В романе В. Пановой "Кружилиха" об одном из героев говорится: "Война шла, Лукашин служил. Кругом люди получали ордена и медали, он ничего не получал. Он думал, что, пожалуй, многих награждают за точно такие же дела, какие и он совершил; значит, он такую же пользу приносит, как и они. И он научился уважать солдата-фронтовика независимо от того, есть у него награды или нет". В этих словах, в сущности, сформулирован и пафос творчества Пановой. Ее герои - обыкновенные люди, -------------------------------------------------------------------------------- Л. Плоткин. Творчество Веры Пановой, "Советский писатель", М. - Л. 1962, 231 стр. стр. 214 -------------------------------------------------------------------------------- но в складе их внутреннего мира, в их делах, труде реализуется главная тема Пановой: героика нашей действительности. "Воодушевляющие и высокие цели будущего" писательница открывает в прозе повседневных дел. Так определяет своеобразие книг В. Пановой Л. Плоткин. Анализируя творчество В. Пановой от "Спутников" до произведений последних лет, исследователь нащупывает глубинные связи ее интересов с временем, с нравственными потребностями общества. Правда, Л. Плоткин не всегда верен избранному им "обычному" хронологическому принципу исследования, но отступления от него идут на пользу анализу динамики идейно-художественного совершенствования таланта Пановой. Так, например, разбору "Сережи" предпослан разговор о "Ясном береге", хотя по времени их разделяет роман "Времена года". Это "нарушение" оправдано. Лучшая повесть Пановой, замечает Л. Плоткин о "Сереже", это как бы продолжение "Ясного берега", произведения более слабого. Та же стилевая манера, то же место событий, те же герои. Но тем важнее понять, "от чего отталкивалась Панова в дальнейшем, вернувшись к своему... герою". О пятилетнем Сереже в "Ясном береге" есть примечательные слова: "Было в доме существо, для которого не имели смысла слова: смерть, разлука, печаль. Оно жило другой, своей жизнью. Это был Сережа". Его образ, по наблюдению исследователя, ассоциировался прежде всего с неомраченным золотым детством. Это традиционное представление о детях было связано с общим несколько идиллическим строем повести. В "Ясном береге" для Сережи действительно все было ясно и светло: "Это потому, что так представлялась его жизнь взрослым. Но если взглянуть на мир глазами самого Сережи, все предстанет в более сложном виде". В новой повести "полностью сохраняется тема детских радостей". Однако в соприкосновении мальчика с внутренним миром взрослых, в приобщении к этому миру как показано в "Сереже", Панова "стремится постигнуть истоки его будущего поведения, истоки зарождения, роста, созревания, формирования нравственного мира личности". Говоря о "Спутниках", критик приводит слова писательницы о том, что ей интересно работать по принципу "вращающейся сценической площадки", согласно которому "на авансцену выдвигаются поочередно основные герои повести". Так было в "Спутниках", в "Кружилихе", "Ясном береге". Повесть "Сережа" вносит в этот композиционный принцип существенные изменения: "...раньше, - пишет Л. Плоткин, - эта вращающаяся площадка выдвигала перед читателем разные человеческие судьбы, теперь она выдвигает перед одним героем разные стороны и проявления действительности". Не во всем убеждает разбор "Сентиментального романа", произведения "о сложной борьбе двух миров, о сложных поисках новых принципов нравственности". Ясны бедствия, которые несет Севастьянову наваждение страсти. Но ведь его иллюзии относительно Зои-большой объясняются не только слепотой влюбленного, а и политической незрелостью, прекраснодушием. Насколько удалось это показать Пановой - такого вопроса исследователь не ставит. В книге мы находим интересные наблюдения над арсеналом изобразительных средств Пановой, хотя выводы и обобщения автора не всегда одинаково значительны или бесспорны. Например, при исследовании стр. 215 -------------------------------------------------------------------------------- стилевых особенностей рассказа "Валя" Л. Плоткин тонко подмечает и убедительно комментирует связь характера детализации с активной ролью героини в повествовании. Но вряд ли можно безоговорочно принять вывод, согласно которому писательница потому "избрала прием передачи всех событий через восприятие Вали", что "хотела рассказать как можно сдержанней и суровей" о трагедии войны. Дело здесь, как нам кажется, гораздо сложнее. Из прошлого Панова вернула чувства и настроения, характерные для тревожных месяцев 1941 года. Неожиданный художественный эффект заключается в том, что ни Валя, ни мать, ни кто-либо другой из рассказа глубоко не осознают трагедийности происходящего, в то время как автор идет по военным дорогам второй раз. Именно контраст между инерцией довоенного мышления и настроения у героев и авторским знанием того, что надвинулось на людей и что случится с ними, формирует поэтику рассказа. В суждениях Л. Плоткина есть и другие спорные моменты. Но досадно не это, а скорее то, что в критическом анализе порой неоправданно возникает атмосфера удовлетворенности, безмятежной успокоенности (хотя исследуется творчество такого ищущего художника, как Панова). Например, критические замечания о романе "Времена года" сводятся к комментированию того, почему и как Панова переработала журнальную редакцию его финала. Об "уязвимых сторонах" пьесы "Проводы белых ночей" сказано: "Противостоящие Виктору и Валерику персонажи могли быть более сильно раскрыты. Есть в пьесе длинноты". И все. Дальше маловыразительной констатации в данном случае критик не идет. А разговор здесь мог получиться острый и интересный. Как видим, есть в чем упрекнуть автора, есть с чем спорить. Но несомненны и достоинства книги Л. Плоткина: серьезный, вдумчивый разговор о произведениях Веры Пановой, который мы находим в этом исследовании, помогает читателю понять некоторые существенные особенности творческого пути писательницы. стр. 216