Вместе с ростом молодых литератур Северного Кавказа - Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Адыгеи, Чечено-Ингушетии - в них все интенсивнее развивается критика и литературоведение. Вместо газетных рецензий и статей, писавшихся нередко "по случаю" - к юбилею, декаде и т. д., - литературоведы все чаще обращаются к исследованиям, где чувствуется стремление определить закономерности развития той или иной литературы. Об этом свидетельствует, в частности, появление таких работ, как "Литература и писатели Кабарды" Х. Теунова (Нальчик, 1955), "Кабардинская советская проза" Л. Кашежевой (Наль- -------------------------------------------------------------------------------- "Очерк истории чечено-ингушской литературы", ответственный редактор В. Б. Корзун, члены редколлегии: Б. С. Виноградов, Д. Д. Мальсагов, А. - Х. А. Саламов, М. Д. Чентиева, Чечено-ингушское книжное изд-во. Грозный, 1963, 240 стр. стр. 199 -------------------------------------------------------------------------------- чик, 1962); "Очерки развития осетинской литературы" (дооктябрьский период) Х. Ардасенова (Орджоникидзе, 1959) и, наконец, "Очерк истории чечено-ингушской литературы". Литература чеченцев и ингушей, как и литература других народов Северного Кавказа, возникла только после Великой Октябрьской революции, когда эти народы обрели свою письменность. Последнее десятилетие ознаменовалось бурным развитием всех жанров чечено-ингушской литературы, особенно поэзии и прозы. Произошли сдвиги и в критике: появились первые небольшие очерки о творчестве отдельных писателей (в "Известиях Чечено-ингушского научно-исследовательского института"), исследование Б. Виноградова "Писатель и жизнь" - первая книга на русском языке о литературе и писателях советской Чечено-Ингушетии, в которой проблемы национальной литературы рассматриваются на широком фоне, с хорошим знанием русско-кавказских литературных связей (Б. Виноградову принадлежит ряд исследований на эту тему). И все же авторы "Очерка чечено-ингушской литературы" стояли перед большими трудностями: нет еще исследований о творчестве отдельных писателей, о развитии жанров. Вот почему они предупреждают, что "...создание обобщающей работы по истории чечено-ингушской литературы с целью представить ее как единый процесс... - явление преждевременное". Это "задача последующих работ, для которых необходимо накопить некоторый запас научно разработанного фактического материала". Цель авторов более скромная: познакомить читателя с этой литературой и ее лучшими произведениями. Действительно, перед нами - сборник статей о чечено-ингушской литературе. Может быть, было бы вернее именно так и назвать книгу, основное место в которой занимают монографические очерки о творчестве отдельных писателей. В нее включены также обзорные главы: "Устное поэтическое творчество чечено-ингушского народа", "Народные сказители", "Основные этапы развития чечено-ингушской литературы". Чеченскую и ингушскую литературы авторы книги рассматривают в комплексе, ибо чеченский и ингушский народы объединяет не только общность исторических судеб, но и близость языка. Несмотря на схожесть социально-политических и культурных условий, в которых развивались северокавказские народы, близость их фольклора, все же такое объединение верно лишь по отношению к тем народам, у которых изначальная территориальная близость сохранилась до сих пор. В первую очередь это относится к Чечено-Ингушетии. Что же касается таких народов, как карачаевский и балкарский, или адыгских (кабардинцы, адыгейцы, черкесы), разобщенных территориально, то после Октября каждый из них, получив государственную самостоятельность (автономию) и собственную письменность, создает и свою литературу. Объективно существует не адыгская литература, а кабардинская, адыгейская, черкесская; не тюркская, а карачаевская и балкарская, которые следует не "объединять" и нивелировать, а внимательно изучать, чтобы выявить общее и специфическое в развитии литератур Северного Кавказа. Авторы книги справедливо подчеркивают, что "чечено-ингушская литература имела два основных источника поэтических традиций и опыта - национальный фольклор и литературу русского народа". стр. 200 -------------------------------------------------------------------------------- В рецензируемой книге впервые в истории чечено-ингушского литературоведения дается всесторонняя характеристика жанров чечено-ингушского фольклора, история его изучения. Авторы этого раздела Д. Мальсагов и Х. Ошаев убедительно показывают, как народ, не имевший письменности, испытывавший тройной гнет: собственных феодалов, русского царизма и тяжелейший гнет мусульманских проповедников ("Шесть тысяч шейхов и мулл на маленький народ чеченцев и ингушей! Шесть тысяч бездельников в стране, стесненной горами, живущей примитивным земледелием и скотоводством. Шесть тысяч объединенных своей "святостью" духовников, жестоко порабощавших своих адептов и имевших право карать их смертью за любое нарушение обычая или права"1), - сумел, обойдя многие запреты ислама, создать произведения непреходящей художественной ценности. Фольклор для этих народов заменял' и историю, и литературу, и кодекс житейской мудрости. Об эволюции его жанров мы можем судить благодаря тому, что уже с середины прошлого века эти произведения были записаны и опубликованы представителями передовой русской интеллигенции, которые, как известно, много сделали для развития национальной культуры всех народов Северного Кавказа. Жаль, что