Во французском журнале "Прев" опубликована статья Жана Малаке "Хемингуэй, или Герой и смерть". К этой теме не раз обращались многие критики в разных странах. Жан Малаке, пожалуй, выделяется среди них тем, что настойчиво приписывает Хемингуэю воинственную антисоциальность. Малаке утверждает, что все герои Хемингуэя гибнут, сражаясь с миром, что в наше время сражающийся герой - "мифологичен" и что таким образом гибель героя является и "гибелью мифа" о сильном и свободном человеке. Поэтому, утверждает Жан Малаке, ситуации, в которые поставлены персонажи Хемингуэя, - "анахронистичны", поэтому произведения и герои Хемингуэя якобы никак не связаны с общественными движениями эпохи. Эти свои выводы он пытается подтвердить анализом романов "Иметь и не иметь" и "По ком звонит колокол". Малаке пишет: "Начатый в 1933 году и более или менее законченный в 1937 году роман "Иметь и не иметь" перерабатывался автором несколько раз, чтобы сделать тему более "социальной". Эта книга - плохой гибрид, я которой явно чувствуются заплаты; самое скромное что можно о ней сказать, - это что она не соответствует жизненной правде". Эрнест Хемингуэй словно предвидел подобные толкования своего романа: один из его персонажей, писатель Ричард Гордон, пишет книгу о стачке гастонских текстильщиков. Он как нельзя более далек и от стачки, и вообще от мира трудящихся. Он - человек мелкий, пошлый, неспособный на серьезные чувства, творящий персонажей по собственному образу и подобию. Хемингуэй пишет о Гордоне со злостью, сарказмом, болью. Мария, жена контрабандиста Гарри Моргана, - незаурядная, сильная женская натура; в ней есть что-то общее с Пилар из "По ком звонит колокол". Она любит своего мужа, это чувство шквальное, единственное, она - и пылкая любовница, и матерински заботливая жена-друг, понимающая Гарри с полуслова. Для нее смерть Гарри - полное крушение. Когда она возвращается от шерифа, узнав о непоправимом, Гордон встречает ее на улице, придумывает пошлейшую историю о разлюбленной мужем, стареющей, полнеющей женщине. Он остается весьма доволен собой, сочинив этот мнимоправдоподобный эротический эпизод для своего романа о стачке. Жан Малаке попадает в положение, весьма сходное с положением Ричарда Гордона. Он сочиняет для Гарри Моргана совершенно "мифологическую" ситуацию, не считаясь при этом ни с замыслом Хемингуэя, ни с текстом его книги. Малаке заявляет, что это "первый из героев Хемингуэя, которого он заставляет испытать социальное угнетение, и, таким образом, первый, кто сознает, - в результате драки гомеровских масштабов, в которую он вкладывает душу, - что время героев прошло". -------------------------------------------------------------------------------- "Preuves", 1963, N 147. стр. 174 -------------------------------------------------------------------------------- Надо ли говорить, что это сплошная выдумка? Гарри Морган пускается в драку, в опасные авантюры не из склонности к приключениям, а по самой простой, вполне прозаической причине: иначе он не может прокормить семью. Хемингуэй действительно изобразил сражение героя с окружающим его миром, но сделал он это в очень определенном, социально определенном смысле. В романе подчеркнуто, что Гарри Морган обречен на гибель потому, что он живет в мире, где властвуют хищники, что он слабее тех, с кем сражается, и борьба его поэтому обречена на неудачу. Хемингуэй изображает крах индивидуализма, безнадежность попыток вырваться, выкарабкаться в одиночку. Именно к этому выводу приходит смертельно раненный Гарри Морган: "Человек один не может. Нельзя теперь, чтобы человек один. - Он остановился. - Все равно человек один не может ни черта. - Он закрыл глаза. Потребовалось немало времени, чтобы он выговорил это, и потребовалась вся его жизнь, чтобы он понял это". Хемингуэй и в самом деле много раз переделывал роман "Иметь и не иметь". Это было и обычное для Хемингуэя сражение со словом, поиски того слова, что "не портится от времени". Но это было прежде всего результатом борьбы писателя на стороне республиканцев Испании - одного из самых важных событий его жизни. Потребовалось активное участие писателя в гражданской войне в Испании, чтобы сам Хемингуэй и его герои поняли огромную правду, которая вложена в уста умирающего Гарри Моргана. Расправившись с Гарри Морганом, Жан Малаке переходит к Испании. "Испанская "интермедия", пережитая Хемингуэем, - заявляет он, - повлекла за собой известный оптический обман". В литературе всегда выдает слово. Итак, по Малаке, гражданская война в Испании - это "интермедия", промежуток между действиями. Так, разумеется, не мог бы сказать никто из тех, для кого испанская война была одной из первых схваток с фашизмом и важным делом жизни. Так не мог бы сказать и Хемингуэй, для которого "время, когда мы сражались в Испании, было самым счастливым временем в нашей жизни". Однако Малаке настаивает: "Испанская интермедия была ошибкой. Роберт Джордан (герой романа "По ком звонит колокол". - Р. О.), который думал, что его личная судьба слита с судьбой дела, заблуждался". Право же, Малаке не оригинален, его давно уже опередила реакционная печать США. В одной из американских рецензий, которыми был встречен в 1940 году роман "По ком звонит колокол", говорилось: "Американские читатели истратят на покупку этой книги минимум миллион долларов. За эти деньги они получат те 34 страницы, на которых рассказано об убийствах, произошедших в маленьком испанском городке в самом начале гражданской войны... Господин Хемингуэй, печатайте, пожалуйста, вашу сцену убийства отдельной брошюрой и позабудьте о романе "По ком звонит колокол"... Рассказывайте нам по-прежнему о храбрых людях, которые умеют наслаждаться жизнью. Мы не просим вас учить нас, как надо жить". Да и позднее, уже после смерти писателя, французский литератор Дюмур утверждал, будто "все общественные движения, в том числе и Испания, были для Хемингуэя экзотикой". Итак, "экзотика" или "обретенное счастье"? "Интермедия" или главное дело жизни, за которое стоило бороться и умирать? И, наконец, связана ли судьба Роберта Джордана с судьбой этого великого дела? стр. 175 -------------------------------------------------------------------------------- Жан Малаке, не затрудняя себя доказательствами, отвечает: нет, не связана. Как же обстоит дело в действительности? Роберт Джордан - один из самых сложных характеров в хемингуэевской вселенной. И один из самых дорогих для автора герое". Джордан обречен на смерть. Иначе говоря: герой и смерть. Об этом как раз и написана статья Малаке. Но у Хемингуэя все иначе, чем в интерпретации этого французского критика. Джордан обречен на смерть, и это чувствуется с самого начала романа. Но его; обреченность коренится вовсе не в том, что Джордан не видел ясной цели борьбы: смерть Джордана - олицетворение трагического поражения испанских республиканцев. Джордан - настоящий трагический герой в настоящей трагической ситуации. Обреченный на смерть, он не сломлен. Ожидая приближающихся врагов, Джордан думает о том, удалась ли общая атака, ради которой он взорвал мост и должен был погибнуть. Он думает о будущем, о том, что нужно в каждом отряде иметь коротковолновые радиоприемники, и, главное, о том, чтобы фашисты появились прежде, чем он потеряет сознание. Когда динамитчика Кашкина тяжело ранило, он просил Джордана пристрелить его. Он не хотел попасть в руки фашистов. В такой же ситуации в конце романа оказывается сам Джордан. И боец отряда Августин предлагает застрелить его. Но Джордан отказывается, потому что он еще может уничтожать фашистов. Он хочет и последние минуты жизни посвятить борьбе за главное - за великое дело. В романе настоящая трагедия, и она, несмотря на гибель героя, не подавляет, а возвышает и просветляет. Человек - не остров, он неотторжим от континента, от человечества, Джордан делал часть общего великого дела, и дело это - бессмертно. Такова мысль автора. О павших на испанской земле Хемингуэй сказал: "Те, что достойно сошли в нее, - а кто достойней сошел в нее, чем боец, павший за Испанию? - те уже достигли бессмертия". Если бы у Джордана не было великой и ясной цели, он мог бы спастись сам и быть счастливым с Марией. Но даже великой любовью он не мог отгородиться от мира, где бесчинствуют фашисты. В трагической гибели Джордана выражена связь человека с истинными людьми и с судьбой дела. Хемингуэй сказал об этой связи так, что его слова звучат вдохновенным гимном, поэтическим утверждением революционного долга: "...это было чувство посвящения себя долгу - долгу служить всем угнетенным мира...". И далее: "...это чувство сродни тому, что испытываешь, когда слушаешь Баха или входишь в старинный готический собор и видишь свет, проникающий сквозь высокие витражи, или когда смотришь на полотна Мантеньи и Греко и Брейгеля в Прадо. Это чувство причастности к чему-то великому, во что поверил целиком и полностью и ощущаешь подлинное братство со всеми, кто связан с ним так же, как и ты. Никогда прежде ты не испытывал ничего подобного и теперь так понял и ощутил величие этого, что твоя собственная смерть представлялась уже чем-то совершенно незначительным, и ее надо было избегать только для того, чтобы она, смерть, не помешала бы тебе исполнить свой долг. И самым лучшим было то, что ты мог отдаться этому чувству и вызывающей его великой необходимости. Ты мог бороться". Это сознание, это чувство осталось у писателя на всю жизнь. Поэтому он приветствовал революционную Кубу. Поэтому, как рассказывал Фидель Ка- стр. 176 -------------------------------------------------------------------------------- стро, кубинские революционеры "брали "По ком звонит колокол" с собой в горы, потому что эта книга учит гражданской войне. Современной гражданской войне...". Нет, гражданская война в Испании не была "интермедией". Она была одним из героических событий в борьбе человечества за счастье, справедливость и свободу. Эта борьба продолжается, и Испания остается одним из источников самых романтичных, самых благородных традиций. И человек, достойно сражавшийся в этой войне, - настоящий герой. Он - не жалкая песчинка, затерянная и неизбежно гибнущая в непознанной и непознаваемой вселенной, не "мифологический герой в мифологической ситуации", как тщетно пытается уверить своих читателей Жан Малаке. Даже в сложнейшем испытании - в испытании смертью - побеждает человек - воитель правды. Как видим, заблуждался не Хемингуэй, - заблуждается Малаке. И с ним заблуждаются все те, кто стремится принизить человека, принизить героическое, "доказать", будто героические подвиги во славу человека принадлежат лишь далекому прошлому. Если под мифологией разуметь неправду, то мифологична именно статья Малаке в журнале "Прев". стр. 177