(ЗАМЕТКИ О ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОЙ ЛИРИКЕ) В непримиримой борьбе двух идеологий - социалистической и буржуазной - решающее преимущество на нашей стороне. Социалистическая идеология защищает интересы трудящихся классов, интересы подавляющего большинства населения земного шара. Об этом свидетельствует весь ход общественного развития и меняющееся соотношение сил в мире в пользу социализма. Но история учит нас и тому, что лидеры современного капиталистического мира и их идейные прислужники отнюдь не сложили оружия, что они прибегают к самым изощренным методам борьбы против социалистических стран, против социалистической идеологии. Вот почему такой резкой критике была подвергнута партией идея мирного сосуществования в области идеологии. Острая, непримиримая борьба с буржуазной идеологией - вот боевая задача сегодняшнего дня, и в этой борьбе не может быть нейтральных наблюдателей. Нейтральная позиция ведет к идейному разоружению, выгодному только нашим врагам. В нынешней борьбе за победу идей социализма и коммунизма партия придает большое значение литературе и искусству. "Печать и радио, литература, живопись, музыка, кино, театр - острое идейное оружие нашей партии, - говорил Н. С. Хрущев на Мартовской встрече с творческой интеллигенцией. - И она заботится о том, чтобы это ее оружие было всегда в боевой готовности, метко разило врагов. Партия никому не позволит притуплять его, ослаблять силу его воздействия". Средства и формы идейной борьбы в искусстве и литературе неисчерпаемо разнообразны. Роман и поэма, живописное полотно и фильм, песня и стих, воспевающие красоту и величие нашей жизни, раскрывающие духовный мир нашего современника, строителя коммунизма, наглядно показывают людям всего мира преиму- стр. 23 -------------------------------------------------------------------------------- щества социалистического строя, пропагандируют идеи коммунизма. Художественная публицистика и сатира ведут прямую атаку на буржуазную идеологию, разоблачают индивидуалистические пережитки в сознании тех наших людей, которые пытаются жить по законам буржуазной морали, унаследованной от прошлого или экспортируемой с Запада. Партия поддерживает подлинно правдивые произведения острой критической направленности, каких бы отрицательных сторон жизни они ни касались, если они помогают народу в его борьбе за новое общество. И здесь особое значение имеет социальная зоркость художника, умение постигнуть всю сложную диалектику явлений действительности. Зрелость идейных позиций художника, партийность его творчества, боевая готовность его оружия и прицельность огня - это те качества, которые, в органическом соединении с художническим талантом, делают произведение идейно целенаправленным и высокохудожественным. Вот почему процесс художественного постижения диалектической сложности жизни может быть рассмотрен только в конкретном идейно-эстетическом анализе. В этих заметках мы хотели бы обратиться к поэтическому роду боевого идейного оружия, в частности - к публицистической лирике. Этот жанр поэзии в последнее время не был в чести у критики. Может быть, потому, что и сама публицистическая лирика какое-то время звучала довольно приглушённо в нашей поэзии. Между тем она способна активно и непосредственно выражать перемены в общественной жизни, духовное возмужание народа. Пафос утверждения и отрицания в публицистической лирике, пожалуй, выявляется более открыто, чем в других жанрах поэзии. В столкновении идей, взглядов, страстей, запечатленных в ней, раскрываются острейшие социальные конфликты, самые разнообразные по характеру. В "ведении" публицистической лирики - общественная жизнь людей и народов: от внешнеполитических проблем и борьбы за мир до тончайших вопросов нравственности. Публицистическая поэзия ведет открытый бой с враждебной нам буржуазной идеологией и утверждает красоту новых человеческих отношений. Р. Рождественский однажды высказал уверенность в том, что будущие историки по сегодняшним нашим стихам должны понять (и поймут!), "как мы любили жить": Жить! И чувствовать друга локоть. Жить! И видеть лицо врага. Чтобы хорошо видеть и ясно показать лицо врага, надо обладать социальным чутьем, владеть поэтическим искусством. Го- стр. 24 -------------------------------------------------------------------------------- воря о достижениях советской поэзии в целом, нельзя не присоединиться к словам Р. Рождественского. Но будущим историкам иной раз придется и серьезно потрудиться: "лицо врага" в некоторых стихотворениях теряет очертания, размывается, словно видится за густой пеленой дождя. Замечательные традиции Маяковского, традиции боевой поэтической публицистики 40-х годов в сегодняшней поэзии - пока не находят достойного продолжения и развития. Дело не столько в количестве хороших публицистических стихов, сколько в разных уровнях социального и эстетического постижения противоречий века, драматизма и напряжения идейной борьбы двух миров. Один из могучих потоков нашей публицистической лирики, начиная от Маяковского и Демьяна Бедного, питается "зарубежной" темой. Пожалуй, сегодня небезуспешно осваиваются новые ее материки - появляются стихи о странах социалистического лагеря, об Африке и Азии. Превосходная лирика старейших наших поэтов П. Антокольского и А. Гатова, стихи М. Дудина, Мирзо Турсунзаде, Н. Тихонова, А. Софронова, Е. Долматовского обогащают представления читателя живыми чертами бытия других стран, других народов, раскрывают великую общность трудящихся людей всего мира. Но эта большая и важная тема требует особого разговора. Здесь же хотелось обратить внимание на то, что в последнее время кое-где обмелел поток публицистической лирики, непосредственно ведущей сражение с нашими идейными врагами на Западе. Много ли мы знаем стихов о буржуазном Западе, написанных в последние годы и ставших заметным явлением поэзии? Немного. И не потому, что их мало пишется. Дело в том, что в "заграничных" циклах преобладают стихи описательные, зарисовочные, фиксирующие чисто внешние наблюдения. Заглавия стихотворений читаются как этапы туристского маршрута: "Париж", "Нотр Дам", "В Лувре", "Эйфелева башня", "Елисейские поля", "Булонский лес", "Музей Карневале", "Гробница Наполеона", "Версаль" и т. д. и т. п. Но стоит ли стихами заменять путеводители для туристов? Читатель раскрывает книгу стихов не затем, чтобы по ней знакомиться с достопримечательностями страны. Его интересуют жизнь, люди, их отношения. Скупые газетные информации или статьи могут дать и дают социальную, политическую характеристику жизни за рубежом на языке цифр и фактов. Поэзия может заглянуть в душу народа, осветить его жизнь как бы изнутри. Осветить изнутри, а не дать чисто внешние, хотя, может быть, и любопытные, эффектные детали незнакомого быта. А когда в стихах разных поэтов одни и те же поверхностные, "прогулочные" наблюдения мелькают еще и в сходных вариациях, то начинаешь сомневаться даже в познавательной целесообразности подобных прогулок. стр. 25 -------------------------------------------------------------------------------- Вот Рим: А ветер ставни старые Устал всю ночь покачивать Над одинокой парою На улице Боккаччо!.. Как дождь прошел над кронами, Они и не заметили, Бездомные влюбленные Двадцатого столетия. (М. Матусовский) А вот Париж: Двое на скамеечке целуются, Сидя под платанами Клиши, Словно здесь пустыня, а не улица, Словно нет в Париже ни души... Здесь, идя по городу огромному, Ты не прекословь и не злословь, Повстречав такую же бездомную, Но зато бездонную любовь. (Я. Хелемский) В книжке стихов И. Неходы "Память о французской земле" целующиеся пары влюбленных появляются несколько раз; в результате автор глубокомысленно заключает: целоваться на улице в Париже "не считается даже за грех"... Когда пишут о неграх, почему-то чуть ли не главной особенностью национальной жизни оказываются тамтамы. У А. Вознесенского: "Мы - тамтамы гомеричные с глазами горемычными, клубимся, как дымы, - мы..." У М. Матусовского: "Я часто слушаю напев упрямый. Стучатся в душу мне ее тамтамы". У Я. Белинского: "Там стропила их дома, там в сумерках серых сквозь тамтамовый гомон смотрят сонно Венеры..." Что бы мы сказали, если бы заезжие поэты судили о русском народе только по "Камаринской"? Можно, кстати, проследить, как в стихах беззастенчиво эксплуатируются рок-н-роллы, твисты, стриптизы, виски, бары... Когда поэт становится просто наблюдателем или прельщается внешней экзотикой, не замечает противоречий и социальных контрастов буржуазной действительности, он неизбежно видит лишь то, что на поверхности. Но в таких случаях стихи просто не нужны. И естественно, что получаются они однообразными, описательными, банальными. Чтобы не углубляться далеко в историю поэзии, вспомним лирическую публицистику 40-х годов, стихи К. Симонова, М. Бажана, А. Суркова, Н. Тихонова, А. Безыменского, А. Малышко и других поэтов. Это хорошая школа непримиримой идейной борьбы, художественного постижения поэзией острейших социальных противоречий и конфликтов. В последнее же время в стихах о загранице встречается некое стыдливое "невмешательство" в идейную борьбу; не часто встретишь боевое, острое, прицельно бьющее пуб- стр. 26 -------------------------------------------------------------------------------- лицистическое стихотворение. Есть, конечно, удачи: несколько стихотворений П. Бровки, поэма Н. Грибачева "Америка, Америка...". Но продолжить перечень затруднительно. Никто, конечно, не станет призывать к тому, чтобы стихи о загранице обязательно строились лишь по принципу: черное - белое. Речь ведь должна идти о людях; а гамма движений человеческой души безгранична. От наблюдательности, от богатства впечатлений, от индивидуальных особенностей таланта художника зависят и постижение социальной характерности явлений, и особенности поэтической формы. Сегодняшняя публицистическая лирика гораздо более активна в утверждении новых человеческих отношений, в борьбе с нашими внутренними недостатками. Деятельность Коммунистической партии, ведущей нас вперед, поддерживающей все передовое, трезво учитывающей реальные условия и не скрывающей трудностей и противоречий нашего развития, служит поэтам вдохновляющим примером. В центре внимания сегодняшней публицистической лирики - моральные проблемы, утверждение высоких нравственных качеств нашего современника. Поэты по-разному и в разных аспектах осмысляют моральные конфликты, так как и в жизни проявления их чрезвычайно многообразны. Но главное, что утверждается поэзией, - это духовная зрелость современника, его нравственная цельность, личная ответственность за все происходящее в мире. Поэзия питается верой в человека, творца всего сущего на земле. "В человека надо верить", - призывает Марк Лисянский. В стихотворении, которое начинается этими словами, нет прямой полемики, не обозначен (если не считать промелькнувшей строки о "бодрячестве пустом") конфликт с иным взглядом на человека, но полемическая заостренность стихотворения очевидна. М. Лисянский - поэт гражданственный, остро чувствующий время. В публицистической лирике он находит такие доверительные интонации, такие "повороты", которые, не снижая общественной значимости темы, метят в некие особые уголки души читателя. Так и здесь, в стихотворении "В человека надо верить", взволнованно убеждая нас, что человек "все умеет", поэт как бы между делом роняет шутку: "...Даже бога, даже бога человек придумал сам". А потом поворачивает ее на серьезный лад. Он пути наметил рекам. Он проникнуть к звездам смог... Надо верить в человека, Человек - вот это бог! И вот уже шутливая строка приобретает значительность, "выручая" сами по себе не блистающие свежестью строки о "реках" и "звездах". Эстетическая убедительность полемической "проповеди" М. Лисянского во многом зависит именно от умения придать ей характер непринужденности. стр. 27 -------------------------------------------------------------------------------- У Василия Федорова поэтическое виденье человеческой судьбы широко и эпично. Его стихотворение "О Русь моя!.." - это большая дума о судьбе народа, который - высшая власть и "всему судья", о его несокрушимой вере в ленинскую правду, в "клятву Ленина". Раздумье поэта выливается в глубокую, в сердце выношенную уверенность: "народ, извечный, как земля", выстоит, не пошатнется в любых испытаниях, "пока над властью будет власть" его "земной мечты". Судьба человеческая зависит от истории и судьбы народной. Поэтому не только человеческая личность отражается в поэзии крупным планом. Поэзия мыслит масштабами истории. "За далью - даль" А. Твардовского пронизана такой исторической перспективой; это произведение о судьбах народа на крутом перевале истории, о его нелегком пути в будущее. Думой о будущем светится и "О Русь моя!.." В. Федорова, и стихотворение Р. Рождественского "История". Последнее стихотворение, быть может, несколько многословно, но вера в человека - творца истории, вера в будущее выражена поэтически сильно. Еще более страстное и публицистически острое выражение она находит в других стихах Р. Рождественского ("Винтики", "Быть человеком!"). Из этой веры в человека, в народ, в будущее рождается глубоко оптимистическое мироощущение лирического героя сегодняшней поэзии: Прекрасна Жизнь! Четырежды прекрасна планета, на которой ты хозяин... Культ личности принес немалый моральный ущерб обществу, уродуя людские души, заглушая гуманные чувства, сея страх, подозрительность и недоверие. Миллионы людей рассматривались лишь как исполнители "державной" воли одного человека, ибо считалось, что только он, гений и провидец, способен смотреть вперед, все понимать, ему надлежит за всех думать и чувствовать. Убеждение, чуткость, доброта, открытость и честность в отношениях людей заменялись подчас жесткими нормами преимущественно принудительного характера. Одно из самых драматических противоречий периода культа личности заключалось в том, что бывали обстоятельства, когда приходилось скрывать подлинные чувства, пребывая в убеждении, что это диктуется высшими интересами общего дела, воздвигая стену между общим благом и счастьем отдельной личности. XX и XXII съезды партии вновь возвысили человека, они не только помогли ему осознать себя полным хозяином своей судьбы, но и возложили на него ответственность за судьбы человечества, за сегодняшний день и за будущее. Поэзия ощутила этот процесс духовного обновления народа, сосредоточив внимание на том, как преодолевается душевная инерция, возникавшая в годы культа стр. 28 -------------------------------------------------------------------------------- личности, как советские люди смело преодолевают догматические понятия и представления. Горьким видением встают в памяти Владимира Цыбина те, ныне уже давние, дни, когда в глазах матери "подымался стоймя ее страх. Он слезами зрачки пеленал...". "Я живу, убывая в летах я живу, убивая свой страх..." Видите, как трудно излечиваются столь глубокие душевные травмы. Но жизнь немыслима без победы над страхом: Я - сильней, Я хожу напролом, Я его убиваю добром, Теплым словом, своей красотой. А. Твардовский первым в поэзии высказал то, что стало радостной приметой нашего времени: "народ добрее, с самим собою мягче стал...". И В. Цыбин вторит ему: "Я чую: я сердцем добрею, ведь время со мною добрей!" Доверие партии к народу и народа к партии укрепляет в отношениях людей естественные чувства взаимного расположения, коллективизма, подлинного товарищества. Видно, поэтому с таким повышенным вниманием осмысливает поэзия проблему отношения к человеку как одну из важнейших моральных проблем нашей общественной жизни. Доброта, человечность, теплота - органическая черта общественных отношений при социализме. Но это не мягкотелая (а по существу - безразличная) доброта "добреньких". Это требовательная доброта, продиктованная любовью к человеку и уважением к нему, верой в его разум, в его творческие силы и способности. Доброта, от которой неотделимы и беспощадность к моральному уродству, и "правая ярость судить и других и себя" (В. Цыбин). Воспевая доброту и нежность, сегодняшняя поэзия вступает в непримиримый конфликт с фарисейством, с покорным смирением, с трусливым невмешательством, борется с неправдой. Моральная требовательность столь же обязательна в воспитании нового человека, как и уважение, доверие, братство и товарищество. Гуманизм нового мира, социалистический гуманизм зиждется на вере в человека и требовательном отношении к нему. Доброта здесь не означает снисходительности или всепрощения. В поэтической формуле Ст. Куняева: "Добро должно быть с кулаками" - выражено наше понимание добра и доброты: "добро не жалость и не слабость". Поэзия ныне освобождается от инерции облегченного, поверхностного подхода к моральному конфликту, от инерции "двухцветного" изображения, стремясь к углубленному постижению конфликта, связывая воедино его моральную и социальную природу. У Л. Мартынова это находит выражение в сложных ассоциативных сопоставлениях; у Н. Грибачева - в яркой публицистичности стр. 29 -------------------------------------------------------------------------------- главной мысли; для Ст. Кунаева характерно неожиданное сближение внешне противоположных понятий: Быть добрым не всегда удобно, принять не просто вывод тот, что дробно-дробно, добро-добро умел работать пулемет... Здесь нет упрощающей "двухцветности", и стихи не оставляют пассивной мысль читателя, его воображение. Но что греха таить, в поэзии наших дней мы встречаем еще немало кое-как зарифмованных дежурных однодневок. Они тусклы, банальны и стёрты, как бы ни была значительна тема каждой из них. И заслуживают всяческой поддержки попытки "сиять заставить заново" простые и великие слова о коммунистической морали. Лирический герой нашей поэзии, вступающий в конфликт с отжившей психологией, утверждающий доброту и человечность, обличающий ложь и двуличие, требователен и к себе самому. Он не хочет компромиссов, не хочет оправдываться "минутной слабостью". Он ругает, одно, простое позволяя предполагать: Значит, что-то я все же стою, если стоит меня ругать! - пишет И. Фоняков, осуждая благодушное равнодушие, самодовольную снисходительность к собственным слабостям: ...Не имею другой мечты, Лишь достойным бы оказаться Той Безжалостной доброты. Итак, "безжалостная доброта", но уже обращенная к себе, осознаваемая как стимул собственной моральной и творческой неуспокоенности. Нечеткость и расплывчатость нравственных идеалов, нетребовательность к себе не раз приводили некоторых молодых, да и не только молодых, поэтов к серьезным неудачам. В печати уже критиковались поэты, в стихах которых лирический герой, предъявляя высокие требования к обществу, не распространяет их на самого себя и тем самым противопоставляет себя обществу и прежде всего - старшему поколению, вступая с ним в конфликт. Поэтому особой поддержки заслуживает это стремление повысить моральную требовательность прежде всего к самому себе, что на- стр. 30 -------------------------------------------------------------------------------- ходит отклик в душе человека в силу естественного обаяния положительного примера. Такая суровая требовательность, строгое самоограничение, отказ от легких путей, от снисходительности, от "доброты к себе" - не случайны. Лирический герой многих наших поэтов осознает себя наследником и продолжателем великого дела отцов, дела революции, принимает на себя всю ответственность за сегодняшний день и за будущее народа. Он говорит от имени "зодчих и судий" века. Эти слова принадлежат молодому поэту Сергею Поликарпову, для которого преемственность поколений в революции столь же естественна, как смена времен года. Он воспевает героическую молодость отцов, достойную подражания. Племя, в грозах окрещенное! Вашу молодость наследствуя, Мы от сытого, Посконного Бережемся, как от бедствия. Естественно, что и моральная требовательность к себе вдохновляется стремлением стать достойными наследниками отцов, стать "наследием искателей". Лирический герой Поликарпова отрекается от "доброты к себе" во имя доброты к людям. Жизнь, Одного хочу я: На привале Быть для людей криницею добра. Думается, что эти черты нравственной цельности и душевной щедрости связаны не только с трезвым пониманием действительности и своего долга (прежде всего долга!) перед временем, перед народом, но и с трудовой биографией лирического героя. В острых противоречиях века, в его моральных и социальных конфликтах у этого героя очень ясная позиция. Последовательность и непримиримость - необходимейшие условия борьбы с пережитками прошлого. В этой борьбе не может быть компромиссов. Но в ней не должно быть и необоснованных, размашистых обвинений и обобщений, способных нанести моральный ущерб нашему обществу. Н. С. Хрущев совершенно справедливо обратил внимание на то, что некоторые представители творческой интеллигенции сделали неправильные выводы из той работы, которую партия провела по преодолению вредных последствий культа личности Сталина. Он говорил об ошибочных мотивах в произведениях отдельных авторов, которые все внимание сосредоточивали на фактах беззакония, произвола, злоупотребления властью. Но разве это было главным в жизни советского общества в тот период? Разве построение социализма и укрепление мощи государства, укрепление дружбы на- стр. 31 -------------------------------------------------------------------------------- родов и рост сознания наших людей не определяли развития советского общества? Партийная критика культа личности и его последствий носит глубоко позитивный характер, и именно это обстоятельство необходимо учитывать каждому художнику, который берет на себя нелегкую задачу образного постижения существенных сторон этого чрезвычайно сложного явления. Нельзя не разделить позицию Евг. Долматовского, который от имени поколения романтиков и строителей довоенных пятилеток убежденно и страстно возражает тем, кто бросает в лицо своим старшим товарищам, отцам и братьям тяжкое и незаслуженное обвинение во лжи и подлости, лишь себе присваивая право говорить правду. Да, много было в прошлом такого, говорит поэт, от чего "на стенках сердца - шрам на шраме у меня, у сверстников моих". Но было и другое. Не ложь и подлость, а вера вела людей вперед, вера в революцию, в ее чистоту, в ее великие идеалы. Нет! Жили верой на пределе Те окровавленные дни... Но все хождение по бедам Не зачеркнуло путь к победам И чистой не сожгло души. Все было тяжело и сложно. А помнишь общий клич в бою? Ты и его считаешь ложью? Все зачеркнув, на бездорожье Ты обрекаешь жизнь свою. Евг. Долматовский ведет "трудный разговор" с молодыми искренне, эмоционально, убеждающе. Молодые поэты нередко обращаются к той же драматической теме, пытаясь связать ее с настоящим. Далеко не всегда это получается у них удачно. Тому есть определенные причины. Так, несколько лет назад Е. Евтушенко написал стихотворение "Считайте меня коммунистом!". Стихотворение неудачное, так как в нем не было главного - четкой идейной позиции; в своем обличении оно было лишено социальной конкретности. Трудно было всерьез увидеть "корень зла" в расплывчатом и неопределенном образе "мальчика "чего изволите". Как здесь не вспомнить драгоценный опыт Маяковского. Ведь сила Маяковского - сатирика, публициста, художника, Маяковского, памяти которого и посвящено стихотворение Е. Евтушенко, как раз была в социальной масштабности и конкретности обличения. Он не только прямо указывал, "кто сволочь", но и показывал, "почему сволочь". Обличительная страсть соединялась у него с острым политическим зрением. Именно поэтому его публицистические стихи - высокое искусство. И именно этому надо учиться у него сегодняшним поэтам. Воронежский поэт В. Гордейчев в стихотворении "Последний из могикан" как будто бы сумел уловить характер местного "вождя" старой, "культовой" закваски, который привык на всех инако- стр. 32 -------------------------------------------------------------------------------- мыслящих, несогласных с ним наклеивать ярлык "вредителя", считая себя "строгим, но справедливым". Этот деятель и в наше время еще погромыхивает привычными словами. И все же ему приходится "перестраиваться" - время заставило: Теперь он тянется "в народ", да все к народу не привыкнет: того не в пору оборвет, тому некстати подхихикнет. Любопытная, верно схваченная модификация одного из "наследников". Но чем же разрешается конфликт, встающий с такой остротой и непримиримостью в начале стихотворения? Увы, компромиссом: Мы с ним не спорим, мы глядим за ним, как говорится, в оба. И тает старый нелюдим, как снег последнего сугроба. Уподобление заматеревшего в "культовой" психологии "наследника" тающему снегу "последнего сугроба" попросту снимает конфликт. Борьбы нет. Бороться не с кем. "Старый нелюдим" кончается сам по себе. Но разве он уже не представляет никакой опасности, не может причинить вреда обществу? Компромисс с "наследниками Сталина" противоречит образной логике стихотворения. Он противоречит и содержанию нашей жизни, нашей борьбы. В чем же дело? Вероятно, в том, что поэт подошел к проблеме отвлеченно, поверхностно, не осмыслив содержания и форм реальной, конкретной борьбы нашей общественности, партии с пережитками культа личности, и потому ограничился пассивным наблюдением, не обнажив карающего меча. Да, зло многолико, это хорошо известно. Но, чтобы научиться его распознавать, очень важно знать, откуда оно берется, какова его социальная природа. Тогда легче с ним бороться, вовремя заметить его опасность. Маяковский еще в 1921 году, как только "утихомирились бури революционных лон", заметил вылезающее "из-за спины РСФСР мурло мещанина". Старого российского мещанина, наскоро переменившего оперенье, спешащего приспособиться к революционной ситуации и ловящего рыбку в мутной воде. Поэт понял социальную опасность этого типа и - содрал с него новое оперенье, выставив на позор в голом виде. И до конца дней всеми средствами своего могучего таланта продолжал он последовательную, непримиримую, яростную борьбу с мещанством во всех его обличьях. Борьбе чуждо бесстрастие. Успех поэта зависит прежде всего от его позиции, от ясного понимания, с кем ведется борьба и во имя чего. Конечно, в этой борьбе поэт может быть оснащен самым разнообразным оружием, прежде всего, очевидно, тем, которым он владеет с наибольшим искусством. стр. 33 -------------------------------------------------------------------------------- Один из старейших наших поэтов Василий Казин попытался в большом стихотворении ("Стих о партии") исторически осмыслить возникновение культа личности. В чем-то он идет путем Твардовского ("За далью - даль") и повторяет его... В нашу задачу не входит подробный анализ этого стихотворения, но обращает на себя внимание одна деталь, на первый взгляд, быть может, и незаметная... Осуждая свои тогдашние искренние, но ошибочные доводы, оправдывавшие репрессии ("...щепки летят, когда, мол, рубят лес"), лирический герой как бы с позиций сегодняшнего дня вносит поправку: Добро бы щепки, в самом деле, А то ведь в муки-то, в метели. Во мглу тех далей, Хмуря взгляд, С тепла полуночной постели, Глядишь, и гении летели, Не возвращаясь к нам назад. Внешне как будто бы это дума о человечестве (гении погибали!), но на самом деле это (мол, щепки летели - бог с ними!) никак не может выражать отношения наших людей к трагедий безвинно пострадавших. Л. Мартынов свое беспокойство по поводу живучести последствий культа личности выразил в форме лирического размышления. Стихотворение его называется "Микробы" (микробы - символ заразы, распространяемой носителями "культовых" пережитков). Нетрудно заметить, что в этом стихотворении поэт занимает оборонительную позицию по отношению к "слухам" и "страхам", от которых он ограждает себя, как заклинанием, на разный лад повторяемой фразой: "Я знаю, откуда ползут эти слухи..." И вот итог, вывод: "Все это - отрыжка из рыхлой утробы, где вызреть в гигантов мечтают микробы". Ну, а что же дальше? Ничего. Поэт в этом стихотворении пассивен. Стихотворение вызывает ощущение какой-то нервозности и... страха перед "микробами". В неясных, размытых символах теряется и идея стихотворения "Корень зла", посвященного той же теме. Да, темы, связанные с культом личности, требуют от поэта особой зоркости, особо взыскательного отношения к стиху. В цикле М. Алигер "Стихи о молодцах" обличаются моральное "уродство и иждивенчество. Ирония ощущается уже в самом названии цикла, в заглавиях отдельных стихотворений. В этом же ироническом ключе показан и характер "главного молодца". Понятно, чем должно закончиться столкновение между моралью этого ловкача, любителя темных махинаций, и моралью всего нашего общества: за "молодцом" "нету сил... и быть не может на земле, где есть советский строй". стр. 34 -------------------------------------------------------------------------------- В конфликт вовлекаются и те, кто своим попустительством или даже прямым пособничеством создает условия для существования подобных ловкачей, - те, что "баламутят воду, чтобы он ловил свою форель", или в своем позорном невмешательстве прикрываются трусливой фразой: "за ним другие силы...". Но М. Алигер здесь не стремится к более глубокому постижению этого социального явления и природу конфликта видит всего лишь... в "глупости людской". Но это же ничего не объясняет! Конечно, поэзия не наука, не социология. Стихотворение не научный трактат, требующий всесторонней характеристики явлений и четко сформулированных выводов. Но поэзия - специфическая форма познания жизни. Движение поэтической идеи трудно, да, пожалуй, и невозможно выразить на языке силлогизмов - именно потому, что поэтическая идея подчиняется своей внутренней образной логике, которая, конечно, есть результат художественного освоения действительности. Художник заставляет нас вместе с ним и его героями любить и ненавидеть, смеяться и презирать, ликовать и плакать, заставляет нас глазами Григория Мелехова увидеть на небе ослепительно сияющий черный диск солнца, услышать голос заговорившей статуи командора, увидеть, проникая взглядом в будущее, "коммуну во весь горизонт...". Нарушение этой образной логики разрушает искусство, непременно оборачивается неправдой. Большой ли, малой ли - все равно неправдой. В этом легко убедиться и на таком частном примере, как стихотворение "Главный молодец". Вывод: "Он словил лишь глупостью людской" - не вытекает из образной логики стихотворения и противоречит жизни. Да, "молодец" предприимчив, неглуп, сумел подчинить себе поступки и действия многих людей, внушил им страх. Но появление такого своеобразного "культика", по-видимому, надо искать в комплексе обстоятельств, а не в одной лишь "глупости людской", ибо это явление обусловлено социальными причинами. В конце стихотворения говорится: Сам с собой, бессонными ночами Он исходит лютою тоской. Страшно! Зуб не попадает на зуб... Что-то ждет его? Какой конец? И лепечет он: "Уж лучше сразу б..." Жалкий, глупый, бедный молодец! Что ж, это интересный психологический ракурс. Но отчего же так неуверен в себе, так жалок и глуп наедине с собой этот предприимчивый ловчила? Что в конечном счете заставляет его трястись от страха и ждать "конца"? Эти вопросы возникают потому, что нить образной мысли в стихотворении порвана. Оно распадается на куски. Один такой ку- стр. 35 -------------------------------------------------------------------------------- сок - процветающий "молодец"; второй - обстоятельства его процветания; третий - авторская оценка обстоятельств, в выводе своем не вытекающая из двух предыдущих "кусков"; четвертый - внутренняя драма "молодца", которая была бы понятна, если бы в этом публицистическом стихотворении была раскрыта социальная природа "молодца", если бы авторская декларация ("Нету сил за ним и быть не может...") была подкреплена образно. Это требование художественности нарушено, поэтому и не получается цельного художественного образа, поэтому и остается невоплощенным интересный замысел. Только соединение нравственного и эстетического, правды жизни и образной логики дает тот идейно-художественный сплав, которого требует искусство, Пример со стихами В. Гордейчева и М. Алигер наглядно показывает, какие потери несет искусство, когда явление осознано неглубоко: даже остро поставленный конфликт увядает, не находя развития. Поэт не может проходить мимо отрицательных явлений, но его чуткость и восприимчивость сами по себе еще не гарантируют точного поэтического прицела. Нужна политическая зоркость, умение увидеть факты и явления в ряду других, соразмерить и обобщить их; без этого немыслимо и эстетическое воплощение идеи. Иначе возможны просчеты, неверные обобщения. Чем целеустремленнее, конкретнее борьба с пережитками буржуазной идеологии в сознании советских людей, тем она действеннее! Некоторым из тех, кто сегодня называет себя последователями и продолжателями традиций Маяковского, порою недостает как раз остроты и конкретности социального анализа явлений, а потому- художественной силы и яркости обобщений. Это мешает вести открытую непримиримую борьбу с пережитками прошлого. Владимир Котов стремится и в сатире, и в публицистической лирике следовать традициям Маяковского, и, конечно, объектом его обличения становится фигура бюрократа. С годами тускнеют слова, все реже в их суть проникаем. Мы говорим: "Бюрократ, бюрократ", - и вот уж почти привыкаем... Верное наблюдение. Привыкли мы к слову "бюрократ", но привыкли и к традиционному (вернее, шаблонному!) изображению бюрократа в искусстве. И конечно же, после такого зачина ждешь нового, оригинального подхода к теме, но ничего этого в стихотворении нет. Просто сказать: "не собирается ли бюрократ врастать в коммунизм между прочим?" -значит всего лишь повторить то, что бесконечно варьируется в сатире еще со времен Маяковского. Ну, стр. 36 -------------------------------------------------------------------------------- а что же нового появилось в характере, повадках, психологии бюрократа, какие лазейки находит он, чтобы "врастать" в наше общество, приспособиться ко все более трудным для него условиям существования? Без этого все заклинания о "народном контроле" и об "атаке" на бюрократов так и остаются заклинаниями - вроде предложения "бюрократа раздеть и разуть и выставить всем на позорище!" (Видите, как леность мысли оборачивается эстетической леностью: фраза-то неграмотна!). Так свою собственную задачу поэт перепоручает кому-то другому... Публицистическое стихотворение тем и отличается от газетной заметки, что оно не фиксирует факт, а обнажает смысл, природу факта, берет на прицел характерное, концентрирует в нем существенную сторону явления и убеждает читателя эмоциональной силой и образной логикой развития поэтической идеи. Правда, в публицистической лирике позиция поэта выражена более открыто и непосредственно, чем в других жанрах поэзии, но все, что характерно для поэзии вообще, характерно и для публицистического стихотворения. Борьба с бюрократизмом - это социальный конфликт между демократическим, социалистическим правопорядком, с одной стороны, и косностью, равнодушием, приспособленчеством-с другой. На XXII съезде КПСС Н. С. Хрущев говорил о нескольких типах современных бюрократов - очковтирателей, любителей пожить за счет государства, зазнавшихся руководителей, которые одинаково вредны в нашем общем деле строительства коммунизма. "Подобно тому как хороший механик чутко слышит жизнь и движение огромной машины и по едва уловимому звуку понимает неисправности, как бы видит каждую соринку, которая может привести к остановке машины, так все мы обязаны ежедневно и ежечасно слушать биение пульса жизни огромной Советской страны, искоренять проявления бюрократизма и волокиты, вовремя подмечать и устранять с нашего пути все, что тормозит успешное движение вперед", - говорил тогда Н. С. Хрущев. "По едва уловимому звуку"! "Каждую соринку"! Вот как партия учит распознавать проявления бюрократизма, чтобы вести с ним действенную борьбу. И поэзия в этой борьбе, может занять достойное место, если она не ограничится громкими декларациями, а углубится внутрь явлений, чтобы постигнуть их. Расплывчатость точки зрения, нечеткость в понимании художником тех или иных отрицательных явлений и типов в нашей действительности значительно ослабляют публицистическую лирику, лишают ее целеустремленности и действенности. В сегодняшней поэзии значительное место заняло опровержение бесчеловечной формулы "винтика", низводящей человека до уровня бездушной детали в огромном державном механизме. У Ярослава Смелякова ("Винтик") конфликт выражен внешне сдержанно, в чисто смеляковской манере. С горькой иронией вспоминается "угрюмый вождь, вчерашний гений", назвавший совет- стр. 37 -------------------------------------------------------------------------------- ского человека "обычным винтиком". Поэт не ведет открытой полемики, а просто пытается проникнуть в "державные представленья" о человеке-"винтике". Неторопливый и суровый, решавший, как народу быть, он даже думал этим словом тебе по-своему польстить. В его державном представленье ты был действительно таким: не чудом жизни, не явленьем, а только винтиком одним. Но, постигая внутреннюю суть сталинского представления о рядовом человеке, поэт противопоставляет ему иное - гуманное, коммунистическое, основанное на доверии к человеку-творцу. "Людей неинтересных в мире нет", - утверждает Ё. Евтушенко. Его стихотворение - тоже полемика со сталинской формулой. Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы - как истории планет. У каждой все особое, свое, и нет планет, похожих на нее. Но, полемически заостряя свою антитезу, Е. Евтушенко распространяет понятие "интересности" (которое мы готовы были воспринять как синоним индивидуальных способностей человека) на... "незаметность". А если кто-то незаметно жил и с этой незаметностью дружил, он интересен был среди людей самою незаметностью своей. Полемика, казалось бы, обостряется. Но только на первый взгляд. На деле она снимается. Крайности могут сближаться: расстояние от "винтика" до "незаметности" гораздо ближе, чем от одной планеты до другой. Конфликт измельчен. Если бы этого не случилось, то еще сильнее прозвучала бы гуманистическая мысль поэта о "личном", высоком духовном мире каждого человека, о дружеском и заботливом внимании к нему, - ибо со смертью человека умирает целый мир. Утверждая великую ценность человека, веру в его творческие силы, вытравляя из сознания людей остатки психологии "винтиков", поэзия борется за все более глубокое проникновение в духовный мир современного человека, строителя коммунизма. Борьба поэзии за торжество наших идей, за утверждение коммунистической морали могла бы быть активнее и действеннее, если бы удалось полностью преодолеть инерцию поверхностного описательства и легкомысленного стихотворного "обыгрывания" важнейших проблем и конфликтов, выдвигаемых жизнью. В Программе КПСС понятия морали и нравственности получили конкретное марксистско-ленинское истолкование применительно к современности. Поэзия наша, к сожалению, не всегда стр. 38 -------------------------------------------------------------------------------- поднимается до этого уровня художественного постижения различных побуждений человека, политически острых конфликтов, возникающих сегодня на почве борьбы с пережитками буржуазной морали. В том, что поэзия наших дней проявляет глубокий интерес к нравственной жизни общества, к моральному облику современника, сказывается прежде всего благотворное влияние XX и XXII съездов КПСС. Громадное, непреходящее значение их заключается не только в решительном осуждении беззаконий и произвола периода культа личности и в дальнейшей демократизации общественной жизни. XXII съезд КПСС принял грандиозную программу строительства коммунизма в нашей стране, программу, которая целиком направлена на благо человека и зиждется на глубокой вере в его неиссякаемые нравственные силы и творческие способности. "В процессе перехода к коммунизму, - говорится в Программе КПСС, - все более возрастает роль нравственных начал в жизни общества, расширяется сфера действия морального фактора и соответственно уменьшается значение административного регулирования взаимоотношений между людьми". Моральный кодекс строителя коммунизма синтезировал в себе цели и задачи коммунистического воспитания. Речь идет не об отдаленной цели, а о сегодняшней, непосредственной работе партии по воспитанию нового человека. Моральный кодекс строителя коммунизма - та нравственная мера, которой уже сегодня советское общество определяет свое отношение к человеку. Это, разумеется, не шаблон для примерки: подходит - не подходит, - но принцип отношения к человеку, нравственный критерий оценки деятельности и поведения человека. Наша публицистическая лирика при нынешнем необыкновенно возросшем интересе к поэзии, безусловно, может сыграть большую роль в нравственном воспитании народа, - если будет глубоко мыслить, поэтизировать новое, коммунистическое, вести прицельный огонь по идеологическим противникам и отрицательным явлениям и звать вперед, на передний край исторической битвы за торжество коммунизма. стр. 39