Д. Мальсагов и Х. Ошаев, ведущие специалисты в этой области, не - пытаются поставить в своей статье теоретические проблемы, и прежде всего проблему влияния фольклора на родную литературу. Не говорится, например, об огромном воздействии на нее эпических произведений фольклора с присущим им пристальным вниманием к деталям, подробными описаниями того, что остановило в данную минуту внимание сказителя, и т. д. Глава о народных сказителях (автор - С. Эльмурзаев) содержит характеристику творчества Б. Сулейманова, Б. Анзоровой, И. Батаева, которые, наряду с исполнением традиционного репертуара, создают произведения на современные темы. Автор замечает, что "многие современные сказители, начав свою деятельность в качестве народных певцов, переходят в ряды поэтов...". Здесь речь идет о качественном превращении, о путях перехода от устного творчества к письменной литературе. Было бы интересно показать, как же конкретно происходит этот процесс. Постановка подобных проблем помогла бы авторам "Очерка" продемонстрировать их верную мысль о фольклорных истоках чечено-ингушской литературы, о тесном взаимодействии литературы и фольклора и в наши дни, о разных формах этого взаимодействия на различных этапах развития литературы. В книге же получилось так, что фольклор существует сам по себе, литература сама по себе. Это сказывается и при рассмотрении конкретных литературных произведений в главе "Основные этапы развития чечено-ингушской литературы" (авторы В. Корзун, Д. Мальсагов, Х. Ошаев). Так, анализируя роман С. Арсанова "Когда познается дружба", В. Корзун пишет: "Эпичность народных героических песен, неповторимые национальные мотивы, черты и качества, запечатленные с такой большой силой в фольклорных произведениях, помогли ему (Арсанову. - А. А.) в реализации творческого замысла. Не случайно многие -------------------------------------------------------------------------------- 1 "Поэзия Чечено-Ингушетии", Гослитиздат, М. 1959, стр. 7. стр. 201 -------------------------------------------------------------------------------- десятки строк из чеченских героических песен органически вплелись в художественную ткань романа" (стр. 113). Как видим, здесь отмечено лишь то, что лежит на поверхности: отрывки из фольклорных произведений. А ведь влияние фольклора не только и не прежде всего - в этом. Или другой пример. М. Сулаев подробно говорит о сюжете, об образе основной героини романа "Петимат" С. Бадуева, но не показывает, как, взяв за основу фольклорный сюжет, писатель преобразовывает его, поднимаясь до больших социально-политических обобщений современности. Для определения источников и особенностей формирования чечено-ингушской литературы много интересного могло бы дать рассмотрение деятельности первых представителей национальной интеллигенции - просветителей, которые составляли азбуки, собирали и записывали фольклор, а зачастую сами создавали произведения на русском языке. Произведения эти нельзя назвать в собственном смысле художественными, ибо, как правило, в них преобладал фольклорный и этнографический материал, детальные описания быта, нравов и т. д. Но эти особенности сказываются в известной мере даже в творчестве современных писателей, и иногда настолько, что на материале некоторых художественных произведений можно составить полное описание быта народа в определенную эпоху. Выявление такой тенденции помогло бы установить, что обилие этнографических деталей в художественном произведении - не просто "недостаток" его, а особенность, обусловленная спецификой развития северокавказских литератур на определенном историческом этапе. Авторы главы выделяют следующие этапы в истории чечено-ингушской литературы: зарождение и становление (1923 - 1929); развитие ее в период развернутого строительства социалистического общества (1930 - 1955); в период завершения строительства социализма и перехода, от социализма к коммунизму (с 1956 года). Периодизация эта крайне условна. Особенно неудачно определен второй период, который включает такие разные этапы, как довоенные годы, когда закладывались фактические основы чечено-ингушской литературы, и период с 1944 по 1957 год, когда эта литература не имела условий для нормального развития. И это, вероятно, нужно было как-то оговорить. Основное место в рецензируемой книге отведено, как уже сказано, монографическим очеркам. Творчество большинства писателей Чечено-Ингушетии впервые освещается в данной книге. Поэтому перед авторами монографических глав стояла задача - представить творческий путь крупнейших писателей. Удачными в этом смысле можно назвать главы о творчестве А. Гойгова и С. Арсанова (автор В. Корзун). Однако в большинстве монографических глав вместо характеристики всего творческого пути писателя находим анализ нескольких, иногда не основных, его произведений; многие статьи по существу являются небольшими рецензиями, иногда весьма поверхностными. Так, в очерке об И. Базоркине (автор О. Мальсагов) дается пространный пересказ одной из его драм; в очерке о творчестве Н. Музаева (автор М. Чентиева) обильно цитируются многие его стихи, а о самом крупном произведении - романе стр. 202 -------------------------------------------------------------------------------- "Марш смелых" - говорится в двух абзацах. И все же при всех отмеченных недостатках, "Очерк истории чечено-ингушской литературы" имеет, несомненно, положительное значение. Бесспорно, за ним последуют другие работы об одной из литератур народов Северного Кавказа. стр. 203