PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → ПОРОК, УХОДЯЩИЙ В ПРОШЛОЕ → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

ПОРОК, УХОДЯЩИЙ В ПРОШЛОЕ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296131172&archive=006&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 20.10.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

ПОРОК, УХОДЯЩИЙ В ПРОШЛОЕ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296131172&archive=006&start_from=&ucat=& (дата обращения: 20.10.2026).

публикация №1296131172, версия для печати

ПОРОК, УХОДЯЩИЙ В ПРОШЛОЕ

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296131172 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

(Заметки о трудностях "легкого" жанра) Есть что-то общее в судьбе рассказов и песен. (Я имею в виду удачные рассказы и хорошие песни.) Рассказ написан и где-то напечатан. Потом его передают по радио. Исполняют в эстрадных концертах. Читают на вечерах самодеятельности. Рассказ начинает жить своей отдельной, самостоятельной, независимой от автора жизнью. ...Тут следовало бы уважительно перечислить имена писателей, чьи юмористические рассказы, как правило, - добротная, полноценная литература. Однако задача этих заметок иная. Мы хотим остановиться на промахах и ошибках, на исключениях из правила, потому что они, как нам кажется, выходят за рамки "процента неудач". Они не случайны, по-своему принципиальны. Уровень требований, уровень "проходимости" определяется обстоятельствами отчасти практическими, а отчасти теоретическими. С точки зрения практической получается, что во всех проторях и убытках виновата... огромная популярность сатиры и юмора. "Нет ли чего-нибудь... веселенького?" - беспрерывно нажимают на авторов редакции. Автор перетряхивает все свои папки и в конце концов отсылает в печать именно "что-нибудь". Такой уступчивый сатирик всегда имеет возможность теоретически обосновать свою пониженную взыскательность ссылкой на специфику жанра. Ситуация неправдоподобна? Это гротеск, - есть такой прием. стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- Герои оглуплены? Это не оглупление, это заострение, преувеличение, гиперболизация, - прием совершенно законный. Сюжет анекдотичен? На анекдоте построены такие-то классические произведения... Когда порицают неправдоподобие, оглупление, анекдотичность - речь идет, конечно же, об отсутствии жизненного содержания. Но оппоненты, подменяя предмет спора, защищают специфику жанра, юмор как таковой, - словом, отстаивают права, на которые никто не посягал. Разумеется, у каждого жанра свои выразительные средства, свои приемы. И вряд ли существуют приемы, навсегда устаревшие, абсолютно противопоказанные, запрещенные на веки веков. Но не существует и приемов универсальных, пригодных для любой темы, любого жизненного материала, для выражения любой идеи. Приемы не бывают ни хорошими, ни плохими, ни даже нейтральными. Они бывают уместными либо неуместными. Защита тех или иных юмористических и сатирических приемов, как категорий самодовлеющих, непогрешимо и неизбежно обеспечивающих художественность, - есть защита особых прав жанра на "облегченность", на отграничение от большой литературы. Откровенное убеждение - "был бы прием, а остальное приложится", - если так можно выразиться, гипертрофия приема - не в этом ли одна из причин появления произведений мало существенных и совсем несущественных? Есть положение, верное для любого рода искусства: когда нет нового жизненного содержания, нет большой мысли - тогда расцветают всевозможные штампы. Штамп номер один: искусственное, притянутое за волосы "осмешнение текста". Штамп номер два: облегченно торопливое благополучие, непременное торжество всех добродетелей в концовке каждого отдельно взятого произведения. Штамп номер три: тематическое однообразие, предпочтение проторенных путей. Круг явлений, набор персонажей, угол зрения - все сводится к повторению известного, к доказательству очевидного, к "пафосу бесспорности". Штамп номер четыре... Но не будем растягивать перечисление; рассмотрим эти штампы подробно, в действии, в натуре. * * * Из числа произведений, герои которых вопреки своему возрасту, характеру, профессии разговаривают каким-то "среднеюмористическим" говорком, возьмем рассказ "Гараж особого назначения". Тетя Нюша, по профессии лифтерша, по возрасту бабушка, не потому произносит свои остряческие фразы, что они в ее харак- стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- тере, свойственны ее облику, а лишь потому, что фразы эти кажутся автору, Я. Дымскому, достаточно смешными. "Он ведет колясочку так осторожно, словно у него в этой коляске не ребенок сидит, а ревизор из Госконтроля". "А посмотрели бы вы на водителей, то есть родителей". "... экипажи в одну родительскую силу!" "... кадры, с которыми я на сегодняшний день работаю..." "... гараж, который лично я возглавляю". "Из них шестьдесят процентов охвачены грудными младенцами". "Скажете, технического образования в данной бабке не чувствуется?" Суконно-канцелярский язык в подобных рассказах отнюдь не осмеивается. Он фигурирует как нечто безобидно-симпатичное, как безотказная палочка-выручалочка. Мол, сочетай несочетаемое, смешай детскую тему с канцелярской лексикой и по закону контраста должно получиться смешно. Сам по себе закон контраста не является чем-то зловредным. Но любой закон, любой прием следует применять с чувством меры, не механически. Механическое "осмешнение текста"... Оно производится при помощи набора, состоящего из четырех-пяти приемов. В полный набор входит причудливая смесь канцеляризмов, искалеченные литературные цитаты, псевдонаучные иностранные термины, вымучивание каламбуров, "игра слов", то есть непрерывное их переворачивание. Когда нет фразы, написанной без "острячества", без ужимки, - "заготовки смешного" распадаются, торчат, лезут на глаза. Мимоходом оброненное шутливое слово (вся прелесть которого именно в незаметности, в уважительном расчете на догадливость читателя) вылезает, мешает, кричит. Когда "осмешнение" становится чем-то самоцельным, не зависящим от материала - это вредно, кроме всего прочего, и тем, что рождает сомнение в истинности, правдивости содержания. * * * Не реже, чем нарочитое "осмешнение" разговорной манеры персонажей преимущественно положительных, встречается столь же нарочитое оглупление прямых высказываний персонажей отрицательных. Носитель порока только и старается поскорее раскрыть свою тлетворную сущность. И непременно - в самых для себя невыгодных, самых неосторожных и препротивных выражениях. В рассказе Ю. Арбата "Ревизия" сталкиваются два начала. С одной стороны ~~ мать невесты, положительная председательница ревизионной комиссии колхоза. С другой стороны - отрица- стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- тельный директор магазина, кандидат в женихи. Мать приехала в город знакомиться с претендентом. Тот немедленно выкладывает свою философию: "При случае чтобы не зевать", "...от трудов праведных не наживешь палат каменных". Положительная сила на это на все отвечает: "Вся наша жизнь у народа на виду. Брат мой коров пасет... Присвоили ему высокое звание Героя Социалистического Труда..." Разумеется, такие отрицательные силы есть. Такие положительные силы тоже есть. Но столкновение этих сил происходит не столь аляповато. Почему, собственно, юмористические рассказы зачастую заведомо условны, освобождены от достоверных жизненных деталей? Могут сказать, что такова характерная особенность жанра. Дескать, плахатность, гротеск, сатирическое преувеличение. Подлинное сатирическое преувеличение есть сгущение, заострение жизненной правды. Пустота, увеличенная в любое число раз, остается пустотой, отвлеченным сочинительством, которое в жизнь не вмешивается, полезного дела не делает. Если преувеличивается глупость жулика или бюрократа, живописуется их бесхитростность, неумение маскироваться, приспособляться - какое ж тут преувеличение? Преуменьшение, и отнюдь не сатирическое... Тем временем в жизни отрицательные персонажи, прежде чем развернуть свои потаенные взгляды, предварительно выясняют всю подноготную своего собеседника. Их настороженность, постоянная готовность к двуличию - подробность не случайная. Ведь в том-то и особенность нашего общества, что хищники, собственники не могут открыто объявлять о своих истинных стремлениях. Перед соседями, перед своими детьми, перед сослуживцами, даже перед соучастниками и сообщниками они постоянно играют роль, да не одну и ту же, а с вариантами, смотря по обстоятельствам. В этой среде постоянно происходит свой "естественный отбор". Остаются матерые подлецы, видавшие виды иезуиты, стая хищников, которые рвут куски друг у друга. Один другому не доверяет, и, чтоб застраховаться, чтоб ловчить дальше, перекидывают наворованные деньги и прочие блага по кругу "нужных людей", из кармана в карман, из кармана в карман. Иной раз эти деньги заблаговременно переписаны сотрудниками угрозыска. Но даже если это не так - все равно, эти деньги, как меченые атомы, сами дают знать о своем происхождении, о своем пути. Самые трусливые, самые подлые взяточники - те, кто берет только за то, что вполне законно, только за то, что пришлось бы сделать и без всякой взятки. Такие взяточники не причиняют ущерба казне, не отдают никаких противозаконных распоряжений. А в их личные дела, в интимные отношения стоит ли вникать? стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- Эти мерзавцы вынуждают честных людей, не знающих, как прошибить неожиданно выросшую перед ними стену, расплачиваться за свои же права. Они растлевают души, подрывают веру в справедливость, в то, что можно добиться правды, сделать что-либо но совести. Если рассматривать это явление политически, - а именно так его и следует рассматривать, - нетрудно понять, почему Ф. Э. Дзержинский требовал применять к взяточникам самую суровую кару: "... Советская власть призывает всех честных граждан, в ком живо гнетущее сознание несмываемого позора и разлагающего влияния взяток, прийти на помощь для обнаружения и извлечения негодяев-взяточников". Надо воспитывать презрение к взятке, в чем бы она ни выражалась: в денежной форме, в форме того, что именуется "неправильное отношение к женщине", в форме "услуги за услугу", к любой другой форме использования служебного положения в хватательно-глотательных целях. * * * А какова точка зрения на взятку в нашей рядовой юмористике? Самая пустяковая, развеселая тема. Зло, которое то ли совершенно исчезло, то ли исчезнет в ближайшем квартале. В одной из юморесок, напечатанной два или три года назад, персонаж по фамилии Взяткин так и рассуждает: "Я бы, конечно, мог кому следует дать в руку что следует. Но кому? Да нет, не возьмут! Не те люди пошли. Эх, бесперспективная у меня, Взяткина, жизнь!" Не надо слушать обманные речи взяткиных. Не надо на больные, жгучие темы сочинять пасхально-святочные, примиренческие трактаты. Не надо заменять определения точные, резкие на обтекаемо-зализывающие формулировки. Не надо стесняться называть вещи своими именами. Эдак, чего доброго, вместо "есть жулики" заведем обычай писать: "Еще не все являются честными до конца". Одаренный пензенский новеллист Н. Катков в свою очень неровную книжку включил произведение, названное автором "Затмение". Спекулянтка, увидев очередь, кинулась-бросилась, пробилась вперед, подлетела к прилавку... К ее конфузу это был магазин "Подписные издания". А она думала, что дают трикотаж. Концовка: "В магазине грянул смех. Красная, растерянная Матрена только теперь заметила, что все полки забиты книгами. ... Магазин "Трикотаж" был рядом, и, как всегда, никто не ломился в него". Оказывается, "красной, растерянной" спекулянтке худо не только в данной ситуации. У нее, как у того Взяткина, вообще стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- "бесперспективная жизнь", поскольку в магазин трикотажа никто не ломится. А спекулянты настоящие, невыдуманные - они знают раньше всех, в какие двери и когда есть резон ломиться. Там, где возникает узкое место, там, где спрос превышает предложение, там, где образуются очереди, - туда устремляются жулики, взяточники, перекупщики. Они оперативнее сатириков, они быстрее реагируют на просчеты планирующих и торгующих организаций. И, кстати, как раз в магазине "Подписные издания" они не так уж редко перепродают подписку. * * * Теме так называемого "блата" посвящен рассказ Леонида Ленча "Легкий экзамен". О блате Л. Ленч писал немало. Достаточно вспомнить Костю-доставалу, рекордсмена проникновения в закрытые магазины. Итак, Матильда Яковлевна - судя по возрасту, ровесница того самого Кости - всю свою жизнь ловчила. Теперь она просит профессора Куликовского помочь на экзамене Леночке ("Она так волнуется, бедняжка!"). "Я помогу ей", - согласился профессор. И гонял по всему курсу 45 минут: ведь надо помочь. Надо помочь обрести уверенность в себе, в своих знаниях, помочь стать человеком. Матильда Яковлевна жалуется: подумайте, пообещал. А получилось все наоборот. "Кто же их разберет, этих... современных. Они все понимают... шиворот-навыворот". Если критик настроится на авторскую волну, ему только останется докомментировать: "Так произошло крушение жизненных устоев Матильды Яковлевны, так прощается писатель с привычной, но уходящей в прошлое темой". Блат спорить не будет. Да, потерпел крушение. Да, тема, уходящая в прошлое. Такие рассказы и такие рецензии ему, блату, совсем не мешают, они ему весьма удобны. Он цепкий, он живучий, он ищет новые щели, новые лазейки... Против явления, которое иными литераторами уже объявлялось как бы и несуществующим, на XIII съезде комсомола выступил Н. С. Хрущев. Он открыто, без оговорок и умолчаний, рассказал о том, что систему приема в высшие учебные заведения надо менять. "...Нередко в вуз поступают не самые достойные, а те, кто имеет проторенную дорогу к лицам, которые определяют в вузах, кого можно принять на учебу... Это - позорное явление". Позднее, на Третьем съезде писателей, Н. С. Хрущев говорил: "Не будь мы ленинцами, большевиками, мы могли бы легко покрыть все лаком, изобразить все старое, как новое и свежее, не называть ошибки старого..." стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- И далее Никита Сергеевич подчеркивал: "...нужно.., чтобы ощущение затхлости вызывало отвращение к тому, что отжило". В той же речи было прямо сказано: "... сатира и впредь должна быть на вооружении нашей партии и народа, разить все, что мешает нашему продвижению к коммунизму". Сатира должна разить, а не журить, вызывать к отжившему отвращение, а не примиренчество, гнев, а не равнодушие. Как тут не вспомнить еще и еще раз слова В. И. Ленина: "Без "гнева" писать о вредном - значит, скучно писать". Подлинного гнева, страстности чувств, остроты мысли, дыхания времени лишены рассказы, которые возникают не на основе непосредственных жизненных наблюдений, а сочиняются на основании, казалось бы, бесспорных, но слишком общих соображений. Автор стремится осмеять тот или иной порок. Для этой цели создается условная фигура, некий пороконоситель. Данный персонаж на протяжении всего рассказа занят одним: он проявляет свои порочные качества, неустанно подчеркивает, демонстрирует свою неприглядную сущность. Положительные персонажи издали наблюдают за самопосрамлением пороконосителя. Они почему-то ровно ничего не делают, разве что в самом конце рассказа произносят заключающую фразу, полную убийственной морали. У некоторых авторов бытует еще более простой прием: в конце рассказа положительные герои дружно разражаются хохотом. Весьма удобно, когда стоимость хлеба бывает заранее включена в цену обеденных блюд. Весьма неудобно, когда читательский смех заранее включен в текст рассказа. Хочешь не хочешь - твоя порция смеха уже на столе. Читателю не доверяется "право проявить свой вкус, свое чувство юмора. Один из рассказов В. Куканова называется "Шмель". Если название еще не исчерпало суть произведения, следует учесть второе обстоятельство. Фамилия данного пороконосителя - Зудилов. (Такие фамилии - грозное предзнаменование. Значит, читателя ожидает назидательная демонстрация определенного, отдельно взятого порока...) Зудилов шагает рядом с положительным рассказчиком и повторяет, перебирая все неприятности и ошибки: "Ну вот! Я же говорил!" Концовка: Зудилов прыгает через ручеек и падает в воду. Как говорится, садится в лужу. Впрочем, этого каламбура - насчет лужи - в рассказе нет. Там другая, еще более прямолинейная концовка. "Я посочувствовал Зудилову: пал человек жертвой своего мелкого злопыхательства!" Пал жертвой! В буквальном смысле слова! Есть все-таки каламбур, есть и весьма наглядная иллюстрация на тему: порок наказан... стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- Суть другого порока тоже обозначена в заглавии рассказа: "Сам". Человек всюду и везде твердит, что никто, кроме него самого, ничего толком делать не умеет. Носитель порока ни на работе, ни дома не произносит никаких фраз, кроме как демонстрирующих наличие у него именно данного, так оказать "тематического", порока. Концовку рассказа, пожалуй, стоит процитировать целиком. Жена собирается изготовить для главы семьи яичницу-глазунью. Следует три абзаца. Первый- кульминация, эффектный сюжетный поворот. Второй - возмездие. Третий - мораль... "- Подожди! - озабоченно крикнул он от двери. - Я сам! Ты не сумеешь, обязательно размажешь желтки по сковороде, а надо, чтобы они остались в рубашечках, глазками смотрели. В этом весь смак. Евгений Николаевич решительно оттеснил жену от плиты и принял на себя обязанности шеф-повара. Схватив одно яйцо, он ударил его о край сковороды. Но... случилось неожиданное. Удар с размаху не был рассчитан, яйцо сразу же развалилось и пролилось на плиту, мимо сковородки. Поднялся отчаянный шип и треск, запахло горелым, и новоявленный повар растерянно опустил руки. - Ну вот, настряпал! - с досадой вскричала Анна Викторовна, втайне оскорбленная вмешательством мужа в ее хозяйственные дела. - Все сам, все сам!.. И на заводе, поди, вот так: же: что "и дело, то ляп! Только другим ходу не даешь! Тоже мне стреляный воробей!" Тут обнажена техника сочинения подобных рассказов. Пороконоситель в конце должен быть добит, полностью повержен в прах, должен непременно сам поставить себя в глупейшее положение и терпеливо выслушивать сентенции. * * * Перечитывая книжки юмористических рассказов, замечаешь, что у разных авторов кочуют одни и те же "бродячие сюжеты", образуются тематические "косяки". Что делают подхалимы? Ходят на каток, изображают неумеющего, давая начальству возможность и тут поруководить. А начальство, оказывается, получило другое назначение. Подхалим расшибался зря. Что еще делают подхалимы? Ходят на карнавал, где все путают, лебезят не перед той маской, а начальнику - о, ужас - грубят. А еще подхалимы спешат явиться на свадьбу, где обхаживают однофамильца важного лица, либо самое лицо, но уже получившее новое назначение. Концовка: общий смех гостей и хозяев. И еще подхалимы подносят в дар начальству авторучку. Начальство отклоняет дар, но для пробы пера обновляет ручку, подписывая выговор тому подхалиму. стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- В общем, - подхалимы, усердствуя, ставят себя в дурацкое положение. Какую отсюда можно вывести мораль? Если ты подхалим, то не усердствуй... Что делают лекторы? Читают про суеверия, а сами боятся черной кошки. А над суеверными лекторами смеются даже старые старики... Что делают профсоюзные работники? Готовят текст выступления новатора производства на восемнадцати страницах. А он взял, да и сам, своими словами... А они-то перепугались... А над ними все смеялись, уж так смеялись... Два иностранца говорят между собой, коверкая слова на всех языках. Оказывается - оба русские... Если это написано в 1957 году, то перед вами рассказ фестивальный. Если ранее или поздней фестивальных дат - то перед вами стиляги, лоботрясы, нехорошие мальчики, дети нехороших родителей, одного из них непременно зовут Эдик. Начальник (раньше из горисполкома, теперь из совнархоза) того (этого) не произвел, не обеспечил. Плохо. Нехорошо-с. И сам начальник убедился (походив по магазинам) - (вселившись в новый дом) - (поговорив с женой на кухне) - (став двухмесячным дитем, которому не хватает ползунков) - (оборвав пуговицы на брюках) - на самом себе почувствовал, как нехорошо, как неправильно и неудобно, что он этого (того) не обеспечил, не произвел. Переброшен. Неспособный, явно негодный номенклатурный работник районного (непременно районного, от силы городского) значения. Баня, пожарная команда, артель, гараж, музей. "Больше его перебрасывать не будут, это в последний раз, это уж точно", - заверяет нас очередной автор данного рассказа... * * * Существует своя номенклатура и в юмористике. Есть профессии, должности, ведомства, стороны жизни, которые, видимо, не входят в номенклатуру, считаются не подлежащими кругу ведения сатиры. Список "подлежащих" составляют управдомы, - завхозы, лекторы, кандидаты наук, завмаги, секретарши... В "среднеюмористической" литературе весьма часто встречаются рассказы, написанные с "подстановкой". Искренне полагая, что такие-то уважаемые должности и организации не могут быть предметом внимания столь несолидного жанра, автор подставляет на место, допустим, секретаря парткома - профсоюзного работника. Хороший (если бы не пресловутая подстановка) рассказ - "Гроза" - написал И. Костюков. Директор завода Макаров работает слабо, опять завод план не выполнил. "Либеральничать больше не намерен!" - решает Гудошнихов. Вызывает директора к себе. Распекает. Собирается сообщить решение о снятии. И в это время, на этой фразе Гудош- стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- никова перебили. Доложили, что другой завод план перевыполнил и тем самым вытянул весь район. Тут Гудошников командует: "Подготовить сводки в райком, в райисполком, в облместпром. Я подпишу. Такие сведения подписать не стыдно". А "разнос" заканчивает так: "И до тебя я еще доберусь! Вот увидишь! Ух, как доберусь! Станешь просить милости, да поздно будет! Ясно? Ну, то-то же! Иди работай да не забывайся!.." Все понятно, лишь одно обстоятельство настораживает: причем здесь сводки в райком? Разве действие происходит не в райкоме? Оказывается, нет, в райпромтресте! Без этой подставной, бутафорской обстановки рассказ был бы точнее, важнее, художественнее. В. Овечкин и Г. Троепольский, В. Тендряков и С. Антонов никакой номенклатурой себя не ограничивают. Делятся своими мыслями, своими волнениями, наблюдениями - и никому не приходит в голову усматривать в этом какую-то недопустимую дерзость, неслыханную смелость. Что ж тут особенного? Хозяйский разговор о нашей жизни, в полном ее объеме, о жизни такой, какая она есть. Как это может быть, чтоб считалось неудобно касаться... жизни? * * * Если перечесть сотню-другую юмористических рассказов, получается, что мы уже давно целиком и полностью преодолели все и всяческие пороки. Благостная картина эта должна возвеличить нашу мораль, способствовать ее укреплению. Но картина эта вредная, ибо она - в разладе с действительностью. Она сама является одним из пороков. Вот типичное маниловско-фарисейское суждение: "Мало ли что бывает в действительности... Ну, есть еще отдельные безобразия. Но это временные явления... Об этом писать не следует, неудобно..." Вообще говоря, всякое безобразие, конечно же, явление временное. Постоянное безобразие - словосочетание немыслимое, невозможное в нашем укладе жизни. Но всякая невозможность, как и всякая возможность, отнюдь не реализуется одним декларативным провозглашением. "Невозможность доказывается только практикой". Безобразия исчезают не сами по себе, не вследствие стыдливого замазывания и замалчивания, а вследствие постоянной, беспощадной борьбы. Между тем в нашей юмористической литературе заметна тенденция, которую можно определить как своего рода "юмористический фатализм". Тенденция эта в конечном счете восходит к тезису гегелевской диалектики, который применительно к данной теме можно формулировать так: "Расцвет всякого безобразия есть стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- начало его гибели", Стало быть, рассматривая его, безобразие, в перспективе, можно сказать, что оно уже как бы и не существует. В таком разе стоит ли волноваться, бить тревогу? Все равно действительность в основном прекрасна... Могут спросить: вы что же, против счастливых концовок, против торжества положительного, против оптимизма? Нет, не против. Но мы считаем, что нельзя доводить до абсурда, мельчить эти высокие понятия, подменять их старинной проповедью: не поступай дурно, тебя за это судьба тут же накажет. Мы бы хотели, чтобы, как это и бывает в жизни, положительное начало торжествовало не в (результате того, что пороконоситель сам себя посадил в лужу, а в результате активной борьбы с изворотливым, хитрым, быстро приспособляющимся противником. Мы бы хотели читать не дидактические произведения, надуманные, как говорится - сочиненные из головы, а куски самой жизни, богатой сюжетами, характерами, столкновениями, умным юмором, тонкой иронией, действительным, подлинным, не вымученным, не облегченным торжеством положительных сил. * * * А если противника показывать сильным, не преуменьшать его опасность - не поведет ли это к очернительству? Очернительские произведения - отнюдь не выдуманный кем-то жупел. "Очернительство" есть безысходное брюзжание. Дескать, "все собственники, все мещане, один я симпатичный, лихо режущий им, простакам, правду-матку человек... Почему в парке культуры - предостерегающие надписи? Значит, я хулиган, да? Караул, меня оскорбили. Почему существует инструкция о штрафах? Значит, есть тариф на безобразия? Значит, безобразие поощряется? Караул, меня возмутили". Если прислушаться к этому дребезжанию и отменить инструкцию о штрафах - мимозно-обидчивая личность немедленно запротестует: "Произвол! Самоуправство! Всеобщее беззаконие! Всеобщее безобразие..." Защищая свое право на каприз, нытик-индивидуалист желает сетовать, причитать, жаловаться, чувствовать себя обиженным. На что? Почему? Просто так. Желает - и все. Очернительство есть любование своим, лишенным действительной мысли раздражением, нытье; возведенное в самоцель. Самый первый бросающийся в глаза признак очернительских сочинений - отсутствие обаяния, привлекательности у того положительного героя, который незримо присутствует в каждом сатирическом произведении. Мы говорим об авторе. Не о его остроумии, не о его уме, а о душевном накале, обращенном к читателю, - к не менее важной положительной силе, которая тоже незримо присутствует в каждом подлинно сатирическом произведении. стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- Очернительство получается не тогда, когда противник показан сильным. Очернительство получается тогда, когда положительные силы недостаточно сильны, когда они не противопоставили силам отрицательным своей ненависти, своей воли к борьбе, своей ничем не замутненной душевной чистоты и цельности. Неправильно было бы думать, что единственным образцом положительного юмора является произведение, в котором все персонажи вполне симпатичны; Положительный юмор характеризуется не столько выбором материала, объекта, сколько точкой зрения, не столько темой, сколько решением ее. * * * Есть оптимизм истинный: активный, действенный, не только возглашающий победу нового, но и непрерывно толкающий на борьбу, на защиту и утверждение всего передового, прогрессивного, в конечном счете неодолимого. И есть "оптимизм" мнимый, пассивный, ханжеский. Наше, мол, дело приветствовать и умиляться, а ежели есть какие хлопоты - и без нас разберутся. Действенным оптимизмом были насыщены выступления на январском пленуме ЦК КПСС. Там были всенародно высечены, высмеяны бюрократы, которые приспособились, которые "умеют сейчас показывать цифровое благополучие", и примазавшиеся карьеристы, мастера беспринципности, очковтирательства, парадной шумихи. Там был очерчен широкий круг сатирических мишеней, который, как говорится, сам просится под перо. Можно ли сравнивать широту, размах развернувшейся на пленуме критики, можно ли сопоставить не только круг тем, но и угол зрения, остроту, естественность глубоко человечной манеры делиться своими жизненными наблюдениями - с худосочным литературным упражнением на заданную автором самому себе "сатирическую" тему о районном работнике, переброшенном из бани в пожарную команду? Тут и сравнивать нечего. Нельзя сравнивать знание жизни - и знание двух-трех юмористических приемов. Нельзя сравнивать жизнерадостную, непрерывную творческую активность и душевную лень, выдающую себя за "оптимизм". Осмеивать самоуспокоенность, благодушие, пассивность, рассеивать иллюзии - именно такова одна из главных задач сатирической литературы. Как сказал Маркс, "...требование отказа от иллюзии о своём положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях". Могут возразить: стоит ли цитировать классиков марксизма-ленинизма, когда речь идет всего-навсего о заведомо неудачных рассказах? Видимо, их авторам просто на сей раз не хватило художественного мастерства. К чему же тут вести разговор о высокой философии, об идейном уровне? стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- Однако особенность жанра сатиры в том, что в нем первым условием художественного мастерства является самостоятельная публицистическая мысль. Сатиру можно уподобить увеличительному стеклу. Во-первых, она укрупняет предмет, приковывает к нему внимание. Во-вторых, увеличительное стекло концентрирует, собирает лучи, направляет их в одну точку. Трудности и пережитки одновременно и вырастают в наших глазах, и уменьшаются. Вырастают, ибо становится ясно, что перед нами не случаи, не анекдоты, а явления вредные, глубоко чуждые, ненавистные. Уменьшаются, ибо сатира подлинно художественная обращена к душевному здоровью народа. Она направляет луч в одну точку - и ветошь дымится, тлеет, испепеляется. Что делать сатирикам, не знающим, на что именно направить увеличительное стекло, развлекающимся бесцельным пусканием "зайчиков"? Им остается восклицать: "Позвольте! У нас совершенно другие задачи. Мы работаем не в жанре сатиры, а в жанре юмора". Такого жанра нет. Юмор - он присутствует во всех жанрах. Юмор - одно из средств, одна из тональностей жанра сатиры. Задачи единые, противник все тот же, требования общие. Сатирик (или юморист), не ощущающий противника, не видящий зла, лишенный идейно-политической подготовленности, всегда опаздывающий... Да какое же мастерство, какая форма может восполнить отсутствие общественно важного содержания? Вряд ли сколько-нибудь существенное воспитательное воздействие могут оказать детски беспомощные рассказы, в которых носителю порока терпеливо разъясняют: "Порок - это нехорошо. Это такая бяка, которая сама себе делает бобо". А в жизни больно другим, в жизни страдают окружающие, работа, дело. "Бяка" не вразумляется, считает, что ничего, так и быть, как-нибудь перетерпит воображаемые ужасы. Рассказчик стремится при помощи торопливых концовочных возмездий доказать, что быть плохим - это прежде всего нерасчетливо, невыгодно. А пороконоситель на слово не верит и, пока его пужают, продолжает ловчить, спешит попользоваться плодами своих комбинаций. Разговор с позиции "выгодно - невыгодно" есть молчаливое согласие с философией собственника, шкурника, эгоиста. Собственника урезонивают, обращаясь к... его чувству эгоизма. Видимо, литература должна обращаться к таким менее вещественным категориям, как стыд и совесть. Надо обращаться не к совести подлеца - вряд ли она вообще у него сохранилась, - надо воспитывать, укреплять совесть общества, общественную совесть, или, что то же самое, - общественное, мнение. стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- Только сильные чувства создают настоящую литературу. Презрение, ненависть, душевная боль, "оцарапанность" души пережитой, увиденной, угаданной подлостью - вот что водит пером писателей подлинно сатирических. Они не спрашивают: "Нужна ли сейчас сатира?" Ведь это то же самое, что интересоваться: "Нужна ли нам критика и самокритика? А как сейчас с темой развития общества?" Литература, в том числе и литература сатирическая, существует не только для того, чтобы бороться с подлецами, душевными уродами. Когда идет борьба, смысл ее в том, что это не только борьба с кем-то, но и непременно борьба за кого-то. Борьба с подлецами - это борьба за души, за сознание людей еще не определившихся, не сложившихся, борьба за воспитание людей будущего. * * * Произведения псевдосатирические аккуратно приводят одно общее место к другому общему месту: "Это нехорошо, потому что это пережиток за номером таким-то, а раз это пережиток, стало быть, это нехорошо..." Такие обличители ограничивают свою задачу приведением факта, случая к известному названию зла. В действительности ни один порок, ни один пережиток никогда не выступает отдельно, не существует без корней, вне взаимосвязей. И чем больше автор нагнетает всяческие юмористические завитушки, тем больше читатель испытывает чувство неловкости. Рассуждает он не без остроумия, как будто правильно и как будто даже благородно, а в чем-то все это вымучено, далеко от жизни. Плоха та сатирическая литература, прочитав которую двуногий пережиток говорит себе: "Ага! Значит, это сейчас нельзя, за это сейчас взялись..." И переходит к другому способу совершения все тех же преступлений. Хорош тот рассказ, который как будто тоже посвящен лишь одной форме подлости и никаких обобщений в нем как бы и не содержится, - а подлецу после него все боязно, все неудобно, все как-то немило. А честный человек - и это и есть самая главная воспитательная действенность, - честный человек начинает тщательней обдумывать все свои поступки. Уж очень не хочется хоть случайно, хоть капельку оказаться в чем-то похожим на того подлеца. Несколько лет назад медики открыли новое средство, которое, как оказалось, действует неожиданно широко. Кортизон лечит по меньшей мере семь разных болезней. И медики задали себе вопрос: а откуда мы знаем, что эти семь болезней - разные? Ведь это мы придумали им семь разных названий. А что, если перед нами - одна болезнь, дающая семь разных картин в зависимости от того, на какой орган сначала кинулось это системное заболевание соединительной ткани? стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- Иной сатирик интересуется: какой именно пережиток надлежит сейчас бичевать? Пережитков много, они разные, есть семь смертных грехов, а может, в семь раз больше. Но сатира, если она действительно лечит, преодолевает, - она действует системно, широким франтом. Ибо пережитки - они вовсе не разные, это разные формы проявления одной и той же болезни: собственничества, эгоизма, равнодушия, отсутствия совести. Мысль, тема, вынашиваемая, пережитая писателем, должна совпасть с идеями, задачами, которые именно сейчас выдвинуты на передний план ходом развития общества, задачами, которые поставлены, сформулированы партией. Такое "совпадение" отнюдь не будет случайным. Ведь для "совпадения" писателю надо быть общественно чутким, иначе говоря - наделенным чувством партийности. Писатель любого масштаба, любого дарования иной раз может написать произведение неудачное, посредственное, даже бездарное. Но ни у кого нет права писать безыдейно, производить суррогаты литературы. Жанр сатиры требует партийной ясности мысли, партийного благородства души. Сатира есть не только умение своевременно увидеть зло, умение запомнить и передать все его типические черты, все существенные приметы. Сатира есть способность достучаться до души читателя, мобилизовать, сконцентрировать его волю к уничтожению всего, что препятствует человеческому счастью. * * * О бесплодности сатирообразного топтания на месте мы говорили умышленно резко. Нельзя ограничиваться деликатными пожеланиями дальнейших успехов на пути, не ведущем никуда. Подобная "бережливость" была бы не заботой о жанре, а вредным, умышленным обманом. Право на бережное, уважительное отношение имеет не только тот или иной литератор. Юмористика, не предполагающая в читателе знания жизни, чувства юмора, - есть неуважение к читателю. К сожалению, под привлекательной рубрикой "Юмористический рассказ" частенько не оказывается ни юмора, ни сатиры, ни сколько-нибудь существенного содержания. Не суть важно, кто первый создал однолинейную фигуру пороконосителя и стал приставлять эту послушную, удобную, безропотную фигуру к теме лесонасаждения, целины, далее везде. Важно, что все эти обветшалые схемы и приемы есть порок, уходящий в прошлое. Но из жизни литературной, как и из любой другой области жизни, порок никогда не уходит добровольно. Надо его оттолкнуть, чтобы с новыми силами, со свободными руками обратиться к неисчерпаемым богатствам живой действительности. стр. 44

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296131172 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → ПОРОК, УХОДЯЩИЙ В ПРОШЛОЕ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет