PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ЕСТЬ! ИХ НАДО ОБСУЖДАТЬ → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ЕСТЬ! ИХ НАДО ОБСУЖДАТЬ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 27 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296128544&archive=007&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 23.08.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ЕСТЬ! ИХ НАДО ОБСУЖДАТЬ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 27 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1296128544&archive=007&start_from=&ucat=& (дата обращения: 23.08.2026).

публикация №1296128544, версия для печати

СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ЕСТЬ! ИХ НАДО ОБСУЖДАТЬ

Дата публикации: 27 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1296128544 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

(Ответ В. Бурсову) 1 В 1958 и в 1959 годах в журнале "Вопросы литературы" были напечатаны две мои рецензии на книги Г. Гуковского "Пушкин и проблемы реалистического стиля" и Б. Мейлаха "Пушкин и его эпоха". В каждой из пушкинских монографий была специальная глава, посвященная "Евгению Онегину". Характеризуя эти книги, я, в частности, остановился на проблеме истолкования обоими исследователями финала пушкинского романа и, не согласившись с предложенными ими решениями, высказал свой взгляд на письмо Онегина и "отповедь" Татьяны. В тех же рецензиях я указал, что в пушкиноведческой литературе вообще существуют противоречащие друг другу оценки идейного смысла романа и его главных героев (особенно Онегина). Б. Бурсов не согласился с высказанными мною взглядами и изложил свои возражения в статье "Лишние слова о "лишних людях" ("Вопросы литературы", 1960, N 4). Свою статью Б. Бурсов начал с решительного отрицания факта существования разноречивых, а порой и вульгарных оценок романа в нашей научной и учебной литературе. Прав ли Б. Бурсов? Иронизируя, он заявляет, что все мои утверждения о начавшемся пересмотре неверных оценок - "слова" и "слова лишние". Факты могут не нравиться, однако они существуют. Если мы обратимся к реальным работам пушкинистов, то увидим, что позиция Г. Гуковского резко отличается от позиции Д. Благого (в его работах 50-х годов), С. Бонди - от А. Слонимского, а Б. Мейлах в одном случае близок к точке зрения С. Бонди, в другом - А. Слонимского, который в своей последней работе солидаризируется с ним. Чем объясняется такое положение? Критику Б. Бурсову должно быть известно, что пониманию романа Пушкина в свое время большой вред принесли и писаревский глубоко несправедливый приговор, и истолкование Достоевским образов Татьяны и Онегина, и вульгарно-социологические суды над Онегиным, проходившие уже на нашей памяти. В последние десять - пятнадцать лет пушкиноведение сделало чрезвычайно много для правильного понимания романа. В то же время и в специальных стр. 108 -------------------------------------------------------------------------------- работах, и в учебных пособиях и сейчас можно встретить различные, часто несправедливые или просто неверные оценки и образа Онегина, и его письма, и ответа Татьяны, а следовательно и финала романа. Как могло возникнуть такое умозаключение, - совершенно непостижимо. Опираясь на работы пушкинистов, вышедшие в 1957 - 1959 годах (статью С. Бонди к роману "Евгений Онегин", Детгиз, 1957; книги Г. Гуковского и Б. Мейлаха), я писал, что началось освобождение "от гипноза писаревских приговоров" (принижение образа Онегина), от предвзятой оценки романа Достоевским (суд Татьяны над Онегиным), что "ученые поняли и почувствовали эту выдвинутую временем задачу" и что, следовательно, роман начал выходить из затемнения, что во многом восстанавливается действительная, большая правда о романе, впервые с таким проникновением высказанная Белинским. Знает ли обо всем этом Б. Бурсов? Знает, но умалчивает, ибо вместо научного спора он все время стремится к поучениям. Подкреплю свою мысль фактом. В рецензии на книгу Б. Мейлаха я писал, что писаревская оценка Онегина, "хотя и в смягченном виде, жива и до сих пор. Отсюда обычное в нашей литературе противопоставление Онегина и Татьяны, затушевывание или полное снятие драмы двух героев, подмена темы судьба Онегина и Татьяны темой: торжество благородной Татьяны над опустошенным Онегиным". Так я конкретизировал свою мысль о необходимости пересмотра некоторых традиционных оценок пушкинского романа. Только что иронизировавший над этой моей мыслью Б. Бурсов вдруг заявляет: "Надо признать справедливым замечание Г. Макогоненко, что в литературе о Пушкине в иных случаях речь идет лишь о драме Татьяны, которая не нашла в Онегине достойного человека и произносит над ним свой нравственный суд. Онегин в свою очередь переживает тяжелую духовную драму. Действительно, надо говорить о двух драмах". Казалось бы, в чем же дело? Наконец-то восстановлена истина и понятно, что именно в современном истолковании "Евгения Онегина" нуждается, с моей точки зрения, в пересмотре. Но не тут-то было: Б. Бурсов вопреки фактам и собственному суждению заявляет, что будто я призываю совсем к другому, а именно - "к пересмотру взглядов Белинского и Герцена на Пушкина". Жаль, что, не соглашаясь с некоторыми моими мыслями о романе и его героях, Б. Бурсов отказывается от спора. Не может не огорчить и сама система "доказательств". Критик не считает нужным аргументировать свою мысль фактами и примерами, взятыми из самого пушкинского романа. Он доказывает свою правоту при помощи цитат из Белинского и Герцена. Вот почему, отвечая Б. Бурсову на его возражения, я вынужден также обратиться к Белинскому, чтобы показать, как, оперируя его именем, критик не всегда справедливо толкует приводимые цитаты, а иногда приписывает Белинскому свои собственные суждения. 2 В рецензии на книгу Б. Мейлаха я позволил себе сказать, что Онегин не принадлежит к "лишним людям". Б. Бурсов с этим не согласился. Вопрос о "лишних людях" - серьезный и стоит того, чтобы в нем разобрались историки литературы. Б. Бурсов утверждает: "Достаточно сказать, что, стр. 109 -------------------------------------------------------------------------------- относя Онегина к категории "лишних людей", Белинский и Герцен видели в нем родоначальника центрального героя русского реалистического романа". Заявление странное, так как хорошо известно, что Белинский никогда не писал о "лишних людях", не называл Онегина "лишним человеком" и не мог называть хотя бы потому, что такого понятия в его время не существовало. Как же понимает Б. Бурсов "лишних людей"? "Лишний человек", - пишет он, -трагическая фигура, и трагизм его, с одной стороны, в разрыве с пошлой средой, а с другой - в неспособности вступить в активную борьбу с ней. И чем более нарастал этот трагизм, тем явственнее становилась потребность в активном общественном деятеле, который формировался в тех же самых исторических условиях". Трудно согласиться с таким определением. Оно внеисторично. В действительности, как всем известно, так называемые "лишние люди" появились в русском обществе В результате совершенно определенных социально-политических обстоятельств и, следовательно, в совершенно определенное время. Б. Бурсов же все свел к психологическим мотивам. Получается, что "лишний человек" не оказался способным вступить в активную борьбу с пошлой средой в силу своего индивидуально-психологического склада ("неспособность вступить в активную борьбу"), ибо, как утверждает Б. Бурсов, рядом с ним существовал, "формировался в тех же самых исторических условиях" герой, способный к действию. Следовательно, по Б. Бурсову, Онегин потому и "лишний человек", что он разорвал с пошлой средой, но в силу своего характера не оказался способным вступить в активную борьбу с ней. Но не тут-то было! Несколькими страницами ниже Б. Бурсов пишет нечто совершенно противоположное своему первому заключению: "В лице Онегина Пушкин впервые изобразил рядового страдальца, вышедшего на путь открытого протеста против пошлости и пустоты жизни, путь поисков новых форм человеческого существования, наполненных большим содержанием". Что значит это определение Онегина как "первого рядового страдальца", ставшего на "путь протеста", - понять трудно. Можно лишь объяснить его происхождение - это плод эклектического соединения формулы Достоевского: "Онегин - первый страдалец" (разумеется, Достоевский с его чуткостью к слову никогда не сказал бы "рядовой страдалец", но это между прочим) - и собственного умозаключения ("стал на путь протеста"). Теперь, когда Б. Бурсов высказал, наконец, свою мысль вполне, постараемся понять: почему же в конце концов Онегин "лишний человек"? Во-первых, потому, что он, став выше среды, оказался неспособным бороться с нею. Во-вторых, потому, что, являясь "рядовым страдальцем", он вступил на путь открытого протеста против пошлости и пустоты жизни. Этих-то "рядовых страдальцев" Б. Бурсов и выдает за основополагающее для нашей науки открытие революционно-демократической критики. Нет, увольте! Точка зрения Б. Бурсова на Онегина чужда Белинскому: Онегин для него не "лишний человек" и уж никак не "рядовой страдалец". Расходятся они и в понимании причин бездействия Онегина. Объявляя Онегина "лишним человеком", Б. Бурсов, как мы видели, объяснил бездеятельность пушкинского героя личными, индивидуально-психологическими особенностями его характера. Мнение Белинского было иным. Еще в 30-е годы XIX века находились критики, стр. 110 -------------------------------------------------------------------------------- которые обвиняли Онегина в неспособности к деятельности, и Белинскому пришлось высказать свою точку зрения: "Благая, благотворная, полезная деятельность! Зачем не предался ей Онегин? Зачем не искал он в ней своего удовлетворения? Зачем? зачем? - Затем, милостивые государи, что пустым людям легче спрашивать, нежели дельным отвечать... Что-нибудь делать можно только в обществе, на основании общественных потребностей, указываемых самою действительностью, а не теориею" 1. Белинский не считал Онегина "лишним человеком". Но Герцен воспринимал его как "лишнего человека". И у него были на то свои основания. Вот об этих основаниях и следует поговорить. Прежде всего важно понять, когда впервые на общественной арене (а затем в литературе) появились "лишние люди". Литература первой увидела их и запечатлела, создав классические образы нового общественного типа - Печорина, Бельтова, позже Рудина. При этом писатели-реалисты настойчиво относили время действия своих романов к 30 - 40-м годам. Сам же термин появился позднее, после напечатания в 1850 году повести Тургенева "Дневник лишнего человека". Каково общественное положение "лишних людей"? Это лучшие представители дворянства, люди большого ума, стоящие на уровне современных знаний, не удовлетворенные жизнью самодержавно-крепостнической России и в то же время лишенные возможности проявить свои силы в общественно-полезном деянии. Позиция этих обреченных на праздность людей, по словам Герцена, вызывала недовольство правительства: "Не домогаться ничего, беречь свою независимость, не искать места - все это, при деспотическом режиме, называется быть в оппозиции"2. Но, безгласно отстаивая свою независимость, вынужденные примиряться со своей праздностью, "лишние люди" со временем невольно и неуклонно утрачивали связь с общественной жизнью, переставали понимать потребности общественного развития. Факты позволяют сделать вывод, что "лишний человек" появился в России после разгрома декабрьского восстания, в эпоху николаевской реакции, как результат начавшегося кризиса дворянской революционности. 14 декабря 1825 года - это наивысший момент революционного движения и момент кризиса, ибо обнаружилась невозможность победы дворянской революции, невозможность победы без народа. Вот в эпоху, когда дворянская революционность себя изживала, когда лучшие люди из дворянства не желали примириться с николаевским режимом и в то же время не имели возможности найти пути к деятельности, и появились "лишние люди". Этот переломный момент в истории русского освободительного движения и запечатлела русская литература, создав тип "лишнего человека". Герцен потому и называл Онегина в 1851 году "лишним", что считал его принадлежащим к эпохе николаевского царствования. Он писал: поэма "Евгений Онегин" "созрела под влиянием печальных лет, последовавших за 14 декабря"3. Под влиянием тех же "печальных лет" созрел и "Герой нашего времени" и, как представлялось Герцену, "Горе от ума". Оттого в своей статье, называя "лишним" Онегина, он устанавливает родство между ним, Чацким и -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., Изд. АН СССР, т. VII, М. 1955, стр. 458 - 459. 2 А. И. Герцен, Собр. соч., т. VII, М. 1956, стр. 213. 3 Там же, стр. 203. стр. 111 -------------------------------------------------------------------------------- Печориным: "Чацкий - старший брат", "Печорин - младший брат". Позже, в 1864 году, еще раз вернувшись к этому вопросу, Герцен уже видит не только то, что объединяет Онегина с Чацким, но и то, что их разделяет: Чацкий "появляется в последний момент царствования Александра I, накануне восстания на Исаакиевской площади; это - декабрист". Другое дело Онегин. После 1825 года "энтузиаст Чацкий... декабрист в глубине души, уступает место Онегину..."1. Такова четкая позиция Герцена в этом вопросе; Онегин - общественный тип последекабристской эпохи, пришедший на смену Чацкому - герою эпохи подготовки восстания. Это убеждение давало ему право называть Онегина, как и Печорина, "лишним человеком", ибо "лишними" этих лучших людей из дворян после катастрофы 14 декабря сделали обстоятельства социально-политического и общественного развития России. Но ведь мы-то хорошо знаем (на это в свое время не обратил внимания Герцен), что время действия в пушкинском романе иное, и обозначено оно точно (в этой точности для Пушкина все дело!) - действие началось зимою 1819 года, кончилось весной 1825 года. Пушкинский роман посвящен эпохе зарождения идей дворянской революционности, подготовки открытого выступления лучших людей из дворян против самодержавно-крепостнического строя. Это, между прочим, отлично понимал Белинский и потому особо высоко ценил общественное значение романа2. Естественно, возникает вопрос: почему же Онегин, принадлежав к той же, что и Чацкий, эпохе, то есть живя в пору, когда общественное развитие России открывало перед лучшими людьми из дворян путь к исторической деятельности, путь на Сенатскую площадь, не стал декабристом? Ответ мы находим в творческой истории романа "Евгений Онегин". Как свидетельствуют факты, по первоначальному замыслу Пушкин и собирался привести Онегина к декабристам. Многое из этого замысла сохранилось и в окончательном варианте романа в составе восьми глав, и других, позднее исключенных поэтом главах и строфах. Об этом первоначальном Замысле, как свидетельствует Юзефович, Пушкин рассказал в 1829 году и своим друзьям во время поездки на Кавказ. Роман был задуман на Юге, и первая глава писалась в мае 1823 года. То было время увлечения Пушкина декабристскими идеями, время веры и надежд, искреннего ожидания могущей скоро наступить свободы. С конца 1823 и в 1824 году Пушкин переживает идейный кризис, становится окончательно на почву историзма, преодолевает романтический субъективизм, научается слушать поступь истории, понимать закономерности развития общества и историческую роль народа. Катастрофа 14 декабря 1825 года подтвердила критиче- -------------------------------------------------------------------------------- 1 А. И. Герцен, Собр. соч., т. XVIII, стр. 180, 183. 2 Белинский писал: "Прежде всего в "Онегине" мы видим поэтически воспроизведенную картину русского общества, взятого в одном из интереснейших моментов его развития". Пушкин "любил сословие, в котором почти исключительно выразился прогресс русского общества и к которому принадлежал сам, - и в "Онегине" он решился представить нам внутреннюю жизнь этого сословия, а вместе с ним и обществом в том виде, в каком оно находилось в избранную им эпоху, т. е. в двадцатых годах текущего столетия". Оттого-то прежде всего "Онегина" можно назвать энциклопедией русской жизни и в высшей степени народным произведением" (В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VII, стр. 432, 447, 503). стр. 112 -------------------------------------------------------------------------------- скую оценку Пушкиным романтического мировоззрения, политических н тактических убеждений декабристов. Путь протеста против режима несвободы, провозглашенный декабристами, оказывался ошибочным, вел к гибели. В то же время он был единственным, какой предложила история в эпоху, когда народ "безмолвствовал". Другого пути этим лучшим людям России в тех условиях дано не было. Не знал его и Пушкин. Вот почему он, не считая возможным сделать Онегина декабристом, в то же время не знал, куда вести своего героя. Осенью 1830 года Пушкин наконец-то нашел выход, вышел победителем в борьбе с трудностями и закончил роман. Окончание "Евгения Онегина" можно без преувеличения назвать творческим подвигом поэта. В условиях тягчайших Пушкин нашел возможность кончить роман о своем современнике, кончить не сочинением надуманного финала, а смелой остановкой действия, обрывом повествования в канун новых испытаний героев, кончить, придав незавершенности романа глубокий и много говорящий смысл. Сняв проблему политическую (поскольку в ту эпоху совершенно не был ясен путь политической борьбы с самодержавно-крепостническим строем) и заменив ее проблемой моральной, Пушкин показал нравственное возрождение личности Онегина через любовь. Пушкинское открытие обогатило русскую литературу: нравственная ценность человека, его общественная позиция, его способность быть настоящей личностью и гражданином стали обнаруживаться в сфере частной, интимной жизни, о чем так глубоко и верно писал Чернышевский в известной статье "Русский человек на rendez-vous". Этот принцип поняли и усвоили Лермонтов, Герцен, Тургенев, Гончаров и многие, многие другие. Вот почему действительным концом романа является восьмая глава, рассказывающая о любви Онегина. Ее идейным центром стало письмо Онегина, которое так игнорируется пушкинистами. Возродив Онегина как человека, подготовив его тем самым к иной, не похожей на прежнюю, высокой жизни, Пушкин останавливает своего героя как бы на пороге нового бытия. Защищая схему, Б. Бурсов заявляет: Онегин - не декабрист1, значит он - "лишний человек". Или - или. Иначе, дескать, нельзя понять смысл романа и связи Онегина с последующими героями русской литературы. А между тем задолго до Б. Бурсова Белинский, не называя Онегина ни декабристом, ни "лишним человеком", дал, однако же, глубокое истолкование этого образа, убедительно, тонко и умно вскрыл замысел Пушкина и показал связь главного героя с последующей традицией. Тип Онегина глубоко национален. Он был необходим России, - так понимали его Белинский и Герцен. Так, это и было на самом деле. В трагических обстоятельствах разгрома первого революционного выступления и начавшегося кризиса дворянской революционности Пушкин создал обаятельный образ человека глубокого ума, большой души, высоких требований к жизни. Дворянин и богатый помещик, он с презрением относился к законам и морали того мира, с которым был так тесно связан. Казалось бы, имея все для счастья, он был несчастлив, недоволен собой и окружающим; своим неприятием общественных и моральных ценностей самодержавно-феодального строя он бросал вызов -------------------------------------------------------------------------------- 1 Кстати, Б. Бурсов почему-то считает, будто Г. Гуковский толковал Онегина как декабриста. Где, когда? стр. 113 -------------------------------------------------------------------------------- этому миру. "Молодость, здоровье, богатство, соединенные с умом, сердцем: чего бы, кажется, больше для жизни и счастия?" - задавал иронически вопрос своим читателям Белинский и тут же отвечал: "Так думает тупая чернь и называет подобное страдание модною причудою"1. Демократ и разночинец, Белинский понял, что нравственные страдания дворянина Онегина - это добрый знак великого общественного пробуждения. Нет, не все благополучно в царстве Российском, если дети господствующего класса томятся жизнью и взыскуют иной истины, иной правды, иных моральных ценностей, иных идеалов человеческого существования! Образ Онегина в то же время - свидетельство могучих животворных сил общественного развития. Воспитанный в помещичьей среде, Онегин нравственно не погиб, его душа не окаменела, не зачерствела в "омуте света". Лишенный историей возможности действовать, он не растратил своих сил, а возродился к новой жизни, "выпрямился". Каков же характер связи Онегина с последующими героями? Герцен прав, называя Печорина младшим братом Онегина. Но неправ Б. Бурсов, считающий, что их "братство" в том, что оба "лишние люди". Герцен видит это братство в другом, оттого-то он и может называть старшим братом Онегина Чацкого, который для него - декабрист. "Братство" в том, что это передовые люди своего времени (которое очень быстро менялось и изменяло облик передового человека), принадлежавшие к той части дворянства, в которой, по словам Белинского, в то время "почти исключительно выразился прогресс русского общества", что это общественные типы разных этапов одного и того же дворянского периода революционности, что раскрытая писателями правда их характеров выступала для своего времени как акт сознания русского общества, что они волею обстоятельств обрекались быть праздными людьми, лишались возможности реализовать свою ненависть к пошлому миру несвободы и силы своих незаурядных натур в исторически оправданном и нужном деянии. Это единство, видимо, и имел в виду Герцен, когда говорил о себе и людях своего поколения: "Мы все Онегины". 3 В своих рецензиях я, возражая против истолкования финала романа как суда Татьяны над Онегиным, вынужден был объяснить причину сурового ответа Татьяны, когда она большое и искреннее чувство Онегина явно несправедливо называет "обидной страстью". Не имея возможности, развертывать в подробностях свои доказательства, я кратко назвал причину: Татьяна не поняла письма Онегина потому, что не поверила ему, ибо условия жизни в свете изменили ее и, в частности, лишили веры в людей. Как мы дальше увидим, у меня были основания не останавливаться подробно на этой мысли. Б. Бурсов не согласился с моим объяснением и даже заявил в раздражении: Г. Макогоненко доказывает, что Татьяна вовсе не является возвышенной натурой, говорит о "безнравственности Татьяны" (!!!). И, наконец: "Нет, не нравится нашему автору Татьяна". Так ли это? Даже в кратких рецензиях -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинекий, Полн. собр. соч., т. VII, стр. 463. стр. 114 -------------------------------------------------------------------------------- мое отношение к образу Татьяны совершенно ясно и определенно. Я писал, что в романе раскрыта "с беспримерной художественной силой трагедия двух лучших людей из дворян", что "нравственная чистота главных характеров будет всегда обладать могучей и прекрасной властью - волновать, покорять и восхищать". Свои суждения о Татьяне Б. Бурсов выдает за точку зрения Белинского. В действительности же, возражая мне и высказывая свой взгляд на Татьяну, Б. Бурсов спорит с Белинским. В рецензии на книгу Б. Мейлаха, имея в виду "отповедь" Татьяны, я писал: "Оттого-то она искренне говорит ему: "Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была". Да какое дело Онегину, сколько лет Татьяне! Она ему нужна такая, какая есть, она нужна ему, чтобы чувствовать себя человеком". Б. Бурсов пришел в негодование от этих моих слов: "Не стоило бы задерживать внимания читателя на последнем изысканном выражении автора, если за ним опять не скрывалась бы его метода. Г. Макогоненко осуждает Татьяну как бесчувственную женщину, становясь на сторону Онегина, который был так несчастен и так, бедный, нуждался в женской ласке". Далее Б. Бурсов утверждает, что, сказав так, я тем самым объявил Татьяну "безнравственной", но что это уже "не ново", ибо до меня в безнравственности ее обвинил Боткин. Б. Бурсов прав. Действительно, мое мнение не ново, в данном случае я оказался всецело под влиянием Белинского. Не Боткина, а именно Белинского. Напомню, как он относился к этим словам Татьяны: "В самом деле, Онегин был виноват перед Татьяною в том, что он не полюбил ее тогда, как она была моложе и лучше и любила его! Ведь для любви только и нужно, что молодость, красота и взаимность! Вот понятия, заимствованные из плохих сантиментальных романов!"1. Как видим, Б. Бурсов спорит не со мной. Следовательно, и не ко мне относятся сформулированные им обвинения. Вопрос о "среде". В своих рецензиях я писал, что характер Татьяны в романе не статичен, что Пушкин показал движение Татьяны от "уездной барышни" к светской женщине, княгине, что условия светской жизни изменили некоторые прежние убеждения Татьяны, заставили ее притворяться - "играть роль" счастливой жены человека, которого она не любит, гордиться тем, что "их ласкает двор". Видимо, я не сумел ясно выразить свою мысль, найти нужные и точные слова для передачи действительной драмы Татьяны. Не мог я в рецензии и подробно излагать доказательства своей мысли. А вопрос о том, "как изменилася Татьяна" (слова Пушкина) - кардинальный для понимания финала романа, следовательно, и всего его идейного смысла. Пушкин не скрывает, а подчеркивает духовное развитие Татьяны, воздействие на нее меняющихся обстоятельств жизни. Это первый заметил и объяснил Белинский. Но Б. Бурсов отрицает этот факт. Вот почему нужно напомнить точку зрения Белинского. Свои рассуждения критик начинает с принципиального тезиса: "Создает человека природа, но развивает и образует его общество. Никакие обстоятельства жизни не спасут и не защитят человека от влияния общества, нигде не скрыться, никуда не уйти ему от него". Соответ- -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VII, стр. 499. стр. 115 -------------------------------------------------------------------------------- ственно Белинский прослеживает довольно подробно, как развивался характер Татьяны - в детстве, в юности, в пору встречи с Онегиным в деревне, в Петербурге после замужества. Потому он и сумел показать, как индивидуальные, замечательные задатки натуры Татьяны находились под воздействием обстоятельств жизни уже с детства, когда французское воспитание, французские книги и различные предрассудки среды накладывали свою печать на взгляды Татьяны. Ценность критических оценок Белинского - в их исторической точности, объективности и соответствии художественному замыслу поэта. Вот, например, как характеризует он Татьяну в канун встречи с Онегиным: "Создание страстное, глубоко чувствующее и в то же время не развитое, наглухо запертое в темной пустоте своего интеллектуального существования". Встреча с Онегиным - первый серьезный жизненный опыт; знакомство с теми умственными интересами, которые волновали Онегина (чтение книг в его кабинете), явились важным этапом в нравственном развитии Татьяны: "Итак, в Татьяне, наконец, совершился акт сознания; ум ее проснулся. Она поняла наконец, что есть для человека интересы, есть страдания и скорби, кроме интереса страданий и скорби любви". Так же подробно Белинский говорит и об изменении Татьяны в светском обществе. Именно эти перемены, по мысли Белинского, помешали Татьяне понять искреннее признание Онегина в любви. Вот как умно и тонко анализирует Белинский ответ Татьяны: "В этом объяснении высказалось все, что составляет сущность русской женщины с глубокою натурою, развитою обществом, - все: и пламенная страсть, и задушевность простого, искреннего чувства, и чистота и святость наивных движений благородной натуры, и резонерство, и оскорбленное самолюбие, и тщеславие добродетелью, под которою замаскирована рабская боязнь общественного мнения, и хитрые силлогизмы ума, светскою моралью парализовавшего великодушные движения сердца... Речь Татьяны начинается упреком, в котором высказывается желание мести за оскорбленное самолюбие"1. Трудно предположить, что Б. Бурсов не читал этих слов Белинского, а если читал, то почему же не написал: "Нет, не нравится Белинскому Татьяна!", "она не является для него возвышенной натурой"? Теперь познакомимся с взглядами Б. Бурсова на этот вопрос. "Среда" - понятие сложное, - пишет он. - Для Татьяны это не только "омут света", но и вся Россия. Недаром Белинский называл Татьяну гениальной натурой, никогда не порывающей нитей живой связи с духовной жизнью своего народа". Заявление это не соответствует истине: Белинский нигде так не говорил. Далее Б. Бурсов пишет; "Белинский предвидел, что найдутся люди, которые будут возмущаться тем, что Татьяна оказалась на дне "омута света". Он писал: "Благодатная натура не гибнет от света, вопреки мнению мещанских философов; для гибели души и сердца и малый свет представляет точно столько же средств, сколько и большой". Действительно, вот это Белинский писал. Но важно понять, что он подразумевал. Слова эти находятся вот в каком контексте: Белинский рассказывает о любви Онегина к Татьяне. Увидя Татьяну в облике княгини, продолжает Белинский, "по наружности Татьяны можно было подумать, что она помирилась с жизнью ни на чем, от души поклонилась идолу -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. VII, стр. 485, 489, 497, 498. стр. 116 -------------------------------------------------------------------------------- суеты". Против этого-то возможного впечатления возражает критик, и возражает справедливо: Татьяна не могла "от души" поклоняться идолу суеты и "помириться с жизнью ни на чем". В этой-то связи Белинский и сказал: "Благодатная натура не гибнет от света..." Но это вовсе не означает, как мы только что видели, что свет не повлиял на Татьяну. Если уж Б. Бурсов хотел сослаться на прямое суждение Белинского по этому вопросу, то ему нужно было бы привести следующие слова критика: "Натуры гениальные, не подозревающие своей гениальности, они безжалостно убиваются бессознательным обществом, как очистительная жертва за его собственные грехи... Такова Татьяна Пушкина". Эту свою мысль Белинский в заключении своей статьи (девятой) облекает уже совсем в категорическую форму: "Жизнь женщины по преимуществу сосредоточена в жизни сердца; любить - значит для нее жить, а жертвовать - значит любить. Для этой роли создала природа Татьяну; но общество пересоздало ее..."1. Таково истинное мнение Белинского, и если уж ссылаться на авторитет, то нужно быть точным. И последнее. Как уже говорилось выше, в рецензиях на работы Г. Гуковского и Б. Мейлаха я настаивал на необходимости пересмотра традиционного в нашем пушкиноведении противопоставления Татьяны Онегину. Я считал и продолжаю считать, что сведение финала романа к суду Татьяны над опустошенным Онегиным обедняет роман, противоречит его духу и смыслу. Б. Бурсов Отлично это понял. Он признал: "Вопрос об отношениях Татьяны и Онегина - основной для романа. Г. Макогоненко верно подметил, что в нашей исследовательской литературе еще встречаются случаи упрощенного истолкования этого вопроса. Действительно, задача Пушкина вовсе не сводилась к тому, чтобы показать закономерность нравственного суда Татьяны над Онегиным". Если это так, то зачем понадобилось писать "лишние слова"? * * * В рецензируемых мною книгах о Пушкине я столкнулся с различным пониманием романа. Некоторые суждения я поддержал, с некоторыми взглядами не согласился и высказал свою точку зрения. Я исходил из мысли, что, привлекая внимание научной общественности к спорным вопросам истолкования "Евгения Онегина", я делаю нужное, а не вредное дело. Б. Бурсов отказался от обсуждения давно назревших вопросов исторического истолкования пушкинского романа советским литературоведением. Он зачем-то заговорил на другом языке: "Как видим, Г. Макогоненко слишком на многое посягает, чтобы можно было обойти молчанием его статью"... Но ведь спорные вопросы есть, и их надо обсуждать! -------------------------------------------------------------------------------- 1 В. Г. Белинский, Пол", собр. соч., т. VII, стр. 480, 501. стр. 117

Опубликовано 27 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1296128544 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → СПОРНЫЕ ВОПРОСЫ ЕСТЬ! ИХ НАДО ОБСУЖДАТЬ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет