вам говорил об этом, - я верю в логику развития событий в книге точно так же, как в действительности. И подчиняюсь ей. Когда я написал в "Испытательном сроке" сцену, где Егоров приходит в мертвецкую и ему делается страшно, я испытывал все, что испытал и он. Я писал сцену поздним вечером. После этого я пошел в лес, и у меня буквально задрожали коленки, как у Егорова, и мне стало так же страшно, как ему в мертвецкой. Это бывает со мной постоянно. Так, очевидно, случается и с вами, когда вы пишете ваши сочинения. Однако я не могу сказать, что "списываю собственный сон". Нет, материал, с которым я имею дело, сознательно избран и первоначально организован мною. И я добиваюсь, чтобы он всякий раз отвечал моему желанию показать людям то, что я хочу им показать. ВОПРОС: Как все-таки понимать самоубийство Веньки? Результат ли это козней ничтожного Узелкова? ОТВЕТ: Я вас приглашаю понимать так, как это соответствует вашей склонности, вашим вкусам, вашим убеждениям. Вам предложен материал для размышления. Я не люблю писателей, которые аптекарски дозируют "столько-то героев положительных", "столько-то героев отрицательных" и навязывают читателю свои выводы. Я пишу мои книги с доверием к разуму читателей и с таким расчетом, чтобы они, эти книги, не нуждались в моих дальнейших комментариях, ВОПРОС: Часто, когда мы думаем о писательском труде, возникают вопросы о литературных учителях. Был ли у Вас литературный учитель? Был ли у Вас такой писатель, к которому Вас тянуло и тянет? ОТВЕТ: Я так же, как и вы, исповедую убеждение, что "мыши из ничего не родятся". Но если меня начать спрашивать, кто является моим литературным учителем, - на этот вопрос я не смог бы ответить без лукавства. Я не закончил ни одного учебного заведения и не считаю это моим достоинством. Однако я не испытываю и особого огорчения. Зная, что писатель должен быть человеком очень большого, очень стр. 158 -------------------------------------------------------------------------------- широкого образования, я только тем и занимаюсь всю жизнь, что учусь постоянно, каждодневно. Как многие люди, не получившие систематического образования, я обожаю читать книги по вопросам истории, экономики, политики и философии, "по всяким вопросам". Иными словами, я чаще читаю книги, которые принято называть скучными, и очень мало беллетристику. Беллетристов крупного масштаба, таких, как наши классики, всегда читаю с необыкновенным волнением. Но вот сказать, что такой-то писатель был моим учителем и что этого писателя я больше всех ценю и уважаю, - не могу, хотя склонен думать, что в истории русской литературы вершиной является Гоголь. Он представляется мне самым крупным нашим писателем. И, думается, вровень с ним стоят Пушкин и Лев Толстой. Эти великаны проложили пути, по которым идут все современные наши писатели. И тут, по этим путям, где-то в сторонке иду и я, не потеряв еще надежды стать настоящим писателем... Но что такое настоящий хороший писатель? К сожалению, в нашем общественном обиходе мы подчас занашиваем, затрепываем великолепные, многозначительные, редчайшей важности слова. Лекторы по вопросам искусства или литературы, критики и литературоведы нередко столь шаблонно и уныло говорят об идейно-художественном уровне книги, что в результате - от повторения наставлений в одних и тех же выражениях, в одних и тех же словах, утомляющих зрение и слух, - мы не всегда усваиваем истинную необходимость идейности. Мне всегда думалось и думается до сих пор, что у нас можно написать и напечатать любое, пусть самое острое сочинение. И никакие редакторы не смогут его удержать в своих папках, если оно освещено подлинным дарованием и проникнуто прогрессивной идеей. Все дело в том, с каких позиций написано сочинение. Если оно написано с позиций коммунизма, ему нет преград, каких бы явлений жизни оно ни касалось, какие бы тайники оно ни вскрывало. И нечего опасаться излишне суровых, перестраховочных редакторов, ибо литература создавалась, как правило, не редакторами, а смелостью сердец, смелостью умов и талантов тех, кто пишет книги, пьесы и сценарии. И в этом деле всегда присутствует риск, как во всяком деле, которое совершается заново, впервые. Все дело в идеях, в прогрессивности новых для человечества коммунистических идей. Однако идеи в литературе и искусстве, как известно, не любят появляться "голыми". Их облик проступает сквозь ткань художественных произведений, истинно художественных, - стало быть увлекательных, волнующих... Когда я был молодым, я говорил, что хороший писатель - это тот, который научит читателя хотя бы мыть ноги на ночь, но если он сделает это не дидактически. Есть пословица: "Умный любит учиться, дурак любит учить". А человечество, мне думается, пуще всего не любит "лобового" поучительства. Однако всякая литера- стр. 159 -------------------------------------------------------------------------------- тура должна заключать в себе настойчивый призыв к добрым чувствам, к лучшим сторонам человеческого существования. ВОПРОС: Интересно ли писать сценарии? Какой требуется срок, чтобы написать сценарий? ОТВЕТ: Писать сценарий интересно, когда он пишется легко и быстро. Обдумывать его вы можете сколько хотите, хоть всю жизнь, но написать обязаны как бы единым дыханием - недели за две, ну, от силы - за три. Иначе, мне кажется, он не получится совсем или получится рыхлым, скучным, лишенным необходимой стремительности. Автор сценария ведет себя за письменным столом примерно так, как зритель в кинематографе. Он все видит и пишет только о том, что видит и что усиливает движение сюжета. Все ненужное, затрудняющее, затормаживающее движение он отбрасывает. Сценарий - это как арифметика, как арифметическая задача. Решать ее надо со всей сосредоточенностью, но быстро. И если она не поддается решению - значит, есть какой-то дефект в самом первоначальном условии. Тут уже "дополнительным материалом" не поможешь. Когда я встречаю знакомого литератора и он говорит, что уже год пишет сценарий, мне искренне жаль его как человека, вступившего в трясину. Можно, конечно, выбраться из трясины, но это нелегко и непросто. Мне хочется, чтобы вы меня поняли правильно. Я не хочу внушить вам мысль, что изготовление сценариев - дело пустячное. Нет, сценарий-это, пожалуй, один из наиболее трудных жанров. Но все-таки не надо преувеличивать эту трудность. Не так страшен черт, как его малюют. Сценарий требует точного расчета: тут надо знать, что с чего началось и чем кончилось. И до той поры, пока вы сядете за стол и начнете практически писать, - вы должны очень хорошо продумать все. Каждому из вас, прозаику или поэту, стоит написать хотя бы один-два сценария, не рассчитывая на грандиозный успех. Трудностей будет, конечно, достаточно, но написать все равно надо. Нет лучшей школы для выучки построению сюжета, чем кинематограф. Вам предлагают очень короткое - время, в течение которого надо изложить большие события. Причем изложить так, чтобы зритель в зале открыл рот от удивления в начале фильма и закрыл его уже на улице. Фильм должен быть остросюжетным, следовательно очень увлекательным и интересным. Люди, поработавшие в кинематографе в качестве сценаристов и затем вышедшие на "большую воду" прозы, обычно хорошо знают, что такое сюжет, и умеют отбирать материал со всей необходимой беспощадностью. ВОПРОС: Нравятся ли Вам фильмы, снятые по вашим сценариям? ОТВЕТ: Я написал несколько сценариев для кинематографа, но ни разу мне не пришлось увидеть поставленного по моему сценарию фильма, который бы соответствовал моим вкусам и художественным убеждениям. стр. 160 -------------------------------------------------------------------------------- Это относится, в частности, к "Жестокости". Мне, например не нравится, как Юматов играет Малышева. У него "дамское", совершенно не подходящее для Веньки лицо. Он несколько сентиментален в своем поведении. Еще более не удовлетворило меня исполнение роли Якуса. Затем в картине допущены некоторые неточности в изображении работы уголовного розыска, хотя меня много раз убеждал режиссер, что едва ли нужно тут добиваться особой точности. Я считаю, что нужно добиваться точности во всем. Мне нравится в фильме "Жестокость" исполнение только одной роли - Баукина, которого играет Борис Андреев. Режиссерская трактовка повести не во всем совпадает с моей, но, когда снимается фильм, автору сценария практически трудно повлиять на ход процесса. Хозяином становится уже режиссер. Однако мне хотелось бы сказать, что я очень уважаю людей, которые делали кинофильм "Жестокость", в частности режиссера Владимира Скуйбина. Фильм "Большая жизнь" мне тоже не нравится. Разумеется, когда я говорю о том, что мне нравится или не нравится, - я этим не утверждаю своей правоты. Я не считаю себя непререкаемым ценителем. У зрителей может быть иное мнение. И вы, наверно, в своей работе встретитесь с такими фактами, когда вам что-то в ваших сочинениях будет нравиться, но это не понравится читателю, и то, что вам не особенно понравится, будет, напротив, принято читателем. Скажем, в моих сочинениях есть очень хорошо принятые читателем или зрителем места, которые мне крайне не нравятся, но как раз о них говорят: "Это хорошо!" Помню, когда в Малом театре поставили мою пьесу, - я душевно встревожился в момент премьеры. Я видел стоявшие у входа в театр автомобили, видел нарядных мужчин и женщин, входящих в театр, и думал с огорчением и растерянностью: "Вот они сейчас узнают, какую я написал ерунду, а ведь они заплатили деньги, купили билеты..." В тех местах пьесы, где, мне думалось, зрителю должно быть грустно, - он хохотал. Меня успокаивали, говорили, что в этом виноват артист, он педалирует; говорили, что в чем-то виноват режиссер, но во многом я был сам виноват. И я это чувствовал... Но вернемся к кино. Кинорежиссеры почти всегда трактуют сценарии по-своему, при этом так, что их точка зрения порой не совпадает - или редко совпадает - с точкой зрения автора сценария. Поэтому, если автор не хочет "сойти с ума", - ему лучше не вмешиваться в киносъемки. Лично я поступал всегда именно так. Несмотря на все это, я считаю, что работа в кинематографии полезна всякому литератору. Это, я уже говорил, лучший способ научиться построению сюжета. А без сюжета книги не звучат. Если книга не интересная, не захватывает - лучше ее не писать. Однако и сюжет - это еще далеко не все. стр. 161 -------------------------------------------------------------------------------- Читатель законно требует от нас новизны в содержании и в форме. И особенно - в содержании наших книг, пьес, сценариев. Где же искать эту новизну? В прошлом году мне, начиная с весны, довелось очень много ездить. Выл я в Казахстане, в Западной Сибири, затем в Турции, Греции, Египте, Ливане. И совсем недавно побывал в Швеции. В конце года я, естественно, подвел итог: что же я видел первоклассно интересного? И я вспомнил в первую очередь не Турцию и даже не Швецию, где мне было очень интересно. Я вспомнил раньше всего Западную Сибирь и Казахстан. Почему? Я в Западной Сибири и Казахстане был не однажды, а вот в Турции, Греции, Швеции побывал впервые. И тем не менее с самым большим интересом я вспоминал о том, что было увидено мною в этих краях нашей родины. О многом, что я увидел за границей, я уже слышал, читал. А то, что совершается сейчас у нас, поистине первозданно. Это еще ждет не только описания, но и глубокого осмысления. Это ждет вас - ваших умов, талантов и перьев. Мне не очень часто приходилось читать статьи ученых литературоведов, но то, что попадало, торжественно говоря, в орбиту моего внимания из этих статей, в слабой степени было посвящено проблемам "диапазона", то есть умению писателей рассматривать малое в большом и большое в малом. В разговоре об этом я испытываю тревогу. Кажется, я напрасно залез в малознакомый мне литературоведческий огород. Может быть, я неправильно пользуюсь термином "диапазон". Может быть, литературоведы называют это как-то по-иному. Но то, что я называю диапазоном, мне представляется одним из самых главных условий большой, настоящей литературы. Мне кажется, после сюжета, с наибольшей ясностью выражающего идейную сущность произведения, после точных изобразительных средств наиважнейшее значение в литературе имеет диапазон, размах замысла, объемлющий главные проблемы жизни и сообщающий произведению общечеловеческое значение. Именно в зависимости от диапазона литераторы могут быть расценены как великие, большие или не очень большие. В современном нам мире самые крупные и качественно новые события, как я уже сказал, совершаются сейчас именно на той земле, где мы с вами имели счастье родиться. Но это новое у нас мы все еще изображаем слабее, чем хотелось бы читателю. И это, на мой взгляд, можно, в частности, объяснить тем, что многие из нас, литераторов, еще недостаточно умеют рассматривать явления во всей их глубине и широте. В Сибири и в Казахстане я видел прошлой весной не только новые города, новые заводы, которые вырастают стремительно, - что происходит у нас уже не первое десятилетие, - но и наблюдал новые отношения между людьми, новые проблемы, с которыми сталкиваются люди, - проблемы не только технического характера, стр. 162 -------------------------------------------------------------------------------- но прежде всего общежитейские, общечеловеческие, способные стать предметом литературы большого диапазона. ВОПРОС: Кто из современных поэтов или прозаиков больше всего нравится Вам? ОТВЕТ. Мне очень многие нравятся. И многие не нравятся. Но мне не хотелось бы сейчас подробно говорить об этом и выставлять кому-то какие-то отметки. Ничего нет хуже навешивания ярлыков на писателей. Писатель - это фигура постоянно движущаяся. Сегодня он никому не известен, кроме своих знакомых и родственников, а завтра он виден со всех краев планеты. Бывает, конечно, и наоборот. Я считаю, что занятие литературой - это, пожалуй, самое сложное, самое трудное занятие из всех, какие испробовал лично я. Это дело доставляет и много радости. Причем радость в процессе работы большая, чем после завершения труда. И не всегда легко определить, чего же больше в нашем деле - радостей или тягчайших огорчений. Поэтому, мне думается, человеку, который собирается заниматься литературой всерьез, хорошо бы в самом начале точно определить: что это такое и стоит ли ему этим заниматься. Вспоминаю такую историю: во время Сталинградской битвы я встретил одного полковника, сравнительно молодого человека, который с необыкновенной выразительностью и охотой рассказывал мне боевые эпизоды. Причем рассказывал как-то литературно организованно. Иначе говоря, в его эпизодах всегда присутствовал сюжет. Рассказал один, два, три, десять эпизодов. Я его спросил: - Саша, зачем вы мне это рассказываете? Вы это напишите, напечатайте и станете писателем. - Нет, - говорит, - я не буду этого делать. Я - самый счастливый человек. - Почему? - Я в 1935 году закончил Литературный институт имени Горького, а потом вдруг понял, что писатель из меня не получится. И я подумал, что больше никогда не буду заниматься этим делом, чтобы не испытать унижений, которые будут ждать меня, когда публично обнаружится, что я лишен таланта. Теперь я самый счастливый человек! Видите, я полковник, и у меня есть еще одна профессия - я инженер. Я, кажется, понимаю, что такое литера? тура. Поэтому я хотел бы, чтобы вы это написали, а я не стану зря тратить силы. А ведь он - человек, на мой взгляд, бесспорно талантливый и умеет видеть мир. Может быть, ему и не следовало бы бросать этого дела?.. Впрочем, ему виднее. Только он волен распоряжаться собственной судьбой. ВОПРОС: Что Вы думаете о Хемингуэе? ОТВЕТ: Хемингуэй сейчас один из самых заметных, самых популярных беллетристов мира, выработавших собственную манеру стр. 163 -------------------------------------------------------------------------------- письма, которая впечатляет. Но эта же манера, на мой взгляд, загипнотизировала и самого Хемингуэя. Он как бы самоограничил себя этой особой, оригинальной манерой. Великолепный, емкий, с виду простой, но тонкий диалог его не объемлет, однако, многого в своеобразии окружающего писателя мира. Хотя дело, конечно, не только в диалоге и не только в манере письма, заключающей в себе наряду с оригинальностью и некоторую однотонность. Хемингуэй как бы писатель одного небольшого ряда героев, замкнутых в кругу своих личных, сугубо личных переживаний. Правда, герои его способны участвовать даже в революционном движении, например, в знаменитых испанских событиях конца 30-х годов. Но и в этом случае события не слишком расширяют духовный мир его героев, не заставляют анализировать сложности большой жизни и занимать определенные, до конца осознанные позиции. Иными словами, я хочу сказать, что для Хемингуэя, на мой взгляд, писателя со значительным дарованием, характерна все-таки ограниченность идейного диапазона. Она характерна хотя бы для тех произведений, которые я прочел. Хемингуэй не указывает своему читателю новых путей в этом потрясенном мире, почти не обогащает его новым духовным опытом. Великие писатели стоят в мире на всем протяжении истории, как путевые вехи. Их видно издалека, как маяки. Хемингуэй при всем его таланте не кажется мне таким маяком с сильным, далеко бьющим светом. И все-таки, я думаю, его следует читать со вниманием и даже учиться у него. У Хемингуэя можно учиться выразительной краткости, сюжетосложению, секрету увлекательности, хотя не все написанное Хемингуэем одинаково выразительно и увлекательно. Вы, конечно, понимаете, что я высказываю вам мою личную точку зрения и не настаиваю на своей правоте. Может быть, я, как читатель, допускаю ошибку в такой оценке Хемингуэя. Во всяком случае, сам я охотно читаю Хемингуэя и, как все читатели, с большим интересом жду его новых книг. ВОПРОС: Над чем Вы работаете сейчас? ОТВЕТ: Я часто работаю почти одновременно над несколькими вещами. У меня сейчас в работе шесть книг. Это может показаться странным - как же я их пишу? Но я их действительно пишу. В этой манере работы есть существенный, на мой взгляд, недостаток. Однако я уже не могу освободиться от него. Конечно, я пишу ежедневно не все шесть книг. Нет, сегодня я писал одну вещь, завтра буду писать другую. Но все вещи в работе. В них, естественно, много разных действующих лиц. Я их, однако, всех помню, даже порой вижу их во сне, вижу, как они одеты, знаю, в каких душевных связях находятся они друг, с другом. Причем все эти работы разбросаны во времени. Если ночью меня разбудить и спросить: что будет в такой-то моей еще не законченной книге, - я довольно складно могу рассказать, с чего все началось и чем кончится, но не возьму на себя стр. 164 -------------------------------------------------------------------------------- ответственности утверждать, что именно так кончится, как я себе пока что, представляю. Я вижу какой-то общий абрис вещи, держу в памяти примерно сорок действующих в книге лиц, помню, кто с кем близок, кто кого обидел, кто на кого и почему сердит и т. д. Я мог бы все это продиктовать стенографистке, если бы не считал, что надо все писать от руки, что только рукой можно тщательно выписать задуманное. ВОПРОС: В какие часы Вы работаете? ОТВЕТ: Обычно очень рано утром. Люблю работать часов с семи, и все, что мне в жизни удавалось, было написано именно в эти ранние часы. Но могу работать и целый день. Стараюсь, однако, кончать работу не позже шести часов вечера. После шести часов я уже мало что понимаю. Очень устаю. Но если я изменяю этому правилу - ведь бывают такие сочинения, которые мне очень нравятся и я их пишу с особенным наслаждением, - то на другой день труд непроизводителен и день наполнен огорчениями. Иногда я перечитываю то, что написал накануне, и удивляюсь с досадой: как же я мог это написать?! Это же наивно, глупо! Откладываю рукопись, а через несколько дней вижу, что это не так уж глупо. Пишу я обычно сразу же довольно гладко, "складно", как бы начисто и быстро. Может быть, это объясняется тем, что я в прошлом журналист. А журналист обязан писать быстро и начисто, чтобы тотчас же можно было сдать в набор. И хотя работа, которую я теперь делаю, во многом отличается от газетной и журнальной работы, - я все равно пишу как бы начисто. Это вовсе не значит, что потом не правлю рукописи. Я много раз возвращаюсь к ней и всегда испытываю тревожное чувство, когда надо дать ее печатать. Когда я написал "Жестокость", я был очень удивлен, что это сразу было напечатано. Если бы редактор не унес рукопись из моего дома, я не предложил бы ее так быстро для печати. Мне казалось, что над "Жестокостью" следует еще поработать. Пишу я каждый день. Но не все, что я пишу, печатаю, хотя напечатано тоже немало. И, на мой взгляд, многое можно было бы и не печатать... Часто я пишу то, что называют условно экзерсисами, пишу, как бы учась писать... Затем я это иногда читаю товарищам. У меня есть рассказы, написанные десять - пятнадцать лет назад, но не напечатанные, хотя при желании я мог бы их напечатать. Но, мне думается, они еще дозреют. Должен сказать, что я всегда тревожусь не только в тот момент, когда несу в редакцию свое сочинение, но даже тогда, когда оно напечатано. И не потому, что я чего-то боюсь, в трусости меня еще никто не обвинял. Просто мне кажется, что я написал не то, что мне хотелось написать, и что мне следовало бы еще поработать и не торопиться. стр. 165

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296130726 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → БЕСЕДА С НАЧИНАЮЩИМИ ПИСАТЕЛЯМИ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет