В работе В. Масика творчество Исаковского исследуется "многосторонне": рассказывается об особенностях изображения поэтом советского человека и об истории создания отдельных стихотворений, об образном строе стихов и композиции их. Но, оказывается, можно еще в книге о поэтическом мастерстве писать так: "...поэзия М. Исаковского рассматривается... в плане анализа художественного мастерства поэта"; образ "раскрыт изнутри, со стороны его сердечности и простоты". Кстати, о "раскрытии образа изнутри". В. Масик полагает, что этот прием "открыл" М. Исаковский, создав новый вид лирического стихотворения. Интересно, как быть тогда с Пушкиным, Лермонтовым, Есениным? Неужто им было неведомо "раскрытие образа изнутри"? -------------------------------------------------------------------------------- В. Масик, О поэтическом мастерстве Исаковского, Изд. Воронежского университета. Воронеж, 1962, 44 стр. стр. 216 -------------------------------------------------------------------------------- В чем же видит В. Масик своеобразие поэтического таланта Исаковского? Остановимся вначале на частностях. Вот как характеризует исследователь образ героини одной из песен поэта: "Героиня песни - конкретный человеческий характер, вобравший в себя лучшие качества, присущие советским девушкам: чувство девичьей гордой верности, оптимизм". Угадать, о какой песне идет здесь речь, - нелегкая задача: характеристика эта приложима ко многим песням Исаковского - и не только его, и не только к песням. Если столь общими словами говорится о конкретном образе, то надо ли удивляться, когда, пытаясь определить особенности поэзии Исаковского в целом, автор книги не может выпутаться из плена общих фраз. Образная система поэта, например, охарактеризована им так: "...внешняя простота и скромность, внутренняя красота и богатство, реалистическая определенность и правдивость, закономерная обусловленность и органическая слитность, спаянность со всеми клетками живого поэтического организма". Но дают ли эти "правильные" слова хоть какое-нибудь представление об особенностях стиля Исаковского? В. Масик стремится "уложить" своеобразие поэтического мастерства Исаковского в прокрустово ложе общих формулировок. Специфика поэтического произведения при таком подходе просто-напросто игнорируется, стихи оказываются только доказательством того или иного отвлеченного тезиса. В сущности, лишь цитаты да перечисления заглавий напоминают, что речь в книге идет о стихах. Вызывают возражения некоторые утверждения автора. Один пример: "Его Герои, рядовые представители народа, не замыкаются в рамках узколичных интересов и переживаний, а являются творцами великих дел, и поэтому даже в повседневности они люди героического склада". Показательно уже это противопоставление "личных переживаний" "великим делам", начисто зачеркивающее едва ли не всю лирическую поэзию, в которой общее ("великое") раскрывается именно через "личное". Дабы подтвердить свою мысль, автор словами общими и невыразительными пересказывает стихотворение Исаковского "Русской женщине". Книга изобилует такого рода пересказами, и в результате герои Исаковского теряют свое лицо, лишаются индивидуальности. Недостатки работы, как это ни парадоксально на первый взгляд, особенно заметны в наиболее интересной ее главке - "Слово и мысль поэта". Прослеживая по рукописям Исаковского, как идет упорный, неутомимый поиск единственно верного слова, исследователь стремится раскрыть перед читателем сам процесс рождения стихов. Но и здесь анализ привлекаемого материала часто подменяется простой фиксацией его. Скажем, зачеркивает поэт несколько не удовлетворяющих его вариантов строки - в книге это получает следующее объяснение: "...ни одна из этих строк ни в отдельности, ни в сочетании с другими не выражала всей полноты настроения и мысли лирического героя и поэтому была отклонена поэтом". И ни слова о том, почему не удовлетворяли поэта эти строки. Только при такой методике анализа можно переносить со страницы на страницу (см. стр. 14 и 23) почти дословно целые фразы. Анализ поэтики Исаковского, в сущности, подменяется в книге В. Масика примитивным комментарием, а то и просто пересказом. Собирается, например, автор "проследить движение образа в стихотворении" стр. 217 -------------------------------------------------------------------------------- и - последовательно пересказывает его содержание. Тягостное впечатление оставляет это изложение "своими словами" широко известных песенных строк: "...а его за все его печали на селе черемухой прозвали". А вот еще лучше: "...юноша никогда не дружил, не встречался с девушкой, но глаза ее большие не дают ему покоя". Для доказательства оригинальности композиции песен Исаковского В. Масик просто указывает на тематику их. Сложный и интересный вопрос о приемах создания в стихах Исаковского напевного, песенного стиля "решается" одной, причем не очень вразумительной фразой: "...песенность... обусловливается гармонией певучих по своей природе (?) слов". Только при упрощенном, неверном представлении о сущности литературного творчества можно свести "социальный заказ" (даже взяв эти слова в кавычки) к заказу на создание песни для кинофильма, как это делает В. Масик, или написать следующее: "Художественный образ из движущейся картинки (?) превратился в нарицательное понятие (?)". Но довольно... Интересная задача, поставленная в книге В. Масика, осталась невыполненной. Те методы, которыми пользуется ее автор при анализе поэтики Исаковского, и не могли привести к другим результатам. В этом смысле неудача этой книги, в которой собран интересный материал, есть отдельные верные наблюдения, - весьма поучительна. стр. 218