PORTALUS.RU → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → ПЬЕСЫ БОЛЬШОЙ МЫСЛИ → Версия для печати

Постоянный адрес публикации (для научного и интернет-цитирования)

По общепринятым международным научным стандартам и по ГОСТу РФ 2003 г. (ГОСТ 7.1-2003, "Библиографическая запись")

ПЬЕСЫ БОЛЬШОЙ МЫСЛИ [Электронный ресурс]: электрон. данные. - Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU, 24 января 2011. - Режим доступа: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295884268&archive=1295896498&start_from=&ucat=& (свободный доступ). – Дата доступа: 08.11.2026.

По ГОСТу РФ 2008 г. (ГОСТ 7.0.5—2008, "Библиографическая ссылка")

ПЬЕСЫ БОЛЬШОЙ МЫСЛИ // Москва: Научная цифровая библиотека PORTALUS.RU. Дата обновления: 24 января 2011. URL: https://portalus.ru/modules/shkola/rus_readme.php?subaction=showfull&id=1295884268&archive=1295896498&start_from=&ucat=& (дата обращения: 08.11.2026).

публикация №1295884268, версия для печати

ПЬЕСЫ БОЛЬШОЙ МЫСЛИ

Дата публикации: 24 января 2011
Публикатор: genderrr
Рубрика: ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ →
Номер публикации: №1295884268 / Жалобы? Ошибка? Выделите проблемный текст и нажмите CTRL+ENTER!

(К 60-ЛЕТИЮ Л. ЛЕОНОВА) О чем написана пьеса? Как часто зритель или читатель задается подобным вопросом, познакомившись с произведением драматурга. А ответить, казалось, не представляло особенного труда - о заводе, о семье, о том, как один умный, дельный председатель колхоза сменил другого - отсталого, равнодушного. Но такой ответ, очевидно, не удовлетворял зрителя. Он искал чего-то другого. Он хотел прожить в театре целую жизнь, чтобы эта жизнь обогатила его как собственный опыт и заставила глубже чувствовать, чтобы она расширила не только знание фактов, но и знание самого интересного - человека. Почему же порой этого не случается, почему иной раз, раскрыв нехитрую механику сюжета, зритель забывает о людях, изображенных на сцене, не "берет" с собой в жизнь их переживания, как взял трагедию чеховских сестер Прозоровых или драму горьковского Булычова? Потому, что в подобных пьесах действительность часто показана, но не осмыслена, события становятся для автора лишь звеньями рассказа, но не итогом его размышлений о жизни, о человеке. В этой связи поучительно остановиться на творчестве одного из самых интересных наших драматургов - Леонида Леонова, чтобы, подумав над художественной конструкцией его пьес, понять, какими художественными средствами достигается емкость и философская глубина его творений. Что происходит в леоновских пьесах? ...В семью директора плодового совхоза Маккавеева приезжают погостить его дети. Все - кроме любимого сына Василия. В тот же день в доме Маккавеевых появляется их старый знакомый Пыляев. Встречи, разговоры, воспоминания, и вот уже мы видим, что Пыляев чужой этой семье, он мешает радоваться Маккавеевым, он вносит настороженность и беспокойство. А в конце выясняется, что Пыляев враг, сознательно укрывшийся в семье Маккавеевых от правосудия. Это "Половчанские сады" (1938). стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- Год спустя в пьесе "Волк" Леонов рассказал о другой семье - семье ответственного работника Рощина, в которую возвратился после зимовки их родственник, брат хозяйки Лука Сандуков. Он приехал сюда, чтобы жениться на Елене - подруге его сестры, И вскоре мы становимся свидетелями замыслов Рощина, жизни его семьи, мы видим все осложняющиеся отношения героев с "волком" и друг с другом, отношения, которые приводят к разоблачению и гибели Луки Сандукова. Быть может, Отечественная война, эпический размах военных событий, смертельные столкновения этих лет, трагические коллизии жизни усложнили ситуации леоновских пьес, внесли в их сюжет батальные мотивы и сцены? Но что случается в "Нашествии" - пьесе, написанной в 1942 году? Семья врача Таланова живет в городе, куда завтра войдут гитлеровцы. Страшные, тревожные дни. Смерть реет над каждым советским человеком. Враги не щадят детей и женщин, убивают беззащитных. И в эти грозные часы возвращается в семью Талановых блудный сын Федор, совершивший в прошлом тяжкое преступление. Всего несколько дней наблюдали мы эту семью, и вот снова расстаемся с Федором, теперь уже навсегда, но целая жизнь, многотрудная и героическая, прошла перед нашими глазами. Казалось бы, как мало внешних событий осложняет существование леоновских героев, как узки рамки, в которых заключено действие! Почти всюду вариации одной излюбленной автором жизненной коллизии: сложившиеся отношения какой-либо семьи нарушает приход нового человека извне, чем-то чужого для нее. Сложные обстоятельства, связанные с этим человеком, приводят в движение устоявшиеся связи и быт. Рушится то, что казалось прочным, подспудно таившиеся чувства становятся явными. Но вот буря улеглась, и кажется, внешне все остается почти по-прежнему. "Вот и все. Будто ничего и не было", - говорит в финале один из героев "Половчанских садов". Но все уже совсем иное, новое. За пределами пьесы герои Леонова начинают новую жизнь, не похожую на ту, которую мы видели. Откуда это тяготение драматурга к однообразию положений, к внешней статике? Ведь если вчитаться в леоновские ремарки, то мы и в них увидим настойчивое желание Леонова дать минимум мизансцен, отказаться от излишней экспрессии в поведении героев на подмостках. Зачем все это? Ведь испокон веков считалось, что разнообразие положений и мизансцен, возможность актера активно двигаться - лучшие союзники драматурга. Что руководит Леоновым, когда он сознательно "обкрадывает" себя? Но в том-то и секрет, что драматург не обкрадывает себя, что малособытийность и неподвижность жизни в его пьесах кажущиеся. Попробуйте подробно рассказать обо всем, что переживают леоновские герои, о всех фактах их биографии, об их мыслях и склонностях, и вы увидите, что рассказа этого хватило бы на целый роман. Громадное содержание таится в простой фабуле леоновских пьес. Но его искусство композиции как раз и состоит в том, что содержание это сконденсировано, дано под громадным давлением, которое создают драматизм и направленность пьес Леонова. Лишь проникнув в сложные душевные переживания леоновских героев, проанализировав их мысли и побуждения, открываешь тот скрытый мир чувств, стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- который приводит в стремительное движение действие его пьес. При внешней статике - огромная сила внутреннего движения, борьбы, стремления к цели. Скованность, сдержанность интриги лишь подчеркивают силу страстей, бушующих в произведении. Уже в заголовках леоновских пьес и в том, как они раскрываются в тексте, - ключ к авторской мысли, к философскому обобщению. "Золотая карета", "Половчанские сады" или "Обыкновенный человек"... Как только перед нами возникает жизнь героев этих пьес, так сразу же становится ясно, что не о "золотой карете" как таковой, не о "половчанских садах" и не об "обыкновенном человеке" в собственном смысле слова здесь речь. Каждый из этих заголовков имеет другой, скрытый смысл, и он-то является главным. Название пьес Леонова приобретает ту степень обобщенности, при которой рождается реалистический символ, столь характерный вообще для письма Леонова - драматурга и прозаика. Почему понадобилось Леонову называть пьесу "Золотая карета"? Что в этом легком, сказочном понятии задело драматурга, натолкнуло его на большие жизненные обобщения? Но вот мы вместе с полковником Березкиным пришли в его разрушенный город, узнали историю Машеньки Порошиной, ныне жены "спичечного директора" Щелканова, заглянули в комнату старика Непряхина и его слепого сына Тимоши, наконец познакомились с академиком Кареевым, который когда-то любил Машу Порошину и теперь приехал к ней в золотой карете жизненного благополучия... И мы уже не задаем автору вопросов. Мы думаем о том глубоко гуманистическом содержании, которое заложено в пьесе, о судьбах людей, прошедших трудные дороги войны, и тех, кто не по праву пользуется золотой каретой легкого жизнеустройства. Мы раздумываем надо всем этим и приходим к выводу, что счастье сегодня не может быть узколичным, маленьким, обособленным, оно награждает лишь тех, кто живет жизнью народа, кто сражается, а не бездействует, рискует, а не приспосабливается. И в заголовке леоновской пьесы нам видятся не только символы двух путей в жизни, но и ответ на вопрос, как надо жить. Ибсен как-то сказал: "Мое дело ставить вопросы. Ответы на них я не имею". Леонов не только знает ответы на вопросы, которые ставит, - весь образный строй его пьес служит тому, чтобы читатель и зритель получили эти ответы, научились жизни. Ответы Леонова - это не прямо выраженная авторская сентенция, не монолог героя под занавес, не заключительная реплика спора, - это тот итог, который возникает в сердце зрителя, подсказан ему всем ходом действия. И когда мы узнали законы образной символики Леонова, мы поняли иносказание "Половчанских садов", которые стали для нас не только садами, а советским обществом, растящим своих сыновей, его будущим. И нам не покажутся теперь странными слова "деревянного доктора" Унуса: "Завтра начинается с сада" или реплика Маккавеева: "А сыновей у меня множество: сад". Теперь мы поймем, что дом Рощиных олицетворяет для автора всю нашу страну, а "волк", ворвавшийся в этот дом, - врага родины, и мы откроем тот второй смысл, который заложен в последней реплике юной Насти Рощиной своему отцу, когда бесславно кончил свои дни Лука Сандуков: "Хорошо жить в чистом доме, Григорий!" В чистом доме родины моей - как бы говорит Настя стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- и вместе с нею драматург, - в доме, освобожденном не только от врагов, но и от всякой нечисти, от ложных отношений, зависти, лицемерия, в доме, где восторжествовала правда. В своих пьесах, как и в романах, Леонов решает самые сложные вопросы, "вечные вопросы" жизни, любви, ненависти, счастья, призвания, творчества. Но эти вечные темы - как по-новому решаются они сегодня советским писателем! И самое главное, что делает леоновские темы не только "вечными", но и глубоко современными, - это изображение новых отношений, новой психологии, нового мироощущения героев. В "Половчанских садах" занавес открывается в тот момент, когда больной Маккавеев и его жена Александра Ивановна ждут приезда детей, вызванных телеграммой о болезни отца. Как будто бы течет мирная беседа двух любящих супругов, но уже спустя мгновение мы чувствуем за их незначительными словами скрытое волнение, какую-то напряженность. Маккавеев взволнован сейчас не столько предстоящей встречей с детьми, сколько сообщением Саши о неожиданном приезде Матвея Пыляева, того самого Матвея, который исчез внезапно восемнадцать лет назад, попав в плен к белым, и которого недолго, но любила маккавеевская жена, родившая от него сына Исайку. Посмотрите, как многое узнаем мы уже из этой экспозиции. Здесь и прошлое героев, и их сегодняшние чувства, и настороженное ожидание будущего. Вторжение в дом человека, чье долгое отсутствие было столь подозрительным, чье появление грозит принести несчастье любимой жене и подорвать доверие младшего сына, - как много появление Пыляева значит уже для одного Маккавеева. Еще больше оно значит для самой Александры Ивановны, которая боится встречи с бывшим возлюбленным и покоряется ей, которая дрожит за счастье, налаженное с таким трудом, и трепещет перед той расплатой, которая ожидает ее за свершенную когда-то ошибку. И благодаря тому, что Леонов сумел вложить в самый факт приезда Пыляева - главного антагониста в конфликте пьесы - столько разных психологических мотивов и чувств, появление его приобретает характер столь значительный, столь решающий для жизни героев пьесы. Тот же прием использован драматургом в "Волке". Экспозиция леоновских произведений не только вводит нас в ход событий и отношений, не только раскрывает нам прошлое героев, но и создает предпосылку для столкновения, которое неизбежно повлечет приезд новых людей. Леонов так сгущает настроение тревожного ожидания надвигающегося события, а само событие при всей его внешней незначительности так значительно для героев, приводит в движение такие их чувства, что уже начало конфликта влечет за собой бурю страстей, создает стремительное действие. В леоновских пьесах конфликты вызревают постепенно, обогащенные глубоким социальным и психологическим подтекстом. А это заставляет зрителя следить за появлением главной противодействующей силы в конфликте с уже подготовленным, давно разбуженным общественным интересом. Вот они, пружины действенности драматурга, источник драматизма и актуальности его пьес, внутренней их экспрессии, вот почему бытовая обстановка не мешает проявлению самых высоких общественно-героических черт характера его героев. стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- Но не только экспозиция леоновских пьес столь емка по содержанию. Леонов проявляет себя подлинным мастером развития интриги. В его пьесах действие всегда движется от незнания к знанию, с каждым новым фактом неизменно углубляя наше представление о героях. Поэтому лучшие его драмы увлекательны, в них всегда присутствует очарование открытия. Острая внутренняя сюжетность леоновских пьес и романов, загадочность того, что произойдет в следующей сцене, сочетаются с масштабностью характеров героев и глубиной их психологии. Традиция этого сочетания восходит к русской школе романа интриги, ярким представителем которой был Ф. Достоевский. Глубине изображения душевных движений человека и острой, эффективной фабуле, бездонному драматизму чувств и стремительной действенности развития интриги Леонов учился у Достоевского. Композиция его романов говорит об этом со всей очевидностью. В драматургии же особенно важно развитие интриги, умение построить ее таким образом, чтобы в лаконичную форму диалога вместить всю полноту содержания жизни, характеров действующих лиц. И Леонов чувствует это. Если завязки его пьес - это предпосылка к столкновению, созданная новым обстоятельством, вошедшим в жизнь героев, то развязка - это результат развития интриги и характеров, это обобщение главной мысли автора, острый и неожиданный итог идейно-психологических мотивов произведения. Так, в "Волке", разоблачая Луку Сандукова, Леонов идет от психологии к политике, в нравственно-психологическом крахе "волка" показывает его социальный крах. И все же, подыскивая определение леоновской драматургии, мы не назовем ее ни драматургией характеров, ни драмой интриги, хотя то и другое очень существенно для писателя. Мы не назовем его пьесы символическими, так как символ сам по себе ничего не значит у Леонова, Если уж стремиться дать определение леоновскому своеобразию, наиболее точно было бы назвать его пьесы "пьесами философии жизни" (по аналогии с "пьесами жизни" Островского в определении Добролюбова). Развитие характеров, символика, даже ремарки - все в леоновских пьесах устремлено к тому, чтобы выразить авторскую идею, раскрыть его философию. Всеми доступными средствами Леонов ведет нас в глубь текста, концентрируя внимание на главном для него - на человеке и его отношении к миру. Поэтому так ясно ощутимо в его пьесах присутствие лирического героя, поэтому так силен здесь авторский голос. Казалось бы, жанр комедии не дает простора серьезным размышлениям о жизни, философскому осмыслению фактов действительности. Но вспомним "Обыкновенного человека" - комедию, с нашей точки зрения недостаточно оцененную театрами. Мы попадаем в дом знаменитого певца Дмитрия Романовича Ладыгина. Достаток, слава хозяина дома наложили отпечаток на образ жизни Ладыгиных. Счастливая звезда всюду сопутствует оперной знаменитости. Даже племянник - воспитанник Ладыгина Алексей - тоже составляет гордость семьи. Он - восходящее светило в мире науки, талантливый молодой патофизиолог. Но вот в доме Ладыгина появляются его старый боевой товарищ - Свеколкин, с которым они сражались еще в гражданскую войну, и юная Аннушка. И все меняется. "Знакомая леоновская ситуация", - могут сказать. Жизнь семьи нарушается приездом стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- чужих людей. Да, та же излюбленная драматургом коллизия... Но не совсем та. Скорее та же "навыворот": в семью смешных чванливых людей, вообразивших себя избранниками общества, приходят хорошие, простые люди, наблюдая которых хозяева начинают понимать, как неблагополучно они жили до сих пор. В этом повороте событий все направлено на осмеяние, заострено комически. В "Обыкновенном человеке" возникает одна из давних леоновских тем - тема собственности и ее уродующего влияния на психологию человека, тема "человек и вещи", так ярко прозвучавшая уже в его романах. Именно страсть к накопительству и психология исключительности породили равнодушие, самоуспокоенность Ладыгина, оторвали его от народа, которому он служит, которому он обязан своей славой. "Меня в детстве отовсюду гнали, и все кругом было: нельзя, нельзя, нельзя, - объясняет свое пристрастие к вещам Ладыгин. - Я слишком долго ждал, братец, когда все будет: можно, можно, можно!" И как символ ненужных вещей, засоряющих жизнь Ладыгина, выступает в пьесе купленная им громадная картина. Картина становится той сценической деталью, которая неотделима от быта Ладыгиных, деталью-характеристикой, к использованию которой так склонен Леонов и прозаик и драматург. Ненужная, громоздкая картина лишь мешает всем в доме. Но и Ладыгин, и его жена Вера Артемьевна держатся за нее. Никто еще не видел этой картины, не знает, что на ней изображено, никто не додумывается снять чехол, чтобы взглянуть на нее. Но как говорит Дмитрий Романович, когда-то "капиталист Рябушинский две тысячи за нее отвалил" - и ее вешают на стену. Как надоедливый мотив или раздражающий звук проходят через всю комедию заботы о картине и беспокойство, чтобы она не упала и не покалечила кого-нибудь. И в конце, когда у Ладыгина открылись глаза на многое в его жизни, картина падает, символизируя излечение хозяина от страсти к ненужным вещам. Подобные вещи-символы довольно распространены в сегодняшней драматургии. Вспомним хотя бы белочку в фильме "Летят журавли" (пьеса "Вечно живые" В. Розова), или вороненка в "Тане" А. Арбузова, или пресловутую раму в комедии А. Корнейчука "Почему улыбались звезды". Но у Леонова в отличие, допустим, от Розова и Арбузова символика вещей не носит частного, конкретного характера, это не вещи-воспоминания или вещи, олицетворяющие чувство. Леоновские вещи-символы выражают идею всего произведения, соотносятся с его философией в целом. Разными изобразительными средствами утверждает Леонов мысль о призрачности счастья, построенного на славе и расчете, и о неиссякаемом источнике радости, черпаемой в труде, в пользе, которую приносишь своему народу. "Когда стареет человек и меркнет его сила, - говорит Алексей Ладыгин своей невесте Кире, - он вспоминает только бессонные ночи, потраченные на счастье или работу. И я научу вас любить их... Любить клеенчатый стол со склянками, и хрупкую тишину утренних часов, и штопаный халат из миткаля. У меня нет сокровищ, которые снятся вашей матери, но я разделю с вами мое могущество, искательство мое, нестерпимую жажду проникновения в тайну, которой еще не знает никто, и самую жгучую радость в мире: каждое мгновенье быть необходимым людям". стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- В этих словах идейный итог пьесы и жизненное кредо самого Леонова, который всем своим творчеством сражается за созидающий труд и бескорыстие, за подлинную коммунистическую идейность. В идейно-художественной концепции "Обыкновенного человека" последовательно и полемически остро проявилось леоновское понимание обыкновенного и исключительного. Полемичность пьесы начинается уже с заголовка - "Обыкновенный человек". Кто же он, этот обыкновенный человек, и в чем его обыкновенность? Это прежде всего сам Алексей Ладыгин - скромный, но чрезвычайно одаренный ученый, сделавший серьезное открытие в науке. Обыкновенный человек и Павел Свеколкин, нарком и депутат, крупный научный деятель. То есть, перед нами отнюдь не рядовые люди нашего общества - ничем не примечательные труженики. Перед нами - лучшие люди страны. Значит, с понятием "обыкновенный" Леонов связывает какой-то другой смысл? Но чтобы раскрыть его, попробуем определить сначала, что такое для Леонова необыкновенное. ...Когда Кира узнает, что тот единственный вечер, который за много дней обещал ей подарить Алексей, снова будет заполнен опытом, работой, она впервые с горечью говорит ему: "Мне с детства сулили в жизни какую-то необыкновенность. И жизнь пришла... А где необыкновенность?" По ходу пьесы обстоятельства еще более осложняются. В действие вступили темные силы в лице тетушки Констанции, которая видит в певце Дмитрии Ладыгине предел мечтаний для Киры. Алексей ей кажется враждебным, неясным. Констанции чужды и его бескорыстие, и его скромная независимость. И она делает все, чтобы разлучить Киру с Алексеем. Униженная борьбой, которая ведется вокруг нее, Кира подавленно молчит в ответ на очередное внушение Констанции. "Я только хочу сказать, - поучает Констанция, - что то - артист, художник... на нем печать бога лежит, а это - обыкновенный человек". Но наконец-то и Кира не выдержала. "Если бы не ты, - гневно восклицает она, - я была бы теперь химиком где-нибудь на заводе... ела бы свой черный хлеб (как скажет впоследствии полковник Березкин в "Золотой карете" - "черный хлеб счастья" - З. Б.), дружила бы с людьми, которым я издали завидую! Ты, ты заставила меня уйти с ученья, выдала за поганца, от которого я сбежала ночью в чем была... Теперь ты торгуешь меня за старшего Ладыгина, потому что золото льется у него из горла и восьмицилиндровый рысак стоит у его ворот..." А после того, как тетушка Констанция все-таки добивается своего и ссорит Киру с Алексеем, в ход событий вмешивается Свеколкин. Отечески заботливо и мудро объясняет он Кире ее ошибку. И снова их разговор связан с понятием необыкновенного. "Я сама... сама искала этой красивой, необыкновенной жизни", - жалуется Кира, и Свеколкин ей отвечает словами, в которых - идейное обобщение всей пьесы. "Я сразу понял, - говорит он, - что не только в старухе дело. Кого же теперь силой замуж выдают! А необыкновенное не живет, оно умирает, как всякое уродство. Только самое простое вечно. Другая красота стучится в мир, и если ей завтра не откроют дверь, она взломает стены. Уходите вы скорей из чудесных замков вашей необыкновенной мамы под обыкновенное солнце обыкновенной весны". И как бы в тон словам Свеколкина раздается за стеной звонкий голос, с мальчишеским задором произносящий тост за Алексея Ладыгина, оканчивающийся словами: "Здравствуй, ветер, грозный ветер, попутный ветер всемирной стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- истории! Гони наш широкий красный парус к вечным вершинам человеческого счастья. За героическую обыкновенность!" Вот она, философия Леонова! Вот его понимание обыкновенного. Писатель с гневной силой обрушивается на мещанский идеал необыкновенности, заключенный в деньгах и "восьмицилиндровом рысаке", в красивых дорогих безделушках и внешнем успехе. Подлинно незаурядное рождается внутри нашего общества, оно выступает как синтез лучших черт народа, социалистических отношений, - как бы говорит Леонов. Он видит подлинно необыкновенное чаще всего в простых фактах, утверждая, что необыкновенные дела вершат обыкновенные люди, что подвиг, героическое имеют почти всегда видимость скромного, простого дела, а за внешне необыкновенным и исключительным скрывается порой пустота, поза, уродливое отступление от нормы. Так рождается противопоставление внешне необыкновенного внешне обычному, где обычное выступает как положительное начало, где оно носит форму героической обыкновенности. Вот почему Свеколкин так подходит под то описание "какого-нибудь кассира с портфелишком, маленького и лысого, в скромном пиджачке", которое дает своему прежнему другу Дмитрий Ладыгин. Леонов создает внешний портрет ничем не примечательного человека, и даже фамилия его смешноватая - Свеколкин, а за этой внешностью и фамилией скрывается человек "с большой буквы", именно тот герой, за которого ратует писатель. Крайние, полярные точки двух философий, выраженных в пьесе, драматург как бы воплотил в двух образах пьесы: Констанции и Аннушки. Старое, мещанское, уродливое соединилось в Констанции; новое, подлинное, прекрасное - в Аннушке. Здесь и представление о счастье: у Констанции - чужое, готовенькое, дешевое счастье; у Аннушки - счастье, завоеванное собственными руками, в трудной борьбе. Здесь - олицетворение уродливой необыкновенности и скромной простоты, искусственности и безыскусности. Все естественное мы находим в Аннушке; все выдуманное, претенциозное - в Констанции. И не случайно самое бурное, самое острое столкновение происходит именно между этими двумя героинями Леонова; не случайно после страшных слов Аннушки, брошенных Констанции: "Дайте же нам жить, черные люди. Уйдите, уйдите!" - Констанция требует у Веры Артемьевны, чтобы она выбрала между ею и Аннушкой - вдвоем им в доме слишком тесно. Оба эти образа созданы писателем средствами художественного контраста. Констанция вся - в нелепых претензиях казаться "птицей высокого полета". Она нарисована средствами сатиры и гротеска. Здесь нет светотени. В языке Констанции, пестро разукрашенном иностранными и вышедшими из употребления словами, пародийно сочетается сентиментальная мечтательность и прозаический расчет. Контраст этих двух речевых планов придает образу ярко комедийное: звучание. Посмотрите, сколь "мило" изъясняется Констанция, давая советы будущим новобрачным, как провести медовый месяц. "В свое время, - говорит она, - настоящие люди уезжали за границу. Хозяин, у которого служил Кирин папа, всегда после свадьбы уезжал за границу. Они там смотрели природу, поправлялись, мыслили... Конечно, теперь это отпадает. По сравнению с нынешней стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- заграницей братская могила покажется курортом!.. Я знаю, ты обожаешь море, - обращается она к Кире. - Это красиво, конечно, поселиться в уединенном домике возле самого прибоя... И все-таки я посоветую вам длительную пароходную прогулку. (Мечтательно.) Вообразите: вечер, и шлепают колеса по аметистовой воде, и хочется грезить о чем-то несбыточном... Кроме того, всегда свежая питательная рыба. Вы любите рыбу, Алексей?" Здесь переходы от грез к питательной рыбе, от воспоминаний о хозяине Кириного папы к замечанию, что он всегда после свадьбы уезжал за границу, - удивительно смешны. Но не только смешны. Констанция вызывает у зрителя, так же как и у Аннушки, чувство отвращения. Образ девочки, которую первое серьезное переживание делает взрослой, - один из излюбленных образов Леонова. Это и Марька в "Золотой карете", и Поля Вихрова в "Русском лесе", - столь разные и столь схожие, они полны особого скрытого очарования. Вспомните, как радостная, окрыленная Аннушка вбегает в дом Ладыгина и, принимая Алексея за Дмитрия Романовича, дарит ему цветы. Как непосредственно она восхищается красотой Киры, убранством дома. Уже через короткое время у Аннушки обнаруживаются проблески первого чувства к Алексею. Пусть детская, наивная, но эта любовь разгорается в аннушкином сердце, и сразу же ей предстоит серьезное испытание. Аннушке кажется, что расчетливая, холодная Кира не может по-настоящему любить Алексея. Она ревнует, ей больно за него. А в это время отец говорит, что именно она, Аннушка, должна помирить Киру с Алексеем, так как не будет ей покоя, если она присвоит чужое счастье. Драматург вновь проявляет себя тонким психологом, знатоком юной души. Он рисует борьбу Аннушки с самой собой и временное поражение ее в этой борьбе. Аннушка не в силах, не может пойти за Кирой после безобразной сцены, когда тетушка Констанция торговала дочерью. Но проходит каких-нибудь полчаса (сколько за них было передумано!) - и Аннушка уже улыбается через силу, видя Киру и Алексея вместе. Только заострились плечи, только недетское выражение появилось в глазах, а уже через минуту Аннушка самозабвенно выдумывает себе жениха - футболиста Егорова, чтобы не испортить праздник любимому человеку. "И вы прощайте. Самая счастливая на свете", - говорит она Кире. Но Кира, еще не замечая состояния девочки, спрашивает Алексея об ее женихе: "Кажется, Егоров, вы не запомнили? Как жаль, что вы не показали его нам, Аннушка!" В этом месте следует одна из замечательных леоновских ремарок, где обнажены самые тайные душевные движения человека: "Аннушка неподвижно смотрит, чуть склонив голову, в лицо Киры. И та, прочтя еще незатихшую боль в застылой улыбке Аннушки, смутилась и заметалась. Теперь она поняла, какой свадебный подарок поднесла ей эта приезжая девчоночка". "Аннушка (в самые глаза). Ну... вы счастливы теперь? Любите Алексея Ивановича! Кира (торопливо вынув розы из волос, подарок Алексея). Сейчас у меня нет ничего дороже этого. Передайте их... Егорову! Аннушка (шепотом) Непременно..." стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- Как все тонко, прозрачно в этом диалоге двух женщин, вдруг ставших равными. Как много понятного только им двоим сумел писатель вложить в этот разговор! Так тема обличения ложной необыкновенности и мещанства смыкается с темой чистоты и бескорыстия любви. Так сплетается комедийная струя пьесы с лирической, обличение уродливых сторон жизни с романтически-философским утверждением прекрасного. Война не позволила писателю продолжить работу в жанре комедии. Кажется, вдоволь посмеявшись в 1940 году над Констанцией и Дмитрием Ладыгиным, Леонов предчувствовал, что расстанется с комедией надолго. Перо драматурга в новой его пьесе обращено против зла, грозящего растоптать самое святое, самое лучшее, чем жил писатель, каждый советский человек. Сталкивая два непримиримых лагеря - коммунизм и фашизм, - Леонов видит, что в этой схватке, где нет иного исхода, кроме победы или смерти, обнаружилось самое типическое, самое глубоко спрятанное в людях. Исключительные обстоятельства, угроза жизни, свободе, справедливости с особой силой выявили типические черты народа в целом, раскрыли его психологию в проявлениях, еще не открывавшихся миру. В этих условиях Леонов показывает героизм и патриотизм как типические качества характера советского народа. Тема героической обыкновенности теперь в изображении писателя приобретает подлинно историческое обоснование, истинно всенародные масштабы. "Происходит великое смещение понятий, - писал Л. Леонов в 1945 году. - Отечественная война особенно отчетливо показала, как все самое необыкновенное совершается обыкновенными людьми, а то, что раньше казалось обыкновенным - стремление к материальному благополучию, мещанство, себялюбие, - сейчас кажется необыкновенным, уродливым, позорным, отмирающим". Такое понимание обыкновенного и героического нашло свое выражение в "Нашествии". Тяжелое испытание гитлеровского нашествия драматург воспринял как пробный камень чистоты и героизма советских людей и увидел в сопротивлении одного небольшого города символ борьбы всей страны с фашизмом. Какими же средствами достигает писатель такой емкости содержания, такой обобщающей силы, в малом открывая большое? Удачу драматурга решило прежде всего то, что Леонов сумел на маленькой сценической площадке квартиры врача Таланова (лишь последнее действие протекает в полуподвале дома, обращенного в тюрьму) показать именно те силы, которые решали исход борьбы в советских городах, оказавшихся в тылу врага. Мы видим и рядовых мирных людей, оставшихся в своем родном городе, таких, как члены семьи Талановых, и представителей партизанского подполья, руководимого Колесниковым, и предателей, готовых служить оккупантам, чтобы вернуть старые порядки, подобных "градскому голове", бывшему купцу Фаюнину, его помощнику Кокорышкину, и гитлеровцев, занявших город. Сначала мы видим город накануне прихода гитлеровцев, когда они уже рядом, и все темное, прятавшееся в подвалах жизни повылазило наружу, а все лучшее, мужественное, подлинно советское готовилось к отпору. Очень характерно, что возвращение Фаюнина в дом Талановых отнесено именно к этой поре. Уже в этой сцене передана манера драматурга, ощущается метод психологических превращений, которым так часто здесь пользуется Леонов. стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- В дом Талановых во время бомбежки забредает жалкий старичок, и дочь Таланова Ольга принимает его за больного, который пришел на прием к отцу. Но старик говорит, что он не больной, а странник. "Ольга. Так ты не туда забрел, дедушка. Старик. Дом-то фаюнинской? Таланов. Дом-то фаюнинский, да тебе через площадь надо. Номера не помню, тоже бывшего купца Фаюнина дом. И там проживает доктор вроде меня, с бородочкой. Он как раз специалист по странникам. К нему и ступай. Анна Николаевна. Пускай переждет, пока налет кончится. Старик. Спасибо, Анна Миколаевна, за жалость твою. Анна Николаевна (насторожись). А вы меня откуда знаете? Старик. Может, и во сне встречались ненароком. Вот креслице стоит, мяконькое... И креслице снилось не раз. На нем еще подпалинка снизу есть. Ольга. Никакой подпалинки там нет, вы ошибаетесь. Старик. Есть, дочка, есть. Сон был такой: колечко закатилось, а дворник свечку под низ и поставь. Чуть пожара не наделал. Таланов. Я такого случая не помню. Старик. А давай взглянем, Иван Тихонович. Подержи-ка батожок мой, хозяюшка. (Кокорышкину.) Помоги, мушиная чахотка. Вдвоем с Кокорышкиным они кладут кресло набок. На холщовой подбивке явственно видно большое горелое пятно. Талановы переглянулись. Кокорышкин. Добро пожаловать, Николай Сергеевич. Измучились, ожидамши. Свершилось, значит? Старик. А потерпи, сейчас разведаем (жесткий, даже помолодевший, он идет к старомодному телефонному аппарату и долго крутит ручку). Станция, станция... (Властно.) Ты что же, канарейка, к телефону долго не идешь? Это градский голова, Фаюнин говорит. А ты не дрожи, я тебя не кушаю. Милицию мне. Любую дай. (Снова покрутив ручку.) Милиция, милиция... ай-ай, не слыхать властей-то! Кокорышкин (выгибаясь и ластясь к Фаюнину). Может, со страху в чернильницы залезли, Николай Сергеевич, хе-хе! Фаюнин вешает трубку и сурово крестится. Фаюнин. Лета наша новая, господи, благослови". Еще за стеной не отгремели взрывы после налета, а уже впереди оккупантов прокладывает себе путь в старый свой дом бывший купец Фаюнин. Больной и немощный, он будто и не чувствует себя дома. Но вот "подпалинка", "креслице" - все это свое, собственное, и уже зазвучали первые властные интонации у старика. В этом обращении к Кокорышкину - "помоги, мушиная, чахотка" - окрик хозяина, привыкшего повелевать. Наконец, Фаюнин взялся за телефон, свершилось заветное: он градской голова, поэтому "канарейка" - девушка-телеграфистка - уже должна дрожать при одном его имени. И по мере того как крепнет голос Фаюнина, все тише, льстивее и униженнее становится речь Кокорышкина. На этой первой стадии нашествия мы видим возрождение "мертвеца" Фаюнина. Он молодеет у нас на глазах, как впоследствии мы станем свидете- стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- лями его смерти, предшествующей физической, и Фаюнин вновь превратится в "живого мертвеца". На первой стадии нашествия Леонов показывает внутренние перемены, происходящие в сознании стариков Талановых. Сначала это люди, подкошенные глубоким горем. Они знают уже, что гитлеровцы входят в город, но они еще отчетливо не представляют себе, что будут делать в этих новых трагических условиях. Разговор с Колесниковым - председателем горсовета, который не может открыть им планов своей новой подпольной деятельности, но уже сообщает, что остается в городе, придает мужество Талановым. Атмосфера тревоги, взаимная проверка и узнавание - вот что определяет настроение первого акта. Вслед за этим Леонов рисует вторую стадию борьбы - само нашествие. Тяжелые, беспросветные будни оккупации. Драматург теперь словно приглушил все тона. И так же безвозвратно, как ушло что-то из комнаты Талановых и она стала тусклой и тесной, так ушло что-то и из жизни этой семьи. Ушли радость, тепло, Интонация суровой, напряженной скрытности, молчаливого сопротивления, каждодневного горя чувствуется в голосах этих людей. Подспудно зреет грозная тема мщения. Маленький город не сдается. Вот уже свершается расплата - на улицах находят казненных партизанами гитлеровцев и на груди у каждого записка: "Добро пожаловать". Суровое величие простых людей, не сломленных горем и страданиями, особенно явственно проступает на "балу мертвецов", который писатель дает в следующем акте. В доме Талановых празднует свое новоселье Фаюнин. Именно здесь мы впервые воочию видим самих гитлеровцев, участвуем при непосредственном столкновении их с советскими людьми, видим, как скрестились две психологии, две морали. Кажется, лучшие традиции Сухово-Кобылина и Гоголя воскресли в обрисовке гостей, в сцене бала живых мертвецов. Стоит привести лишь одну леоновскую ремарку, рассказывающую о появлении гостей, чтобы почувствовать атмосферу, в которой происходит "бал". "Просочился откуда-то в щель длинный, со стоячими волосами и в слежавшемся сюртуке господин артистической внешности, если только лошадям доступна эта деятельность. Он поклонился в пространство и сел, сложившись в коленях. Впорхнули - толстячок с университетским значком на толстовке под руку с вострушечкой в мелких бантиках. Они задержались у столика, а когда отошли, оказалось, что там уже обмахивается веером старушка в бальном платье, под которым видны подшитые валенки. Гости двоятся и троятся, как шарики под чашкой фокусника, переставляемой с места на место. И между всеми уже носится с одухотворенным лицом, теперь даже шикарный Кокорышкин". И эти движущиеся гости-лошади, и эта допотопная старушечка, одевшая бальное платье, из-под которого видны подшитые валенки, и, наконец, вдохновенное пресмыкание Кокорышкпна - здесь целая немая сцена, которая тем важнее и интереснее, что вся она будет вдруг нарушена в своем чинном благолепии. Сначала невпопад сказанной фразой Кокорышкина "Добро пожаловать", которая окончит его "блистательную" карьеру, затем известием об убийстве коменданта города Виббеля и его офицеров, а вслед за этим допросом Федора Таланова, принятого за руководителя партизан Колесникова, и, наконец, сообщением о поражении фашистов под Москвой. стр. 39 -------------------------------------------------------------------------------- Вся в вихревом, динамическом ритме, полная высокого трагизма и отточенной сатиры, сцена эта удивительна по богатству красок, темпераменту, по тонкости ведения каждой темы. В третьем действии, где все мотивы пьесы достигают своего предельного звучания, где кульминация разрешается, с одной стороны, беспримерной стойкостью "железной старушки" Талановой, на глазах которой ее сын принимает за другого смертный приговор и она даже платка его окровавленного не может оставить себе на память, а с другой - паническим страхом гитлеровцев, узнавших о смерти Виббеля и неблагополучных известиях с фронта, - в полную силу раскрывается полифоничность искусства Леонова-драматурга. Даже немые персонажи несут здесь часть общего движения пьесы, а тема нашествия как великого испытания характера советского человека, как страдания и подвига достигает высшей меры героического и трагического наполнения. Не случайно в "Нашествии" звучит музыка Бетховена и Листа, в которой слышится трагическое единоборство двух смертельных сил. Разрешение конфликта пьесы совпадает с последней стадией нашествия. Партизаны освобождают из заточения узников фашизма. Сбываются слова паренька Прокофия Статнова: "Русские всегда возвращаются". Спасены многие, и лишь Федор Таланов, назвавшийся Колесниковым, расстрелян. В этом знаменательном факте героической гибели Федора Таланова - еще одна, не менее важная тема леоновской пьесы, без которой она не прозвучала бы так сильно. Не случайно начало "Нашествия" и конец пьесы связаны с этим героем. Появление Федора в доме родителей - завязка пьесы. Вернулся блудный сын, который отсутствовал три года, осужденный за тяжелое преступление. Эгоизм, себялюбие балованного любимца привели к страшным последствиям - Федор поднял оружие на любимую женщину, когда она не захотела подчиниться ему. Позорное пятно все эти годы лежало на семье Талановых, и напрасно Анна Николаевна обливала слезами письма сыну - на них не приходило ответа. И вот теперь, в трудный час, накануне прихода гитлеровцев, явился Федор. Настороженный, раненный презрением людей, тяжело больной, он пришел в свою семью, хотя и не надеялся найти здесь успокоение. Грубый, колючий, он, кажется, совсем не ко двору пришелся. Но уже за этой грубостью (толкнул мать, надерзил сестре) проскальзывают новые черты в облике Федора. Вот он взглянул на свой портрет в матросской курточке и бросил: "Все мы бываем ребенками, и вот что из ребенков получается". Потом на строгий вопрос няньки Демидьевны, которую побаивается до сих пор, ибо это она выходила его, хилого, болезненного мальчика, отвечает: "Жить по-старому я больше не могу". И вслед за этим - опять угрюмая скрытность и наигранная поза. Федор вернулся... И драматург очень тонко рисует несогласованность его поведения со строем жизни талановской семьи. Он чужой здесь. Леонов, решая тему одиночества Федора как тему отрыва его от народа, воплощает ее во взаимоотношениях Федора с родными. И суть этих непримиримых разногласий - в реплике Демидьевны: "Люди жизни не щадят, с горем бьются. А ты все в сердце свое черствое глядишь". Леонов, как мы видим, снова обрушивается на мещанское себялюбие и индивидуализм, на эгоизм, показывая всю его чужеродность духу народа, героике служения родине в трудный для нее час. Федор утратил доверие людей, которое очень не просто вернуть. Он должен пройти стр. 40 -------------------------------------------------------------------------------- через недоверие честных патриотов, через все испытания, которые достаются на долю их города, - все это должен он вытерпеть, и лишь после этого в нем родятся качества подлинного сына родины. Только в сцене допроса, когда гестаповцы приволакивают Федора, задержанного после того, как он стрелял в Виббеля, мы увидели рождение человека и патриота. С этого момента все темное, сложное, ущербное, что было в Федоре, ушло в прошлое. Начинается его настоящее. Мы видим леоновского героя сильным, непримиримым, забывшим не только застарелое личное чувство, но и свежую обиду на человека, ни разу не поверившего ему. Федор пошел вместо Колесникова на смерть, ибо он понял, что жизнь Колесникова нужна народу больше, чем его жизнь. И только теперь Федор обрел доверие честных людей и того, чьим мнением дорожил больше всего, - коммуниста Колесникова. Теперь он становится близок и дорог Талановым как сын, только теперь он подлинно вернулся к ним... И начав пьесу возвращением Федора в родительский дом, Леонов лишь к концу привел героя к ним, не физически, а духовно. Именно в тот Момент, когда Федора более не стало, его мать шепчет: "Он вернулся, он мой, он с нами". Возвращение к народу, обретение его доверия и национального достоинства родилось здесь ценою подвига, ценою жизни. И лишь после смерти начинается будущее Федора Таланова, его честная слава патриота... К сожалению, очень часто еще пьесы, отступающие от привычных норм, подвергаются обвинениям в несценичности. Ярлык несценичности сопровождал появление многих произведений Леонова. Но трудности, связанные с поиском глубокого театрального воплощения пьесы, и подчас нелегкое, сопряженное с неудачами рождение спектакля - не всегда еще признак несценичности. Мало помогает театру и наша эстетика. Отсылая писателей к законам драмы, сформулированным революционными демократами, мы часто забываем, что эти законы опирались на современную практику театра. В эстетике Добролюбова, например, как известно, был сделан шаг вперед по сравнению с эстетическими взглядами Белинского именно потому, что Добролюбов исходил из такого нового я значительного факта, как драматургия Островского, перевернувшая многое в понимании эстетических категорий: о комическом и трагическом, о положительном и отрицательном героях в пьесе и т. д. Советская драматургия сделала огромный практический вклад в развитие драмы, который во многом до сих пор не оценен и не проанализирован нашей эстетикой. И некоторые представления, давно устаревшие и отброшенные театром, все еще служат критерии оценки той или иной пьесы советского драматурга. Судьба леоновских пьес в этом смысле особенно поучительна. Леонов выступает в драматургии не только как разрушитель штампов, сложившихся во взглядах на язык пьесы, но и как исследователь новой организации материала, новых жизненных тем. Обратимся в этой связи к "Золотой карете". Если мы, еще не вникая в суть пьесы, бегло ознакомимся с ее сюжетом, то сразу же столкнемся с нарушениями некоторых общепринятых норм драматургической поэтики прошлого. стр. 41 -------------------------------------------------------------------------------- Белинский говорил: "Простота, немногосложность и единство действия (в смысле единства основной идеи) должны быть одним из главнейших условий драмы; в ней все должно быть направлено к одной цели, к одному намерению". На примере почти всех без исключения пьес Леонова видно, что последнее условие им всегда соблюдается. Единство основной идеи, направленность к одной цели освещают жизнь героев "Унтиловска" и "Половчанских садов", "Нашествия" и "Обыкновенного человека". Это единство и позволяет драматургу достигать той степени обобщения, которая рождает символику леоновских пьес. Но уже в "Обыкновенном человеке" - пьесе, во многом перекликающейся с "Золотой каретой", - не соблюдены первые два условия: простота и немногосложность. Напротив, Леонов стремится здесь не к упрощению сюжета, а к усложнению его, не к одной развивающейся интриге, а к нескольким. Несоблюдение этого условия еще явственнее в "Золотой карете". Здесь можно назвать ряд мотивов, каждый из которых порознь дает материал для самостоятельной пьесы. Но в том-то глубокая содержательность пьесы, что единая идея пронизывает судьбы всех героев, что сложное переплетение человеческих отношений направлено к одной цели. Многослойность леоновского замысла отнюдь не влечет обеднения каждой из тем пьесы, напротив, именно благодаря сложной конструкции "Золотой кареты", нескольких вариаций главной мысли, воплощенной в разных судьбах и характерах людей, достигается глубина отображения и философского осмысления жизни. На наших глазах получает завершение разыгравшаяся в далеком прошлом история Машеньки Порошиной, теперь Марии Сергеевны Щелкановой, которая жестоко поплатилась за ошибку молодости, за измену своей подлинной любви. Мы присутствуем при финале этой многолетней драмы, когда-то надломившей жизнь двух достойных людей. Но параллельно с историей Марии Сергеевны возникает в пьесе другая история, которая лишь начинается на наших глазах, - история дочери Марии Сергеевны - Марьки, вставшей перед теми же вопросами: избрать ли жизнь внешне легкую, прийти ли на готовенькое, или добиться иного счастья, счастья трудного, требующего самопожертвования и силы духа. И так же как некогда бедность учителя Кареева, сватавшегося за Машу и отвергнутого ее родителями, была испытанием, которое решило судьбу матери, так теперь слепота Тимоши Непряхина, друга Марьки, ложится на чашу ее жизненных весов, является проверкой ее душевного богатства и силы. Две параллельно развивающиеся сюжетные линии, сознательно введенные в конфликт пьесы, оттеняют и дополняют друг друга, дают большую полноту леоновскому замыслу. Повторяемостью ситуаций Леонов словно подчеркивает, что перед каждым человеком в той или иной форме жизнь поставит вопрос о дороге легкой или трудной. И отвечая на него дважды, воспевая единственный возможный для него способ существования, писатель тем самым с еще большей силой утверждает свои нравственные и общественные идеалы. "В "Золотой карете" я пытался выразить, - писал Леонов, - некоторые мысли о долге, о чести, о легких и трудных путях в жизни, о счастье, добытом ценой усилий, жертв, лишений". Эти мысли выражены не только в двух параллельных сюжетных линиях, связанных с Марией Сергеевной и Марькой. Они раскрываются и в судьбе полковника Березкина, оставшегося одиноким после войны, и в жизни факира "из Индии" - Марка Семеновича Рахумы, они опре- стр. 42 -------------------------------------------------------------------------------- деляют поступки слепого "звездочета" Тимоши Непряхина и юриста Юлия Кареева, так благополучно избежавшего тягот войны, и "спичечного директора" Щелканова, труса и дезертира, образ которого проходит где-то за пределами пьесы. Сложная конструкция "Золотой кареты" вмещает в себя судьбу каждого из этих героев, его прошлое и настоящее, и каждому из них представляется Леоновым возможность выбора: легкой и трудной дороги в жизни. Мог устроиться на скромную, тихую должность сторожа факир Рахума, но он избирает беспокойную и трудную для его возраста профессию артиста-гастролера, чтобы приносить радость людям, пережившим тяжелые дни войны, чтобы слышать смех детей. Спокойное существование гармониста, любимца публики ждало Тимошу Непряхина, но он стремится к трудному восхождению "к звездам" науки. А вот Юлий Кареев, юрист по профессии, находит убежище от военной мобилизации в "геологическом уклоне", который помогает ему остаться секретарем у отца-академика, так же как намеренное самоувечье Щелканова является предлогом для его постыдного бегства с фронта. Тема человеческого счастья, правильно прожитой жизни, тема двух возможных способов существования пронизывает все послевоенное творчество Леонова. То, что в 1940 году уже отчетливо прозвучало в "Обыкновенном человеке", получило свое философское углубление в "Золотой карете" и "Русском лесе", обогатилось всем пережитым в годы Отечественной войны. Война подтвердила леоновское понимание исключительного и обыкновенного, она еще раз с необычайной силой заострила, проверила свойства советских людей, их представления о долге, счастье, назначении в жизни. И если в судьбе Киры лишь предчувствовалась драма неверно выбранного пути, если Дмитрий Ладыгин, осознав неправильность своего образа жизни, сравнительно легко отказывался от своих заблуждений, то для героев "Золотой кареты" заблуждения такого рода становятся трагедией, которая подчас уже неразрешима. Леонов гораздо более беспощаден в суде над своими героями сегодня, он не прощает им отступлений от норм совести, не прощает себялюбия, равнодушия к другим. Счастье быть полезным своему народу, советскому обществу - вот единственно возможное счастье, которое теперь видит в жизни каждого человека Леонов. И несчастье для людей честных, принципиальных - в невозможности быть необходимым другим. Этой мыслью освещены судьбы главных героев "Золотой кареты". Вот два характерных момента пьесы. Мария Сергеевна Щелканова, "городничиха", наиболее уважаемый человек в этом старинном городке, где она выросла, пережила войну и восстановление которого теперь - дело ее жизни. Она давно уже примирилась с личной несчастливостью, с тем, что ее муж, "спичечный директор" Щелканов, - трус, недостойный муж. И вот после двадцатишестилетнего отсутствия вернулся Кареев, которого она любила всю жизнь, отвергнутый бедный учитель, отправившийся на Памир за золотой каретой жизненного преуспеяния. Он вдов, он пришел, чтобы торжествовать победу над женщиной из маленького городка, он - прославленный академик, человек, объездивший полмира. Что даст их встреча? Что изменит в судьбах людей, более четверти века шедших разными дорогами? Леонов не соблазняется благополучным концом под занавес. Он показывает, что герои его уже не могут быть счастливы вместе, ибо разошлись их стр. 43 -------------------------------------------------------------------------------- стремления, их идеалы, их представления о жизни. Различие мироощущения становится теперь для писателя более важным фактором, чем личная привязанность или антипатия. Кареёв и Мария Сергеевна расходятся вновь и уже навсегда, отнюдь не потому, что есть какие-то внешние препятствия к их соединению. Нет, эти препятствия внутренние, общественно-значимые - и они-то более непреодолимы, чем внешние. Мария Сергеевна видит, что Кареева не интересует то, чем она живет, он равнодушен к их израненному войной городу, он видит в жизни лишь себя самого, свои обиды и победы, свое торжество и процветание. Вспомним, как Кареев, встретившись с друзьями детства и неузнанный ими, говорит: "...вот они прошли передо мною, виденья скудной юности моей. Еще одно последнее осталось..." Как тонко Леонов пародирует значительность слов Кареева. И пушкинский размер, и фраза отца Пимена из "Бориса Годунова" ("Еще одно последнее сказанье - и летопись окончена моя"), и то, что вместо подвига летописца, изо дня в день писавшего историю государства российского, - перед нами мелкий честолюбец, увидевший в городе, через который на его глазах прошла история, - лишь свои личные давние воспоминания, лишь себя и свои душевные переливы, - здесь все служит разоблачению Кареева. В образе Кареева драматург дает нам еще один вариант индивидуализма и "избранности". Теперь он рисует эгоизм иного рода, чем у Дмитрия Ладыгина или Федора Таланова, но еще более беспощадно осуждает его. Не примет такого Кареева Мария Сергеевна! Она отвергнет его именно потому, что ей глубоко чужда поза исключительности, которая определяет поведение сегодяшнего Кареева. Ей станет далек этот самый близкий человек в тот момент, когда он, глядя на развалины города за окном, вспомнит о груше, съеденной в парижском кафе на Елисейских Полях. И на вопрос Кареева: "Счастливы ли вы теперь?", Мария Сергеевна отвечает: "На меня возложено большое и очень разоренное хозяйство, Николай Степанович. И такой поток нужд народных, что кажется, и скала растворится в них без остатка. Но это и есть главное счастье для человека... вроде меня: такая работа". Так возникает в пьесе тема счастья как ощущения нужности своему народу, тема, развитая с особой силой в судьбе полковника Березкина. Мы встречаемся с этим героем в момент величайшего душевного потрясения. Пройдя сквозь всю войну, заслужив славу человека легендарной храбрости, Березкин по возвращении в родной город не застает в живых тех, кого любил. Вместо дома, в котором он жил, зияла лишь воронка от разорвавшейся бомбы. Но не личную утрату Березкина, оставшегося без близких и крова, подчеркнул в этом Леонов, а другое. "Надо отчетливо донести до зрителя, - писал драматург, - что несчастье Березкина... состояло не только в утратах, но и в том, что вдруг ему показалось, будто он ничего уже не может отдать людям, что он не нужен никому. Это страшно". Полковник лишь тогда обретает душевный покой, когда встречается со своим бывшим танкистом слепым Тимошей Непряхиным, и в помощи ему, в необходимости стать ему внутренним поводырем видит свою радость и долг. Счастье и несчастье близких Леонову героев определяется теперь чувством своей полезности людям, стране. стр. 44 -------------------------------------------------------------------------------- Уже сравнение двух вариантов пьесы - 1946 и 1955 годов, - в промежутке между которыми был создан роман "Русский лес", показывает вызревание этой темы у писателя. В первой редакции полковник Березкин появлялся в родном городе с тем, чтобы наказать Щелканова за дезертирство. Он представал в какой-то степени лишь как сила карающая, а не созидающая, к тому же карающая безуспешно, так как Щелканов так и не попадался ему в руки. В последней редакции Березкин - герой, активно вмешивающийся в судьбу Марии Сергеевны и Марьки, Тимоши и Кареева. Он обличает и утверждает, но более всего он учит личным примером. Его помощь Тимоше имеет в пьесе символический смысл. Березкин выступает теперь как воспитатель душ, сеятель добра и веры, "хранитель народного счастья". Он олицетворяет в пьесе не только "совесть войны", ее справедливость, но и справедливость автора, выступает поэтическим выразителем его взглядов. Помогая Тимоше найти себя в жизни, Березкин демонстрирует самое высокое, что видит Леонов в человеке, - способность жертвовать собой ради другого. Это счастье - давать другим - озаряет и будни Марьки, которая во второй редакции предпочитает золотой карете Юлия Кареева трудную, скромную жизнь с Тимошей Непряхиным, и существование Марии Сергеевны, теперь уже сознательно отклоняющей предложения Кареева. Герои Леонова становятся разностороннее, умнее, и по мере этого они все глубже проникают в науку жизни, отличают внутреннюю духовную красоту от внешнего обманчивого блеска. "Внешность вещей обманчива, как и людей", - шутит Березкин, откупоривая бутылку спирта для Кареева. Но в этой шутке глубокий подтекст. И не только в том, что уже в эту минуту Березкин, согнутый отчаянием человек, духовно более богат и значителен, чем академик Кареев - блестящий, процветающий ученый. Он в выборе, который делает Марька, и в неприглядной внешности Рахумы, он в яркой пестроте и броскости Табун-Турковской и в скромной неприметности старика Непряхина. Окончательный вариант "Золотой кареты" поэтичнее и глубже. Поэзия его - в романтической окрыленности героев, в их устремленности в будущее. Если первая редакция вся была пронизана вчерашними событиями войны, - они были мерилом и совестью, они вершили суд над сегодняшним, - то в последней редакции все измеряется завтрашним, будущим: сама война и жизнь героев после ее окончания. Идеал счастья писатель теперь формулирует активно, отчетливо в новой реплике Марьки. На вопрос Рахумы: "Мадмазель хочет счастья... угадал?" - Марька отвечает: "Мадемуазель верит только в то счастье, которое добыто ее руками". С кристаллизацией общественных идеалов писателя тесно связано его отношение к личному, к семье. Опыт жестокой войны, разрушившей тысячи семей, принесшей горе в каждую семью, создал эти леоновские представления. На вопрос Кареева, что человеку прежде всего надо в жизни, Березкин отвечает так: "Сперва - чего не надо. Человеку не надо дворцов в сто комнат и апельсинных рощ у моря. Ни "славы, ни почтенья от рабов ему не надо. Человеку надо, чтоб прийти домой... и дочка в окно ему навстречу смотрит, и жена режет черный хлеб счастья. Потом они сидят, сплетя руки, трое. И свет из них падает на деревянный некрашеный стол. И на небо. Это все!" стр. 45 -------------------------------------------------------------------------------- Слова Березкина в чем-то перекликаются со словами Алексея Ладыгина, который говорил, что ему и его жене не нужны цепные собаки у ворот дворца, и вместе с тем здесь много нового. Гибель семьи заставила Березкина определить всю меру этой утраты для человека и всю значительность для него этих отношений. В военные и послевоенные годы складывается леоновское восприятие семьи как прообраза страны, и страны - как одной семьи. В "Нашествии" это подчеркнуто тем, что героические события войны проведены через судьбу семьи Талановых; в повести "Взятие Великошумска" - тем, что танковый экипаж, под командованием Соболькова проделавший героический рейд в тылу врага, оказывается незримыми нитями связан с генералом, руководящим операцией, и с солдатом, попавшим в плен к фашистам; а в "Золотой карете" - тем, что в судьбах семьи Рахумы и Березкина выразилась судьба многих советских семей, пострадавших, как и леоновские герои, от нашествия врага. И если в одной из своих повестей автор восклицал: "Сейчас все эти люди принадлежали к одной семье", то в "Золотой карете" он вкладывает в уста Рахумы, впервые рассказавшего о гибели своей семьи в Бабьем Яре, знаменательные, звучащие как афоризм слова: "Тут кончается биография, мадам, и начинается история!" Да, биография героев Леонова так тесно смыкается с историей, что судьба каждого начинает волновать как судьба страны и о всей стране думаешь как об одной семье. В "Золотой карете" особенно краток этот путь от индивидуального к типическому. Здесь нет ничего случайного, частного, здесь все возведено в поэтическое обобщение, каждая деталь, каждая подробность служит дополнением в раскрытии авторской мысли о пути и назначении человека в жизни. Символический подтекст пьесы не только в заголовке, но подчас в самых обычных понятиях и обозначениях. Поэтому Памир - это уже не просто горы, а символ того прекрасного далека, откуда возвращаются в золотой карете жизненного благополучия и которое не приемлет писатель. Поэтому свежая красная роза, добытая зимой в разрушенном городе и подаренная Тимошей Марьке, становится олицетворением чистой, бескорыстной любви и дружбы, а подарок Марии Сергеевны Тимоше - большой нарядный аккордеон - лишь приметой расчета. Старик Непряхин не принимает дорогого подарка "городничихи". Он чувствует в нем что-то неискреннее. "Не надо нам, Машенька, - говорит он. - Нету у нас ничего продажного". Иногда в одной леоновской фразе скрыт итог целой жизни, многолетних отношений. Когда после двадцатишестилетней разлуки встречаются два человека, чьи воспоминания о юности связаны друг с другом, - естественны радостные объятия и возгласы. "Друже ты мой, друже! - говорит старик Непряхин, директор местной гостиницы, академику Карееву. - А я-то кажную осень об эту пору мысленно обегаю горы памирские, кличу тебя, братец ты мой... И отзвука мне нету. Ведь как одурел, словно от вина, что и сказать тебе на радостях не знаю, братец ты мой..." И в ответ уже совершенно в другом тоне заучат слова Кареева: "Ничего, перестань, дружок, перестань: все пройдет и... сравняется. (С неловкостью.) И будь добр, не зови меня братцем, а то щекотно как-то с непривычки". стр. 46 -------------------------------------------------------------------------------- Так с первых реплик Леонов словно вскользь намечает этим высокомерным "будь добр, не зови меня братцем" несовпадение мыслей и чувств двух бывших друзей, несовпадение, которое приведет их к разрыву, так же как это произошло у Кареева с Марией Сергеевной. "Ежели встретитесь ненароком на Памире, то поклонитесь от меня, товарищ академик, дружку моему - Миколашке Карееву!" - теперь уже на "вы" в финале обращается Непряхин к Карееву. Сказана всего одна фраза, но мы знаем - это прощание с другом, прощание навсегда с тем образом юного, горячего человека, который жил в сердце Непряхина двадцать шесть лет. Пожалуй, ни в одной из прежних пьес Леонов не достигает такой концентрации действия, такой емкости диалога, такой вместительности формы. Многопроблемность и сложное переплетение различных линий, иносказательность и глубокий подтекст живут в этой пьесе, легко соединяясь в одно целое. Смысловая емкость и высокое напряжение характерны и для ремарок в пьесах Леонова. Ремарка как философия, как то идейное и художественное обобщение, которое несет изображенная на сцене жизнь, - вот смысл драматургических комментариев Леонова. В их окраске, тональности, атмосфере сконцентрировано подчас настроение всей последующей сцены, содержится зерно идейного замысла. Все в леоновской драматургии подчинено этой философии жизни, все компоненты мастерства служат раскрытию того сегодняшнего и вечного, что не может не волновать людей, прокладывающих пути человеческого счастья, людей, чья биография смыкается с историей. стр. 47

Опубликовано 24 января 2011 года

Изображение к публикации:

Полная версия публикации №1295884268 →

© Portalus.ru

Главная → ПЕДАГОГИКА ШКОЛЬНАЯ → ПЬЕСЫ БОЛЬШОЙ МЫСЛИ

При перепечатке индексируемая активная ссылка на PORTALUS.RU обязательна!

Проект для детей старше 12 лет